ID работы: 12215260

Потеряшка

Слэш
NC-17
Завершён
50
автор
monshery бета
Размер:
205 страниц, 17 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
50 Нравится 35 Отзывы 8 В сборник Скачать

ч а с т ь 𝟞: а может

Настройки текста
Примечания:
Сон в машине — не самое лучшее, что можно себе представить. Спина и шея затекли, наверное, было бы ещё хуже если бы не Шаво, на плече которого он уснул. Мальчишка сонливо открыл глаза, чувствуя тепло шеи дылды, в которую он утыкался. Он резко отпрянул, под гогот присутствующих в машине. Это так непривычно, Одаджян пожал плечами, словно ничего и не случилось. — Сколько ещё ехать? — Несвязно спрашивает Малакян, облокотившись на спинку кресла. — Часа два ещё, — отвечает Джон, не отрываясь от дороги. Дарон присвистнул. — Можешь поспать. — Язвит Танкян, окинув младшего слабой улыбкой. Дарон стыдливо отвел взгляд, уставившись в окно. Что вообще значит для него прошлое? Сублимация ощущений, что вихрем вспыхивают в голове. Раньше было весело, он был ребёнком, которого повергли в порок. Он грязный, теперь грязный. Ты грязный. Тебе не стоило идти тогда с ним.

— Пожалуйста, хватит,

Тебе хочется сдирать с себя кожу, чтобы отмыться от этого греха. Он не отмоется, никогда не сможет отмыться.

— Не трогай меня!

Его больше нет, но ты не чувствуешь от этого облегчение, тебе больно, страшно. Ты снова ребёнок, беззащитный. Ты хочешь чтобы он прочувствовал тоже, что и ты.

«— мне не стоит находиться здесь…»

Мысли уходят, только он, эти грязные, липкие прикосновения. Почему он? — Почему тебе больно? Тебе должно быть приятно, Грязно, его вкус, он везде. Почему сейчас?

«— Это конец?»

; — нет, это непорочное зачатие

И снова боль, что-то жжёт внутри, почему так больно? Или он, кажется, прошло много времени, но прошел год. Тебе всё ещё больно. Зачем ты прижал его тогда, в раздевалке, когда никого не было? А ведь он просто поддался, так просто ты его и с места бы не сдвинул. Какое-то время смотрите друг-другу в глаза, ты тянешься.

б о л ь ш е       н е       д р у з ь я

И Серж, он такой, неожиданный. Больно смотреть на него. Почему он не обычный, не такой как все? Будь бы Серж девушкой, или он, всё было бы иначе. Это всё потому что он парень, да? Вспыхнуло горькое, жгучее чувство внутри. — О чём задумался? — Неожиданно спрашивает Шаварш. Малакян пожал плечами. — Да так, не о чём, — это была правда, кажется обо всём и не о чём. — А помнишь, — начал Одаджян. Его оборвали. — Прости, я хочу побыть наедине, — перемкнуло, не время для шуток и разговоров и прошлом. Бородатый кивнул. Серж, в это время, нервно поглядывал на ребят. Опять что-то случилось? Тошно от себя, от жизни. Так глупо это всё. Всем весело, все в предвкушении, а в тебе ничего, пусто. Может, лишь легкий мандраж и страх перед неизвестным, чем-то очень осязаемым, но в то же время эфемерным. Больно и жутко. — Малой, всё хорошо? — Он поглаживает Малакяна по затылку, приглаживая его, растрёпанные, но от этого не менее красивые, волосы, быть для него таким… Родным, Это незабываемо. Его кроТкие прикОсновения, Всего лишь каСания, такие тЕплые. Руки подраГивают, Он гЛадит твою грудь, соскИ целует Шею, покусывая тонкую кожу, цепляясЬ руками за выпирающие ключицы, нежно, совсем ненарокоМ, Его руки… Тонкие и изящные руки, Что спускаюТся ниже и ниже. Он смотрит на тебя, нежно, словно вопрошая, можно? Наконец, было покончено с ремнем, тЫ чувствуешь себя в тепле его горячего, влажного рта, его нежных губ, что обхватывают твой член, заставляя стонать. И теперь, ты сжимаешь его волосы у себя в руке, заставляя заглатывать глубже, а он с удовольствием играет с тобой в эту игру, глотая всё до последней капли. Зачем он это представляет, зачем себя обманывать? Ведь в погоне за иллюзией ты потеряешь себя, или ты уже потерял? — Малки, эй, малки, — слегка пихают в плечо, это Шаварш… — вставай, приехали. Он вышел, оглянулся, перед ними стоял небольшой отель, скажем, средний, гротескная вывеска пестрила: HOTEL. Придурочное название, но, зато дёшево, как раз в их стиле. Добрых габаритов женщина пробила им номер, в целях экономии было решено, Джон, Сати и Шаво в одном номере, Серж и Дарон (не смотря на протесты второго) в другом. Была объявлена договоренность, что они встретятся через пару часов, а пока, можно свободно отдохнуть от дороги. — За то, всего пять долларов за ночь. — Разбирая сумки, кряхтя, поднимая и опуская торбу, говорит Танкян. Дарон вздохнул тихое «Ага…», разложив сумки на узкой, отдельной кровати. — В предвкушении? — Тянет Серж, скорее чтобы заговорить юношу, тем самым подняв ему настроение. — Не знаю, — Малакян прячет глаза, кидая одежду на выделенную ему полку. — мне страшно, что будет дальше? — Детский вопрос, детское лицо, лепет тоже иногда детским бывает. Старший улыбнулся. — Всё будет хорошо, обязательно. — Уверяет кудрявый, потрепав парня по голове. Снова глупый образ Сержа, что лежит пред ним, он весь его, без остатка. — Так ужасно, да? — Смеётся Малакян, кажется, ожидая серьезного ответа. — Ага, — он неожиданно целует его в обритый висок. Младший раскраснелся. — ты псих. — Что взаимно, — Малакян отпрянул, снова принялся раскладывать вещи, Танкян, в свою очередь, последовал его примеру. Почему он так скован? Может, поездка? Неловкость в машине, или типа того? Он странный, но не менее привлекательный. Сейчас от него пахнет табаком, а невинный лик стал маской, но от этого он не меняется, это Дарон, ребёнок внутри. — Одолжи сигаретку, а? — Серж приподнял брови, но все же достал одну из пачки. Малакян вставил желаемую сигарету в рот, желая чтобы новая порция никотина снова въелась в мозг, выжигая нейроны. Серж достал пёструю зажигалку, фирмы Cricket, поджигая дозу «смерти». Смотреть, как он томно курит им же подожжённую сигарету, незабываемо. Малакян затягивался, выпуская дым куда-то в сторону, даже не удосужившись подойти к открытому окну. Сердце бешено бьётся, по ощущениям где-то в глотке. Наверное, Танкян никогда не краснел так, как тем днём. Наконец, Малки докурил, кидая окурок куда-то в окно (пепельницы в номере не наблюдалось), они так и не сказали друг-другу не слова, молча пялились друг-другу в глаза, и тишина. — Малки, — тихо выпалил Серж, подаваясь вперед, остановившись в сантиметрах от лица Дарона. Эти детские глаза, что неумолимо забегали по всему его лицу. Танкян улыбнулся, начал посмеиваться, после чего разразился хохотом. Дэр выдохнул, проклиная свою жизнь про себя. Мальчишка укоризненно глядел на старшего, что наконец оправился от смеха, и уже был готов продолжить. — Мы всё ещё можем выйти, да? — Натужная серьезность казалась такой неестественной, что не улыбнуться было невозможно, кудрявый кивнул. Близился вечер, они наконец вышли. Нужно купить чего-нибудь, а ещё сигарет, доза, так приевшегося наркотика, была сейчас необходима. Легкий, не то свежий, не то комнатный, ветерок обдувал лицо, руки, привнося в душный день хоть какую-то свежесть и ощущение себя как живого организма. На удивление (или на контрасте), город был практически безлюден, лишь редкие прохожие что поглядывают на ребят как на единорога на заднем дворе. — Ты странный, — вырвалось у Дарона, когда они зашли в какую-то уединённую глушь. Серж достал первую, две сигареты назад, начатую пачку. — дай закурить. — Танкян беспрекословно дает младшему табачное изделие. — Ну вот, что я и говорил, а ведь ты обычно не разрешал, даже реже курил при мне. — Это потому что у тебя сегодня днюха, Не бойся, завтра будет по-старому. — Он, посмеявшись, прикурил, глядя как ошалело смотрит на него младший. — Что, у меня просто хорошая память на даты. — Нет, плохая, но эту он будет помнить, наверное до следующей годовщины, потом ещё до следующей … — Я и сам забыл, — вздохнул мальчишка, затягиваясь. — Правда траву курил, да? — Правда, пару раз было, чуть лёгкие не выплюнул, так со всей или та и в правду низкосортная? — Что бы впечатлить, да? — Снова вопрос, похожий на предыдущий, он будто не замечал вопроса Малакяна. Снова серьезный взгляд отца. — Я думаю, тебе не стоит курить траву, сейчас. — Но, ты же сам куришь! — Запротестовал Дарон. — Не думаю что ты начал курить позже чем я. — Да, это правда, в семнадцать. Но могу тебе сказать одно, ответственность, не забывай про нее. Не только ответственность за поступки, но и за свое здоровье. Однажды я и мой друг, как оказалось позже, не особо надёжный, накурились какой-то байды, вместо травы. Ты бы знал как размотало. Нет, нам было не хорошо и спокойно, мы ползали по комнате и ловили воздух ртом, как рыбы, ей богу! Ты наверное знаешь, про ТГК, верно? — Хорошо же Долмаян его просветил. — Так вот, в той траве которую мы сейчас курим, ТГК безопасной концентрации, та трава была синтетикой, с кучей добавок, и зашкаливающим ТГК с какой-то херней, — но не так хорошо, чтобы он запомнил что-то помимо трёх букв. — которая хорошенько бьет по башке. Как оказалось, когда нас немного отпустило, мы натворили таких дел, — он присвистнул. — что пришлось заниматься общественными работами. Эх, долго меня после этого вертело. Но напротив, пыхнув что-то похожее, я пошел гулять по Анджелесу, зашёл в бар, подрался с двумя мутными мужиками, как оказалось ещё ребятами, твоего возраста, кстати говоря. Можно сказать, конечно, что дрался я с одним, потому что кое-кто улетел с одного удара. — Он так хитро прищурил глаза, что не понять было сложно. — Догадываешься кто это был? — Неужели Шаво и Джон?! — Через чур уж громко для тихого Малакяна. Серж, в порыве смеха закивал. — Так и появилась Soil, ну, или теперь System of down, мне, кстати, понравился этот вариант, запоминается лучше, что парадоксально, ведь Soil короче. — Третья сигарета пошла в ход. — Короче, трава, это как в буддизме, вне зависимости от кармы, она может иметь как хорошие, так и плохие последствия. Будь бы моя воля, я бы начал курить попозже, может и дерьма меньше было-бы. — Нет, ну он умел переубеждать, хотя даже не переубеждать, скорее давать советы, конечно, всё за Дароном. — Я не говорю тебе вообще не курить, конечно, ты можешь покурить за компанию, например с ребятами, но в мерах разумного, понимаешь о чём я? — Тот в свою очередь кивнул, доставая из пачки очередную папиросу, что развеет все его переживания, или создаст иллюзию. — Учти, последняя. — Танкян, видимо для пущей убедительности, пригрозил указательным пальцем. Дарон издал не то шипение, не то ироничный смешок. — Посмотрим, — кратко выпалил Малакян, улыбаясь своими кривыми зубами. — И что, правда забыл о днюшке, или притворился будто ничего нет? — Я не знаю, я странный ребёнок, вроде мне восемнадцать, я ждал этого… А сейчас, свет в окнах горит, а дома никого нет. — Ничего, ещё поймешь как это круто, можешь проходить в клуб без вопросов, паспорт вручил и всё. Можно сдать на права, пусть и нет машины, опыт нужный. Ещё много чего, весело же. — Замечтался Серж. — Не знаю, а что касается клубов и шумных вечеринок, мне не нравится. Не вижу в них смысла, пьяная толпа и всё тут. — А как же твои недельные похождения в забвении? — Некуда было идти. — Мог бы и ко мне пойти, кстати говоря, ты почему тогда всё так критично решил? Я же действительно хотел идти тебя под высотками искать. — Не смешно, вообще не весело. — Сложно Серж, — редко когда он называл его так, по имени, в тупик. — В любом случае, — в ход идет ещё одна сигарета, не смотря на сопротивления, и Малакян выцепил себе последнюю из пачки. — это же в прошлом? — Я не знаю. — Отчаянно и так правдиво. Кудрявый промямлил, поежился. — А хотя знаешь, ни о чём не жалею, — начал Серж после недолгого молчания, в ход пошла вторая пачка сигарет. — иногда думаю, где бы я был, если бы не та глупость, которую я когда-либо сморозил. — Не знаю, не особо люблю себя в прошлом, странный, глупый… Впрочем, разный. Кажется, что в прошлом я был негативным персонажем. — Он пожал плечами, нет от сигарет уже воротит. — Да ладно, глупость это всё. А где бы ты был сейчас, если бы не банальное любопытство? — Малакян призадумался, а ведь и правда, что было бы, если бы он не пошел в кофейню из любопытства, кто же будет подавать ему капучино? — Вот, так что не думай, в прошлом ты позитивный персонаж, пусть и творил странности, может даже, мудацкие поступки, он сделал тебя тем, кто ты сейчас. — Да. Он любил задумываться о таких вещах, он не верил в сверхъестественное, жизнь научила верить в себя. Он был приверженцем экзистенциализма, часто думал о смерти, о жизни тоже, оно уже не пугало его, это данность, какой бы она не была, это то «оно» что ждет нас всех, что-то за гранью, но что-то такое понятное. — Знаешь, наверное мне этого не хватало, духовный гуру. — Громкий смех Танкяна разразил одинокий парк, кем-кем, а гуру его никто не называл. — Просто мысли в слух, ладно? — От чего-то, он еле коснулся руки Малакяна, та вздрогнула, но все-таки разрешила пойти дальше, чем просто «не навязчивое» касание. — Дэр, я это, я тоже ничего не знаю, — выдохнул Танкян, шагая дальше. — так что давай без «гуру». — Не к месту его шутейки, вообще не сейчас. Дарон кивает, какого чёрта нужно шутить? — Я… — Серж не нашёл слов, так что достал последнюю сигарету из пачки. — Последняя. — Выкрутился, сукин ребёнок, «сойка» с радостью разделил одну сигарету на двоих. Шаво одиноко лежал на кровати, не вздохнуть, не встать… Да. Ему досталась скрипучая кровать, а нарушать чуткий сон этих обоих ой как не хочется! Наверное, если кто-то из этих двоих по вине его поворотливости проснется, он себя проклянет, дважды, нет, трижды! Наверное, ему даже нравилось смотреть как они любят друг-друга, они не одни, Джон любит Сати, а Сати, по-детски, безоговорочно любит Долмаяна. Сейчас, они спали вместе, всё-таки, нашелся номер с двухместной и одноместной кроватью. Долмаян-младшая не могла нормально спать, то закидывала ноги на брата, то скручивалась в невообразимые калачи (это особенно удивляло Одаджяна, с его то «длинной»). А Джон даже бровью не вёл, иногда, он спал чутко, а иногда хоть кол над головой держи, побоку! Иногда, он тоже хотел быть безоговорочно любимым, может даже Джоном. Тихое, размеренное дыхание что нарушало тишину, а вместе с ним скрип его кровати. Наконец, умиротворенное дыхание прервалось, а вот у Долмаяна кровать совсем не скрипит! Его глаза, такие карие, не такие как у всех, в них искало дом солнце, там нет границ, только янтарный свет, что играл в прятки с Джоном. Он привстал, опираясь двумя руками о борт кровати, и тишина… — Чего не спишь? — Спросил он у Шаварша, дабы нарушить невыносимое молчание. — Не знаю, — ещё тише, словно боясь разбудить крепко спящую Сати. — а ты? — То же самое, — он протер глаза. — может, сходим куда-нибудь? По старой-доброй традиции кондиционера я тут не наблюдаю. — А Сати? — Поверь, ей в кайф когда никого нет, максимум её деяний это лишняя порция Fruity Pebbles, — Джон улыбнулся, слабо так, нежно, он редко так улыбался, чаще всего, когда говорил что-то о сестре. — Ну тогда пойдём. — Ненавистный скрип, отовсюду, от кровати, звук расстегивающейся молнии сумки (вещи они разобрать не удосужились), быстрое шарканье, и звук поворота ключей в замочной скважине, и вот, они почти на свободе. Одиноко как-то, несмотря на то, что с ним идет Джон. — Расскажи что-то про биологию, — неожиданно, совсем не похоже на Шаварша, Джонни удивленно вскинул брови, что? — Ты шутишь, да? — Он не раз пытался заводить разговор на тему которой он действительно был отдан, но Шаво то и дело подкатывал глаза, и кричал что-то про то, что у него мозги вскипят. — Ну или про физику, что больше нравится. — Нет, ну это не он! — Ты где успел пыхнуть? — Да нормально всё, просто может, оно и интересное. — Минут пятнадцать тишина, за это время они успели найти магазинчик, скупится на вечер. Уже по пути обратно, голос старшего прервал тишину. — Знаешь, роман Кафки «Превращение» я предпочитаю воспринимать как глубокую аллюзию на наше себялюбивое общество, вся действительная жизнь человека может отклоняться от его индивидуального предназначения, как и от общезначимых норм. При себялюбии мы всех, а значит и себя самих, воспринимаем, запутавшись в пестром покрове иллюзий, сотканном из тупости, тщеславия, честолюбия и гордости…— А может и не только биология, чёрт этого Джона знает. Было не столько интересно слушать (так как он зачитывал словно по методичке), сколько было приятно наблюдать как Долмаян увлечённо рассказывал, активно жестикулируя, насколько это позволяли пакеты с продуктами. « — Зануда», да, занудство это конёк Джона, но что-ж теперь сделаешь, этого умника не остановить. Нет, конечно он умел рассказывать, наверное, если бы Шаво знал половину терминологии, что так просилась проскользнуть в чётко поставленной речи «малого». А Шаварш всё слушал и слушал. Они уже поднимались по лестнице, а Джон продолжал говорить о рецессивных гомозиготных (он и не помнит как они переключились на биологию), акселератах и прочих заклятиях сатаны. Сати всё ещё спала. Практически бесшумно они кинули пакеты куда-то в глубь кухни, и не думая разбирать всё что там было. Наверное, Джон впервые за долгое время «так» сиял, а ведь стоило поинтересоваться хоть чем-то связанным с его жизнью и тем к чему он горел не меньше чем к музыке. — То есть, ты хочешь сказать, что мне врали всю жизнь? — Смеётся Шаварш. — Брось, они просто не знали о хлорофиллах, — шутливо отвечает Джон. — Нет, подожди, нужно переварить. — Он даже не старается, и в правду будто побывал на лекции, где открыли глаза на всю солнечную систему. Джонни похлопал друга по плечу, всё-таки вставая чтобы разобрать всё что они купили. Честно сказать, он был ярым перфекционистом, во всех смыслах. Доходило до того, что яйца в холодильнике строго делились на белые и коричневые, он говорил другое слово вместо «коричневый», но Шаварш уже не помнит этого скулежа и доходчивых попыток объяснить ему, что и где, а главное в каком порядке. — Кстати о «переварить», что будем делать-то? — Мы же вроде договорились о том «что поострее», или я путаю? — Да, но ты можешь конкретнее? — Долмаян выгнул бровь. — Значит кидай в кастрюлю что посытнее и легче. — На отмажь кинул Шаво, уже разлёгшись на своей скрипучей, но такой мягкой и желанной кровати. — То есть как всегда? — То есть макароны. — Утвердил Одаджян, глядя куда-то на пробивающийся свет из кухни. — Я так и сказал, — возразил Джон, минут через пять послышался треск электроподжига, как приятно что за готовку отвечает Долмаян, а не он. Был у них один опыт, после которого кухонно-кастрюльный фронт взял на себя «малой». И все-таки он был красивым, его размеренные движения около плиты, изящные руки, что то и дело тянулись в глубь ящичков. Иногда он поглядывал на него из-за плеча, поправлял развязывающийся хвостик, что хоть как-то держал его кудрявые, пышные волосы. — Не осталось безумных историй с травой? — Спрашивает Дарон, помешивая, хоть сколько-то приемлемый, чёрный чай, глядя как Серж лениво ищет что-то в холодильнике, наверное простейший кусок хлеба который вполне мог пойти на пару с чаем. — Если вспомню — обязательно расскажу, — смеётся Танкян, на удивление достав из старого холодильника не хлеб, а что-то вполне цивильное, нет, конечно с любимыми круассанами из «Кулинарии Волмарт» это вряд ли сравниться, но тем не менее. — у меня и без неё жизнь безумная. — Он отпил горячую жидкость из кружки, на этот раз решили без алкоголя. — Бывает, — просто, лаконично отвечает Дарон, последовав примеру старшего. — какие планы на завтра? — О, это, понимаешь ли, сюрприз. — Засмеялся Серж. — Мы идем на улицу, работать. — А в чём проблема пойти в студию и записаться? — И потратить деньги чтобы записи валялись без дела? Ну нет, поиграем на улице, в студенческих клубах, а там и запишемся. — Пожал плечами Серж. — Город маленький, разойдемся быстро, быстрее чем в ЛА, согласись? — Малакян подумав кивнул. — Вот, — И как же будем работать? — Узнаешь, пойдем на улицу вместе, ты, я, а может ещё и Шаво, если его величество соизволит. — Танкян подкатил глаза, подвигая к Малакяну тарелку с парой румяных булок. — Авось, кто-то подкинет двадцать долларов, — он посмеивается, подмигнув Дарону. «Сойка» снова заулыбался, отпивая горячий чай. Как он понял, у Танкяна есть несколько оттенков в голосе, сейчас играл заговорчески-добрый, обычно это можно было спутать с заигрыванием, но заигрывал он совсем по другому, более настойчиво, настырно даже. Этот тон он чаще использовал с ним, чем с кем-либо, странный тон. — Расскажи что-нибудь, а? Душно. — О да, это говорил Дэр, его дьявол, которому стало скучно. — Что именно ты хочешь? — Кажется, Танкян перенял манеру, его тон стал похожим на змея-искусителя, его пальцы по-девичьи стали обводить каёмку чашки, изредка останавливаясь. Так хотелось схватить его за эту изящную шею, начать впиваться в эти сладкие, бледные губы, что исказились в ухмылке. — А что расскажешь? — Малакян потянулся через стол, но Серж сразу-же сменил манеру, видимо, он его спугнул. Кокетливая улыбка спала, он стал, обычным. — Да нечего рассказывать, — выдохнул Танкян, шутка зашла слишком далеко. Что он делает? — жизнь скучная. — Минуту назад, ты сказал что она у тебя безумная. — Улыбается Малки. — Ты странный, — дежавю, становится смешно. Кудрявый расплылся в улыбке, эту улыбку он видел два раза, тогда в пабе, и сейчас, сидя с ним за столом, в отеле в незнакомом городе в настоящей неизвестности. Это Серж-идиот, всё ещё ребёнок внутри. Он потянулся, в робкой попытке приблизиться к лицу Малакяна напротив. — ты псих. — Что взаимно, — опять лёгкое касание губами, что не несёт в себе пошлости, желания, только чувства. Он поглядывает в глаза не понимающему Малки, такие большие, что, кажется, стали ещё больше, бездонными. Его длинный нос неловко утыкался в горбинку на носу юноши, в то время как их влажные губы изучали друг-друга. Большие, удивленные глаза прикрылись длинными ресницами, когда он слегка отстранился. Что будет дальше? Что это значит? — Ты меня любишь, да? — Зря, ой зря! — Я тебе нравлюсь? Что будем с этим делать? — Кинулся с вопросами Дарон, кажется не замечая и без того испуганного Сержа. — Эй-эй, Малки, — он придержал того за руку. — я не знаю, ладно? Мне нужно время. — Он, кажется, пожалел что допустил себе этот «поцелуй». Нет, не подумайте, Малакян, наверное, ему нравился. Почему наверное? Он ребёнок, так нельзя, он это понимал. «— Ты, глупый, влюбленный придурок, а чего ты ожидал?!» — Проносится в голове у Дарона, что-то жмёт в груди. — Всё хорошо? — Чересчур-уж осторожно спрашивает Танкян, как у ребёнка… Как у ребёнка, так вот в чём дело?! — Да, — слабо выдавил Малакян. — Ладно тебе, малой, — мальчишка закусил щёку изнутри, чёрт. — я же вижу что что-то не так. — Снова тянет руку через стол, поглаживает. — Ты мне нравишься, да, наверное. Я не понимаю, я хочу разобраться в себе, просто дай мне время. — Не сорвись, чёрт возьми, просто не сорвись. — Хо-ро-ошо… — Тянет Малакян голосом, будто срывающегося музыканта, чья музыка полностью отражает его внутренние терзания. — Знаешь, всё хорошее в моей жизни быстро проходит, ты, наверное, тоже пройдешь, я не хочу этого. — Не говори так, — мягко одернул его кудрявый. — всё хорошо, я, не знаю что было с тобой раньше, не могу понять, но я хотя-бы попытаюсь, будут ошибки да, но не воспринимай всё так близко к сердцу, хорошо? — Чай уже остыл, а к булкам так никто и не притронулся. Малакян снова глянул в глаза старшему, его редко кто утешал, а понять никто даже и не пытался. Он должен попытаться полностью доверится, чтобы хоть сейчас не разрушить то, что ему действительно дорого. — История с травой, — неожиданно оживился Танкян, кажется, вспомнив забавный случай, или он его и так помнил. — И почему же тебя так заинтересовала биология? — Спрашивает Джон, уже порядком уставший от расспросов Шаварша. Одаджян робко пожимает плечами, а что ему сказать? — Бизнесом на стороне решил заняться? Учти, я в этом участвовать не буду. — Со стороны высокого послышался смешок, различимый даже за шумом воды. Была у них некая договоренность, Джон готовит, Шаво моет посуду. — Просто интересно. — Наконец вода перестала шуметь, слышен звон посуды, что расставлялась по размеру и цвету, в другое время он бы так не заморачивался, ну раз уж тут всем известный перфекционист, то зачем портить и так неплохой вечер? — Не бойся, с этого дня, я буду зарабатывать честным путём. — Послышался смех. — Ты? — Почему нет? — То есть, ты, пойдешь продавцом-консультантом в «Всё по 99»? — Могу и грузчиком, как ты. — Вот теперь-то он слышал настоящий смех Джона, заливистый, чем-то даже истеричный. — Хорош уже, — Ты, грузчиком? Я хочу на это посмотреть! — То есть ты сомневаешься во мне? — В тебе, да что ты! — Куда завтра? — Выгнул бровь бородатый. — Может с ребятами? Они вроде как собирались на улице поиграть. — Ага, и я со своей барабанной установкой? — То есть нет? — То есть, я завтра пойду искать работу, побегаю там-сям, может, на что-нибудь сгожусь. — Встает изо стола старший. — Сгодишься. — Утверждает Шаварш, следуя за ним. Джон, от чего-то, посмотрел на него в пол оборота. «— Как маньяк, ей богу!» — Проносится в голове у Долмаяна, он продолжил идти. И его восторженные возгласы, когда тот рассказывал ему о творчестве Франца Кафки, он странный, загадочный даже, в чём-то. Несмотря на внешнюю обычность, в нём было что-то, особенное. Сложно объяснить, даже такому изворотливому человеку как Джон. Ночью слышен каждый его поворот на узкой кровати, и тихое дыхание, это всё ещё не убийственная тишина. Не время думать о Шаварше, не время для этих «розовых соплей», что так и норовили пробраться в самые тёмные уголки сознания, он любит только девушек, а Шаво… Он, что, грязный педик?! Джон повернулся в сторону, где была кровать Одаджяна, привстал, разглядывая его ничем не прикрытый торс. Худой такой, костлявый. Как его грудь вздымается, а ребра словно прорываются сквозь кожу, тонкую, нежную, Долмаян никогда её не касался, но уверен. Он не может любить друга, он не может признаться, хотя бы самому себе, отвратительно. Джон поморщился, ложась обратно, не отрывая взгляда от Шаво. Тот странно морщился во сне, под тонкими веками бегали глаза, он не мог нормально спать, иногда, что-то бормотал во сне, но Джон никогда ему этого не скажет, искренне не хочется ставить его в неловкое положение. Он прикрыл глаза, сосредоточившись на дыхании друга, чтобы тишина не казалась такой ужасной, такой сыпучей. А может и педик, мысль, неожиданно, не заставила его негодовать.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.