ID работы: 12215260

Потеряшка

Слэш
NC-17
Завершён
50
автор
monshery бета
Размер:
205 страниц, 17 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
50 Нравится 35 Отзывы 8 В сборник Скачать

ч а с т ь 𝟛: въебнём отсюда

Настройки текста
Примечания:
Каков он, запах свободы? Нет, не эфемерный глоток «свежего воздуха». Настоящий запах отрыва, настоящей свободы? Для Дарона это запах алкоголя, смешанный с едким огнём перегара, и, конечно, крик толпы. Ошалелая толпа что вместе с ними кричит их песни. Such a lonely day And it's mine It's a day that I'm glad I survived Душу жмет в мандраже, толпа поет вместе с ним, и это по-настоящему незабываемо. Но вот, пятнадцать минут славы закончены. Джон прикрыл глаза, наслаждаясь возгласами толпы, Шаво поднял руку, на манер Фредди Меркури, Малакян, оторвавшись от гитары, приподнялся оглядывая ребят, Серж заглянул в карие глаза мальчишки, пытаясь отдышаться. — «Кайф, да?..» — еле выдавил Танкян, вытирая пот со лба. Дарон улыбнулся. И все это — их работа. С этого времени прошел месяц, и сказать что жизнь поменялась — ничего не сказать. Долгожданная свобода дурманила, она манила. Он был влюбленным в свое дело мальчишкой, голодным до своего дела. Человек полностью отданный искусству с одурманенными глазами, что стоя на пороге его номера с гитарой наперевес, кричит: — Серж! У меня есть идеи. Я записал пару песен в тетрадь, можешь взглянуть? — синяки под глазами, рваная улыбка. Танкян потер глаза. — Дэр, девять утра, ты после вчерашнего так и не спал? — Серж пропустил того в номер, кидая окурок в пепельницу. Он только что проснулся. Сейчас бы он отдал всё чтобы дальше продолжить валяться на накрахмаленной постели, покуривая «CameL», честно признать, он любил курить по утрам. — Это не суть важно! — выпалил Малакян, всучив тому тетрадь. Серж открыл на закладке. The piercingly dead moon Life of poor June All my life running through her hair Approaching the lighthouse Our shallow years in fright, Dreams are made winding through my head, Серж поднял глаза на восхищенного Дарона. — Дэр, пиши, пожалуйста, на трезвую голову. — Серж улыбнулся. — Тебе не нравится? — Дарон поправил рюкзак. — Малакян, это бред! — Серж взмахнул руками. — Вот о чём например это: Ваши жизни открыты широко, V-чип дает им вид, Вся жизнь пробегает сквозь ее волосы? Это-же…! — Серж воздержался от комментариев, чтобы не расстроить тонкую душевную организацию Малакяна. Парень вздохнул, укоризненно на него посмотрел, взял акустическую гитару Танкяна, что была в другом углу, и резко ударил по струнам. У него был набросок аккордов. Серж, вслушиваясь в игру, поглядывал на текст. Когда предполагаемый припев повторился ещё один раз, вокалист неуверенно начал подпевать, сверяясь с текстом в тетради. — Бред говоришь? — Лукаво смотрит Дарон. — Напиши мне аккорды, пожалуйста, я что-нибудь начеркаю. — Серж какой раз перечитывал текст песни. — Дарон, ты, блять… Не спи почаще. — Малакян сонно заулыбался. — Ладно-ладно, мужик. Можно я у тебя посплю пару часов, а то домой возвращаться ой как не хочется! — Дарон начал раздеваться. Серж кинул тетрадь на кухонный стол. — Может ты есть хочешь? — Серж взглянул на худую фигуру парнишки. — А есть что? — Да, он определённо хотел позавтракать. Серж помычал. — Нет, но я могу приготовить. — Дарон помялся, не хочется напрягать Танкяна. — Все нормально, я тоже жрать хочу, так что мне не в запряг. — Юноша кивнул. Он всегда был робок, как дикая кошка не видевшая ласки. Его глаза, боже, они будто наркотик который не даёт вдохнуть себя полной грудью, не даёт надышаться собой. Он так близко и так далеко от него. Но Танкян понимает, нельзя, он все ещё ребенок. — А чего из дома сбежал-то, мозг вынесет кто? — Серж достал сковороду. — Да, родители… — Малакян жмет плечами, вздыхает. — Ты знаешь, по твоим рассказам даже в каком то плане тебе завидую, ты уж прости, тема не из приятных. — Дарон молча отбивает пальцами известный только ему ритм. — Сложная ситуация, не знаю как сказать, да и даже если б знал… — Юноша прерывисто вздохнул. Он никогда не сможет рассказать. Серж, шаманя у плиты, озадаченно взглянул на него из-за плеча. — Ясно. — Танкян поджал губы, он же не пытает. Через какое-то время старший выложил омлет на тарелку, а сам, в свою очередь, решил не утруждаться и есть со сковороды. Быстро и звонко щёлкнув кнопку на чайнике, Серж уселся напротив Дарона. Малакян чуть призадумался, когда он в последний раз чувствовал себя настолько по домашнему? Где-то вдали начал громко шипеть чайник, грозно потрескивая. Когда кто-то так к нему относился, интересовался голоден ли он? Серж и в правду за столь короткое время стал ему близким другом, может даже как брат. Всегда за него вступался, а если парень косячил — говорил правду и помогал разобраться что не так. Но, что он к нему чувствует? Привязанность? Да, но назвать её просто дружеской совсем нельзя. Может, он просто настолько одинок что так сильно привязался к Сержу, вот и все? От его взгляда сжало грудь, заставляя закусывать внутреннюю часть щеки.

ТОЛЬКО НЕ ОБЛАЖАЙСЯ

Малакян, кажется, беспробудно погрузился в свои туманные мысли, полностью и без остатка. Парень сонно покручивал вилку у себя в руках, смотря куда-то в пустоту. «Почему он не ест? Задумался что-ль?», глядя на словно неживого мальчишку, думает Серж. — Чего не ешь? — Серж, кажется, уже съел половину. Дарон вздохнул, насаживая кусок янтарного омлета на вилку. — Остыл уже совсем. — Да я что-то призадумался. — Вымученно улыбается Дарон, снимая румяный и желанный омлет с вилки. Серж пожал плечами, продолжив ковыряться в сковороде. — Парень, я пошутил, спи почаще, а то залипаешь не по-детски. — Серж шумно выдохнул, почти смеясь. Наконец, с омлетом было покончено, кажется как и с неловкой ситуацией. Ароматный зеленый чай (который всегда лежал на случай если Сержу будет лень выходить за кофе) наполнил запахом трав маленькую кухню, окончательно развенчав бдительность сознания, давая сонливости взять верх над всеми его чувствами. Горячий чай немного обжигал внутренности, заставляя крепко сжимать зубы. — Я не буду тебе мешать если немного побрынчу? Нужно что-нибудь накидать по твоей песне. — Серж коснулся его локтя лежащего на столе, Малакян вздрогнул. — Да нет, всё нормально. — Малакян потянулся, вливая остатки чая в себя. — Спасибо. — Серж мягко улыбаясь, кивнул. — Да ладно тебе. — Старший убрал кружку куда подальше, притянул тетрадь, погружаясь в творческую деятельность. Сон на полный желудок пошел быстро. Пусть и было жарко, привычку залезать в теплое одеяло, словно в кокон, никто не отменял. Сон настиг его и в правду быстро, без привычных ему ворочаний для принятия более удобной позы. И без того тяжелые веки стали тяжелее, сопротивляться бесполезно. Ты теперь один? Нет, тебя больше не существует. Ты больше не чувствуешь его прикосновения, никогда не почувствуешь, в этом страх, отчаяние и столько боли. Между ними теперь ничего нет. Кто он? Ты не знаешь, никогда не сможешь знать. Ты зажат в комнате, больше похожей на шкаф или гроб, единственное отличие, нет двери которая поможет выбраться из этого «шкафа», воздуха все меньше, его абсолютно не хватает. Шкаф сжимается. Единственное что ты слышишь — свое сбитое дыхание, в попытке вдохнуть воздух полной грудью. Ты чувствуешь боль, ужасную, нет, адскую, тебе ломает все кости, грудину, ребра. Ты не чувствуешь ничего кроме этой ужасающей боли. Только твои тихие хрипы, а на большее ты сейчас и не способен. Все что тебе остается, хрипеть в жалкой попытке выместить боль. Кто тебя засунул сюда? Как ты сюда попал? Что это вообще такое? А впрочем, имеет ли это значение? Хруст. Тишина. Тебя больше нет. Тихо, так-же как и там. Ты оглянул себя, все целое, ты спокойно стоишь. Ты видишь только её, она поспешно уходит. Нет, это уже не тень безвольно повторяющая все за хозяином, это черный человек. Кажется, всю жизнь ты ждал что он уйдет, но, изнутри всё гложет, горько и от чего-то обидно. Почему он уходит, сам? Резкий толчок в спину, тепло которое медленно перерастает в жгучую боль. Белоснежная рубашка в крови, снова смерть, такая болезненная. Сзади что-то продолжает разносить по твоему телу тепло, что вскоре переродится в боль. Резко кто-то хватается за плечо, тянет вверх, ты чувствуешь как тебя раздевают. Страшнее факта того что это повторяется только то, что из-за плеча видны такие любимые кудряшки, а костяшки пальцев, что так сильно сжимали его плечо, были до боли знакомы. — Малой, расслабься, тебе будет хорошо. — Этот бархатный голос больше не вселяет спокойствие, только ужас. — Серж?! — Ты в ужасе. Ты слабеешь, медленно истекая кровью, отпираться нет сил, остается только чувствовать боль, боль что причиняет ему Серж. Но не столько ужасна была физическая боль, чем то предательство в котором он сейчас захлебывался. Как он мог?! Родные глаза цвета чёрного чая перестали быть добрыми, как раньше. — Не надо, пожалуйста! Серж! — Твои отчаянные крики стали перерастать в хрип, слабый, отчаянный. Это не может быть правдой, это сон… Но разве во сне можно чувствовать боль? — Дарон, Дэр! — В его глазах играл испуг. «Что же тебе снилось…?» — Это сон, ладно, просто сон. — Как можно спокойнее говорил Танкян, насколько это возможно для человека, которого усиленно пытаются ударить, оттолкнуть подальше. Слабая, ободряющая пощёчина заставила Малакяна окончательно проснуться. Младший схватился за горячую щёку, переползая вверх кровати. Сейчас был только он и эти перепуганные глаза напротив, глаза мальчишки. Кажется он только заглянув в них почувствовал тот же страх. Малакян кажется понял что натворил. Постель была вся взъерошена, а лоб в поту. Стало стыдно и неясно, как Танкян на это отреагирует. — Все хорошо, ясно? — Более спокойно выдыхает Серж, поглаживая плечо юноши. Малакян отодвинулся, невыносимо. — В чём дело? Ты так кричал… — Прости. — Сухо выплюнул Дэр. — У меня бывает такое. — Малыш, — Только он называл его малышом, никто другой. — я не знаю что там было, но я слышал своё имя, и знаешь… Что бы я там не делал, ты же понимаешь что я не сделаю это здесь, да? — Видя страх в глазах мальчишки, Серж вздохнул, очевидно, у него шок. Что должно было присниться чтобы он так вопил? Парень придвинулся ближе заключая того в объятья, утыкаясь точеным носом в макушку парня, наверное именно тогда он понял насколько хрупким может быть счастье. Дэр до сих пор держался за щеку. Старший мягко убрал руку, был лишь легкий красный след. — Я не хотел. — Выпалил парень, мягко целуя обожжённую, румяную щеку. И без того большие глаза стали ещё больше. — Я дописал песню, хочешь глянуть? — Скорее мычит Танкян, куда-то в плечо своему мальчику, тот отрицательно покачал головой. —Хочешь чего-нибудь? — Сейчас он готов сделать все что угодно, чтобы избавить от страха эти детские глаза. — Посиди со мной. — Неожиданно даже для самого себя выпалил младший. Кажется, именно этого он сейчас и хотел. Парень уткнулся в шею своего друга, своего мальчика, нежно поглаживая того по спине.

Он тоже этого хотел

***

— Ах ты говнюк! — Смеётся Шаво. — Новая песня значит… Выступаем в субботу, тогда давайте, ко мне в… — Шаварш взглянул на руку и что-то подчитывая загибал пальцы. — Ты считаешь на пальцах? — Изумляется детский голос. Одаджян показывает жест, мол: Подожди. — Во вторник пойдет? — А чё не завтра? — Серж, наконец вынув хуй из рта, начал нормально разговаривать. — У Джона сутки? — Да как же ты блять догадался! — Взмахнул руками Одаджян. — Короче, во вторник. Да, нет? — Ладно, сукин сын. — От кожаного ублюдка слышу. — Крикнул Шаварш, бросая трубку. — Ты взрослый и считаешь на пальцах? — Сати уже сидела на прокуренном диванчике, глядя своими большущими глазами прямо на парня. Шаво кивнул. — Мне восемь и я считаю в уме. — Деловито отметила малая. — Вырастишь — поймешь. — А ты говнюк! — Выдала девчонка, будто сказало что-то сравнимое с пафосной речью. Шаво округлил глаза. Блять. — Солнышко, ты же знаешь про наш «список слов»? — Как можно снисходительнее говорит «Шави». — И говнюк тоже туда входит? — Слегка расстроенно говорит большеглазая. Шаво кивнул. — И помни, главное правило «списка слов», — Не говорить не одно слова из списка при Джоне… — Долмаян призадумалась. — А почему нельзя говорить эти слова при Джоне? — Потому что твой брат… — Одаджян помычал. — Он будет очень сильно на меня ругаться. — Да? — Девочка проницательно посмотрела на Шаво. — А что мне будет за молчание? — Я разрешу поесть тебе «Fruity Pebbles» перед обедом. — Лукаво лыбится Шави. — Да? — Улыбается во все пятнадцать зубов малышка. — Да-да. А теперь чистить зубы и спать. — Шаво сменил мирный тон на более строгий. — А можно Джонни встретить, пожалуйста. Это всего на час позже чем девять! — Взвесив все «за» и «против» лысый кивнул. — Только если он будет задавать мне вопросы почему ты не в постели, ты за меня вступишься. — Шаво протянул руку Долмаян, пожимая её маленькую ручку парой пальцев. Деловая сделка прошла успешно. Стук в дверь. На часах чуть больше десяти. А ведь он ждал. Да, они жили вместе, по старой дружбе. Это было лучше чем жизнь в отеле, чем-то даже выгоднее. Оплату за дом они делили пополам. Да и было кому посидеть с Сати. Если бы Джон знал, почему все именно так сложилось, он бы ему вмазал, нет, избил до полусмерти! — Джон! — Воскликнула Сати подбегая к Долмаяну стоящему в дверном проеме. — Ты чего не спишь? — Парень телосложения гризли приобнял сестренку. — Я хотела встретить тебя! И Шави совсем-совсем в этом не виноват! — Шаво опираясь на угол тихо посмеивался. Кажется Сати была полным отражением брата, разве что, она была очень громкой в своих эмоциях. Иногда он жалеет о том, что Джон настолько рассудительный. — Что, совсем-совсем? — Смеётся Джон глядя на Одаджяна. Девчонка отрицательно помотала головой. Парень погладил её по макушке, с такими-же угольно-чёрными волосами как и у него. — Ну ладно, тебе пора спать, я к тебе зайду, хорошо? — Джон привстал с корточек. Долмаян послушно побежала в свою комнату. Комната была маленькой, но уютной. Одноместная старая кровать на пружине неприятно поскрипывала при каждом движении. Напротив кровати, полка с парой книг и учебников из школы. Уроки она всегда учила на кухне, а когда Шаво не мог её забрать сразу, она учила уроки в продленной группе. Джон часто заходил к ней перед сном, пожелать ей спокойной ночи. Долмаян уже и не представляет «спокойной ночи» без поцелуя в лоб от брата. О детстве она ничего не помнит, кажется, её детское сознание вытеснило всё что связано с этим временем. Она помнит лишь то, что это было что-то хорошее, тёплое, родное. Но иногда, она вспоминает то что случилось три года назад, там нет ничего кроме непонимания и потерянности. Джон бы всё отдал чтобы ничего не помнить как Сати. — Мужик, у нас опять что-то задерживают. — Джон мнется. Шаваршу, кажется, уже в привычку. — Я отдам половину, ладно, попозже. — Ладно. — У Шаво была обеспеченная жизнь, родители владельцы каких-то дорогих точек, типа семейного бизнеса. Одаджян редко утруждался помогать, но очень часто просил «одолжить» бюджет на безбедную жизнь, без последующего возвращения, естественно. — Я всё понимаю, мужик. — Джон слегка улыбнулся, наверное высшие проявление благодарности, что он мог выразить. Долмаян был скуп в эмоциях, всегда. Читал и растолковывал Кафку, которого некоторые и в сорок не поймут, редко улыбался, кормил голубей после работы. В компании всегда всех веселил, в жизни человек тоскливый, который тянется-тянется… Медленно поглощая всё сущее в свою вязкость и тягучесть. Можно сказать скучный и мрачный сам по себе. Сам по себе… Да, и этим можно его описать, вечно сам себе на уме. Шумный, наперекор вышеупомянутым чертам. Шаварш по-братски приобнял его, похлопывая по спине. От него пахло свежей улицей по близь заводского района. Если бы он был ближе, если бы он только мог. — Спасибо, мужик. — Рукопожатие. У Джона всегда была сильная хватка, сильнее чем у Одаджяна, что никогда не работал физической силой. Высокий заглянул в усталые глаза друга, он ни за что не расскажет.

***

Снова концерт в студенческом клубе. За импровизированными кулисами группа уже готова выходить. Серж не спеша докуривал, изредка стряхивая пепел чёткими движениями пальцев, под восхищенные и взволнованные возгласы Дарона. Шаво так же покуривал, только не табак, а косяк. Серж отказался, ему трудно было сосредоточиться. Джон не спеша постукивал пальцами по маленькому столику, погрузившись в свои мысли. От травы он был задумчив, но сосредоточен на всём что касается его. — А может к чёрту это всё! — Импульсивно прервал тишину возглас Шаво. Ребята посмотрели на него как на придурка. — Ты что имеешь ввиду, укурок? — Серж наконец кинул бычок в пепельницу. — Это всё. Что дальше? Продолжим на улице играть, или так же по этим шарагам ползать? Остопиздело мне это, Танкян! — Шаво всегда активно жестикулировал, этот раз не стал исключением. Эта мысль крутилась в его трезвом уме, и не раз, в задурманенном она нашла выход. Этот месяц его помотал. — Хорошо, мы заканчиваем выступать, а дальше? — Неожиданно говорит Джон. — Зачем заканчивать? — Теперь вопросов не оставалось, он просто накурился, ну хоть бы не исполнил на сцене. — Зачем так радикально то? Вдумайтесь. — Поднеся палец к виску, видимо для большей убедительности, начал Одаджян. — Калифорния — Штат для богатых, а если мы захотим записываться? Ну уж нет, нам почки всем придется продать, чтобы записать в качестве хотя бы пару песен. А издатели? Это же даже смешно! Монополисты, тащат себе всё! — Серж подкатил глаза кажется настолько, что начал видеть свой мозг. — Нет, вы просто вдумайтесь. Где мы сможем раскрутиться? Где куча таких же «талантов», или где народ понятия не имеет кто такие бродяги «Soil»? Где музыкантов как собак нерезаных, или где мы будем в новинку? — Дарон, неожиданно даже для своего бунтарского характера, молчал, решив смочить горло водой из стоящего рядом графина. — Я вам говорю, мы поедем в Аризону, — Малакян чуть не подавился, еле удерживая ранее выпитую жидкость во рту. — будь здоров. — Выпалил в его сторону Шаво, кажется не подозревая что он стал причиной. — Так вот, мы поедим в Аризону, там народ будет знать что такое «наш» метал? Нет конечно! Там будут цены ломить? Ну уж не так как в Лос-Анджелес, верно? — Кажется даже скептичный Джон задумался. — Тем более, что на тут держит? Жилье, работа, родные? Нихуя, сорвались и уехали. — У меня паспорта нет. — Жмет плечами Дарон. — Но тебе почти восемнадцать! У Сержа осталась хорошая знакомая в паспортном столе? — Шаво выгнул бровь, Танкян вздыхает. — Слушай, давай поговорим после выступления, у меня от твоего монолога уже голова гудит. — Встает со стула Серж, зовя ребят за собой. Раскуривая косяк за зданием Шаво продолжил разговор. Отыграли они, не сказать что успешно, но публика была довольна их экстравагантным выступлением. И тем не менее, в голосе Сержа прослеживалось волнение, а Джон, всегда сосредоточенный, не раз сбивался с ритма. — Мы столько всего можем сделать, ребят. Тут же голяк, вы сами-то понимаете? — Джон немного раздражён. — Ребят, задумайтесь. — Хорошо, вот мы приезжаем и что дальше? — Решил принять участие Дарон. — Если ты так настаиваешь на альбоме, где мы найдем деньги на запись? — Шаво иронично посмеивается, передавая косяк Сержу. — Я у предков попрошу. — Он пожал плечами. — На днях, ты говорил что разосрался с ними, и они тебе деньги давать не будут. — Джон был неожиданно трезв, хоть и пыхтел как паровоз. — Что, унижаться пойдешь? — Шаво молчит. — Вы скажите, а что вам терять? Серж? Дальше будешь бегать барыжкой, траву народу загонять? — Дарон округлил глаза, Серж показал тому жестом: Потом расскажу. — А ты, Дарон? Тебе скоро восемнадцать, жизнь только начинается, почему не попробовать. Джон? — Но Долмаян не даёт договорить. — А ты? Мне кажется ты забыл себя. — Дергает его тот. — Богатенькие родители со связями — в пизду. Где будет твоя избалованная жизнь когда мы поедем туда? — Резко, но правдиво. Шаварш как пристыженный стоит, не в силах возразить. — В любом случае… — Через какое-то время не смело начал он. — Я должен учится не зависеть от них. Я свободы хочу, а не это всё. — Неожиданно и даже здравомысляще, как для него. — Терять нам всем нечего. Разве что Малакян… — Мне тоже нечего. — Перебил его Дарон. — Тем более. Задумайтесь. — Они двинулись по домам. — Можно я у тебя сегодня? Меня опять будет ждать взбучка, не хочу всего этого. — Серж потрепал мальчишку по голове. — Ладно. — Тянет старший. — Знаешь, я почему-то задумался над словами Шаво. Хуже уже точно не будет… — Танкян хмыкнул, хоть было совсем не смешно. — Просто давай въебнём отсюда… — Танкян остановился, шарясь по карманам в поисках сигарет. В парке было безлюдно, тихо, пустынно тихо. В этот момент что-то щёлкнуло в голове. Глядя в эти чёрные глаза что-то перемыкало, разум заполнялся дурью. Юноша, схватив старшего за грудки ветровки, резко прильнул к его лицу, острый нос Танкяна был в миллиметрах от его. Тонкие губы опаляло горячее дыхание друга, он кажется уже и забыл про сигареты. — Целуй ты уже. — Тихо говорит Серж, перед тем как их влажные губы слились воедино. Это даже полноценным поцелуем не назвать, легкое касание горячими губами, но в нем было столько ласки, чего-то родного. Пропахшие табаком руки сплелись в тёмных пышных кудряшках, оставляя на них теплый след. Он успел полюбить эти руки, лукавые искрящиеся глаза, и кажется свои проблемы уже не имели значение, только этот момент и эти руки, что нежно поглаживают его волосы. Дарон медленно отстранился, уже не было испуга, только метающие молнии в глазах напротив. — Мы въебнём, только паспорт тебе сделаем. — Они снова двинулись, что Серж хорошо умел, так это игнорировать какую-то неловкость, словно её и не было, и Малакян был ему за это благодарен. — Завтра нужно попробовать, ладно? — Серж на ходу слегка коснулся руки парнишки. — Да. — Тихо говорит Дарон. Что-то перемкнуло обратно, теперь он кажется сожалел о том что сделал. Нет, ему нравился Серж, но что теперь будет? Неизвестность всегда его пугала, но кажется эта была невыносимее. — Есть не хочешь? — Спрашивает Танкян, проходя мимо какого-то универмага. — Бля, я только сейчас понял что мы тогда выпили две бутылки пятилетнего коньяка бесплатно. — Неожиданно говорит Серж, снова шарясь по карманам, Дарон смеётся. — Не хочешь попытать удачу, снова? — Парень кивает. Они направляются в какой-то паб. Чего ждать от этого вечера Малакян не знает. Но эта неизвестность кажется приятной. — И что это, мать твою, было?! — Вскипел Джон. — Чего тебе на месте то не сидится? — За эти крики Шаварш был готов отдать всё в жизни. Пока тот что-то талдычит об идиотизме, Одаджян не может оторваться от этих разгневанных глаз. — Тебе, блять, на улице нравится играть? Тебе, блять, нравится копейки зарабатывать? Кретин! — Он был в настоящей ярости. У них часто были такие перепалки, но, даже несмотря на то, что Шаво мог кинуться на того с кулаками, Джон никогда не отвечал тем же. У него всё-таки есть свои принципы. Шаварш больше напоминал гибкую сосну, чем человека который может причинить увечья. На слабых Долмаян никогда не срывался, в отличии от подлого Одаджяна. — Мне куда угодно, — Тихо говорит Шаво. — только с тобой. — Наверное, он только сейчас понял, что говорит это вслух. Сердце ёкнуло. Джон, опешив, пошел к себе. «Он просто обкурен, идиот.» — Конченный, сука. — Скорее нервно выпалил Долмаян. Опять он все разрушил, кретин. — Мне жаль. — Толи кричит, толи шипит младший, но Джон, кажется, уже не слышит. «Он долбаёб, или просто притворяется? Он будто играет со мной, конченный. Просто ёбанный травокур, завтра и не вспомнит, не о Аризоне, не о том что наговорил. В любом случае, он не думает, что говорит, и злится на него нет смысла.» Долмаян ещё какое-то время себя успокаивал. «Да к чёрту его, к чёрту Лос-Анджелес, всё к хую!» Тишина снова разрывает всё в клочья. «Может, выйти?» Сон на траву у него всё равно не идет. — Ты, Шаварш, конченный псих. — Выпалил Джон своим обычным тоном. — Что насчёт машины, у тебя нет сбережений для аренды какого-нибудь корыта? — Ты за? — Кажется его глаза снова наполнились жизнью. — Я тебя, дебила, одного не оставлю, а то кто-то перепутает тебя с доской для сёрфинга. — Не нотки иронии или сарказма, от этого ещё смешнее. — Она у меня уже арендована. — Джон подавился только что выпитым молоком. — Помнишь, ты пиздел всю неделю, что какой-то мудила припарковался возле дома? — Ах ты пидорас…! — Выдержал паузу Джон. — Это ты, блять?! — Шаво смеётся, в то время как у Джона, кажется, уже не было сил на ярость. — Хуй с тобой, позвони завтра утром Сержу, спроси что он с Малки думает. — Долмаян сам не зная зачем пошарился по ящикам. — Трава в пакете в нижнем. — Подсказывает Шаво. Джон посмеивается. — Вот ты и сдал тарик. — Проверяет, трава и в правду там, нет, он не собирался пыхтеть ещё, ему и так хватит. — А что насчёт Сати? — Джон призадумался. — У неё пока лето, я думаю за два месяца можно что-то найти. — Он пожал плечами. — Может это, поднажмешь с родителями…? — Неуверенно начинает Джон, дела семейные, в такие он редко лез. Шаварш безразлично кивает. — Хуй с ними, что-то решу. — Одаджян достал из нагрудного кармана косячок, подкурил. Предчувствия не было, только обжигающий запах травки смешавшийся с не менее дурманящим запахом Джона. — Знаешь, когда ты мне кинул двадцать долларов, я подумал: Какого хуя? — Серж смеётся. — Мне кидали по пятьдесят центов, максимум пару долларов. — Танкян взмахнул руками в порыве эмоций. — Ты откуда деньги то берешь? — У родителей, ворую. — Дарон сглотнул. — И мне не стыдно, даже не жаль. — Неожиданно для всегда мягкого и покладистого Малакяна. — Если бы ты знал, что творится, ты бы поступил так же. — Опять перемкнуло, только в другую сторону. Взгляд от чего то казался пустым, словно смотрит на Сержа, сквозь него и за него. Холод пробежал по спине. Что-то не так. — Ты говоришь что тебе почти восемнадцать, какого числа родился? — Восемнадцатого июля. — Серж свистнул. — Через две недели. Ты не бойся, паспорт должны сделать быстро, у меня старая знакомая по учёбе, всем заправляет. — Дарон недоверчиво на него посмотрел. — Нужны деньги, да? — Танкян призадумался, взвесив все «за» и «против», кивнул. — Да, возьми пару сотен, не спалишься? — Не должен, они редко проверяют. — Жмёт плечами юноша. — Значит будет тебе паспорт. — Выдохнул Серж. — Так, ты загонял людям… — Серж сразу же его перебил, поскольку они были в людном месте. — Долгая история, я полгода назад с этим завязал, а Шаво понятия не имеет что я устроился в кофейню. — Очень быстро, словно читая по бегущей строке говорит Танкян. Прошлое должно оставаться в прошлом. — Ясно. — Промямлил юноша. — Как в прошлый раз? — Детское меню? — С иронией спрашивает Танкян. — Да, было бы неплохо. — Дарон улыбнулся, прикрыл глаза, а затем прыснул со смеху вместе с Танкяном. Руки отстукивали «тик-так», когда пробило двенадцать. Он не хочет возвращаться в дом, он не вернётся туда этой ночью, только руки пропахшие табаком, что обвивают его тело. Не пошлости не желания, только запах коньяка и сигаретного дыма, что витает вокруг них. «Ты и твои кудряшки не раз отвлекали меня от концерта, сейчас они отвлекают меня от сна.»
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.