ID работы: 12215260

Потеряшка

Слэш
NC-17
Завершён
50
автор
monshery бета
Размер:
205 страниц, 17 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
50 Нравится 35 Отзывы 8 В сборник Скачать

часть 𝟙𝟛: перемирие?..

Настройки текста
Примечания:
Неся лёгкий пакет с покупками, Танкян мягко жмурился от света в длинном коридоре отеля. Нет, свет не был ярким, просто глаза отвыкли от окружающего их мира.       Сегодня он решил выйти за продуктами пораньше. Почему-то, именно сегодня, идея выйти в люди, только проснувшись, не пугала его. Ну и что, что он не бритый и не лоснится? И чёрт с ним, никому не будет дела до, странного вида, бородатого, нечесаного мужчины, морщинки в уголках глаз которого свидетельствовали отнюдь не о возрасте. К косым взглядам он уже привык.       Неожиданно, навстречу из своего номера выползла до боли знакомая шевелюра. То есть нет… то, что от шевелюры осталось. Малакян округлил глаза, явно пугаясь, и тут же делая вид, что не заметил старшего, словно тот был блёклой тенью. Серж на секунду опешил, тут же отдёргивая себя, ещё чего, будет он к нему лезть! И, не глянув в след мелкому, что оставил раны на душе, Серж открыл собственный номер, замечая, что Малакян выплыл из двери соседнего номера, прямо через стенку. Небритый недовольно фыркнул себе под нос, вваливаясь внутрь.       И что, что он не брился недели три, как раз с того момента, как Малакян покинул этот номер? Да и кому какая разница, что добрая часть кухни, которую Серж всегда держал в особой чистоте, заставлена бутылками из-под алкоголя, а из пепельницы уже давно никто не выкидывал окурки? Кому вообще могут быть интересны такие детали, особенно, когда он один? Только стоило ему выкинуть этого мелкого засранца из мыслей, как он снова ворвался в его жизнь, даже не моргнув, не кинув на старшего и косого взгляда… Серж почесал бородатый подбородок, словно мыслитель. Но в голове вертелась приставучее: «выпить и забыться», которому он всячески противился, в последнее время. Нет, вы не подумайте, в очередной раз убиваться из-за несчастной любви, это, по мнению старшего, совсем глупость. Он привык к такому. К тому, что большинство просто перебиваются им, между «серьёзными» отношениями. Это же так легко, ведь Танкян быстро влюблялся и привыкал к людям, видимо, из-за того, что, в своё время, у него не было близких отношений ни с кем. Всех старается принять, понять. Он себя за это корил. Всем пытается оказать услугу, содействие, помочь… Л=легко вытирать о таких, как он, ноги. А Серж всё продолжал верить всем, кому угодно, но не себе. Дарон просто стал очередной тростинкой, что сломала спину верблюду. Чёртов мальчишка… Клянусь, в эти моменты горечи и обиды, он больше всего на свете ненавидел эти глаза! Ещё больше, свою глупость, желание доверять и заботиться. Скептично глянув на то, в каком состоянии была кухня, он решился прибраться. С живым и ярким звоном, от которого мужчина поморщился, бутылки были ссыпаны в чёрный мешок, и выкинуты в мусорное ведро. Открыв окно, впуская свежий, не проспиртованный, воздух, он вытряхнул все окурки из пепельницы, промывая от всякой дряни. Чуть-ли не любуясь чистым стеклянным изделием, словно только что из магазина, если бы не слегка надколотая часть, Танкян поставил её на подоконник, рядом с которым часто курил, мечтательно глядя в окно. Дальше оставалось подмести и помыть пол. Вот-только в номере не нашлось подходящих инструментов, кроме старой швабры, что одним своим видом кричала «я видала дерьмо», а с отелем, из-за своего пьянства, он проблем иметь не хотел, так что пришлось использовать подручные материалы и присущую ему смекалку. Намотав на швабру футболку, которую он и так собирался выкинуть, поскольку умудрился порвать её в хлам, бог весть где шатаясь, Танкян принялся с трудом использовать «это», вместо метлы.       Вдруг, раздался неуверенный стук в дверь. Сначала, Серж насторожился, кто, а главное, по какому вопросу, мог прийти к нему? Он начал пересчитывать в уме, пропустив варианты налоговой, полиции, и случайных бродяг, которые доводили его в невменяемом состоянии до двери. «Невменяемом», как выразился Джон, что удачно вышел в три часа ночи, на неизвестный шум и галдёж в коридоре. Серж нахмурился, но взглянул в глазок. Там стоял Дарон, вглядываясь в номер двери, словно проверяя, не ошибся ли он. Старший, не желая открывать, тихо попятился от двери, но тут же раздались настойчивые стуки и приглушенное дверью: — Серж, пожалуйста, — Танкян, не ожидая такого, застопорился, но открыл дверь. На лице у мальчишки играл шок, видимо, от того в каком виде был старший. Вышеупомянутый приподнял подбородок, кивая, мол, говори. Мелкий секунду помялся. — Я хотел попросить прощение, за то, что наделал. — А что ты наделал? — Вспылил Танкян. — Ничего ужасного, для тебя. Ты просто пользовался мной, ведь я был удобен тебе. Сделать паспорт, свалить в другой город. Со мной же просто удобно находится. А потом выбросить, когда найдётся более удобный «объект обожания». Так что мне не привыкать, Дарон. Это то, что ты хотел услышать? — Он вскинул одну бровь, скрестив руки на груди. Дарон, слегка опешив, всё-таки вошел в номер, заимев побольше наглости. — Нет, послушай, это совсем не то, что я хотел сказать! — Кратко перебил его Дарон, но Серж, чуть ли не навис над ним, сбивая Малакяна с уверенного ритма. Хотелось прижать к стене, хотелось сделать так-же больно, как он сам сделал ему. Хотелось… — Нет это ты послушай. — Серж оскалился, от распирающей ярости и обиды. — Я не хочу тебя слушать. Ты сделал мне больно, а потом выкинул. А после того, как богатый ублюдок, попользовавшись, вышвырнул на мороз, ты пришёл ко мне. Потому-что я уже принял тебя, после выходок. Но такого больше не будет. Это я больше всего ненавижу. — Медленно на глаза Танкяна накатились слёзы, слёзы обиды, а голос перешёл в гортанный рык, будто он старался говорить как можно спокойнее и увереннее. Сердце Дарона дрогнуло, он никогда не видел старшего таким. — И тебя ненавижу. Так что лучше тебе уйти, Малки. — Серж вытолкал его из номера, больно хватая за плечи. Дарон остался стоять рядом с дверью, постепенно то краснея, то бледнея, шморгая носом, понимая, насколько он по-мудацки поступил со старшим. Но он хотел исправить, то, что наворотил, и не знал, как.       Серж обессиленно присел на кровать, закрывая лицо руками. Хотелось прямо сейчас швырнуть чем-то в Дарона, чтобы он понял, насколько это больно и обидно. Танкян уже и забыл о всякой уборке, пытаясь успокоить пульсирующую по венам ярость.       На следующий день, всё повторилось вновь… Дарон оробел, увидев в каком состоянии предстал перед ним кудрявый, что шатался в дверном проёме. Его скулы исказила ярость. — Чего тебе? — С запинками вырвалось у Танкяна. Дарон секунду помялся, затем, ровно встал, как по струночке. — Давай поговорим, пожалуйста! — Серж фыркнул, по-злому улыбаясь. — Заходи. — Он отошёл с пути, впуская Малакяна внутрь. Тот огляделся, повсюду был запах алкоголя, что резал ноздри. Он обернулся. — О чём ты хочешь поговорить? — Вчера он вел себя менее дружелюбно. — Я хочу извинится. — Повторил мелкий. Серж покачал головой. — За что, Дарон? Я же сказал, ничего криминального. — Он развёл руками в издёвке. — Не циркач, пожалуйста. — Серж поменялся в лице. — Я знаю, что повел себя ужасно, но я не хочу, чтобы ты меня ненавидел… — … Ах, не хочешь, чтобы я тебя ненавидел? Так зачем пришёл? Чтобы я ещё больше насинячисля? Ну спасибо, так ты точно всё исправил. — Серж подошёл ближе, словно угрожая. — Ты сделал мне больно, Дарон. Ты сделал то же, что делали и остальные. Ты пользовался тем, что я пытался понять тебя. — Смуглая рука легла на Малакяновское плечо, больно сжимая. Дарон попытался одёрнуться, как ошпаренный, но Серж крепко сжал руку, не отпуская. — Отпусти, — прошипел Дарон, сквозь боль. Серж, и вправду пустил. — Что, больно? — Как-то по-садистски спросил Танкян, тут же отдергивая себя. — А ты сделал больнее. Ты уже ничего не исправишь, Дарон. Я любил тебя, а теперь ненавижу. — Дарон, понимая, что Серж говорит правду, отвернул глаза полные слёз, идя к двери. — Лучше бы мы не встретились, — со всхлипом произнёс Танкян. Это было последнее, что услышал младший, выходя из пропитого номера.       Сегодня ночью, к нему пришло воспоминание, то самое, о котором он забывал, когда был под кайфом, или пьян. Как это случилось в первый раз. Как дядя уверял, что ему будет хорошо. Как он старался не кричать от острой, ноющей боли. Как не мог ровно усидеть на стуле. Как дядя делал вид, что ничего не случилось. Как это повторялось, снова и снова. Помнил слёзы, желание содрать с себя кожу, отмыться. Он вспомнил всё это, а дальше всё было словно сквозь пелену. Он так хотел навсегда забыть это. Это желание было ему знакомо. Он вспоминал его каждый раз, когда глядел на руки, некогда изрезанные, сейчас на венах страшные, уродливые шрамы. И оно снова его посетило. Теперь, препятствий быть не должно. Смерть — это наше освобождение.       Сержа переполняла ярость. Как он вообще посмел сунуться к нему? Скулы дрогнули. Он просто глупый мальчишка. И, кажется, в этот момент он больше всего осознал, насколько сильно он его ненавидит. И хочет любить.       Через некоторое время, что длилось, по ощущениям, вечность, он наконец вышел, идя в сторону Малакяновского номера. Серж неуверенно дёрнул за дверную ручку, пытаясь открыть. Но четно. Тихо, скорее даже слабо, постучав, Танкян уже подумал о том, чтобы уходить, но вспыльчивый и, скорее даже, разрушительный характер, дал о себе знать, так что он, отбросив всякие правила приличия, открыл номер своей картой, вламываясь внутрь. — Хочешь поговорить? — Как можно спокойнее, спросил Танкян, пытаясь совладать с бесами. — Хорошо, я… я готов. Но, в номере Малакяна царила гробовая тишина. Серж на секунду опешил, в растерянности оглядывая узенький коридор, затем свернул туда, где, по его мнению, должно было быть подобие спальни.       На накрахмаленной постели лежал Малакян, в совсем неестественной позе, как для здорового человека. Совершенно свернувшийся и бледный, он оглядывал всё вокруг большими, от страха, глазами. Ещё больше эти глаза распахнулись, когда завидели Танкяна в дверном проеме. Почему-то, только увидев такого Дарона, Серж испугался до чёртиков, откидывая всякую ярость. Ещё больше он испугался, когда увидел полупустую бутылку водки, на ряду с пустыми упаковками от, бог весть каких, таблеток. Моментально подлетев к тумбе, Танкян поднял одну из пачек, поняв, какую ужасающую глупость совершил Дарон. — Снотворное…?! — В полубреду, услышал Малакян, тут же чувствуя, как его тащат за грудки. Еле перебирая ногами, младший разглядывал всё, что его окружало. А тем временем, Серж, судорожно, скорее в таком-же полубреду, набирал воду, прямо из-под крана, заставляя отпирающегося юношу пить. И выводить… Снова вода, стакан за стаканом. А глаза старшего всё бегали и бегали, глядя на то, как большие, некогда живые, глаза друга, медленно то открываются, то закрываются, словно они бы и хотели всё видеть и понимать, но не могут. Наконец, кудрявый поволок его в ванную, чувствуя, что сейчас будет. Малакяну было ужасно плохо. Оно и немудрено. В целом слабый, молодой организм, что не особо привык к подобным коктейлям, будет отторгать подобную смесь снотворного и крепкой русской бурды. Серж то и дело хватался за голову. Куда его? В больницу? И потом сразу-же в дурдом, на принудительное лечение… а что, если всё очень серьёзно? Танкян метался то в кухню, то снова к Малакяну, отпаивая того водой, которая, как можно догадаться, сразу-же выходила, вместе с ней, как уверял себя старший, и отрава. А тем временем у виновника торжества аж слёзы выступили, настолько крепко выворачивало. Уже слегка оклемавшись, мальчишка попытался встать, спотыкаясь и запутываясь в собственных ногах. Высокий тот час подлетел к нему, придерживая. Ещё упадёт… Тут же хочется отчитать, при чём в самой грубой форме, но остаток здравости убедил его, что не время, что малому и так плохо, без его нравоучений. Кое-как кинув его тело на кровать, Серж снова метнулся в кухню, возвращаясь со стаканом воды. Только поняв, что снова придётся пить, Малакяна пробрала дрожь и лёгкая тошнота. С пересохших губ наконец сорвалось: — Не буду. — Будешь, — твёрдо отсёк Серж, поднося к губам склянку. Дарон рыпался в сторону, отворачивал голову, в бреду надеясь, что Серж отступит. Но Танкян лишь крепче придержал его голову, успевая причитать: — Я тебя, что, как маленького заставлять должен? — мальчишка сдвинул брови, словно в недовольстве и, допив, тут же откинул голову. По рукам побежали холодные мурашки. Серж снова закусил губу, только сейчас замечая щекочущие капельки холодного пота на собственном лбу. Накинув на мелкого одеяло, он на секунду засомневался, стоит ли давать спать, или это может быть опасным, но тут же передумал, вспоминая старое-доброе: «ляг, поспи и всё пройдёт». Злость, гнев, даже обида на младшего поражала его до костей. Решив, что снова оставлять малого одного слишком по-самодурному, он решил остаться до момента, пока тот не оклемается, мало-ли что с ним случится? Чуть ли не кусая ногти, хоть и не имел такой привычки, он сидел на кухне, смотря в стол и думая, что теперь делать. Где-то через час сидения на месте, он, видимо, от нечего делать, вошёл в комнату, где спал Дарон, сразу же заметив на тумбе белый тетрадный лист, что был перевёрнут текстом вниз. Убедившись, что Дарон спит, он осторожно пододвинул лист бумаги к себе, тут-же поспешно уходя, чтобы ненароком не разбудить Малакяна, хотя, понимал, что, после такого, малой будет спать ещё долго. Читая, с каждой строчкой выражение его лица менялось. Сначала скепсис, потом удивление, шок, в конце, скулы начали поддёргиваться от злости. Нет, не на Малакяна. Паззл начал складываться. Те кошмары, пробуждение от которых сам Танкян застал лишь дважды. То, какая паника охватила младшего, когда Танкян залез к нему через окно. И те самые слова «ты меня не тронешь?». Да даже чёртовые шуганья от резких звуков и движений старшего! Серж невольно прикрыл рукой рот, будто осознавая, что пережил младший. Сойдясь на мнении, что малому лишний шок не нужен, Серж обратно положил лист, так же, как он и лежал до того, как он его вообще заметил. Заметив лёгкий тремор в руках, Танкян выдохнул, открывая окно, чтобы закурить. Используя прозрачный стакан вместо пепельницы, высокий мужчина, что одним своим видом внушал то, что он бывалый, не смотря на недолгую жизнь, скуривал одну сигарету за другой, ощущая, что от него уже за километр разило табаком. Особенно от кудрявых волос.       У него и в голове не укладывалась то, что было написано на том злосчастном листе. Кто бы мог подумать, что кучка букв, что складывалась в слова, а затем, в предложения, могут так шокировать и сломить человека? Ещё больше, его скулы дёргались, а пальцы так мяли сигарету, что, кажется, сейчас сломают её, только от мысли о засранце-Рикори. Да как он мог?! Кто ему позволил?! Прямо сейчас хотелось пойти, и сделать ему так же больно, как он сделал этому несчастному мальчишке, а может, вообще больнее. Вот только жаль сидеть за такую паскуду. Брови то хмурились, то искажались в сожалении, то ещё бог весть в какой эмоции… Хотелось ударить кулаком по столу, только вот как неохота нарушать покой того, кто там, за стенкой. И так хочется прямо сейчас всё исправить, помочь, облегчить боль этому, ещё совсем ребёнку. Дарон разлепил веки, с трудом пересиливая их тяжесть. Голова болела, а ноги ощущались так, словно состояли не из мышц, а из ваты. Свет в номере был приглушён, но не из-за плотных занавесок, а потому-что был поздний вечер. Он украдкой взглянул на наручные часы, время показывало пол девятого вечера. Шатаясь так, как будто с алкоголем у него растворился мозжечок, он по стеночке пробрался на кухню, из которой доносились звуки вскипающего чайника. Танкян, на секунду опешив от появления друга, чей внешний вид больше напоминал мертвеца, попытался мягко улыбнуться, скрывая волнение и сожаление, но с этим и злобу на Дарона. — Как себя чувствуешь? — Стальным голосом вырвалось у Сержа, не смотря на вымученную, кривую улыбку. У Дарона ёкнуло сердце. По спине пробежал холод. Он знал, что значит эта кривая улыбочка и стальной голос. Пугало его не то, что Танкян может причинить ему вред, несмотря на то, что тот спас его, нет… Его пугало то, что старший улыбался. Он сохранял улыбку, даже когда был разъярён и жесток. Было не важно, что он чувствует. Эта улыбка означала именно это… то, что он почти мёртв, и единственное, что ему остаётся — улыбаться. Будто манекен, пытающийся подражать человеку, но выходит только улыбка и рваные движения. — Я… — он замялся, словно переспрашивая — голова кружится… — Он не мог притворяться, что ему не страшно, что ему не плохо, до тошноты. Он, на секунду, засомневался; его тошнит от таблеток, или от страха?.. Судя по тому, что он почувствовал, как дрожат и подкашиваются ноги — второе. Танкян попытался унять гнев, ведь так не хотелось пугать мальчишку, но все его попытки разом оборвались, стоило ему лишь открыть рот: — Зачем ты это сделал?.. Зачем?! — Он медленно подошёл ближе, словно эмоций у него небыло, только ярость, обжигающая, оставляющая после себя лишь каркас из скелета и плоти. Дарон глядел вверх, в карие глаза, пытаясь найти в этом зверином взгляде хоть что-то человечное. Но никак не получалось. Он почувствовал, как сердце заколотилось, дыхание участилось. Он быстро-быстро заморгал, чтобы не разрыдаться от страха. — Ты хоть понимаешь, что чуть не случилось? — Его львиная рука упала на плечо, просто упала, ни сжатия, ни тяжести, она просто лежала на его плече, словно обессиленная трипичная кукла, это подтвердило, что Танкян мёртв. Рука была холодной. Взгляд стеклянный, будто он смотрит прямо в душу Малакяна, или в никуда. — Ты понимаешь?! — Голос кудрявого дрогнул, зубы оскалились, отчеканивая каждое слово. Дарон вжался в дверной проём, чувствуя, что вот-вот, и Серж прижмёт его вплотную к дверному косяку, так, что тот даже вдохнуть не сможет. Словно тот самый шкаф из кошмаров, что, в конце-концов, раздавит его, сломав каждую косточку, каждую, до самой последней. — Как ты… — глаза наполнились слезами, он отрезал. Чувство вины за то, что только-что чуть не случилось, переполняло его и выходило слезами. Большие глаза уставились в карие, что заблестели и словно оживились. — как ты мог?.. Разве ты не понимаешь, что ты натворил? Ты мог умереть, Дарон! — Пелена слёз сорвалась, скулы его побледнели, как с кончик острого носа. Малакян не знал, хорошо это, или плохо, что Танкян всё ещё испытывает эмоции. — Ты, ты такой идиот!.. — Я понимаю!.. — Неожиданно громко воскликнул Дарон. Нижняя его губа плотно прижалась к верхней, словно у малыша, который старается не заплакать. Танкян вскинул брови. — Это единственное, чего я, блять, хотел! Перестать быть для всех обузой, — голос стал совсем звонким, из-за того что он пытался унять дрожь, но в этом небыло необходимости — он и так мертвец. — чтобы не делать больно всем, кого люблю! — Мощные руки вцепились в его грудки, немного приподнимая. Дарон держался как стойкий оловянный солдатик. — Я знаю, что ты меня ненавидишь, и хочешь убить. — Он задохнулся, почувствовав, как носочки еле касаются земли. Ему хватило решимости, чтобы закончить: — так-что я хотел этого, Серж. Иначе ты сам меня убьёшь. Страшно умирать с человеком, который тебя ненавидит. — Ты в своём уме? — Голос его перерос в гортанный рык. Слёзы стекали по его смуглому лицу, Дарон не верил своим глазам. — Как ты смеешь говорить такие вещи?.. Как ты можешь… — он осёкся, воздуха не хватило. — как ты не можешь понять, — начал он, пытаясь присмирить ярость, — что ты мне нужен?.. Ты думаешь, что мне будет лучше, если я узнаю, что ты лишил себя жизни… из-за меня?! Думаешь там будет лучше? Ты умрёшь, и ты будешь видеть, как я мучаюсь… без тебя. А самое главное, это то, что ты ничего не сможешь исправить, даже если захочешь. — В конце всё переросло в шёпот, со всхлипывающими отголосками. Только через мгновение, старший понял, что держит Дарона за грудки. Что глаза цвета лунго заливаются слезами, что Дарон боится его, оттого не может вымолвить и звука. Он отпустил, слегка шатаясь, словно сейчас рухнет. Широкая грудная клетка ходила ходуном от нарастающих эмоций. — Нужен?.. — Еле вымолвил мальчишка. Его сердце сейчас остановиться. Он никак не мог поверить собственным ушам, ощущая, что долговязый полностью разбит от его слов. От его эгоистичного суицида. Снова. Снова он причинил ему боль. Оттого внутри всё сжалось. Он и сам не понял, как его мальчишеская рука потянулась к чужой подрагивающей скуле, так бесстрашно и нежно, что старший задохнулся. Большой палец упёрся в щёку, ощущая её горячую, солёную влагу, стирая слёзы. — ты меня не ненавидишь? — Танкян не смел вымолвить и слова, ведь если бы он сказал «да» — это было-бы ложью, которою он не мог себе позволить. А если бы сказал «нет» — то сердце Дарона было-бы растоптано, а земля под ногами окрасилась бы в пурпурный. — Ты не можешь себе вообразить, как я злюсь… — он остановился, стараясь подобрать слова. — на себя. — Его сильные руки прижали мелкого к себе, словно он — не взрослый, почти тридцатилетний мужчина, а всё-ещё маленький мальчишка, прижимающий к себе чумазенького плюшевого мишку — самое дорогое и любимое, что у него было. Мальчишка обхватил его выше узкой талии, прижимаясь к старшему, словно дитё к матери, ища поддержку и заботу, безоговорочную любовь. Танкян не мог себе позволить даже выдохнуть; тонкие губы плотно сжались в полоску, чтобы из него больше не вырывались идиотские всхлипы, словно его прямо сейчас режут заживо. Режут изнутри, больно так и медленно, мучительно… — Ты мне нужен, я… — он почувствовал, что вот-вот разрыдается настолько, что превратиться в безмолвную лужицу. Он больше всего не хотел этого. — когда-нибудь ты поймёшь, как больно ты меня ранил. — Дарон сжал руки крепче. — Не злись на меня, пожалуйста… — слабо отозвался он, хотя и сам не верил в то, что Танкян когда-нибудь его простит. — Я не злюсь, — он не умел лгать, но это немного обнадёжило Дарона, хотя, очевидно, всё было совсем иначе. — не теряйся больше, ладно?.. — он попытался усмехнуться, скорее чтобы успокоить себя. Потеряшка. — Спасибо, что спас — Малакяну не хотелось отрываться от тёплой груди старшего, зарывшись в которую он чувствовал себя в безопасности. — Обещай, что не будешь делать такие глупости?.. В следующий раз могу и не спасти. — Я обещаю. — Дарон был искренен, как никогда. Впервые он почувствовал, что у него есть силы, чтобы справиться со всем этим. Что он может. Потому-что Серж всё-ещё рядом. Это была безоговорочная любовь. Он любил Малакяна несмотря на его выходки, а это значит, что он должен стараться, хотя-бы ради него. — Хочешь чего-нибудь? — Танкян отстранился, глядя на Дарона, так нежно и ласково, что тот был готов замурлыкать. Но лицо всё-ещё не выражало никакой эмоции, оттого на языке осталось ужасное послевкусие. — Я?.. — недоумённо сорвалось с его губ. — … твоего овсяного супа… — всегда грустные глаза Танкяна оживились, а Малакян почувствовал, как горят его щёки, от стыда. Глупый овсяный суп… глупая, и такая по-детски наивная хотелка, что старшему захотелось смеяться и смеяться, над искренностью мальчишки. Но он не стал. Просто погладил того по патлатому затылку, ощутив, как сердце вырывается из груди, когда мальчишка спрятал глаза. — Всего?.. — Он малость хихикнул в нос, утыкаясь в макушку мальчишки, ощущая знакомый запах свежего летнего бриза. — хочешь, я буду готовить его только для тебя? — Он почувствовал, как мелкий кивнул, и разразился каким-то запредельным счастьем, словно фейерверк, сотня фейерверков в его душе. Утром, Малакян проснулся из-за хлопка входной двери. Это Танкян, пришел глянуть, не стряслось ли чего. Тут-же, под недовольное бурчание младшего, спросонья, он властно вломился в кухню, скептично заглядывая в холодильник. — Ты вообще чем-то питаешься? — Он укоризненно взглянул на мальчишку, словно прожигал того насквозь. Дарон быстро и много закивал, мол, питаюсь!.. Очень питаюсь!.. — Тебе чего-нибудь купить? — За вопросом последовало активное вертение головой, мол, нет!.. Очень нет!.. — Ясно, — с усмешкой протянул Серж, удостоверяясь, что купить нужно всего, да побольше. Дарон не знал, почему его «нет», это, чаще всего, умоляющее «да». Может, потому-что он не хотел доставлять неудобства, и именно по-этому отказывал себе в чём-то — чтобы не показаться требовательным. Он был очень стеснительным. Пытался показаться беззаботным и развязным, из-за этого ещё больше косячил, стеснялся и краснел. Это Серж понял ещё с самого первого их разговора, когда Дарон попытался выяснить, не подговорила ли его Мэй, чтобы тот с ним заговорил. Минут через десять, старший слинял из номера, под деланным предлогом похода за продуктами, а сам, спешным шагом, устремился в сторону номера Джона, потому-что в голове вызрел план мести. — Я не буду этого делать! — Джон выставил руки впереди себя, словно защищаясь. Серж покачал головой. — Ты с ума сошёл? Набить ему рожу?! — Люди, что шли по коридору отеля, уставились на них. Серж нервно хихикнул, словно маньяк. — Да не набить рожу! — Чтобы все точно не глазели, воскликнул Серж. Затем, наклонился ближе к лицу Джона, да так, что Долмаян почувствовал тепло его тела. — А немного припугнуть. Ну же, ничего криминального, Долмаян. — Джон замотал головой. Уж-точно нет! — Ещё чего, Серж! — Джон уже собирался зайти к себе в номер, сбегая от назойливого Танкяна, но более высокий тут же остановил. — Да чего орёшь? Совсем что-ли одурел? Где-где, а тут нам проблемы уж точно не нужны. Сейчас выселят к чёрту! — Танкян вздохнул. — Послушай, Джон. Он сделал нечто ужасное, — младший на секунду остановился, чтобы огрызнуться. — Увёл у тебя Дарона? — Несмело, скептично отозвался Долмаян. — Послушай, — он уже приоткрыл дверь номера, чтобы нырнуть туда. — я не хочу участвовать в ваших разборках. — Если-бы только это… — Покачал головой Серж, до боли нехотя продолжая: — Послушай, если бы с Шаво сделали что-то плохое, что бы ты сделал с этим гандоном? — Джон округлил глаза, не то от того, что Танкян гребаный телепат, и знает, про него с Шаво, либо-же от жестокости собственного сознания, потому-что и не догадывался о таких кровавых сюитах, которые в секунду вспыхнули перед глазами. — Только если без рук… — промямлил он. — Я… я не хочу отвечать за такое дерьмо. — Он юркнул в номер, — я быстро! — дверь захлопнулась. Серж попятился в свой номер на ватных ногах, понимая, что, в каком-то смысле, предал Дарона, разболтал самое сокровенное. Нет, он не сомневался в Джоне, опыт показал, что ему можно доверять. Вцепившись длинными пальцами в телефонную трубку, да так, что костяшки пальцев побелели, он, скрипя зубами, набрал номер продюсера. Тот, видать, не в настроении был, потому-что его тон не уступал Танкяновскому. Кое-как, он смог уговорить его о встрече в студии. Пришлось чуть ли не на коленях умолять засранца, о встрече. Но долговязый себя успокаивал, пытаясь примерить нарастающий гнев, что он умоляет не зря, а чтобы отомстить за мелкого. Кулаки его сжимались, скулы дрожали, когда они с Джоном быстрым шагом шли к студии. Так быстро, что голени начинали ныть, но эту боль перебивала ярость. Долмаян украдкой поглядывал на товарища, боясь, что тот учудит. И хоть Серж понимал, что избить его до полу-смерти — нельзя, ведь у Бланчарда деньги и богатые покровители за спиной, ему очень этого хотелось. Он и сам не знал, чего ожидать от самого себя. Шли недолго, или в пучине ярости так казалось. Джон засучил рукава любимой ветровки, из желания сохранить её, потому-что знал — Рикори будет вырываться и изо всех сил цепляться за жизнь, как кошка, которую пытаются затащить в ванную. У этого простого действия была и вторая цель — запугать. Хоть вид Долмаяна и без того был грозным, открытые сильные руки усиливали его опасность. Как не крути, два в одном… Позволив себе даже, о ужас, хлопнуть дверью, они вломились в студию, где, по обыкновению, сидел Рик, разглядывая чёрный журнальный стол, вычищенный так, что было видно его отражение. Темноволосый ровесник что-то начал возникать о том, чтобы они были поаккуратнее с дверями, словно ещё не видя ярости в глазах Сержа и дурости в резких движениях Джона. Вскипая, Танкян подлетел к ублюдку, да так, что тот на секунду дёрнулся. Большая рука схватила его за воротник рубашки, от-того ткань на ней аж треснула. — Ты что творишь, урод?! — Маска вежливости и целомудренности слетела с него сразу-же, как оскал Танкяна стал виден. Кудрявый удержал себя от-того, чтобы разбить ему лицо. Джон, до поры до времени стоявший сзади, подскочил к двум парнягам, надеясь, что Серж его не душит. Рикори и одуматься не успел, как сзади его подхватили под руки, оттаскивая к стене, прижимая к ней так плотно, что вдохнуть было почти невозможно. — Вы что, ублюдки, собрались делать?! — на секунду можно было увидеть, как душа покидает эти избалованные глаза. Танкян усмехнулся сквозь мазок ярости. — Всего-лишь то, что ты сделал с Дароном. — Он стал медленно подходить к прижатому к стене Рикори, пока тот пытался вырваться из лап Долмаяна. Но тот держал крепко. Голубоглазый попытался усмехнуться, но ему было отнюдь не весело. — Нет, ты этого не сделаешь, Танкян! — Хмыкнул он, но через секунду его боевой настрой исчез. — Так ты мне не веришь? — Он старался сохранять хладнокровность. — Ладно. — Его львиная рука легла на плечо Джона, словно говоря, развлекайся. Пытаясь прочесть, блеф ли это, Долмаян взглянул на старшего, скоренько так, незаметно… лицо Танкяна было непроницаемо. Наконец, поняв, что, на самом деле, хочет сделать старший, Джон стал задирать рубашку на теле одногодки. Одна из пуговиц безжалостно оторвалась, отлетев куда-то в сторону. Ретивый армянин смотрелся совершенно животно и хищно, словно человеческого начала нет и небыло никогда. К удивлению Джона, черноволосый засранец высвободил одну из рук, и смог оттолкнуть его. И это вправду разозлило Долмаяна, избавив от всякой аккуратности. Схватив его за грудки, он, без особых усилий, смог повалить Рикори на землю, останавливаясь в сантиметрах от его лица, так, что дыхание армянина опаляло белую кожу одногодки. Всё это время, Танкян молча смотрел, как младший друг медленно звереет. Нет, что Серж, что Джон, и не думали уподобляться извергу, лишь напугать, жестоко и сильно. Джон удивился своей силе, когда он сам быстро перевернул голубоглазого ублюдка на живот, оставаясь сидеть сверху, словно он боец смешанных единоборств. Рик всё дёргался и дёргался, а Серж, как-то по-садистски, глядел на это. — Уже как-то не комфортно, да? — Хихикнул кудрявый. Джон остановился, потому-что понял, то дальше — уже действительно насилие. — Ладно-ладно! — запротестовал он. — Я… у меня есть деньги? Сколько вы хотите? — Серж обошёл две фигуры, остановившись прямо перед лицом Рикори. Тот глядел на него испуганными голубыми глазами. Глазами дьявола. « — как же быстро ты сдался…» — сладко подумал кудрявый, улыбаясь своей ангельской улыбкой. — Деньги? — Он был почти оскорблён! — Думаешь, что деньги что-то исправят? — он склонился над его лицом, вставая на одно колено. Словно чтобы миловать двух армян, он быстро и много замотал головой. Джон не смог сдержать ухмылку, в душе понимая, что он психопат. — Что вам нужно?.. — всхлипнул черноволосый. — Если вы пришли, значит вам что-то нужно! — Сейчас ты расторгаешь контракт, и мы идём забирать вещи Дарона. И ты больше никогда не появишься ни в его ни в нашей жизни. Вкурил?! — Рикори быстро закивал. Возвращаясь в более приподнятом настроении, с большой сумкой за плечами, Серж заметил, как Джон нервно покусывает ногти, хотя и с роду небыло такой привычки, так-как был наслышан о всех последствиях. — Да ладно тебе, что он сделает? Побоев нет, он ничего не докажет! — Побоев то нет, а деньги есть. — Вздохнул Джон, отрываясь от собственных ногтей. Ладони немного ныли. — Ой, да ну тебя! — Махнул рукой Серж. — Ты его так запугал, что он чуть не обоссался от страха, а ты говоришь, что он куда-то пойдёт? — Долмаян украдкой взглянул на товарища, доставая сигарету из пачки. — И будет прав, это угроза жизни и целостности тела! — Джон щёлкнул зажигалкой, затягиваясь. — Какое тело — такая и целостность! — Отшутился Серж, уже завидя знакомую улицу, по пути в отель. Джон помолчал, думая, как лучше сказать. — Так заметно? — Что заметно? — Непонимающе отозвался Серж. — Шаво и я, разве так заметно? — Не желая повторять, уточнил Долмаян. — Я думал, вы давно… — Здоровый помотал головой, пытаясь отсечь, заливаясь краской. О чём он говорит со старым другом?.. Теперь ведь не отделаться… — Да нет… не давно… — Послушай, ты слишком много волнуешься. Все делают это с кем угодно, — он кивнул на пару девушек, что шли за руки, заставив Джона тоже обратить внимание. — когда угодно, и где угодно. Всем наплевать, разве ты не понял? — Долмаян глянул на более высокого, будто пытаясь уловить, говорит ли он это искренне, или просто чтобы обнадёжить младшего. Видимо всерьёз. Не тебе подколов и шуток про педиков. Ни-че-го. — Разве тебе Шаво не рассказывал про тот случай, когда… — Уволь меня от подробностей! — Джон, даже не желая слушать, стыдливо прикрывая глаза свободной рукой, под гогот Сержа. — Меня удивляет, как вы похожи! — Изумлённо выпалил Серж, округлившему глаза Джону. — Мы? — А кто ещё? — Да мы вообще разные! — А я говорю тебе, что похожи, ты просто не замечаешь! — Да иди ты… лесом… — Долмаян раскраснелся пуще прежнего, искренне не понимая, чем они так похожи. — И вообще… противоположности притягиваются! — Э-э нет! — Покачал головой Серж, доставая из бокового кармана пачку сигарет, — Противоположности на то и противоположности, а вы идеально спелись, иначе-ж как вы уживаетесь? — Серж зажал папиросу между зубами, прикуривая. — Уживаетесь-же? — Танкян затянулся. — А вообще… не твоё это дело, уживаемся или нет, — беззлобно выпалил Джон. — уживаемся, доволен? — Я и не сомневался, вы же как две капли! — Подстегнул младшего Серж. Джон отпихнул его, на секунду на его лице промелькнула стыдливая улыбка. Тяжёлая сумка плюхнулась на пол, под весёлый гогот Сержа про то, что он вернулся с продуктами и голоданиям Дарона пришёл конец. Виновник торжества слегка приоткрыл рот, то краснея, то бледнея от того, как Серж спокойно талдычит о пользе питания, после того, что наверняка узнал, от Рикори. Почему-то, мантрой пронеслись слова продюсера, про то, что Танкяну противно само осознание, что его трахал другой. Не до конца поняв, что происходит, Дарон глянул на Сержа, словно ожидая объяснений. Тот остановил свой монолог о том, что не допустит чтобы мальчишка голодал, и уставился в ответ. Это напугало Малакяна ещё больше. — Я принёс твои вещи, — будто Дарон не заметил сумку, добавил Серж, слегка пожав плечами, словно в том, что было, нет ничего необычного. Мальчишка открыл рот, и с его губ сорвалось предательское: — Ты… я тебя разочаровал, да? — Голос слегка дрогнул. Серж вскинул брови, в глубине души рассердившись на мальчишку, за то, что он вообще допустил такую глупость. Снова. Дарон закусил губу изнутри, вспомнив вчерашний разговор о том, какую боль причиняет этими словами старшему. Он не хотел делать ему больно. Но и хотел узнать правду. Эти два желания были настолько сильными, что боролись внутри него, сжигая изнутри. Ему нужно было знать, всё, всё до единого. — Зачем ты говоришь это мне? — Строго спросил он, тем-же стальным голосом, что и прежде. Сердце Дарона было готово остановиться в ту-же секунду, как искажённый смысл фразы дошёл до него. Ладони вспотели, оттого он нервно их сжимал и мял, словно пытаясь перебить волнующую боль в животе. Через секунду, Танкян понял, что это не совсем подходящий тон. Примерно тогда-же, он понял, что на самом деле думает мальчишка, и смысл его фразы. Это был страх. Страх, что Серж разочарован из-за того, что эти ублюдки себе позволили. — Я… — он запнулся, понимая, что допустил ошибку, одну из многих, которые ему предстоит допустить в познании «нового» Дарона. — я отомстил за тебя, всё хорошо. — торопливо выпалил он, увидев, как страх и вина наполнили большие, карие глаза, замещая собой слёзы. — Зачем? — Он моментально подлетел ближе, разглядывая каждую деталь и чёрточку смуглого лица, пытаясь найти что-то, что бы символизировало о драке. — У тебя будут проблемы? Вы подрались? — Он схватил одну из больших ладоней, свободно поднося её ближе, чтобы взглянуть на костяшки пальцев. Серж слабо и грустно улыбнулся. — Нет!.. Что ты? Никаких проблем. — Он почувствовал, как маленькая ладонь вцепилась в его руку, не желая отпускать. Дарон похмурил брови, всматриваясь в глаза старшего, чтобы понять, лжёт ли он. — У него кишка тонка — драться. — он попытался отшутиться, но Дарон никак не изменился в лице, только носом шмыгнул. — Ну-же, малыш, — малыш? Он и не надеялся услышать это ласковое прозвище снова. — разве я похож на того, кто будет обманывать? — Неужели тебе не противно, после всего этого? — Изумился младший. У Танкяна дрогнули скулы, от этих слов, но он отдёрнул себя, чтобы не расстраивать мальчишку ещё больше. — Мы договорились, что ты больше не будешь говорить такое, ладно? — Его нежная улыбка спала, ласковые, уставшие глаза немного потускнели. — Я не один из них, ясно? — Дарон не знал, кто такие «они», в прочем, не знал, говорит ли Серж правду. Просто продолжил смотреть в тёмные глаза старшего, пытаясь прочитать всё, что там написано. Он выдохнул. А чего он ожидал от сломленного мальчишки? Он глупый ребёнок… как и он сам. — Я так понимаю, — изрёк он на выдохе, — что тебе нужно время, чтобы всё обдумать и принять, верно? — Малакян не смело кивнул, кажется удостоверившись, что старший искренен в своих словах. — Останешься у меня ненадолго? — Смущённо выпалил мальчишка, сконфуженно улыбнувшись. Серж пожал плечами: — Забыл? Мне ещё готовить, так что я задержусь до вечера. — Он обступил как вкопанного Дарона, что встал в лёгком ступоре. Готовить?.. Неужели Танкян готов стараться… ради него? — Я не хочу тебя напрягать… — выпалил он, последовав за старшим. — можешь не готовить, если тебе не… — Брось, пожалуйста; — он слегка перебил. — меня напрягает лишь то, что ты не ешь. — Малакян вжал голову в плечи, словно он пёстрый попугай, смущённо улыбаясь во все свои кривые зубы. А Дарон всё краснел и краснел, глядя как старший старается, хлопоча у плиты, на которой всё шкварчало и бурлило. Иногда, он позволял себе напомнить кудрявому, что он может в любой момент уйти, и вообще не обязательно так о нём заботиться. На это Серж укоризненно молчал, или-же демонстративно вынимал ложку, которой помешивал суп, приговаривая: «сейчас как ложкой заряжу!.. В глаз заряжу! Помяни моё слово!» Дарон смущённо улыбался, смотря в сторону, а потом, часа так через пол, повторял ранее сказанное. — Разве ты не понимаешь, что мне, иногда, хочется заботится о тебе? — Танкян, наконец поставив тарелку с горячим супом, вскинул бровь, садясь рядом. Дарон вытаращил глаза, но тут-же его успокоила мысль: это-же Серж!.. — Я… просто немного отвык от этого, извини. — Виновато выпалил он постукивая пальцами по столу, в нетерпении, когда содержимое тарелки слегка остынет. — Не извиняйся, — Танкян невольно улыбнулся, глядя как младший снова раскраснелся. — Знаешь, я думаю, нам стоит вернуться в Лос-Анджелес. — Мелкий снова взглянул в глаза старшего, проницательно так. — Всё-таки, у нас будут проблемы? — Не такие, как ты себе представил. — Мягко улыбнулся кудрявый, не стесняясь переплетать свою конскую шевелюру, прямо за обеденным столом. — Просто… наверное, у него много связей, и все будут наслышаны о нас. Это я имею ввиду. Не переживай. — Ты… не стоило этого делать. — Нет, стоило. Такие как он не должны спокойно ходить по земле, понял? — С нотой строгости, сказал Серж. Дарон робко кивнул. — Эй, не тебе должно быть стыдно, а им. — Дарон снова кивнул, понимая, что вот-вот сорвётся. — Давай, лучше, не будем об этом говорить? — Танкян, тот час, отстранился, глядя то в окно, то на Дарона, что пытался успокоится. — Почему ты так обо мне заботишься? — Сипло протянул Малакян. Парень покачал головой. — Давай поговорим попозже, когда тебе будет легче? А сейчас ешь, тем лучше. — Серж, повернувшись к окну, закурил, выдыхая дым в приоткрытое окно. Малакян, немного помедлив, поел, со временем успокаиваясь. Суп был и в правду вкусным, как будто всего этого и не случилось. Ни Рикори, ни ссор, ни собственного мудачества. Младший прикрыл глаза, откидываясь на спинку дивана, слегка выдыхая. Давно он так не ел. Серж разулыбался. — Успокоился?.. — Заботливо подстегнул он. — Скажи честно, — он на секунду замолчал, — ты меня простил? — Нет, ты сделал мне больно, Дарон… — Малакян кивнул, глядя на львиные руки старшего. — Но, я тоже был хорош!.. Простить я не смогу… и ты тоже. Лучше, если всё начнётся сначала, ты согласен? — лохматый мальчишка кивнул, стыдливо поджав губы, как бы думая, что он натворил. — На самом деле, у тебя есть полное право меня ненавидеть, так, как ты меня ненавидишь. — На секунду Малакян заметил, как меж глаз Сержа пробежала молния, — я знаю, что не смогу искупить того, что натворил. Я… Мне так жаль, что я повёл себя так. — Ты прав, — Серж кивнул, — но это всё пройдёт, со временем. Я зол на тебя потому-что твоя глупость и доверчивость привели к таким последствиям. Дарон смотрел неотрывно, понимая, что облажался. Не просто облажался!.. Он… он всё испортил. — На самом деле, я даже не на тебя злюсь, а на себя, что слишком контролировал, думая, что забочусь. И чёрт-побери, я жалею, что понял это… такой ценой. — Серж достал две сигареты из пачки.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.