Молодость — величие

Другие виды отношений
NC-17
В процессе
6
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Мини, написано 12 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
6 Нравится 16 Отзывы 0 В сборник Скачать

Библиотека

Настройки текста
Примечания:
      Новое утро Петербурга. Небо уже затянуто тучами, которые приветственно синят небо, скрывая лучи солнца. Никакого рассвета, собственно, романтику жители города научились находить в другом. Главное, что влажный воздух никуда не делся, дыхание даётся легко и непринуждённо, символическая Нева продолжает течь — это уже праздник.       Ритуально заполненное метро скрепя сердце выдерживает поток занятых людей. Что же, путешественникам, которые выбрали именно это время для посещения Невского проспекта не повезло. Именно сегодня иностранные делегации решили занять как можно больше мест в вагоне, где и так некуда ступить. Этому Максим был не слишком обрадован. Он держался за поручень лишь для того, чтобы вся скопившаяся толпа не вынесла его на первой же станции. Устало вздохнув, он глянул на отражение, где заметил огромные глаза итальянцев, их переговоры и яркую одежду. Наверняка, едут в очередной дворец, а потом пойдут в какой-нибудь неплохой ресторан, где им либо предложат добрую скидку, либо сдерут в два раза больше.       А вот ему о таких удовольствиях задумываться не дано. От постоянной напряжённой работы глаза совсем раскраснелись. Осталось совсем мало времени, а за ним ещё должок на студии: проект собственного производства. Для одного несчастного дубля, имеющего ключевое значение, жизненно нужна актриса. Была одна дамочка, но та внезапно посчитала, что её кусок слишком маленький. Максим не был в ней уверен с самого начала, однако выбора никто не предлагал. Тяжело, когда продюсером не являешься ты сам. Сроки поджимаются ещё и им.       По старой дружбе на помощь кино пришёл театр. Постановщик Антон выручил Максима, позвал на репетицию, где можно найти подходящую кандидатуру. Осталось только добраться. Параллельно Максим рассуждал о целом виде сцены: если её подстраивали под одну артистку, придётся снова всё менять, вплоть внешнего вида. Хотя в глубине души молодой человек был уверен, что не найдёт он никого подходящего, а за ролью потеряется и весь фильм, следом потоп в все деньги и рейтинги. Такого допускать не нужно, это уж точно. Он вернулся к рассматриваю отражения в окне: насколько подходит эта девушка? Прищурившись, Максим вытянул шею, стараясь увидеть все детали её лица. Озорные глаза, пушистые кудри, широкие плечи. Пожалуй, смотреться на экране будет хорошо. Да, она темпераментна.       — Вы на следующей выходите? — ощутив шевеление сбоку, Максим переполошился, принялся оглядываться. Фразу он расслышал, но сути не уловил. То ли от его реакции, то ли от усталого вида, спрашивающая дамочка повторила тише, вкрадчивее: — Вы… выходите? Максим быстро включил телефон. Время ему ни о чём не сказало. Ощущая, как платформа медленно останавливается, молодой человек принялся выглядывает в окно. Завидев нужное название на противоположной стене, выдохнул. Не проехал.       С превеликим облегчением юноша сошёл с поезда. Первым делом ощупал левое запястье. К счастью, браслет остался там. И прекрасно. В таких людных местах любят снимать, иногда и рвать, просто для вредности. Рюкзак он тоже проверил: целый. Признаться, любители прорезания дна тоже существуют, ничего с ними не сделаешь. Максим осмотрел мощёные арки, сидящих на лавках, и просто снующих людей, спешащих по своим делам. Как только он влился в эту толпу увлечённых путём, почувствовал гордость за слияние с этим потоком. Только сейчас он вспомнил, что в вагоне какая-то женщина спрашивала… А, в прочем, не важно.       Погода портилась ещё больше. Час дня теперь казался часом ночи. Впрочем, Максим был бы не против ощутить на улице запах дождя или услышать грохот грома, главное, чтобы это не превратилось в катастрофу для города, а на самом деле наблюдать за погодными явлениями увлекательно. Увлёкшись мыслями, юный деятель искусств потерялся на улице. Он был так давно на чистом воздухе, что нынче ориентироваться в живом и вечно движущемся пространстве стало не самым простым действием. К витиеватости улиц Петербурга Максим уже давно привык, хотя сейчас было бы кстати оказаться как можно быстрее на нужном месте, найти правильного человека, поскорее закончить всю кутерьму со съёмками. Ветер сегодня северный, чайки летают низко, значит, дождь всё же будет.       Оставив сообщение Антону, юноша отправился к месту назначения. Ориентировался он на проспект Острова кого, шагая по вытянутой улочке. Людность стала намного меньше. Максим же вернулся к размышлению над единичный, ничтожным отрывком, который он не может создать то от недостатка времени, то от размытости идеи, то от нежелания. А теперь подводит и состав. Ему хотелось создать нечто философское, необычное и неформальное, утончённое, как искусства в эпоху Ренессанса. И лишь короткий отрывок на пять — семь минут должен передать колоритность. Максим хотел координировать его по главной актрисе, сделать нечто вроде клипа, отсылку к настоящему образу человека. Если актёра они выбрали, как и эпоху, то с девушкой были большие проблемы.       «Я почти на месте. Навигатор говорит, осталось десять минут.» — Максим решил заранее сообщить о своём приближении. Антон сразу же прочёл, настроил ответ:       «Какой полезный у тебя навигатор, не хочешь взять его на главную роль?)))»       «Как смешно.» — покачав головой в возмущении, подумал Максим.       «Ладно, тебе придётся подождать. У нас борьба за выживание. Похожи где-нибудь, рядом с театром библиотека есть, просветись. Еду не обещаю, сам из дома ношу))) Развлечёшься, короче.»       «Спасибо. До закрытия успеешь?»       «Обязательно! Ну, не грусти там, Тарантино)))»       Максим вздохнул, предвкушая те три часа одиночества, которое придётся проводить, какое счастье, в библиотеке. Насколько он помнил, на улице даже не было лавок. В столовой, по рассказам Антона, бутерброд с колбасой стоил пятьсот рублей. Такого шикарного завтрака, обеда и ужина в одном лице молодой человек позволить не мог. Пока шёл по нужной улице, долго не решался оставить сообщение в беседе съёмочной команды. Там теперь как минимум с одним человеком он состоял в натянутых отношениях.       «Почти на месте, Антон задерживается, всё в силе» — написать что-то масштабное просто не поднималась рука. Максиму вообще не хотелось наблюдать за тем, как его сообщение читают один за другим либо закатываю глаза, либо скептически хмыкнув, либо мысленно покрыв благим матом. Однако именно тот самый человек сто процентов будет недоволен всей его операцией, которая опять пошла «не по плану», и вообще, «срывает весь процесс». Кастинг-директор Тут юноша замечает, что задевает плечом идущего навстречу человека. Столкновение выводит его из строя размышлений, он принимается осматривать пострадавшего. Вернее, пострадавшую. Девушка, развёлся руки, рассматривала теперь лежавший на земле телефон. Осознав величину произошедшего, Максим развернулся, растерянно переводя глаза с мобильного на незнакомку, принялся извиняться:       — Пожалуйста, ради бога, простите. — нервными смешками он пытался сгладить ситуацию, но ожидание ответной реакции затягивалось. Девушка, подняв с виду целый телефон, внимательно оглядела Максима. После чего недоверчиво протянула:       — Нормально всё. — снова напряжённо проанализировав, повторила: — Нормально.       Послевкусие осталось неприятное. Молодой человек хотел улыбнуться, но получилось подобие кривляние после перекуса чем-то кислым. До конца не поняв встречу, абсолютно рассредоточенный, он отправился к театру, потирая лоб от неловкости. Внезапно у него зажглась мысль о том, насколько бы она не подошла к роли в кинокартине. И именно тогда снизошло озарение: а вдруг это оно? Ну, в смысле она, но вдруг?       Обернувшись, Максим увидел лишь её спину. Черты лица он запомнил очень смутно, сохранился только взгляд всеобщего подозрения и прямые высветленные волосы. И именно сейчас ему стало интересно, подошёл бы к её темпераменту образ чего-то античного.       Подойдя к зданию, он обнаружил неказистый вход в библиотеку. При открытии она оказалась тяжелее, чем тот себе представлял. Приятный глазу декор, бордовые и золотистые цвета, небольшое количество зелени в горшках. Громоздкие полки, столы и стулья, даже небольшие лампы имелись. И абсолютная тишина. Максим мельком глянул помещение, не веря. Чувства его не обманули, здесь действительно никого. Подозрительно оглядываясь на окна, из которых в помещение попадала большая часть света, он осторожно входил. Никого. В самом деле, работники тоже не на месте. Стойка из красного дерева с фирменной эмблемой пустовала. Но марку помещение держало: чистота и порядок, на красном ковровом покрытии не виднелось даже явной пыли. Почему-то Максим не ощущал уюта, а скорее испытывал дискомфорт. Он принялся рассматривать занавески, размышляя над их цветовой гаммой. Подошла бы она в декорациях? Или всё-таки следует показать побольше природных объектов? По типу камней, лиан, виноградников. Слишком много зависело от актрисы, просто чрезмерно. После того, как большинством образов стали заведовать художники, а не он сам, всё изменилось до неузнаваемости. Режиссёр просто перестали чувствовать себя режиссёром, словно у него забрали фильм, а теперь и пытаются с корнем вырвать сопутствующие чувства к нему. Молодой человек размышлял, наматывая ткань на палец. А стоило оно того? Превратить увлечение в работу, чтобы потом мучиться из-за этого. При воспоминания обо всей бюрократии молодой человек скривил губы. Художники. За костюмы он решать не может, за постановку кадра тоже, в конце концов, актёры не в его власти. Какой тут полёт фантазии? Сплошная каторга. Молодой человек совсем затосковал, вспомнив, что дома нет ни кошачьего корма, ни «человечьего». И да, кажется он не звонил родителям уже целую неделю…       — Чем вам помочь? — на полуслове мысль оборвал голос. Максим развернулся в сторону говорящего. За стойкой появилась, наконец, работница. Женщина очень статная, со свежим приятным лицом. Примечательно, что на губах её не было улыбки, однако выглядела она не враждебно и вполне любезно.       — Я… — поправив за собой шторы, Максим подошёл к стойке, отводя взгляд в задумчивости. А что он, собственно, хотел здесь? Он опёрся, вздохнул, концентрируясь на мысли. Девушка не выражала никакого раздражения, что радовало Максима. Так он мог не ощущать своего вечного смущения. Взгляд наткнулся на книгу в чёрной кожаной обложке, где золотыми линиями было вырисовано очертание тернового венца и распятия, а сверху жирным шрифтом подписано: «Мастер и Маргарита». Максим, определившийся, хотел уже показать на роман, знакомый по учебный годам, но его опередили:       — Этот роман — мой. Не входит в список предлагаемых. — подняв глаза, посетитель уловил на её лице хитрую ухмылку. Следом она убрала массивную книгу с пожелтевшими страницами под столешницу, хлопнув ящиком. Когда вновь вернулась к обслуживанию, Максим окончательно запутался в её возрасте. Казалось, вообще не отсюда, на одежде не было ни бейджа, на характерного вязаного свитера или даже очков. Смотрела та спокойно и прямо.       — А что входит?.. — осторожно интересовался юноша, наклоняя голову. Он рассматривал реакции, пытаясь определить принадлежность работница. Может, актриса? В крайнем случае — хозяйка библиотеки.       — Архив. Много рукописных документов, в том числе антифашистская проза и военные спектакли.       Максим вновь задумчиво нахмурился, анализируя всевозможные идеи. Если он хочет создать хороший материал, нужно поначалу изучить хорошие исходники. Промычав в поиске слов, выдал:       — Нет ли чего-нибудь из ранних сценариев? Имеется в виду кинематограф, может, оригиналы зарисовок?       — С фильмами ничего нет. Только театральные материалы. В репертуаре пьесы, биографии. — настала тишина, в которой Максим принял решение подождать Антона где-нибудь в театре, так как ни к одному предложению он не горел. Женщина за стойкой хмыкнула, едва слышно щёлкнул пальцами, молодой человек понял, что это время та тоже провела в размышлениях: — Подождите. Есть некоторые занимательные сочинения, положившие начало театру в Российской Империи. — тёмный взгляд стал мрачнее из-за серьёзности, — Как относитесь к комедии?       — Ну-у-у…- протянул молодой человек, отведя взгляд. Он понимал, что скорее всего та комедия, о которой идёт речь, никак не связана с его стилем и съёмками, что юмор очень отличается, и, скорее всего, произведение не то, что смеха, а радости может не вызвать. Предложение оказалось заманчивое его рассуждений и страхов, потому пожал плечами, исподлобья рассматривая незнакомку.       — Поняла. Тогда… найду вам сборник и предыстория итальянских спектаклей Герарди. Из французского есть Мольер, но это всё для ознакомления. Из отечественного… дореволюционный понимаете? — Максим постарался не округлить глаза в выражении неестественной дикости. Работница приятно рассмеялась, не скрывая оскала, отчего Максиму сразу стало удобнее. Поначалу он даже не сомневался, что эмоция не останется незамеченной, но реакцию представлял негативную. — Вижу, что каждый день такое читаете. Подождите, я поищу.       И правда. В мире так много интересной литературы. Почему же Максим так мало изучает это дело? Время. Одно припоминание этой единицы вызывает рвотные позывы. Когда же закончится этот бег с препятствиями и наступит покой? Поджав губы от безнадёжности, Максим вздохнул. Судя по всему, никогда. Чёрт, ещё на актрис придётся смотреть. А потом их снимать…       — Вот. — кряхтя, она выложила стопку, горло поставила на неё ладонь. — Многие экземпляры неотпускные.       — Ничего страшного. — Максим осмотрел три внушительных восстановленных от старости корешка, помотал головой. — Я и так их не вынесу.       — Ох, не преувеличивайте. — по её расправленным на радостях плечам можно было и поверить, — Вовлечётесь, быстро осилите. От нас ещё никто не уходил расстроенным.       Максим скованно усмехнулся. Перенял стопку, поставил её на ближайший стол. Если там действительно что-то полезное, то времени будет не так жалко.       — Спасибо! — неуверенно выговорил молодой человек, предполагая, что женщина уже ушла. Однако, обернувшись, он обнаружил её ответный наклон головы и косую улыбку. Без последующих вопросов она покинула зал, зайдя куда-то вглубь здания. Хоть разговор нельзя было назвать некомфортным, после него Максим ощущал не самый приятный осадок, притом скорее от своего поведения. После её ухода что-то словно бы отпустило нутро. Максим выдохнул, покачав головой. Теперь, в гробовой тишине, молодой человек боялся издать лишний звук. Предварительно оглянувшись, приподнял стул, чтобы не шаркать ножками по полу. Аккуратно сел за стол, беззвучно придвинулся. Всё было слишком странно. Не похоже ли это на ловушку? Да нет же, к чему… хотя, кто знает? От одной мысли, что может производится какая-либо слежка, замирало дыхание. Ладно, должно быть, это излишняя паранойя. Максим снял очки, подпёр голову рукой. Опять не получается спокойно провести хотя бы несколько часов, да сколько можно? Пора взяться за дело. Разложив три книги, тот коротко дал оценку каждой обложке. В последнее время работа давалась только над электронными текстами, а здесь придётся немного помучаться. Библиотекарша так и не появлялась. А можно ли её так назвать? Максим кивнул мысли во время рассматривания томов: она не подходит месту работы.       «О чём-то не о том… Надо собраться.» — он тряхнул головой, принялся усиленно вчитываться в едва уцелевшее название.

«Жан-Батист Мольер. Любовная досада

      «Оригинально.» — в неловкости он потёр висок, перелистнул страницу. А потом ещё и ещё. Прочтение оказалось не таким уж и сложным, потому что пьеса писалась по ролям, как и сценарий. Время шло само собой, ничто не намекало о его существовании.       Концовкой остался доволен. Вышло логично и подозрительно современно. Сюжет складывался из восстановления справедливости над эгоизмом юных дам, которые в итоге оказались обманутым такими же заносчивыми кавалерами. В конце кто-то подписал карандашом:

«Легкомыслие свойственно цветущему возрасту. Цицерон».

      Что очень хорошо описывало суть произведения. Прокручивая прочитанные события, Максим уставился на окно: подходит ли он под это определение? Может, в этом и вся проблема? Недостаточно ответственный подход к делу, малое количество размышлений. И всё-таки стоит обратить внимание на более опытных, старших на площадке, перестать сопротивляться?       Его грубо прервал звонок. Всё сжалось от громкого рингтона, отразившегося от стен. Дрожащими руками Максим стал рыскать по куртке, потом перешёл к рюкзаку. Молодой человек огляделся: никого не потревожил. Поджав губы, взял трубку.       — Привет, ты там не умер? — Антон ещё держался бодрячком.       — Нет. Я в библиотеке. — ощутив, что он мешает, принялся прибрать все вещи в рюкзак. Когда схватился за вторую книгу, понял, что обещал ничего с собой не брать. В суете Максим не успел послушаться здравого смысла.       «Чёрт. Ну ладно, разберёмся.» — всё же сунув казённый сборник, накинул ремешок на плечо, поспешив как можно скорее выбраться из давящей обстановки.       — Ясно, сознанием занимаешься. Ну похвально, похвально. — вальяжно протянул драматург. Устало выдохнув, Максим согласно покачал головой. — Ладно, заходи в основное. Встречу.       — Спасибо. Надеюсь никто не примет меня за какую-нибудь сомнительную личность.       Антон захохотал. Максим, вытянув губы в кислой ухмылке, открыл двери театра.       — На это ты мастер. Талант не пропьёшь! Но в тот день и правда был похож на наркомана…       — Я помню. — чуть тише произнёс Максим, так как при входе сразу же приковал к себе взгляды абсолютно всех работниц. Да нет, не может быть. Он чуть повернул голову: нет, может. Всех. Чуть наклонившись над динамиком, чтобы никто из рассматривавших ничего не заподозрил, бросил другу: — Сегодня не мой день, спускайся побыстрее.       — Бегу-бегу, спрячься, у них хорошо наточенные зубы!       В зале оказалось, пожалуй, намного комфортнее. Дело было совсем не в роскоши, а в том, что здесь господствовала темнота. Быстрый шаг превратился в бег трусцой, пока Антон не прошипел истерически шепотком:       — Беги, Форест, беги! — Максим ошарашенно оглянулся: драматург изображал его, беспорядочно размахивая руками. Затем глянул на сцену: в голубом свете актрисы проигрывали сцену. Волнистые длинные волосы и светлые элегантные платья были главным и единственным элементом. Максим, вцепившись в отяжелевший рюкзак, сел на четвёртый ряд, дабы не привлекать лишнего внимания. Оставалось верить, что из-за увлечения процессом никто его не заметил. Записанный на диск оркестр наполнял немалый роскошный зал. Вальс был красив и качественен, как и декорации, который Максим рассмотрел позже: светящиеся ветви деревьев, переливающийся на полу фонарь, явно изображающий блики озера, голубого отлива дымка. О ролях можно было только догадываться. Утончённые девушки работали с множеством декораций, включая венки, которые те возлагали на головы друг другу, и факелы, используемые в лёгком, воздушном танце. Зрелище завораживало. — Нравится?       Максим, не отрываясь, кивал.       Подсвечивавшиеся голубым светом одежды отражались в линзах очков. Было в плавных и пластичных движениях гипнотическое и магическое зрелище, от которого оторваться было невозможно. Максима тогда посещали самые разнообразные мысли, но лидировала непонятная ему тоска. Будто упускает молодой человек прямо сейчас огромную, необъятную возможность.       — Давай, смотри. — перед носом прошёл Антон, занял место рядом. — Кто-то из них согласится пойти на твой этот… проект. — последнее слово он произнёс с большим выражением, театральной поднимая руку и закидывая голову. Максим же, промычав нечто невнятное, прищурился. С каждым разом он разочаровывался: не такое ему нужно. Все претендентки, которых он видел сегодня, да и в принципе на протяжении всего творческого процесса никоим образом не подходили. Слишком яркая, насыщенная улыбка получалась у всех, натянутая, чересчур бурная живность, неестественно выглядели они при каждой эмоции. Пусть игра, да, но в жизни тоже есть место актёрству, и оно отнюдь не такое. Молодой человек путался в мыслях, однако теперь знал, в каком направлении идти.       — Можешь немного света включить? Или нет такой функции? — он внезапно вспомнил о книгах. Антон поначалу удивился, пожал плечами, глянув на артисток.       — Да так-то есть. — поднявшись и протиснувшись к выходу с ряда, тот издал смешок, — Дезидериум эт фактум опортет эссе унум!       Максим едва понял значение слов. Весь театр представляет собой нечто странное. Излишняя острота не сгладила ни одного провала в сюжете, а постановщики ещё верят, что исправят косяки шекспировскими страданиями. Антон не входил в их число, но разве многим различаются их идеи. Максиму хватило похода на современную формулировку «Ромео и Джульетты», и больше не горит желанием смотреть на сцену, где из каждого происшествия делают мировую трагедию, которую не собираются решать, а обычно омывают слезами и одами страдания.       — Держи. — довольно прохрипел Антон, расправившись, прошел на место. — Только ты всю романтику разрушил. Теперь тут нет таинственного… оскурита…       — В темноте ничего не видно. — пробубнил Максим, открыв книгу. Он, опасаясь, посматривал на Антона, который обнял спинку соседнего стула, принявшись рассматривать сцену.       — Возможно. Нам не нужно столько света, сколько вы выставляете ежедневно. Мы приспособились, выстраиваем более яркие картинки.       Максим старался показать, что диалог ему не интересен, хмурится, вглядываясь в текст. Небольшое освещение чтению не способствовало.       — Скажи мне на милость. — по тону казалось, что Антон обижен. Он устало рассмотрел руки, поджал губы. — Ты сам-то знаешь, чего хочешь?       Отвлёкшись от разбирания текста, Максим взглянул на сцену. Обстановка сменилась, светлый облик темнел. Гасли светящиеся ветви. Настроение становилось не таким умиротворённым. И опять эта жуткая мимика…       — Явно не это. — он сдвинул брови, серьёзно осмотрел постановку.       — Чем же тебе так не понравилось? — Антон говорил спокойно, даже с интересом.       — Здесь нет жизни. Какие-то… броуновские движения на лицах. — скептицизм брал верх, поднимался к горлу, сердце застучало быстрее от высказанной правды. Получилось грубо, бестактно, но правдиво. — Некрасиво. Почему у каждого по лице должна пройти какая-то судорога, прежде чем выйдет действие. — он водил пальцами около лица, пытаясь изобразить непонравившиеся объекты. От углубления в вопрос у него зажглись глаза, руки вникли в работу сильнее: — В хоррорах и то не такой ужас, как здесь. Иногда хочется вырвать глаза, как это признали искусством? Натянуто! Такие же сериальчики крутят, недалеко ушли. Бред сумасшедшего.       Максим сложил руки на груди, как только излил накипевшее. Он обиженно, почти враждебно следил за движениями, иногда выкрикивая разгорячённые слова. Антон очень напугал его, когда засмеялся:       — Ты посмотри, как взъерошился, ой… — он прикрыл лицо руками, пустившись в хохот, иногда вытягивая: «ой, не могу…». Максим окончательно помрачнел, тупо глядя не актрис и не видя происходящего. Когда Антон успокоился, весь красный, с мокрыми глазами тот обратился: — А что тебе надо-то? Для чего пришёл?       — Мне? Мне нужна молодость. — он решил в тот же момент, когда проговорил. До этого его всё никак не посещала идея, но Максим выдержал гордую паузу, стараясь сохранить выражение лица. Да, это ему и нужно. — Но всё… — он небрежно качнул головой в сторону спектакля, сразу же отвернулся. — Издевательство, а не игра. Мне нужен тот человек, который…       Он вдруг вспомнил пьесу, которую недавно открывал. Как же его? Герарди. Арлекин, его персонаж, решил жениться не на молодой, а на вдове, старой баронессе. Тут он полностью сформулировал идею:       — То должна быть не глупая, бесцельная молодость. А мудрая, смелая, амбициозная. — от определённости по телу разбилось спокойствие. Он опёрся на колени, более дружелюбно глянул на Антона: — Понимаешь?       — Вот это ты загнул. — тот был приятно поражён он дёрнул плечами, всплеснул руками: — Я бы не представил, пока ты не сказала. Что же ты раньше молчал… — Антон обвёл зрелище рукой, — Естественно, здесь совершенно другой типаж. А что за сцену собираешься показывать?       — На мотив мифов Древней Греции.       — Ничего себе! — Антон развернулся к другу, выпучил глаза. — И когда ты собирался мне об этом говорить? — он потеряно глянул на актрис. Человек был полностью шокирован. — У меня ж не магазин, за три секунды не выберешь идеальную партию, ты чего?       — Я и сам не знал… что именно мне понадобится. — Максим более ясно наблюдал за происходящим. Сейчас там главным лицом являлась девушка с бубном, исполнявшая какую-то песню. Танец был очень импульсивным, она прыгала от одного элемента к другому, словно рассказывая остальным «нимфам» историю, притом широко скалясь. Было что-то и в её технике, в порывистом ритме, в отточенных и быстрых движениях, но то было иным, не подходящим под заданный канон. Ничто иное, как заряд энергии.       — А теперь знаешь. Тогда скажи хоть, может, ты видел нужную особу. Будем знать, куда щемиться.       Только Максим хотел ответить, что он и понятия не имеет, в памяти сразу же всплыли воспоминания о сегодняшнем походе в библиотеку. Кстати, книги он так и не отдал.       — Как зовут работницу вашей библиотеки?..       — Какую из?.. — снова растерялся Антон. У несчастного сегодня вечер сюрпризов. — Ты…       — Не путаю. — раздражённо выпалил Максим, схватившись за голову. Он пытался применить хотя бы один термин, после которого Антон перестанет надумывать о нём всякую чепуху. На ум, как назло, ничего не приходило. — Ну… она такая…       — Светленькая?..       — Да нет же! — он даже не припоминает, что бы в принципе смотрел на волосы. Зажмурившись, старается сконцентрироваться на образе. Если хоть одно слово будет невпопад, начнутся издевательства, а сейчас этого никак нельзя допустить: — Не знаю. Помню, что одета хорошо.       — Пугаешь меня с каждым разом всё больше и больше, ты не приболел? — Антон получил суровый взгляд. — Тогда как объяснить твои языковые навыки? Не думаю, что здесь есть люди, которые одеваются плохо. Приметы были какие-нибудь, там, шрам?       — Бред несёшь. — выдохнул Максим, выровнялся, злобно бросил: — Всё ты знаешь, просто строишь из себя.       — Да откуда я знаю, что творится в твоей голове, Сергеевич! Как видишь, сам недавно узнал, что тебе не молодняк нужен, а пиковая дама какая-то! Я не волшебник, поверь!       — Она ещё моложе всех выглядит! — Максим выпалил первую попавшуюся мысль.       — А-а-а… Рыжая такая, манерная? У неё ещё деловой винтажный стиль такой, статная.       — Да. — обессиленно выдал Максим, вздохнув. Как только нужно — весь его запас иссякает.       — А, так это Ритка наша. Ты её позвать хочешь?       — Не знаю… Но надо, да, надо. — воспоминание о поджимающих сроках и новой возможности освежили его разум.       — Так уже без десяти семь. Они закрываются. Если надо…       — Как без десяти? — молодой человек переполошился, вся поза напряглась. Он вскочил, оглядел книги. — Я же не успел ничего сдать! Чёрт!       — Беги, у тебя это хорошо получается! — замахал руками Антон, поднимаясь с места. Максим сунул всё в несчастный рюкзак, взгромоздил его на плечо, издав сдавленное кряхтенье. Мысли рождались самые неприятные. Вдруг он припомнил, что абсолютно не ориентируется в узких коридорчиках. Было уже поздно. Он попадал в самые неподходящие места, пока время неизбежно шло.       Выбежав на улицу, тот не сразу нашёлся: розовеющее небо закрутилось перед глазами вперемешку с жёлтыми фасадами зданий и вымощенной плиткой. Одна только мысль об опоздании…       Но ему повезло. Высокая фигура в длинном пиджаке стояла у входа, закрывая корпус. Максим выдохнул, опустил поднятые в напряжении плечи. Его наконец отпустило, дрожь прошла по телу, отчего ноги поначалу запутались. Порывисто выдыхая, тот подошёл к работнице, нервно схватившись за молнию рюкзака. Не может же просто так подойти и предложить роль.       — Извините… это опять я.       Дама обернулась. Поначалу прямые брови приподнялись в удивлении, но блеск в глазах быстро притупился. Она надменно качнул головой:       — А, это опять вы. — она учтиво глянула на книги в руках. — Вы так и не вернули.       — Суматошная история… — он старался улыбаться как можно больше. От этого стали съезжать очки, Максим захотел быстро их поправить, но этого сделать не удалось, на всякий случай он продолжил придерживать их. — Я не по этому поводу хочу поговорить…       — Поговорить? Со мной? — только интонация выражала удивление, лицо оставалось каменным. Глаза следили за звенящей связкой ключей в руках.       — Да… — вся напористость, которую в нём вызвал Антон, улетучилась. Настрой упал. Максим чувствовал себя обезглавленным. Слова полностью испарились из горла. Он глубоко вдохнул, стараясь охладить волнение. Молодой человек чувствовал перед ней бесконечную вину. Теперь Максим был полностью уверен в том, что она рассмеётся на его предложение. — Сначала извините за книги…       — Допустим.       — Только с виду кажется, что я… нормальный. — осознав, что сказал, Максим побледнел, взглянул на собеседницу. Та усмехнулась, но не… отрицательно? Понимающе, вот подходящее слово.       — У каждого свои недостатки. — когда она качала головой, на ушах сверкали недешёвые рубиновые серьги.       — Да уж… не поспоришь… — перестав нервно скалиться, тот принял серьёзнейший вид, от которого сводило скулы и подрагивали веки. Прокашлявшись так, что голос его понизился, Максим вывел: — Как вы смотрите на то, чтобы получить роль в фильме?       — Очень странный вопрос. Смотря, какой фильм.       — Авторский.       — Я понимаю. Жанр, смысловая нагрузка, в конце концов, рейтинг?       — Жанр… скажем так, смешение. Речь идёт о вставке… — Максим с некоторой грустью повторил заученный отрывок, проговариваемый уже миллион раз на дню: — С отсылкой на мифологию…       — Как интересно. — проговорила она это ровно. Как только удаётся быть человеком с такой выдержкой? Её лицо омрачилось задумчивостью. — Неужели вы хотите сказать, что снимаете… Кино?       — Хочу. В первую очередь хочу позвать вас.       — Как благородно. — следующая реплика прозвучала с лёгкой недоверчивостью: — Чем же я заслужила такую роль? — Максим уже хотел склонить голову к плечу и развести руками, вздохнуть, как подобается во всех безответных вопросах, но та его перебила: — Только не говорите о моём вселенской предназначении. Я знаю, для чего рождена.       Таким ответом Максим был просто сражён наповал. Запрокинув голову и слегка покачиваясь в ожидании, та рассматривала его белеющее лицо.       — Меня научили не верить сказкам. — отчеканила девушка. — И ещё… Вы выглядите слишком неубедительно. В режиссёрство я бы поверила в последнюю очередь. Актёр из вас сомнительный.       Для красоты ей бы следовало бросить наземь окурок и втоптать. К сожалению, сигареты не было меж пальцев, зато с Максимом она справилась даже эффектнее. Одарив его оценивающим взглядом, девушка ушла, оставляя за собой только цоканье высокой обуви. Антон подоспел совсем скоро, схватив парня за плечо:       — Ну? Как? — он задыхался ещё пуще друга. Это место лишает кислорода всех.       — Никак. — «оптимистично» признался Максим, обиженно выдохнул и скривив губы: — Ни черта не вышло. Только пальцем у виска не покрутила.       — Да ладно тебе…       — Не веришь? — глаза Максима зажглись недобром. Антон сразу же принялся оправдываться:       — Я просто спросил, чего сразу? Не переживай, завтра мы найдём, упакуем и снимем всё, как тебе требуется.       — Не будет такого. — он опустошённо глянул вслед той, чьё имя до сих пор не узнал: — Ты бы видел, как она смотрела. Не поверила. Просто… Считай, послала.       — Не принимай всё так сентиментально, мой друг, здесь жизнь, а не театр! — он сгрёб Максима, символически потряс его. — Заживём ещё, картина твоя успеха отгребёт, а если Ритка не согласится, возьмём кого покраше.       Максим невольно усмехнулся, чем вызвал хохот у драматурга. Распрощавшись, они разбрелись: Антон обратно в театр, а Максим домой.       А белые ночи ещё долго не давали людям без занавесок заснуть…
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Видеоблогеры"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования