С улыбкой твоей выдержу холод ночей

Слэш
PG-13
Завершён
26
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
5 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
26 Нравится 6 Отзывы 7 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста

ты приглядывал за мной в любое время, даже ночами, когда я был сломлен бессердечными голосами. и сегодня я не могу по-настоящему смеяться, хотя не чувствую печали. 優里 — 桜晴

Где его семья? В какой момент своей краткосрочной, как вспышка молнии, жизни, человек начинает вкладывать в это слово не только мать и отца? Цзин Ци хотел бы знать наверняка. Спроси его в его первой жизни – и в “семью”, возможно, попал бы и Хэлянь И. Спроси сейчас – первым в списке будет Великий шаман, потом – Лу Та, неугомонный и дерзкий ученик, юный шаман. Потом, наверное, будут Цзышу с этим его Вэнь Кэсином, та еще парочка, а потом… Цзин Ци думает, что наверное, его сердце способно вместить в себя сейчас весь Южный Синьцзян. Землю, которая стала для него домом. – Ты грустишь, – прерывает его размышления звонкий голосок юного шамана. Мальчишка садится под раскидистой дикой глицинией, где Цзин Ци прячется от полуденного зноя с одним из многочисленных свитков, шмыгает носом и доверительно заглядывает в лицо, – Грустишь. Кто тебя обидел? – Ничего подобного, – достает Цзин Ци из своего арсенала одну из самых заразительных улыбок, – Просто задумался. Ты уже закончил? Вместо ответа юный шаман протягивает ему вырезанную из свежего дерева фигурку. Строгое вырубленное лицо с полуприкрытыми глазами, руки сжимают посох, на голове полумесяц в зарубках, подобие плаща укрывает мощные ступни, обозначенные грубыми движениями ножа Так, значит, выглядит божество? Цзин Ци внимательно осматривает фигурку и недовольно ойкает, когда плохо обработанное дерево любезно дарит ему занозу в палец: – Этого быть не должно, – он демонстрирует мальчишке палец, демонстративно вытаскивая занозу, – Разве тебя не учили? Сделаешь криво сейчас, потом получишь за этого многократно. – Ой! – юный шаман смотрит виновато и достает из-за пояса крошечную баночку с мазью, – Я не специально! Дай залечу. Цзин Ци милостиво позволяет обработать ранку (вообще-то совсем крошечную, не стоящую того, чтобы переводить на нее мазь) и пеняет снова: – В этот раз за тебя получил я. Куда это годится? Ты будто совсем не слушаешь учителя! – Учитель сказал сделать то, каким я вижу Великого Гаж, – надувается Лу Та, – Он ничего не говорил про занозы. Цзин Ци только недовольно цыкает и легонько стукает неслуха по макушке свитком: – Если не говорил, это не значит, что надо делать как попало. Доделывай. Лу Та сопит, глядя на собственные ладошки, и ворчит: – Почему ты строгий? Из вас двоих строже учитель, а ты нет. Цзин Ци в ответ лишь хохочет: – Это еще что такое, мы уже и роли получили? – но хохочет недолго, а потом кашляет и треплет по волосам, – Ты поймешь, почему он строг. Но позже. Слушай его внимательно. Ему порой хочется в такие моменты объяснить мальчику, что У Си строг – возможно, строг иначе, нежели его старый наставник – не просто так, и на характер Великого Шамана повлияли годы, проведенные в Великой Цин. И юный шаман, возможно, даже поймет, но… не хочется забивать ребенку голову былым прошлым. Из того, что он знает, ученичество в Синьцзяне проходит беззаботнее, чем учеба при каком-нибудь знатном господине высокого ранга, и будущие преемники власти проводят время с пользой, не только сидя за свитками и изучая мудрость прошлых поколений. Цзин Ци понимает, что никогда не спрашивал У Си о том, как тот стал учеником Великого Шамана. И задумывается, глядя на яркие в солнечном свете бутоны глицинии, о том, что знает своего супруга лишь частями. Временные отрезки, состоящие из дней в поместье юного князя Наньнина, короткие визиты ко двору и разговоры-разговоры-разговоры – обо всем и ни о чем. В их первую встречу ему хватило такта не задать вопрос “откуда ты такой взялся” в лоб, а потом как-то забылось, стерлось. Лу Та еще с час возится с фигуркой, чуть не режет себе пальцы от радости, закончив, и они наконец возвращаются в селение. Там их встречают другие дети, подпрыгивающие от нетерпения и зовущие юного шамана в лес посмотреть на гнезда птиц. Лу Та только важно задирает нос и качает головой, говоря: “Я еще занят”, и следует неспешно к резиденции Великого Шамана. Цзин Ци прячет улыбку за рукавом и идет за ним – юный шаман делается серьезным, когда понимает, что на него смотрят, и напускает на себя важности при случае. Возможно, неплохой способ добиться уважения среди ровесников. Резиденция Великого Шамана, или же дом Да У*, располагается под сенью изогнутого дерева гинкго. На ветру звенят тонко свою мелодию глиняные колокольчики, шуршат нити бусин из легкого дерева и раковин. Лу Та приветственно кивает стоящим у двери стражам и в два прыжка перескакивает за порог, спеша продемонстрировать наставнику результат своих трудов. Воины переглядываются и сдерживают улыбки, все-таки не пристало таким суровым людям с внушительными палашами за поясами улыбаться, но все-таки невозможно не кашлянуть в попытке скрыть смешки. Цзин Ци и сам хмыкает так, чтобы они услышали, и проходит мимо с негромким: – Юный шаман быстро растет, да? В доме прохладно. Цзин Ци неслышно ступает и замирает у рабочего кабинета У Си, услышав два голоса, один – звонкий ребячий, второй же – негромкий и низкий, его шамана. Рабочее место Великого Шамана, как рассказывал ему У Си, всегда располагалось в этой части дома. В одном углу – длинный стол со свитками и книгами на одном конце и горшочками, ступками и ножами – на другом. Здесь извлекались яды и экстракты, записывались новые рецепты, писались книги для будущих шаманов, здесь же работал и наставник У Си, ушедший странствовать. Лу Та и сам потихоньку осваивал тонкую науку ядов и лекарств, но исключительно под присмотром. У окна, под которым густо разросся колючий шиповник, сейчас благоухающий нежно-розовыми цветами, стоит низкий столик с тушечницей и кистями. Как раз за ним и сидит сейчас У Си. Солнце, пробивающееся сквозь крону дерева, рассыпает на кистях рук и лице причудливые тени, оставляет яркие блики на камнях, оправленных в серебряное ожерелье на груди, и тонких цепочках в прядях волос, уходящих к затылку. Лу Та уже сидит сбоку, степенно повторяя позу наставника – расправленные плечи, руки смирно лежат на коленях, но на лице искренняя озабоченность – что учитель скажет о его работе? Похвалит или пожурит? У Си внимательно рассматривает фигурку, проводит подушечкой большого пальца по почти гладкой поверхности лица, поднимает глаза и безошибочно находит взгляд Цзин Ци, светлой тенью замершего у двери. И улыбается – уголками губ, мягко и знающе. Цзин Ци чувствует, как влюбляется в него еще больше. Великий Шаман безжалостно присваивает себе сердца. – Неплохо, – говорит У Си, обращаясь уже к ученику, и мальчишка несдержанно сияет улыбкой от уха до уха, но тут же кашляет, снова становясь собранным, – В прошлый раз было хуже. Ты растешь. И какой урок извлечен на сегодня? – Великий Гаж не терпит дел, сделанных наспех! – рапортует Лу Та, шлепая себя ладонью по коленке. На лице Великого Шамана на мгновение проступает изумление – очевидно, это не совсем (или совсем не) то, что он имел в виду. – Гм, хорошо. Зайди ко мне на закате, приготовишь при мне успокоительный отвар. Пока можешь быть свободен. Мальчик тут же вскакивает на ноги, спешно отвешивает церемонный поклон старшему и несется на улицу, успев шкодливо помахать Цзин Ци – его уже заждались. – Бэйюань, – зовет У Си и хлопает приглашающе по подушке, на которой только что сидел его ученик. Цзин Ци не заставляет повторять дважды: он пересекает комнату и садится, придвинувшись ближе, чем того могли бы потребовать приличия, но плевать. Их никто не видит. – Великий Шаман весь в делах, – смешливо мурлычет Цзин Ци, укладывая голову на теплое плечо, – Ушел на рассвете, выпутался из моих рук, да так и закопался. Мне пришлось учить юного шамана самому. У Си на это смеется, находя его ладонь своей и переплетая пальцы: – “Не терпит дел, сделанных наспех”, да? И как он к этому пришел? Цзин Ци рассказывает. В красках, демонстрирует пострадавшую от занозы руку (и издает тихий вздох, когда костяшек касаются теплые губы). Но в конце У Си лишь качает головой, скорее довольный, чем удивленный. – Значит, все в порядке. Он непоседлив. Поэтому учить надо прямо противоположно тому, как учили меня. – Как учили тебя? Как ты стал шаманом? – вопрос срывается с губ быстрее, чем сам Цзин Ци успевает понять. – О, – У Си замирает. Ресницы бросают на щеки тени, тонкая серебряная нить, вплетенная в косу у скулы, роняет блестящие блики при каждом движении головы. Красивый, такой красивый и совершенно этого не осознающий, – Я не рассказывал? – Расскажи, – просит Цзин Ци, – Если это не слишком отвлечет тебя. – Не отвлечет, – улыбается У Си чуть более открыто. Стать юным шаманом в Южном Синьцзяне – большое дело. И стать им может любое дитя мужского пола, прожившее от трех до шести весен. Любой мальчишка – с болот Ляньшань ли или из далеких селений области Хуанъюэ – может пройти Испытание – У Си выделяет это голосом – и официально получить титул юного шамана. С одним условием – он не вернется в свою семью, покинет родной дом и посвятит себя учебе и служению Великому Гаж. – Значит, ты оставил.. – М-м-м, – У Си задумчиво кивает, и на мгновение на его лице мелькает ранее невиданное выражение. Уже потом Цзин Ци поймет, что это была тоска напополам с решимостью, должно быть, почти то же, что испытывал и сам маленький У Си тогда, много лет назад. Само испытание, продолжает он, для непосвященных выглядит, возможно, страшным таинством. Но на деле возможных претендентов на пост юного шамана (обычно троих-пятерых, не более) Великий Шаман собирает в специальной дхиме в ядовитой чаще, где жгут пучки особых благовонных трав. Слабые засыпают быстрее, чем сгорит в огне свежий стебель полыни, и лишь один остается бодрствовать в позе для медитации. Иногда таковых двое, и тогда Великий Шаман дает испить вина с примесью. Это вторая фаза Испытания. На третьей же одному-единственному мальчику задается вопрос. И для всякого он разный, свой. – Что спросили у тебя? – интересуется Цзин Ци. У Си лишь улыбается. Он вспоминает. …В густой синеве теплой ночи лес вокруг не замолкает ни на мгновение. Если прислушаться, если успокоить свое колотящееся сердце, можно услышать клекот ночных хищных птиц, можно услышать, как ветер колышет кроны деревьев, причудливо гнущихся в попытке вырваться из болотных туманов. В причудливых кольцах дыма, вязкого, плотного, дхима кажется маленькой даже для пятилетнего мальчишки. Он один не поддался коварству усыпляющих наркотических трав, и теперь смотрит сквозь ресницы не неподвижно застывшего Великого Шамана, чья фигура в дыму и неясном свете крохотного огня снаружи кажется высеченной из дерева. – Ты не спишь, маленький птенец, – говорит он негромко, и У Си готов поклясться, что губы его почти не шевельнулись, – Это хорошо. Мы должны убедиться, что все идет правильно. Выпей-ка, – и протягивает чашу. На дне ее плещется вязкое вино, но винный запах перемешивается с чем-то еще, но с чем? У Си не знает, и потому несколько мгновений лишь смотрит в чашу, то ли смущенный, то ли озадаченный. Шаман молчит и лишь смотрит. И У Си делает глоток. Жидкость обжигает горло, неожиданно щиплет язык и падает горячим комом в желудок. У Си морщится – еще бы, порция вина для ребенка там не маленькая, но больше ничего не происходит. Он моргает, когда вдруг силуэт шамана обретает серую тень, что отделяется от него и зависает в стороне. А шаман вдруг наклоняется, берет крепкими мозолистыми пальцами за подбородок и тянет на себя, его глаза вдруг отливают хищно-желтым, как у волка: – Хорошо, – говорит он наконец и неспешно выползает из дхимы, поманив за собой, – А теперь я задам тебе вопрос… Бэйюань все еще смотрит выжидающе, рассчитывая на ответ, в его лисьих глазах - любопытство и нежность. У Си тепло хмыкает и слегка сжимает узкую прохладную ладонь в пальцах: – Прогуляешься со мной? – С удовольствием, – и Цзин Ци игриво цепляется зубами за серебряную серьгу, тянет и отстраняется, поднимаясь, – Идем, супруг мой. Ты так скоро совсем зарастешь мхом. – Эй! – У Си в притворном возмущении ловит супруга за пояс и притягивает к себе, воруя поцелуй. На губах оседает сладкий вкус цветущего буйным цветом шиповника. Они выбираются наружу через окно, минуя кусты и высокую траву с метелками на концах. У Си смотрит на солнечных зайчиков, прыгающих по щекам, носу, дрожащим в улыбке губам – и чувствует острое счастье. – Я задам тебе вопрос. Что самое главное, по-твоему, у Великого Шамана? – Вера? – Да, маленький птенец, – и шаман разражается смехом, – Вера и еще память. Верь в тех, кто рядом с тобой, помни тех, кого больше нет, верь делам, но не словам, и запоминай с этого самого момента все мои слова. Теперь ты – юный шаман и мой ученик. Твой путь будет сложен, но ты обязательно пройдешь его с честью. Так сказал Великий Гаж.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Priest «Седьмой Лорд»"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования