ID работы: 12219585

Shotgunning

Stray Kids, ATEEZ (кроссовер)
Слэш
Перевод
NC-17
Завершён
1583
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
145 страниц, 4 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
1583 Нравится 88 Отзывы 702 В сборник Скачать

Глава 3. Наследник робости, что до преступного обыденна / Часть 1

Настройки текста
      Субботний вечер, по скромному мнению Джисона, был абсолютным хаосом.       Субботний вечер - тот, что был прошлой ночью. Черт, звучит так, будто это уже стало частью прошлого. Ушло. Осталось только собирать пылинки воспоминаний в памяти. На самом деле, он все еще был здесь, на расстоянии в несколько часов. Доказательством этому были маленькие детали, такие как: ничтожные остатки алкоголя в крови, выпитые в компании с Феликсом, куча пустых стаканчиков, разбросанных внутри и снаружи пафосного дома Бэм-Бэма, оскверняющие мраморные лестницы и заваленные наркотой столы своим дешевым красным пластиком.       Просто еще один обычный субботний вечер. Еще одна обычная вечеринка. Вы получили все, о чем мечтали: выпивка, игры, алкогольные игры, перепихон, раскатистый смех между перепившими друзьями, вынужденными поддерживать друг друга в вертикальном положении. Тысячи вечеринок проходили до этой, точно такой же, как и тысячи вечеринок, которые будут после. Обязательный обычай, входивший в жизнь студентов.       Обряд посвящения. Так это называл Чан.       Несмотря на то, что это был всего лишь второй "обряд посвящения" Джисона, были основания подозревать, что ничего из того, что он пережил, можно было назвать "обычным".       Злобный циничный голос в его голове мрачно усмехался, когда ночь все больше скатывалась в худшую сторону, намекая на то, что все было специально подстроено для его гибели. Я же тебе говорил, пронеслось в голове кристально ясно, независимо от уровня трезвости. Это всегда было в его голове. Джисон решил, что вырвался из этих оков, после относительного успеха на первой вечеринке с Чаном и Чанбином, но ему следовало прислушаться. Он должен был прислушаться к предупреждающим знакам.       Должен был, блять, с того момента, когда Чан сообщил ему, что не пойдет на эту вечеринку. Честно говоря, он уже тогда понял: угроза так явственно отозвалась эхом в его желудке, что он практически почувствовал предупредительный выстрел возле уха, сигнализирующий о том, что он переступает линию вокруг его зоны комфорта. Однако, несмотря на то, что тревога пыталась удержать его в своем пузыре, это оказалось тщетным перед его мотивацией, и предупреждающие выстрелы стали звучать будто из-под толщи воды, утопив всю осторожность.       Однако, это не означало, что он перестал нервничать, и это было вторым предупреждением.       Очевидно, он это проигнорировал. Даже после мягких и в то же время твердых заверений Чанбина, что он может остаться в общежитии, это мятежное желание, мерцающее обещанием тепла, невозможно было игнорировать. Казалось, он всей душой устремился к этому простому приглашению, и оно было достаточно сильным, чтобы заставить его шаг за шагом переступать по натянутому канату, не сводя глаз с пропасти под ним.       А потом появился Феликс, и вот он уже с готовностью упал в огненную бездну, даже не испытывая желания оглянуться назад.       Феликс подбадривал его своей модельной улыбкой и веснушчатым носом, обещая полную безопасность при погружении. Он вытащил на свет что-то, заключенное внутри него, что-то, что он всегда ассоциировал с тоской - хотеть чего-то, но никогда не иметь. Никакое количество алкоголя или наркотиков в его организме никогда не дало бы такого эффекта, который он чувствовал от похвалы, поддержки, разрывая оболочку, которую он создавал годами.       И она полностью растворилась где-то в разгаре вечеринки, вместе с последним, третьим предупреждением.       Тебе слишком комфортно.       До этого вечера Джисон испытывал это чувство только через музыку. Но даже тогда он не чувствовал "по-настоящему": это было что-то вроде призрачных фантазий, крутившихся в голове, пока он шел на учебу с утра, слушая свой любимый плейлист или рекомендованный Чанбином "ТОП 10". Музыка делала все лучше. Во всяком случае, Джисон так считал. Это одна из причин, по которой он начал заниматься музыкой, понимаете? Будь то тренировка или уборка в комнате (хотя Чанбин и Чан утверждают, что он самый неопрятный из всех троих, но не слушайте их), наличие ритмов, под которые можно подпевать делало весь жизненный процесс терпимым. Может быть, не легче...но терпимее.       Поэтому у него выработалась привычка вставлять наушники в уши и включать рэп на полную мощность, пока он шел на утреннюю лекцию.       Честно говоря, это было высвобождением эмоций. Мало того, что незнакомые люди покорно игнорировали его, поскольку он был явно занят, так еще и сами песни были наполнены такой энергией, что это давало ему достаточно силы для "прыжка" в новый день, чего не удавалось достичь галлонам дерьмового общажного кофе.       Это было глупо ( и даже немного волнующе), как он умудрялся превратить маленькую частичку позитива в вопиющий, раздражающий негатив. И все же он слушал все эти песни, пока шел на занятия, их ритмы были такими бодрящими и величественными, тексты куплет за куплетом проповедовали такие вещи, как успех, победа, уверенность, популярность и все то дерьмо, которого у него никогда не было.       Он старался игнорировать этот темный уголок своего сознания всякий раз, когда пытался поднять свою уродливую голову. Черт, рэп был его кровью, и он не собирался позволить какому-то приступу зависти преградить путь их отношениям. Да, возможно, у него никогда не будет всего того, о чем он фантазировал, и, возможно, в некоторые дни было тяжелее переносить эту мысль...но он всего лишь человек. Если он молча мечтал о реальности, где он мог бы быть в центре внимания, не находясь в мгновенном нокауте под угрозой тревоги или отказа, никто не должен был знать об этом. Он продолжал слушать музыку и жить в призрачной уверенности, что когда-нибудь получит это в реальности.       Жизнь подкинула ему двух австралийских парней, которые слишком верили в него. Чан помог сделать первый шаг из скорлупы - его маленькой тревожной крепости, где все было пессимистично, изолировано и затянуто в пузыри, - и гарантировал, что, как бы сильно Джисон не боялся споткнуться и потерпеть неудачу, он всегда будет рядом, чтобы подхватить его. Благодаря Чану Джисон, наконец, получил хоть какую-то толику социального развития.       А Феликс? Феликс был чертовски опасен.       Было удивительно, что всего один час простого разговора смог разрушить стены, которые Джисон выстраивал годами. В нем было что-то такое, что заставляло Джисона наглеть, поверить в себя и прочая нереальная фигня, которая случается только с героями фильмов. Феликсу удалось вытащить наружу самые сокровенные желания, доказав, что это не просто желания - они были им. Впервые в жизни Джисон, среди алкоголя и навязчивого общения, наконец-то почувствовал, что ему не нужно быть тем Джисоном, которым он всегда был. Было что-то в этой ночи, между друзьями Феликса, макияжем, положительным вниманием и, возможно, пассивным курением, которое так густо проникало в его организм, что он почувствовал, что становится единым целым с этой вечеринкой. Он стал Джисоном, которым всегда мечтал быть: желанным, общительным, смелым...       Наслаждался.       Наслаждался и был полным идиотом.       Я же тебе говорил.       Потому что эта ночь подарила ему смелость, наконец-то, отправиться за тем, кого он так хотел, и кто, как он думал, хочет его в ответ.       Я же говорил тебе.       И он отправился на поиски, свободный от всех оков и трезвых запретов, вдохновленный верой, что ничего не может пойти не так. Уверенность в себе в самом опасном ее проявлении. Смертельная. Она слишком легко увела его от Феликса, от любопытного взгляда Сынмина и вдохновляющей близости Усанов, поманила к бассейну, к той паре девушек с блестящим маникюром и еще более блестящими волнами черных волос.       Одна горсть язвительных слов и круг осуждающих взглядов - вот и все, что понадобилось, чтобы хрупкий, жалкий мир Джисона раскололся пополам.       Я же тебе говорил.       Это было идеальное преступление, верно? Взять застенчивого парня, страдающего боязнью общества, и дать ему все, о чем он мечтал: ночь, которая оживила все его фантазии и заглушила тревоги, дала попробовать вкус совершенства - идеального человека - только на кончике языка.       Сделай это реальностью...       А потом забери.       К черту все, что он говорил об "абсолютном гребаном хаосе". Это был Ад. Да, именно с большой буквы А. Ад. Предательство, боль и стыд в наивысшей степени, на которую только способны его тело и разум. Он вдруг осознал, что эта ночь и эта вечеринка таят в себе как раз столько надежд, чтобы разрушить его до конца дней, чтобы никогда больше не допустить ни малейшего подобия радости, когда в следующий раз ему выпадет приглашение или возможность. С ним было покончено. Его желудок сжался, легкие забились, а горло неловко сжалось в глотательных импульсах, от которых сердце заколотилось болезненными кровоточащими ударами.       Эта вечеринка действительно была похожа на какую-то подставу, чтобы устроить крах внутри него. Ад. Он смутно знал о девяти кругах ада Данте - должно быть, он попал в один из них в наказание за грехи, о которых он не знал. Все его существо болело, кричало о побеге, сознание превратилось в какой-то ужасный коктейль, где первобытный страх и беспокойство держали его в каком-то клаустрофобном, дезориентирующем захвате.       Гипервентиляция. Ад. Учащенное сердцебиение. Ад. Это было совсем не так, как в кино. Это был не адский коллаж, от которого главный герой спасся. Это был кошмар, от которого он не мог проснуться.       "Кошмар" действительно кажется самым подходящим словом, чтобы описать это. Кошмары всегда были слишком ужасающими, чтобы быть реальностью, но чувства, которые они вызывали, были настолько правдоподобными, что вы никогда бы не подумали, что они достаточно вымышлены, чтобы оказаться правдой.       Джисон устало повел плечами и двинулся сквозь адский пейзаж, созданный им самим. Он жаждал быть Джисоном двухнедельной давности, который считал настоящим кошмаром трель будильника в 7 утра или ночи, когда ему приходилось выхаживать пьяного Чанбина, возвращая его к трезвости.       И на этом бы все закончилось. Его ночь. Джисон знал, что умен и хитер, когда это необходимо. Он был гениален в поиске путей выхода из неудобных ситуаций, отсюда и его план "Спальни". Но он сразу понял, что не может положиться на свой собственный разум, когда третья дверь спальни оказалась заперта. Всё. Безнадежно. Катастрофа.       Кошмар.       И тут четвертая ручка двери повернулась, распахнув на петлях мечту Джисона - Ли Минхо.       Обычные сны и кошмары, такие разные по эмоциям, которые вызывают, но их объединяет одно: это ощущается так потусторонне. Это действительно было похоже на одну из фантазий Джисона, когда он блаженствовал в теплых объятиях и мягких словах Минхо. Враждебные мысли растаяли где-то между пьянящей смесью травки и влюбленности, смешиваясь в невозможный состав того, во что в итоге превратилась эта ночь, еще больше укрепляя Джисона в мысли, что не может быть, чтобы это все происходило на самом деле.       Минхо действительно был тем самым определением "слишком хорошо, чтобы быть правдой". Он был внимательным, заботливым, чертовски забавным. Он вводил Джисона в такой гипнотический транс, что тот забывал о том, что такое боль, как будто он, наконец, выбрался из ада.       Но это не так.       Нет, Джисон не выбрался из ада. Минхо не схватил Джисона, чтобы вытащить его оттуда.       Минхо дергал и тащил, втягивая еще глубже, чтобы показать Джисону другую сторону ада, которую тот упустил, познакомил с теми видами греха, которые манят еще глубже. Травка была лишь пропуском, манящая рука похоти звала его дальше, усиливаясь вместе с кайфом, пока его адский пейзаж не превратился в нечто оскверненное, развратное. Сосредоточенность - единственное, что осталось у Джисона - была направлена только на тело Минхо, его кожу, его вкус. То, как перекатывались мышцы на бедрах при неровных толчках; как его дыхание доносило до языка Джисона привкус сигарет; как его мягкие волосы так легко струились между пальцами; как его голова с энтузиазмом покачивалась над телом Джисона, стремясь увлечь его в пропасть и привести в экстаз, слишком приятный, чтобы считать его земным.       В какой-то момент разум Джисона сдался, тело последовало за ним. Не осталось ничего, кроме изнеможения, все конечности утратили силу. В этот момент оставалось принять одну единственную истину:       Субботняя ночь была Адом...       но воскресное утро?       Воскресное утро было Раем.       Джисон узнал об этом по запаху. Его нос был атакован густым ароматом, пронизывающим воздух. Его разум отстает, пытаясь вести многозадачную борьбу: прийти в себя и исследовать специфические запахи, соединившиеся в запутанную смесь. Что бы это ни было... Джисону понравилось.       Это должно казаться странным, потому что этот аромат не является чем-то, что принято называть приятным, определенно ничего такого, что хотелось бы добавить в свечу или распылить на запястье или за уши из дорогого флакона. И все же...Джисон не может перестать вдыхать, и, в конце концов, ему удается различить некоторые ноты.       Травка - самый сильный аромат: травяной, землистый. Затем снова странный аромат никотина, задымленный и густой. Между этими двумя запахами вклинивается мускус, какой-то одеколон, который просто обязан быть дорогим, почти как тот запах, который витает в воздухе, когда ты заходишь в эти дорогие магазины одежды в торговом центре, со слишком тусклым освещением и нереально идеальными людьми, позирующими на плакатах.        Пот. Джисон не знает, как точно это описать, но воздух тоже потный. Это должно вызывать отвращение, но любопытство берет верх, особенно, если учесть, как это влияет на что-то физиологическое в Джисоне.       Подождите. Боже мой...       Так вот как пахнет секс.       Слишком рано и слишком резко - Джисон внезапно проснулся. Его глаза еще не открылись, но теперь это не просто запах, к которому упрямо приклеился его разум. Он чувствует: мягкая ткань прижимается к его лицу, острые концы бахромы неловко тычутся в веки, его тело абсолютно точно запекается под толстыми слоями одежды и одеял, а рука, которую он откинул в сторону, мягко смещается, поднимается и опускается, словно лежит на чем-то дышащем.       Ох. Твою мать.       Глаза Джисона распахиваются, волосы закрывают обзор. Ему едва удается хоть что-то разглядеть, так как одна сторона лица прижата к твердому телу, и он несколько раз моргает, прежде чем зрение сфокусировалось. Он увидел достаточно деталей, чтобы понять, что он в чьей-то спальне.        Голубовато-серая дымка освещения, мягкая и нежная, сигнализирующая о том, что солнце только-только начало проливать свет на их маленький уголок. Он, наконец-то, полностью увидел комнату: постеры фильмов и музыкальных групп на стенах, открытая дверь шкафа, океан помятого постельного белья, дверь, ведущая в коридор...закрыта. Точнее, заперта. Теперь Джисон вспомнил.       Минхо запер ее.       Это комната Минхо.       Осознав это, Джисон, по всем признакам, чертовски напуган. Его тело лежит рядом с ним, его тепло прямо под рукой. В голове проносятся воспоминания и ощущения прошлой ночи, настолько яркие, что он уже чувствует, как на шее расцветает румянец. У него те же эмоции, что и после прошлой вечеринки: его охватило немедленное отрицание, ведь невозможно, чтобы он спал с Ли Минхо.       Но теперь нет никакой возможности это отрицать, как бы его разум не пытался. Доказательства были здесь, прямо перед его лицом. Джисон боялся, что если он сейчас моргнет, то вдруг снова окажется в своей кровати в общежитии, или на одной из скучных лекций, а это все будет всего лишь одной из его фантазий.       Но...ничего не происходит. Он моргает. Моргает снова, медленнее. Еще раз вдыхает коктейль из секса, травки и алкоголя. Ничего. Он все еще здесь.       Джисон сглатывает слюну, и его накрывает осознание, почему у него болит горло. Может, он и накурился до отвала после своей панической атаки, но этого он забыть не сможет.       Тело рядом с ним слегка шевелится, и Джисон, наконец, набирается смелости двигать не только глазами. Он медленно поднимает голову, стараясь не обращать внимания на то, что лицо ужасно покраснело.       Он убирает волосы с глаз, и в него сразу же врезается ослепительный солнечный свет, льющийся из окна над изголовьем кровати. Его глаза настолько привыкли к темноте, что всё, что ярче вишнево-оранжевого отблеска зажженной сигареты, казалось, нарушает зрение и сужает зрачки. Джисон щурится, приспосабливаясь, не в силах воспринимать ничего, кроме силуэта, окутанного ярким светом.       Когда веки расслабляются, он видит парня рядом с собой, и его последние остатки отрицания реальности снова пытаются доказать свою правоту, потому что...       Черт, ни один человек не имеет права выглядеть настолько идеально, а Джисон просто не имеет права находиться рядом с ним.       Минхо словно светится. Он прислонился к изголовью кровати, весь окруженный мерцающими бликами от окна. Растрепанные волосы почему-то еще более непослушные, чем обычно, но Джисон видит в этом какое-то совершенство, которого не смогла бы достичь ни одна расческа. Голубовато-серый свет очерчивает его, создавая ореол безмятежности и намекая на то, что он - нечто нежное и утонченное, а не соблазнительное, загадочное и откровенно развратное существо, которое завладело Джисоном прошлой ночью. Однако никакое количество безобидного дневного света не скроет его истинного лица. Джисон видит это.       В этих глазах, прикрытых в классической манере Минхо, граничит что-то между похотью и апатией. Его устремленный вдаль взгляд почти не двигается, в отличие от его тела. Джисон чувствует давление на голове, затем на шее, боках. И хотя Минхо уже сидит на кровати, он так и не убрал руку с того места, где она обвивалась вокруг тела Джисона.       Рука, которая не держит Джисона, занята чем-то, похожим на новый косяк, неподвижно покоящийся между пальцами. Дым плавно поднимается вверх и в никуда, изредка прерываясь, когда Минхо делает затяжку.       Если честно, Джисон мог бы лежать здесь часами и просто смотреть. Смотреть, как Минхо просто существует, прислонив голову к стенке, и наблюдает за происходящим, словно зачарованный произведением искусства в художественной галерее.       Как Минхо удалось свернуть косяк и поджечь его, не разбудив Джисона? Известно, что у него был довольно чуткий сон, он был чувствителен к свету и любым звукам. Казалось, даже во сне он не получал долгожданного отдыха.       - Доброе утро.       Постороннему наблюдателю могло бы показаться, что Джисон очень спокойно перевел взгляд на Минхо, но, поверьте, там было что угодно, но не спокойствие.       Голос Минхо такой мягкий, нежный, чуть громче шепота. Он проникает прямо в сердце, и это единственная причина, по которой Джисон не повел себя, как полный идиот: не вздрогнул, не вскочил и не закричал, как обычно, когда его что-то пугает.       Какая-то жизненно важная часть его разума переходит в режим "завершение работы" Windows, когда он встречается взглядом с Минхо, смотрящим на него сверху-вниз. Джисону было удобно наблюдать за ним со стороны, пока Минхо не знал, что он проснулся. Но теперь Минхо показал, что он знает, и Джисона словно загнали в ловушку.       Черт возьми. Блять. О господи.       Его прищуренный взгляд - знающий, спокойный. Этот ракурс... Этот вид снизу, ну знаете, который вдохновил людей на создание мемов о том, как ты выглядишь, когда случайно открыл фронтальную камеру. Но Минхо... Джисон видит его снизу, видит, как подбородок почти упирается в грудь, но это не делает его лицо менее красивым. Это несправедливо. Джисон все еще был существом, способным мыслить логично, и он мог бы с уверенностью заявить, что такое лицо слишком восхитительно, чтобы быть реальным.       Прямой нос. Верхняя губа чуть приоткрылась, обнажив намеки на передние зубы. Минхо слегка наклонил голову, скользя взглядом по ошеломленному лицу Джисона.       - Ты настоящий, - шепчет Джисон, слишком потрясенный, чтобы думать о том, насколько глупо звучит это заявление. Он настолько погрузился в свои мысли, что на мгновение задумался, сказал ли он это вслух. Уголки глаз Минхо сморщились от улыбки, давая ему ответ на все невысказанные вопросы:       Да, ты в постели со мной.       Мы физически вместе - прямо сейчас.       Я привел тебя сюда.       Мы спали вместе.       До этого, да - мы трахались.       Я трахал тебя.       Ты здесь, ты со мной.       Ты мой.       Рука, обвивающая тело Джисона, ненадолго сжимает его в более собственнической хватке, похожей далеко не на объятия. Края губ расползаются еще больше.       - Все по-настоящему, - подтверждает он с нехарактерной серьезностью, как будто говорит это не только Джисону.       Минхо удовлетворенно вздыхает, и Джисон впитывает каждое колебание воздуха, вызванное этим звуком. Он по-прежнему смотрит на Минхо широко раскрытыми глазами, но при этом появляется какая-то уязвимость, всегда проявляющаяся на пороге чего-то неизвестного. Минхо был непредсказуем.       Наверно, в его глазах всегда будет что-то загадочное, думает Джисон, наблюдая, как Минхо лениво осматривает его скрытое под одеялом тело.       Минхо хмыкает.       - Хорошо спал? - внезапно спрашивает он, пристально глядя на Джисона. Серьезный, но игривый. Незнакомец, и в то же время друг. Он говорит так, будто все это время был в курсе, когда именно проснулся Джисон.       Не было ничего - даже никаких снов.       Джисон пытается вспомнить, но нет ничего, кроме приятных воспоминаний о том, как хорошо он себя чувствовал, надев толстовку Минхо и прижавшись к нему под одеялом, как безопасно и расслабленно он чувствовал себя в его обществе.       Судя по тому, что солнце только начинало всходить, а легли они очень поздно, вполне возможно, они проспали всего несколько часов. Однако, Джисон чувствует себя так, будто отдохнул на год вперед.       - Я... - начинает Джисон, и его взгляд, наконец, возвращается в настоящее, когда он переводит его на спокойное лицо Минхо. - Честно говоря, я никогда так хорошо не спал.       - Мм, - со знанием дела хмыкает Минхо, бросая взгляд на косяк, зажатый между пальцами. Джисон думал, что он сделает еще одну затяжку, но он просто кладёт его на поднос возле кровати. - Я так и думал. Купил тебе этот сорт индики* в основном для расслабления, но я слышал, что это довольно эффективное успокоительное, - пробормотал он, а затем губы снова расплылись в ухмылке: - А тяга к соленому просто оказалась приятным бонусом.       Джисон удивленно уставился на него.       Так вот каков был план Минхо. Да, он явно хотел Джисона, но они оба знали, что он не был обязан делать все эти дополнительные шаги, все эти дополнительные вещи для него. И все же... Он был внимателен к чувствам Джисона, знал о его тревогах и страхах, и делал все возможное, чтобы он чувствовал себя комфортно и в безопасности. Он заботился о Джисоне. Он ценил его не только за что-то низменное и плотское.       В горле внезапно пересохло. Что-то забавное происходит в его груди, отчего он чувствует себя одновременно пустым и наполненным. Если бы ему не было так комфортно в этой позе, в которой он прижимался к груди Минхо, он бы точно недоверчиво покачал головой.       - Не обращай внимания на то, что я сказал раньше, - вздыхает он. - Ты не можешь быть настоящим.       Ты слишком идеальный, хочет добавить он.        Джисон предполагал, что его удивление вызовет у Минхо веселье, что он будет легкомысленно относиться к этому, так же, как и вчера вечером, когда дразнил Джисона.       Но черты Минхо стали еще серьезней. Ухмылка исчезла. Рука Минхо - теперь, когда свободна от косяка, - вслепую находит руку Джисона, пока они удерживают напряженный зрительный контакт. Джисон чувствует тепло ладони, пальцы, скользящие по костяшкам. Затем давление становится сильнее, рука находит тыльную сторону ладони Джисона, целенаправленно сжимая ее. Джисон не успевает спросить, зачем, когда чувствует, как его руку поднимают. Минхо прижимает ладонь Джисона к своей щеке, побуждая погладить, пощупать его.       Джисон чувствует все. Тепло мягкой кожи и острый контур скул. Он чувствует, как волосы на виске Минхо мягко щекочут кончики его пальцев. Минхо ослабляет хватку и проводит ногтями по запястью Джисона, поглаживает его большим пальцем, выводя успокаивающие круги.       Взгляд Минхо смягчается, когда Джисон набирается смелости погладить большим пальцем части лица, которые не охватывала его ладонь. Его облезший черный лак для ногтей выделяется на фоне фарфоровой кожи, еще больше усиливая иллюзию того, что Джисон сидит рядом с произведением искусства.       Минхо прерывает эту мысль шепотом, когда большой палец Джисона скользит по его нижней губе:       - Я очень настоящий, - нежно бормочет он, голос настолько тихий, что ему почти не нужно напрягать голосовые связки. Это отдаленно напоминает Джисону ASMR-ролики, которые он смотрел, когда искал альтернативные методы расслабления.       Как бы подчеркивая, насколько он настоящий, Минхо опускает верхнюю губу на палец Джисона. Возможно, этот жест можно было бы назвать невинным, если бы не опьяняющий взгляд или то, как Минхо оставляет поцелуй на пальце.       - Или тебе все еще нужно подтверждение?       Джисон опускает глаза на свой большой палец, ощущая влажную сторону нижней губы Минхо. Тот слегка прикусывает его краешком зубов и Джисон кивает.       Сначала поцелуй был достаточно нежным, настолько, что Джисон смог сохранить трезвость ума, продолжая поглаживать большим пальцем скулы Минхо. Они отстраняются на мгновение, прежде чем снова прикоснуться друг к другу, более настойчиво, открыто. Боже, прошло всего несколько часов, но Джисон уже успел соскучиться по тому, как притягательны и горячи губы Минхо.       К тому моменту, когда их губы начали двигаться в томном, эйфорическом ритме, рука Джисона, прижимающаяся к лицу Минхо, скользит назад, сжимая черные волосы на затылке. Другая рука оказывается между их телами, там, где Минхо сильнее вжимается в Джисона, углубляя поцелуй, управляя его телом, и, в конечном итоге, Джисон оказывается прижатым к подушкам, не отрывая губ от Минхо.       Это не самый идеальный сценарий для поцелуя: они оба только что проснулись после бурной вечеринки, и еще более бурного секса. Джисон уверен, что выглядит, как ходячий кошмар: он не смыл макияж и его кожа, определенно, поплатилась за это. Может быть, должно вызвать отвращение и то, что никто из них не умылся и не почистил зубы.       Им было все равно. Джисону это казалось идеальным. Была какая-то странная атмосфера домашнего уюта и близости, они были здесь, все еще одержимые друг другом и не способные оторваться друг от друга дольше, чем на несколько секунд. Джисон не беспокоился о своем внешнем виде, здесь, в их уединенном мире в комнате Минхо. Он наконец-то был самим собой.       Наконец-то его обожают просто за это.       Джисон не уверен, сколько времени прошло, пока они не подстроились под ритм друг друга, наполняя комнату влажными чмоканьями и тихими стонами. В конце концов, Минхо отстраняется, чтобы провести кончиком языка по нижней губе Джисона, смачивая ее слюной и снова отстраняясь. Джисон чувствует прохладу на губах, но даже не успевает возмутиться. Минхо лишь секунду наблюдает за ним, и снова проводит языком по шву между губами Джисона, с наслаждением вылизывая его рот.       Наконец, Джисон решил, что ждал достаточно долго, и позволяет своему языку высунуться из приоткрытых губ, соединяясь с языком Минхо. Видимо, это движение было последней каплей, чтобы Минхо потерял терпение, потому что теперь в его движениях нет ни намека на поддразнивания. Джисон чувствует, как он твердеет в боксерах, которые ему одолжил Минхо. Он уверен, что возбудился уже когда Минхо взял его палец в рот, а потом поцеловал.        Рука Джисона, зажатая между их телами, двигается вверх, ладонь тянется к смятой ткани пижамы Минхо, вслепую ощупывая обтянутые тканью грудные мышцы, острый выступ ключиц, выше, выше, до тех пор, пока не добирается до его шеи. Из глотки Минхо доносится низкий гул, граничащий с рыком - он, что, только что зарычал? Его язык снова скользит по пухлой нижней губе Джисона, прежде чем - вы угадали - зажать ее между зубами.       Джисон прижимается открытым ртом к губам Минхо, и это почти переходит в беззвучный стон, когда он чувствует, как Минхо беспорядочно целует его в уголок губ, вниз по щеке, оставляя влажную дорожку. Затем кончик его носа скользит по линии челюсти Джисона, медленно, пока не упирается прямо в участок кожи под ухом.       Один поцелуй, прямо здесь.       Еще один, чуть ниже. Целомудренный.       Еще один, на шее. Продолжительный, едва сдерживаемый.       Снова. Ниже. С открытым ртом, развратно. Джисон крепко сжимает его волосы. Он чувствует, как спутанные пряди мягко скользят по его напряженным пальцам.       Дыхание Джисона учащается, а поцелуи становятся более непристойными, когда Минхо накрывает яремную вену. Он чувствует, как губы замирают в одной точке, затем заново проходят каждый сантиметр его обнаженного горла. Тело Джисона напрягается при первом намеке на зубы.       Не отпускай. Не отпускай.       Добавляется язык - горячий и нежный - как бальзам против укусов.       Держи себя в руках.       А потом Минхо засасывает участок кожи.       Блять.       Хриплый вздох обрывается, едва вырвавшись из груди Джисона, по телу проносится волна возбуждения от того, что Минхо оставляет засосы на самой чувствительной части его тела - на шее. Он готов умереть от того, как сильно кровь приливает к его члену, уже чувствуя, как из него выделяется смазка.       Больше зубов, а значит, больше языка. Джисон уже не может закрыть рот, полностью уверенный, что между его шеей и членом существует какая-то тайная связь. Может ли он кончить от этого? Даже мысль о том, что его стимулируют в самом чувствительном месте, заставляет мышцы напрягаться в тихой борьбе за то, чтобы не дергать бедрами.       Минхо словно слышит его мысли, потому что проводит языком по участку, который только что кусал, заканчивая все развратным всасывающим движением.       - Минхо... - задыхаясь произносит Джисон сквозь эйфорию ощущений. Его голос на несколько тональностей выше, чем обычно, выдавая все, что осталось от его самообладания.       - Осторожнее, - мрачно предупреждает Минхо, поднимая свой пылающий взгляд. Он наклоняется вперед, пока не оказывается прямо возле губ Джисона. - Если ты и дальше продолжишь так произносить мое имя, мне придется запереть тебя здесь навечно.       - Может, именно этого я и хочу? - Джисон ослабляет хватку на волосах, мягко перебирая пряди.       - Да? - спрашивает Минхо, нависая над Джисоном так, чтобы их лбы соприкасались. Он двигает ногой, прижимая ее к паху Джисона. - Ты хочешь этого, малыш? Хочешь накуриться и трахаться весь день?       Джисон хмыкает в ответ, и его согласие переходит в сдавленный стон, когда он бесстыдно разводит бедра. Он не спешит гнаться за своей разрядкой, в конце концов, у них впереди целый день. Джисон наслаждается медленным движением их тел и еще более медленными поцелуями, прерываемыми грязным шепотом Минхо, подробно описывающим, что он планирует с ним сделать.       Джисон задается вопросом, как они выглядят со стороны. Вероятно, это горячее зрелище. Наверно, это похоже на любительское порно, которое не так уж скрытно смотрит Феликс.       От одной этой мысли мозг и тело Джисона мгновенно трезвеют.       Феликс.       Он, блять, забыл о Феликсе.       Воспоминания нахлынули на него потоком, словно его мозг внезапно нажал кнопку "перемотка х4" на пульте своего воображаемого телевизора. Феликс делает ему макияж, Феликс едет с ним на вечеринку, они заходят внутрь, разговоры, шоты, потом он бросает его, пообещав вернуться, и, блять, так и не возвращается.       Господи, Феликс, наверное, до сих пор в ужасе. Расстроен. Разозлен. Может, все это вместе, но, скорее всего, он в ужасе. Что бы он сказал Чану? "Эй, помнишь своего друга с социальной тревожностью, за которым я обещал присмотреть на вечеринке Бэма? Понятия не имею, где он сейчас".       Он представляет, как Феликс рыщет по дому, пытаясь найти своего неуправляемого питомца, который сбежал от него. Чувство вины размером с товарный поезд обрушивается на Джисона. Феликс, возможно, нашел бы его, если бы он не отправился на поиски Минхо, а потом не заперся в его комнате.       Где он искал? У кого спрашивал? С момента окончания вечеринки прошло всего несколько часов, так что, возможно, он еще...       - Джисон?       Джисон моргает, мысленно нажимая кнопку "Пауза" на пульте. Минхо отстраняется и садится на колени рядом с ним.       - Все в порядке? Ты отключился на какое-то время.       Джисон упирается ладонями в матрас, принимая сидячее положение. Он поправляет волосы, чувствуя, как высыхающая слюна Минхо на его губах становится липкой. Он бездумно слизывает ее, отводя взгляд, пока пытается найти нужные слова.       Когда ему это удалось, он снова встречается взглядом с Минхо.       - Эм... Возможно, я пришел на вечеринку с кем-то другим...       Он думал, что это хорошее начало объяснений, так что не уверен, почему вдруг Минхо начал так хмуро смотреть на него. Его голова опускается, а глаза прищуриваются в немом вопросе, бросая вызов, и это так пугает Джисона, что он вдруг отчетливо понимает, почему все обходят Минхо стороной в коридорах и держатся от него подальше, если требуется.       Глаза Джисона расширились, когда он промотал свои слова в голове. Придурок, он выбрал совсем неподходящие слова.       - Нет, нет, не так! - успокаивающе говорит Джисон, быстро качая головой. - Это просто Феликс. Он пришел со мной, чтобы быть моей, типа, социальной нянькой.       Минхо часто моргает, будто его мозг перезагружается. Блеск в глазах исчезает, во взгляде появляется замешательство.       - Социальная...няня?       - Да, да, - снова начинает Джисон, пытаясь придумать, как ответить на вопрос, не упоминая Того-Кого-Нельзя-Называть. - Я сильно нервничал из-за вечеринки. Мне очень хотелось снова тебя увидеть, но я не знал, как мне справиться одному с такой толпой людей. Феликс предложил составить мне компанию.       Джисон рассказывает, как он пил с друзьями Феликса, и о внезапном приступе уверенности после этого. Минхо улыбается - вероятно, он представляет Джисона на вечеринке, - но улыбка начинает угасать, как только Джисон говорит о том, как бросил Феликса, вероятно, уже понимая, к чему клонится история, поскольку он видел, в каком состоянии был Джисон, когда они встретились.       Джисон рассказывает о людях возле бассейна, о девушках, и его голос немного дрожит, когда он вспоминает подробности того, что вызвало приступ тревоги. Минхо кивает, внимательно слушая его, и даже поднимает руку, чтобы погладить покрытое простыней колено Джисона во время самых напряженных моментов.       Как только Джисон заканчивает свой рассказ, Минхо убирает руку и встает с кровати, направляясь куда-то в сторону шкафа, оставляя недоумевающего Джисона смотреть ему в спину.       - Что ты делаешь? - неуверенно спрашивает Джисон.       - Секунду, - отвечает Минхо, повернувшись к нему спиной.       Джисон может различить неясные движения его головы, будто Минхо что-то ищет. Голова наклонена вниз, так что, вероятно, это находится на полу. Когда он находит то, что искал, он приседает на корточках, и начинает рыться в складках ткани.       Джисон наклоняется в сторону, чтобы рассмотреть, в чем копается Минхо. Увидев белую толстовку с черной отделкой, Джисон вспоминает, что это то, в чем он пришел вчера на вечеринку.       Порывшись в черных джоггерах, Минхо находит то, что искал, и, наконец, поднимается на ноги, держа что-то в руке.       Он разворачивается и идет обратно к кровати, протягивая какой-то предмет. Джисону требуется несколько секунд, чтобы понять, что это: черное, плоское, прямоугольное, со знакомой небольшой трещиной в уголке.       Его телефон.       - Ты можешь позвонить Феликсу и сказать, где и с кем ты. Это его успокоит, - объясняет Минхо.       Джисон решительно кивает, прикусив губу, и протягивает руку, чтобы взять телефон.       - Спасибо, - говорит он, когда Минхо заползает на кровать, чтобы снова оказаться рядом с ним.       Проведя большим пальцем по краю телефона, Джисон нащупал знакомый выступ кнопки "включение-выключение". Он нажимает на нее со знакомым щелчком, предвкушая увидеть разноцветные обои на экране блокировки.       Ничего.       Он нажимает снова. Ничего. Только его растерянное выражение лица, отражающееся на черном экране.       Постоянные придирки Феликса о том, что Джисон никогда не заряжает свой телефон, наконец, догнали его и укусили за задницу. Пик иронии прямо здесь.       Ну, что ж. Похоже, ему не удастся сделать все эти "благодарности" для Минхо так скоро, как он ожидал.       - Ты не против, если я возьму твою зарядку? Мне бы подключить ее хотя бы на минутку.       При слове "подключить"* губы Минхо слегка раздвигаются, обнажая передние зубы. Джисон не так давно знаком с ним, но уже одна эта незначительная манера поведения вызывает в его сознании негативные отклики. Он заметно морщится, ожидая ответа.       - У меня есть зарядка, но она беспроводная, - медленно начинает Минхо. - Кроме того, у наших телефонов разные версии, - в его тоне звучат извинения. - Я думаю, у нас даже разные бренды.       Он кивает на столик возле кровати, и голова Джисона поворачивается вслед за этим жестом. Его глаза охватывают много вещей, которые он не смог разглядеть ночью, и среди них покоится телефон, который выглядит слишком идеально, будто его только сняли с витрины. Джисон не большой знаток техники, но по одному внешнему виду он может сказать, что это точно последняя модель, скорее всего, с высоким ценником. Хотя, это даже смешно, что такая дорогая вещь лежит среди окурков, пепла и травки.       Все, что Джисону хочется сделать, это усмехнуться.       Как так получается, что у всех торговцев наркотиками в их кампусе карманы всегда набиты деньгами?        Вместо этого Джисон закатывает глаза, в стиле "ну конечно", хотя в этом жесте нет ни капли яда. Минхо улыбается.       - Если вы давно дружите, то, возможно, ты можешь понять, о чем он думал, - размышляет Минхо и перспектива расследования тут же захватывает Джисона. - Если бы он понял, что ты исчез, что бы он по-твоему сделал? Как думаешь, где бы он стал искать?       Действительно, Джисон думал, что хорошо знает Феликса, но на самом деле, ему казалось, что Феликс знает его еще лучше. Он просто был таким от природы -сопереживающим, внимательным к чувствам других людей. Он прилагал усилия, чтобы все вокруг чувствовали себя хорошо, особенно его близкие люди.       Это было достойно восхищения. Именно поэтому Джисон всегда чувствовал себя в безопасности рядом с ним.       Подождите.       Как ты думаешь, что бы он сделал?       Дело было не в том, что по мнению Джисона сделал бы Феликс. Напротив, дело было в том, что по мнению Феликса сделал бы Джисон. Феликс беспокоился о нем. Он волновался еще до того, как Джисон ушел. Он уже думал о самом худшем: о приступе тревоги. У них было так много ночных разговоров о том, как он справляется с тревогой, и у Джисона не было сомнений, что Феликс сохранил всю эту информацию в своем маленьком эмпатическом хранилище. Джисон говорил, что его обычной реакцией на панику было бегство. Феликс бы предположил, что Джисон сбежал.       Но куда, по его мнению, сбежал бы Джисон? Туда, где он чувствовал себя в безопасности, спрятанным, защищенным.       Как думаешь, где бы он тебя искал?       - Он в моей комнате в общежитии, - пробормотал Джисон. - По крайней мере, я так думаю. Если он волнуется так сильно, как я думаю, то Чанбин оставил его там, чтобы он успокоился.       - Так волнуется, да? - брови Минхо слегка приподнимаются.       Джисон неопределенно кивает, глядя на скомканные простыни.       - Он действительно очень заботливый. Не удивлюсь, если он чувствует себя виноватым, ведь мое благополучие на его ответственности. Честно говоря, у меня болит живот от чувства вины, - смеется он без намека на юмор.       Джисон не замечает, как Минхо смотрит на него, сколько заботы таится в его взгляде.       - Может, тебе стоит поехать к нему?       - Что? - спросил Джисон, нахмурив брови.       - Ты можешь показать ему, что с тобой все в порядке, да и ему не помешает утешение. Ты явно много значишь для него. Кроме того, я и так уже надолго украл тебя.       Джисон обдумывает сказанное, борясь с водоворотом чувств. Не может ли он побыть украденным еще немного? Время, реальность и любая тревога перестали существовать в компании Минхо, и это не из-за травки.       - Я... - застенчиво смеется Джисон, думая, как рассказать о том, что чувствует, не показавшись идиотом. - Я вспомнил о нашем свидании на следующих выходных. Но, мне кажется, это слишком долго...прежде, чем я увижу тебя снова.       - Джисон? - спрашивает Минхо своим обычным голосом, но получив в ответ только кивок, его тон смягчился. - Малыш?       Джисон, наконец, поднимает на него взгляд, призрак вежливой улыбки дрожит по краям, стесняясь своей неуверенности. Как только Минхо получает его внимание, он улыбается. Улыбается. Сердце Джисона остановится еще до того, как он сделает хотя бы один шаг в сторону общежития, и виной всему гребаный Ли Минхо.       - Ты увидишь меня гораздо раньше, чем думаешь, - клянется Минхо. - Я обещаю тебе.       Джисону по-детски хочется спросить " ну, а когда?", но вместо этого он пытается перевести все в юмор.       - Значит, мы переносим "Трахаться весь день" на потом?       Минхо улыбается так ярко, как Джисон еще никогда не видел.       После короткого разговора о том, как Джисон будет добираться домой, Минхо настаивает на том, чтобы вызвать ему Uber.       Джисон должен был это предвидеть, но когда Минхо просит его номер, он все равно не может сдержать волнения. Он изо всех сил борется со смущением, пока бесстрастно диктует свой номер, но, видимо, ему это плохо удается, судя по самодовольной ухмылке Минхо.       Прежде, чем вызвать машину, Минхо быстро сбегал в ванную за влажными салфетками. С благодарностью приняв их, Джисон кладет свой телефон в карман и стирает остатки косметики, пока кожа не становится влажной. После этого Минхо за руку выводит его - за руку, блять - из комнаты и ведет по коридору.       Днем дом Бэм-Бэма кажется альтернативной реальностью, и единственное доказательство вечеринки - разбросанные стаканчики и мусор, с которым они сталкиваются, пока спускаются по лестнице. Минхо приводит его на кухню и наливает им по стакану воды, чтобы избавиться от привкуса прошлой ночи.       Боже, этот дом был гигантским. Потолки неоправданно высоки, и внутренний музыкальный ботаник Джисона тут же умилился акустике.       Они прислоняются к перилам, прижавшись друг к другу плечами. Солнце уже поднялось над крышами, но осенняя погода все еще бьет по носу обжигающим холодом. Минхо взял Джисона за талию и крепче прижал к себе, как только заметил машину, огибающую угол в самом конце улицы. Его руки проникают под подмышки Джисона и смыкаются за его спиной, заставляя Джисона автоматически обхватить его за шею. И они снова целуются.       Теперь намного жарче, тепло их тел резко контрастирует с окружающим их холодным воздухом. Джисон чувствует жгучий холод, замораживающий его щеки прямо рядом с теплыми губами Минхо, обжигающие и заставляющие его растаять здесь и сейчас. Наконец, Минхо отстраняется, перед этим чмокнув Джисона прямо в середину губ, затем еще раз в уголок рта, затем чмокает в холодную щеку.       Они сталкиваются лбами и Джисон хочет продлить этот момент, но звук подъезжающей машины разбивает все его надежды в прах.       - Передавай привет Брауни-бою, - дразнит Минхо, ослабляя смертельную хватку вокруг талии Джисона. - И скажи ему, что ты нанял новую социальную няню, которая будет заботиться о тебе.       - Конечно, - расстроенного Джисона на время ослепляет веселье, уголки губ растягиваются в улыбке.       Когда они отстраняются друг от друга, Джисон видит не только лицо Минхо, но и голубые рукава толстовки. Его мозг почти не воспринимает это, но в ту секунду, когда нога спускается с крыльца, он замирает.       - Эм...Минхо? - спрашивает Джисон, дождавшись, пока взгляд Минхо остановится на нем. - Я...я все еще в твоей толстовке.       И в его штанах, и в боксерах. Разве Минхо не хочет забрать свои вещи обратно? Конечно, вещи Джисона были грязными после прошлой ночи, но быстрая поездка в Uber в грязной одежде волновала бы его меньше всего.       - Я знаю, - просто сказал Минхо, и улыбка еще больше смягчила его лицо. - Тебе идет.       Холодный воздух удваивает ощущение крови, заливающей щеки Джисона предательским румянцем. Отлично! Знаете, что? То, что вещи Джисона остались в доме Бэма - еще один повод вернуться сюда, возможно, Минхо так и хотел. К тому же, у Джисона стало на одну стирку меньше. Все в выигрыше.       Горько-сладкое чувство возвращается, когда Джисон садится в машину. Минхо кричит, что напишет ему, когда Джисон устраивался на заднем сидении. Кивнув, он закрыл дверь, окончательно разделяя их с Минхо.       Поскольку телефон разрядился, Джисон вынужден сидеть в тишине, погрузившись в свои мысли. Он жалобно ерзает на кожаном сиденье, предвкушая долгое ожидание, но в этот момент его нос улавливает запах толстовки Минхо. Она пахнет так же, как его комната. Джисон так погрузился в это, что не успел опомниться, как поездка окончилась, и он уже открывал дверь машины, коротко поблагодарив водителя.       А вот с дверью в комнату было сложнее. Стоя перед ней, он не может объяснить, почему так нервничает. Он не знает, кого увидит, но ему придется смириться с тем, что ему все-таки придется открыть эту дверь и войти внутрь. Кроме того, в худшем случае Феликса не будет рядом, чтобы обнять и извиниться, и ему придется зарядить телефон и отправить ему сообщение или очень длинный звонок по Facetime.       С этой мыслью он открывает дверь и в нос тут же бьет запах, с которым он познакомился совсем недавно.       Секс.       Джисон ошеломленно моргает в дверном проеме, его тело автоматически движется вперёд, к маленькой розетке для зарядки (по сути, это удлинитель, к которому все они подключают свои зарядные устройства для телефонов) прямо сбоку. Он нащупывает свою собственную зарядку в путанице проводов, мысленно отсчитывая секунды до воскрешения телефона.       Он пинает входную дверь, закрывая ее за собой с большей силой, чем намеревался, в результате чего комната наполняется громким криком:       - Кто это?       - Клянусь, если это тот, о ком я думаю...       О-о-о...       Кажется, что все они одновременно поворачиваются и смотрят друг на друга, и Джисон успевает насладиться видом этих двоих, прежде чем его уши успевают обработать голоса, принадлежащие им.       Чанбин сидит на своем любимом месте, занимаясь своим любимым делом, естественно: за своим столом с какой-то музыкальной программой на экране. Единственное, что действительно необычно в этом виде, так это то, что он без рубашки - отвратительно - с расслабленным свечением в чертах лица. Его мешковатые тренировочные штаны выставлены напоказ, одно колено подтянуто к груди на маленьком кресле-ролике, и в своем типичном утреннем настроении он даже не удостаивает Джисона взглядом, прежде чем вернуться к клацанию клавиш и прокрутке мыши.       Другой человек в комнате выглядит менее снисходительным.       Феликсу по-прежнему удается выглядеть неземным ангелом, несмотря на обвинительную гримасу и дикий, спутанный беспорядок его золотисто-блондинистой шевелюры. Он сидит среди океана помятого постельного белья Чанбина, его маленькие руки напряжены, вцепившись в хлопок, и видна выпирающая ключица, там, где один рукав рубашки начинает сползать с плеча.       - Послушай, - начинает Джисон, подняв руки ладонями вперед. - Прежде, чем ты задашь какие-либо вопросы...       - Ты! - кричит Феликс, поднимая указательный, чтобы ткнуть им в воздух в его сторону. Чанбин даже не вздрагивает. - Я писал тебе, наверное, миллиард раз! Почему ты никогда не отвечал?!       - Мой... телефон разрядился? - пробубнил Джисон, замирая в предвкушении реакции, которую, как он знает, ему предстоит получить.       Он практически может представить себе это еще до того, как это произойдет: Феликс вскидывает руки вверх с возмущенным закатыванием глаз, действительно нагнетая энергию "покончить с этим парнем". Джисон знает, что он не на шутку рассержен, но очевидно, что вся эта ситуация его расстраивает.       - Я постоянно говорю тебе, что это просто кощунство - постоянно выходить из дома с разряженной батареей, Сони! Посмотри, что случилось! В тот единственный раз, когда мне действительно нужно было услышать тебя! Ты никогда меня не слушаешь!       Джисон не может воспринимать обвинения слишком серьезно, когда Феликс начинает так дуться, но сердитый тон этих слов, естественно, провоцирует что-то внутри него.       - Эй, подожди. Моя батарея никогда не разряжалась до того, как я приходил домой. До прошлой ночи! Это из-за тебя она разрядилась!       Феликс застыл на месте, глаза расширились до размеров блюдца.       - Я?! Как твой телефон мог разрядиться по моей вине? - кричит он.       Чанбин начинает читать рэп себе под нос.       - С тех пор, как ты загрузил фотографию, на которой отметил меня в инсте, мой телефон завален уведомлениями! Честно говоря, удивительно, что приложение не зависло! Наверное, оно постоянно получало уведомления и съедало мой аккумулятор.       Феликс реагирует по-разному, потому что если секунду назад он был шокирован, то теперь его выражение лица сменилось почти комичным отсутствием веселья.       - О, ничего себе, - саркастически размышляет Феликс. - Если бы только твоя батарея когда-нибудь поднималась выше десяти процентов, тогда, возможно, несколько уведомлений от приложения не довели бы твой телефон до грани жизни и смерти.       Вся краска ушли из его голоса, и он вернулся к тому безумно глубокому тембру, который пугал Джисона, когда они только познакомились. Руки вытягиваются по бокам, не в силах опровергнуть эту логику, поэтому он ничего не говорит. Они оба не говорят. По тому, как меняется выражение лица Феликса, он понимает, что победил в этой их маленькой битве, но, как Джисон уже понял, в этом споре никогда не было настоящей злости. Феликс был обеспокоен.       Но не это было главной проблемой в данной ситуации, и Феликс вышел на второй раунд, нахмурив брови.       - Хорошо, теперь мы знаем, почему твой телефон разрядился, - делает он вывод. - Но почему ты так и не вернулся?       Черт. Это была часть допроса, к которой Джисон не подготовился, и время, которое у него было по дороге сюда, чтобы придумать оправдание, было занято вдыханием запаха Минхо, как сумасшедший наркоман. Он знает, что не может врать Феликсу - вчера вечером он сказал ему, что специально собирается пойти и попытаться поискать людей, конкретно одного человека.       - Так, типа, ладно, - заикается Джисон, чтобы потянуть время и разобраться в своих мыслях. - На вечеринке в прошлые выходные я был с Чаном и Чанбином, да? Чану нужно было в туалет, а я, знаете ли, немного нервничал в одиночестве и решил, что мне нужен свежий воздух...       Феликс понимающе кивает, в его глазах снова появляется грустное сочувствие к состоянию Джисона.       Джисон продолжает, опустив взгляд на свои ноги.       - Так вот, я вышел к бассейну и встретил там кого-то еще, кто тоже был там. Он понял, что у меня не все гладко, и предложил мне немного своей травы, - продолжает Джисон, опустив взгляд на свои ноги.       Феликс поднимает маленькую руку, чтобы остановить его.       - Подожди, подожди, подожди, - говорит он, заставляя Джисона снова посмотреть ему в глаза. Феликс кажется обиженным. - Ты хочешь сказать, что впервые накурился без меня? Оу, - дуется он. - Я уже много лет предлагаю тебе свои пирожные с травой. Прости, я просто... в общем, продолжай, пожалуйста.       У Джисона на губах извиняющаяся улыбка. Искренне извиняющаяся. Он так любит Феликса, и даже сейчас, после всего этого несправедливого отношения к нему, видно, что он просто очень добрый. От этого чувство вины, бурлящее в груди Джисона, еще больше усиливается, поэтому он изо всех сил старается не дать ему ни капли фальши.       Он глубоко вдыхает и продолжает рассказывать свою адскую историю о прошедшей неделе.       - Я столкнулся с ним, буквально, после занятий однажды, и он пригласил меня на вечеринку, которая была вчера вечером. Я рассказал об этом Чану, и он понял, что идти одному мне страшно, поэтому, наверное, он попросил тебя пойти со мной.       Пока что никакой лжи. Джисон надеется, что Феликс удовлетворен ответом, а его детектор бреда, похоже, не находит ничего плохого в том, что ему сказали, учитывая, как он мягко кивает, обрабатывая информацию.       - Значит... этот человек, который пригласил тебя, это тот, кого ты пошел искать? - предположил Феликс, еще больше приподняв бровь.       - Нет, вообще-то, - вспоминает Джисон, оглядываясь на воспоминания. - Кажется, я пытался найти Хёнджина.       - Хёнджин был со мной и остальными парнями, когда я понял, что ты пропал, - Феликс прищурился.       Джисон кивает, сдерживая спазм в горле.       - Я знаю, это странно. Я не знаю, что именно произошло, и те шоты сильно ударили мне в голову, - осторожнее, Джисон. Ты начинаешь оправдываться. - Я... Я думаю, я отделился, потому что решил, что наконец-то достаточно уверен в себе, чтобы справиться самому. Я столкнулся с Хёнджином и Уёном, и всеми остальными, но вдруг я вспомнил человека, который меня пригласил, и отправился на его поиски.       - И... ты нашел его? - предполагает Феликс.       Джисон кивает. Уголком глаза он замечает, как Чанбин прикусывает внутреннюю сторону щеки, но не обращает на это внимания, сосредоточившись на продолжающемся допросе Феликса.       - Думаю, я просто в тупике, Сони. Я рад, что ты пообщался с человеком, который тебя пригласил, но это все равно не объясняет, почему ты не привел его к нам или не вернулся сам после того, как поздоровался с ним, понимаешь?       Джисон стискивает зубы так сильно, что щеки начинают болеть. Боль в горле возвращается, тугая и сдавливающая, вызванная ужасной мыслью: "Черт, мне придется солгать".       Потому что, что он должен был сказать? "Боже, прости, я не смог написать тебе или перезвонить, как обещал, потому что был занят членом Ли Минхо в моем горле".       - Мы снова накурились, - пробормотал Джисон. - Это была... эм..., - блять, как же она называется... - Индика, кажется? Я очень устал, и в итоге вырубился. Вот почему я так и не вернулся.       - О, чувак, - хихикает Феликс, ничуть не смущаясь. Слава богу. Джисон чертовски устал врать ему. - Это так тупо! Ты должен был просто позволить мне пойти с тобой, Сони. Я очень волновался за тебя.       Джисон смеется в ответ, надеясь, что его облегчение выглядит как добродушное веселье. Чтобы не показаться еще более подозрительным, он решил подшутить в своей типичной для Джисона манере. Отметив запах в воздухе и то, в каком положении находились его друзья, он язвит:       - Правда, Ликс? Так вот почему ты вернулся в мое общежитие и сейчас лежишь в кровати Бинни? Потому что ты так волновался за меня?       Его глаза небрежно пляшут туда-сюда между Чанбином и Феликсом. Чанбин молчит, но Феликс откидывает голову назад, хихикая, не стесняясь своей близости с парнем.       - Я серьезно волновался! Я задержался на вечеринке, надеясь, что ты вернешься, но потом подумал, что ты мог вернуться в общежитие. Но здесь был только Чанбин, и я поболтал с ним.       - Да, - фыркнул Джисон. - Скорее, не с ним, а с его ч...       - Боже, Сони, ты такой гребаный лицемер, что аж больно.       В комнате становится тихо при звуке голоса Чанбина, как будто его скучающий тон прорезал воздух, чтобы наполнить его напряжением. Глаза Джисона беспокойно перемещаются к нему на вдохе, разум в замедленном шоке наблюдает за тем, как Чанбин, наконец, снова смотрит на него своими непроницаемыми темными глазами.       - И к тому же ужасный лжец.       Желудок Джисона сжимается, и он почти мгновенно ощущает серьезный дискомфорт. Выражение его лица омрачняется, органы скручиваются, и он старается не сравнивать это чувство с тем, которое он испытал у бассейна после того, как его смутили те две девушки. Это не одно и то же. Чанбин - его друг, один из его лучших друзей, но он не может побороть гипервентиляцию, которую он внезапно почувствовал, когда его поставили на место, или тошноту, когда каждая крупица самообладания, кажется, застывает в ужасе.       Он просто застыл на месте, следя за тем, как Чанбин наблюдает за ним, задаваясь вопросом, что, черт возьми, он уже знает и откуда он это знает.       Феликс делает эту работу за него.       - Бинни... детка? О чем ты говоришь?       - Да, - удивляется Джисон. - О чем ты говоришь?       Чанбин бросает неодобрительный взгляд, а затем возвращает свое внимание к монитору. Это безразличие - единственный сигнал, по которому Джисон может понять, что Чанбин на самом деле не злится на него, что приносит минимальное облегчение, потому что разозленный Чанбин - это просто ужас.       - Тот "слух", который ты слышал, был правдой, Ликс, - зловеще заявляет Чанбин, а затем... - Джисон не вернулся, потому что у него был секс.       Помните, что Джисон сказал ранее, что это воскресное утро было похоже на Рай? Нет, он берет свои слова обратно. Он абсолютно точно все еще в аду.       Джисон подавился слюной и закашлялся в кулак в тот момент, когда глаза Феликса ярко вспыхнули, а рот разошелся в полуулыбке-полуизумлении. Его щеки заливает угроза немедленного плавления, он чувствует себя точно так же, когда его считают одним из плохих парней, когда они все вместе играют в мафию. Он чувствует некую больную обиду, потому что Чанбин не ошибается, но, черт возьми, откуда, блять, кто-то об этом знает? Минхо, конечно, никому не сказал, да и как он мог? Он просто остался дома, к тому же он не похож на человека, который захочет делиться с кем-то этой информацией. Даже если кто-то застал Джисона за тем, как он заходил в комнату Минхо прошлой ночью, он не мог знать, что он там делал. В этом нет никакого смысла, и что-то в организме Джисона бросается на защиту.       - Боже мой, серьезно?! - говорит Феликс, больше взволнованный, чем что-либо другое, как будто он смотрит драматический сериал с большим количеством сюжетных поворотов.       Джисон несколько раз ударяет себя кулаком в грудь, все еще пытаясь прочистить горло. Когда его легкие, наконец, приходят в норму, слова просто вылетают изо рта в стремлении защитить свою личную жизнь.       - Ходят слухи, что я с кем-то переспал?! - потрясенно воскликнул Джисон. - С чего бы вам, ребята, в это верить?       Теперь настала очередь Чанбина закатывать глаза на идиотизм Джисона.       - Слушай, Сони, я знаю, что Феликс был на взводе из-за того, что ты наконец-то вернулся, так что он, вероятно, не заметил, но у меня есть два действующих глаза.       Джисон хмурится, смущаясь. Чанбин принимает это как сигнал к тому, чтобы рассказать подробнее, не жалея снисходительности в своем тоне.       - Ладно, - хмыкает он. - Значит, я могу предположить, что для того, чтобы поболтать с этим человеком, тебе пришлось надеть его одежду?.       О Господи.       Одежда Минхо. На его теле.       Джисон вдруг слишком остро ощущает каждый сантиметр хлопка, ласкающего его кожу, запах Минхо, доносящийся до него. Впервые за сегодняшний день он думает о том, что, возможно, если бы он вошел в дверь в своей одежде, покрытой спермой, то был бы менее заметен. Он не может придумать себе оправдание. Не то, чтобы что-то особенно правдоподобное могло убедить Чанбина, потому что он, похоже, твердо решил довериться этому слуху.       Кстати говоря...       - Ладно, да, это не моя одежда. Но почему это должно означать, что я с кем-то трахался? И еще - какого черта об этом ходят слухи? Кто сказал Феликсу, что я это сделал? - спрашивает Джисон, которому не нравится, как Феликс и Чанбин вдруг бросают друг на друга знающие взгляды.       Дзынь!       В тот момент, когда Джисон соображает, что означает этот звук, Чанбин выпячивает подбородок в сторону места, где все зарядные устройства для телефонов подключены к удлинителю.       - Теперь, когда твой телефон больше не разряжен, возможно, ты сможешь проверить свои сообщения и понять, что Феликс пытался поговорить с тобой об этом.       Боже, Чанбин вел себя как мудак. Джисон понимает, что поступил плохо, и, возможно, заслуживает этого, но это не значит, что Чанбин должен продолжать вести себя как мегапридурок. Хотя, он вроде как все понимает. Если бы Джисон поймал кого-нибудь на лжи Феликсу и злоупотреблении его доверием, он бы тоже, наверное, разорвал его за это.       С этой мыслью он подавляет в себе раздражение и поворачивается пяткой назад к входной двери, наконец-то видя, как загорается экран блокировки, когда Джисон протягивает к нему ладонь. Он ожидает увидеть обои своего телефона, но не видит, потому что...       Черт возьми.       Его экран блокировки нагроможден стеной уведомлений. У него так много уведомлений, что он прокручивает их вниз настолько далеко, что подушечка большого пальца начинает гореть, но он все равно не может найти им конца. Это сотни уведомлений из Instagram: люди отмечают его, упоминают в комментариях, пишут ему сообщения в директ, отправляют запросы на подписку и так далее. Он даже не знает ни одного из этих людей, и он спешит разблокировать свой телефон и зайти в "Настройки", чтобы отключить звук Instagram так быстро, как только могут справиться его пальцы. Затем он заходит в сам Instagram и нажимает все, что можно, чтобы пузырьки уведомлений исчезли навсегда.       Как только это сделано, он вздыхает с облегчением и переходит к тому, ради чего он изначально открыл телефон: к своим сообщениям.       У него есть три выделенных, неоткрытых чата, расположенных сверху вниз в порядке от "недавно отправленного" к более давним. Контакты в порядке убывания: Неизвестный, Чанбин и Феликс.       Он решает сначала выбрать самый безопасный.       Неизвестный номер [10:49]       привет       это Минхо       напиши, когда вернешься домой.       Черт возьми.              Джисон борется с чувством школьной влюбленности, которое, как он знает, согревает его внутренности бабочками, предпочитая пока просто сохранить его в списке контактов как "Минхо" - но он очень, очень соблазняется на "Марихуанхо" или "Парень с бассейна".       Он даже подумывает поставить рядом с его именем сердечко, но воздерживается.       Джисон [11:04]       как дела, Парень с бассейна?       Джисон очень рад, что он повернулся спиной к Чанбину и Феликсу, чтобы они не могли видеть его влюбленную улыбку. Он смотрит на чат в течение пятнадцати секунд, ожидая, не появится ли три точки сверху диалога, но, поняв, что этого не произойдет, выходит из чата. Он уже достаточно оттягивал неизбежное.       Следующий на очереди - Чанбин, и он действительно не знает, чего ожидать.       Чанбин [00:21]       Не знаю, что за магическое дерьмо ты провернул, но       можешь ли ты       типа       пожалуйста, передай мою благодарность тому, с кем ты там сейчас.       потому что Ликс просто появился у входной двери один.       так что не возвращайся домой еще       3 часа или около того       спасибо <3       О, и Чанбин имел наглость назвать Джисона "лицемером". Он ехидно хмыкнул под нос в коктейле из веселья-слэш-отвращения, не забыв удалить этот разговор, чтобы в следующий раз, когда он откроет их чат, в его мозгу не возник образ, который только что всплыл в памяти. Уф. Он не может подавить дрожь во всем теле.       Далее, наконец, Феликс, который отправил больше всего сообщений. Это почти как читать мини-историю.       Феликс [22:38]       Привет! Где ты?       Давно не виделись, поэтому просто хотел спросить.       Феликс [23:10]       Может, сообщишь, где ты находишься?       На всякий случай       Феликс [23:24]       Хэй       Я думаю, я почти готов уйти.       Усаны продолжают жульничать в "Бутылочке".       и Хёнджин снова делает это...       он продолжает пытаться сражаться с людьми в танцевальных поединках.       По крайней мере, на этот раз это не танцы на коленях лол xD       Феликс [23:34]       Эй?       Феликс [23:35]             Ты в порядке? :((       

2 пропущенных звонка

      Феликс [23:39]       Сынмин говорит, что ты в порядке, но не говорит мне, где ты >:/       Он был весь такой загадочный, типа       "Не волнуйся, я уверен, что он отлично проводит время"       Феликс[23:50]       Хорошо       Тебе лучше лечь спать       Если ты будешь игнорировать меня, я лишу тебя привилегий на пирожные              Сынмин. Гребаный Сынмин. Сынмин с его проницательным взглядом и спокойной манерой поведения. Большую часть времени сидел в стороне, уткнувшись в телефон, и всегда вел себя так, будто его мало что интересовало из происходящего вокруг.       Похоже, Джисон ошибся. Теперь он помнит его с удивительной ясностью. Когда Джисон решил переключиться и найти Минхо, Сынмин вывел его из транса, а затем Джисон спросил его, где, по его мнению, может быть Минхо... и Сынмин так на него посмотрел.       В тот момент Джисон ничего не думал об этом, он был полон решимости. Казалось, что спрашивать о Минхо - невинное дело, верно?       Он ошибался, потому что это не только заставило Сынмина предположить, что Джисона трахают, но и позволило ему понять, кто именно его трахает.       Однако, судя по сообщениям... Сынмин так и не назвал Феликсу имя. Джисон кусает внутреннюю сторону щеки, перечитывая сообщения Феликса снова и снова, до тех пор, пока слепящий свет экрана его телефона не стал практически татуировкой на его веках. Отрицать то, что у него был секс, сейчас просто невозможно. Технически он мог бы отрицать и дальше, но ему уже надоело скрывать все от друзей, потому что, как сказал Чанбин, он плохой лжец.       Кроме того, было очень больно осознавать, что он намеренно лжет им. Особенно Феликсу, который готов был сделать для него все на свете и поверить во все, что он скажет. Это было неправильно.       Джисон вздохнул, положив телефон на стол рядом с входной дверью. Он хрустит костяшками пальцев, готовясь к этому разговору, и пытается представить все возможные варианты его развития, чтобы не допустить собственного удивления, потому что того дерьма, которое только что произошло с Чанбином, достаточно для одного дня. Клацанье клавиатуры заполняет тишину в комнате, за исключением того, что Феликс сотрясает воздух случайными комментариями.       Они не требовали от Джисона ответов, предоставляя ему возможность самому все обдумать. Еще одна причина, по которой они заслуживали честности: они были замечательными друзьями.       Вместо того, чтобы повернуться лицом к ним обоим, Джисон идет к своему столу, небрежно покачивая руками, стараясь не выдать, как плотно сжимаются его зубы от волнения. Он изгибает свое тело, чтобы всем весом упасть в кресло, и оно слегка покатывается по ковру.       Феликс смотрит на него, мягко, но слегка ожидающе. Чанбин не отрываясь смотрит на монитор, воспроизводя отдельные фрагменты своего рэпа, чтобы понять, где его можно улучшить.       Джисон подумывает о том, чтобы ссутулиться, казаться меньше. Кроме того, он понял, что делать это в этом балахоне - не самая лучшая идея, если он хочет оставаться сосредоточенным.       - Мне жаль, - четко и без запинок произнес Джисон. - Очень жаль.       Чанбин перестает печатать.       Взгляд Джисона обращается к Феликсу.       - Особенно перед тобой, Ликс. За то, что не выполнил свое обещание и не доверял тебе настолько, чтобы потом рассказать, почему я не смог вернуться. В основном все, что я сказал, было правдой, но...       - Но...? - Феликс деликатно настаивает, не менее деликатная улыбка украшает его черты.       Сейчас или никогда.       - Сынмин и Чанбин все правильно поняли...       Феликс выглядит озадаченным, но Чанбин просто кричит "ха!", не отрываясь от экрана. Конечно, он понял, что только что сказал Джисон. Чертовы рэперы. Чья бы корова мычала, ага.       - Э... Простите, кажется, я не понял... - взгляд Феликса метался между Джисоном и Чанбином, словно он наблюдал за теннисным матчем.       - Джисона трахнули, как мы с Сынмином и думали, - отвечает Чанбин.       - Эй! - вскрикивает Джисон, в то время, как Феликс хлопает в ладоши и подпрыгивает на кровати Чанбина. - Кто сказал, что меня трахали? Может, это я был сверху, понимаешь?       Чанбин, наконец, отворачивается от компьютера, чтобы посмотреть Джисону прямо в глаза, его мускулистая рука вытянута в сторону входной двери с указательным пальцем.       - Еще одна ложь, Сони, и ты покинешь это общежитие.       Это настоящее чудо, что челюсть Джисона не встретилась с ковром у его ног. Его рот широко раскрывается от удивления, глаза следуют его примеру. Знаете, это чувство, когда тебя так мастерски подкалывают, что у тебя просто нет выбора, кроме как сидеть и молча терпеть? Да, это оно. Равнодушное выражение лица Чанбина явно намекает на улыбку, доказывая, что все это было просто добродушным подшучиванием, но этот ублюдок еще не закончил.       Рот Чанбина еще больше напрягается от сдерживаемого смеха.       - Спорим, ты делал такое же лицо прошлой ночью, а? - продолжает он.       Черт возьми! Ладно! Джисон сейчас, наверное, весь в красных пятнах, а Феликс перевернулся на спину от того, как сильно он хохочет. Джисон понятия не имеет, увлекается ли Чанбин в последнее время таро, гороскопами или чем-то подобным, поэтому он не знает, почему до сих пор ему удавалось быть настолько точным в каждом предположении, как будто он читал его мысли или что-то в этом роде.       - Вы, ребята, просто отстой*... - дуется он под какофонию хихиканья Феликса и едва скрываемого веселья Чанбина.       - Нет, - Чанбин прочищает горло. - А вот ты, наверное, да.*       Джисон вздыхает и откидывает голову назад, произнося драматическое "о боже мой". Хотя, надо признать, он сам себя подставил.       - Прекрати! Детка, у меня болят ребра, - хнычет Феликс, сдерживая волну смеха глубокими глотками воздуха. Джисон грустно улыбается ему, когда Феликс встает и идет к тому месту, где он так жалобно ссутулился в своем кресле, что его задница практически свисает с края.       Феликс смотрит на него сверху вниз, когда они сближаются настолько, что их ноги почти соприкасаются, и улыбается ему одной из тех ангельских улыбок, при которых обнажается верхний ряд жемчужно-белых зубов, а глаза превращаются в полумесяцы.       - Сони, все в полном порядке. Как я уже сказал, я просто волновался и хотел убедиться, что ты в безопасности и чувствуешь себя хорошо. Я понимаю - то, что произошло, было действительно интимным и, возможно, особенным для тебя? Поэтому, конечно, ты бы хотел сохранить это в тайне. Да все в порядке! Просто ты мне очень дорог!       Феликс сияет, и Джисон убежден, что его душа должна принять форму, например, оравы цыплят или одного из тех огромных плюшевых медведей, которых можно найти только в огромных универмагах.       Он так чертовски мил, что у Джисона болят зубы от одной только попытки представить себе, что такой чистый человек существует на самом деле. Чанбину, этому самодовольному ублюдку, так повезло.       Затем Феликс наклоняется еще немного ниже, еще ближе, с улыбкой, в которой сквозит чистое озорство. Он прижимает обе свои маленькие ручки по обе стороны рта и шепчет в ухо, имитируя тайный разговор:       - Мне очень любопытно, кто этот таинственный парень, не мог бы ты мне сказать, кто это? Очень прошу? Я обещаю, что больше никому не скажу, кто это!       Джисон смущенно смотрит на свои колени, отчасти потому, что он чувствует головокружение от мысли, что наконец-то сможет получить опыт, как бы, "мальчишеских" сплетен, но также и потому, что шепот Феликса был чертовски громким, и Чанбин, определенно, слышал каждое слово.       - Эй! - крикнул Чанбин. Феликс сжимает губы в едва сдерживаемом смехе. Теперь Чанбин направляет свой обвиняющий палец на Феликса, даже если Феликс этого не видит. - Во-первых, это наглая ложь, потому что Феликс мне все-все рассказывает. Во-вторых... Честно говоря, я мог бы догадаться, кто это был, - размышляет он, наклоняя голову к Джисону. - Мне кажется, я уже видел эту толстовку, но не могу вспомнить, где...       Джисон в ужасе вскидывает глаза. Нет, нет, нет, ситуация и так была достаточно плоха. Когда зрение перефокусируется, перед ним появляется смеющийся Чанбин и разочарованный Феликс, который тихонько качает головой, словно говоря "Не слушай его". Он наклоняется, чтобы утешительно поцеловать Джисона в макушку, в то время как Чанбин сквозь хихиканье лопочет:       - О Боже, твое лицо! Да ладно, Сони, я бы никогда не вторгся в твою личную жизнь таким образом. Однако скажу... если тебе нравится этот парень, а ему нравишься ты, то, скорее всего, ваши отношения не останутся в тайне надолго.       Возможно, это правда. Ведь Джисону действительно нравится Минхо. Очень. Просто... он не хотел бы быть тем, кто объявит об этом. Репутация Минхо была поставлена на карту, и у них никогда не было возможности даже обсудить, есть ли у них "статус" парочки. К тому же, если некоторые вещи, о которых Джисон слышал недавно, были правдой, то слухи о том, что Джисон и Минхо встречаются, могут задеть чувства некоторых людей.       Черт, он не должен узнать.       Джисон пытается подавить возрастающую тревогу от того, что их раскроют, его взгляд мечется между сгорбленным Феликсом и спокойной фигурой Чанбина. Чем меньше все знают, тем лучше.       Когда Джисон ожидает, что Феликс отстранится, вместо этого он слышит очень громкое сопение. Феликс делает паузу и наклоняется еще ниже, упираясь носом в волосы Джисона.       Принюхивается.       Феликс, наконец, отстраняется, издав изумленный смешок, брови поднимаются к линии волос:       - Черт, ну в одном ты точно не соврал, - говорит он, несколько раз быстро моргая, словно отгоняя невидимую тварь, только что напавшую на него. - Ты воняешь, как скунс, съевший пачку сигарет.       Джисон забывает, как дышать.       Травка...       Никотин...       Комната Минхо.       Сбоку Чанбин бросает на него понимающий взгляд, и Джисон снова смутно вспоминает Сынмина.       Блять.       Когда Джисон вернулся в общежитие и тайна его исчезновения раскрылась, Феликс объявляет, что наконец-то чувствует себя достаточно спокойно, чтобы вернуться к привычным делам. На прощание он обнимает их обоих и с веселым, но усталым видом заявляет, что планирует провести остаток воскресного дня, для разнообразия понежившись в собственной постели в общежитии. После того, как он слишком пылко целует Чанбина, выходя из комнаты и захлопывая за собой дверь, все стихает. Даже с однообразными басами Чанбина, играющими в странном агрессивном затишье в качестве фона, недосказанность, витающая в воздухе, делает комнату тошнотворно тихой. Они оба смотрят друг на друга, словно собираясь начать какое-то кинематографическое мексиканское противостояние, оба ждут, когда другой заговорит первым.       Джисон - проигравшая сторона в этой ситуации, потому что он не знает, как много знает Чанбин. Он понимает, что тот не шутил, когда пытался выяснить, кому принадлежит толстовка, но это не значит, что его интуиция ему не поможет. Несмотря на то, что Чан и Джисон ежедневно подшучивали над ним, не было никаких сомнений в том, что он умен, и его чутье в сочетании с их многолетней дружбой вполне могло привести к тому, что все карты Джисона были раскрыты без его ведома.       Поэтому Джисон должен был тщательно обдумать все возможные варианты. Чанбин может знать, что это Минхо, а может и нет. Он должен принять любой из вариантов как возможную правду. В конце концов, это не имеет большого значения, потому что Чанбин - не тот, от кого Джисон хочет скрыть эту информацию.       Чан.       Конечно, было бы проще просто рассказать о потенциальной влюбленности Чана, но, честно говоря, Джисон до сих пор не верит, что это правда. Не было ни определенного ответа, ни доказательств, и до прошлой ночи Джисон не замечал никаких признаков этого. Рассказывать Чанбину больше подробностей, чем нужно, было бы слишком опасно, особенно если бы эти "подробности" оказались сплетнями.       Когда Джисон все глубже погружается в пучину размышлений, придумывая, как начать свою речь, его передергивает, когда он слышит, что Чанбин заговорил первым.       - Сони, - прохрипел он. По первому слогу Джисон понимает, что он использует свой "успокаивающий" голос (чуть менее грубый, чем обычно), чтобы попытаться его утешить. - Ты снова делаешь это, типа, тупо пялишься и представляешь все ужасные вещи, которые могли бы произойти в твоей ситуации. Просто остынь, ладно? Сделай глубокий вдох. Скажи мне, что ты хочешь сказать.       Джисон чувствует, как его грудь наполняется воздухом при глубоком вдохе. На выдохе он приходит к нужному выводу: несмотря ни на что, он просто не должен упоминать Минхо или Чана, и он будет в выигрышном положении... он надеется. Это меньшее, что он может сделать в данной ситуации, учитывая, какие (потенциальные) карты остались в его колоде.       Джисон, наконец, смотрит на свои колени, его глаза сосредоточены на том, как его большие пальцы лениво борются друг с другом, пытаясь успокоить нервы.       - Ты можешь...никому не рассказывать о том, что случилось прошлой ночью? - его глаза снова поднимаются на Чанбина, который откинулся на спинку стула с непринужденным выражением лица, полярно противоположным суетливому лицу Джисона. - Честно говоря, просто не могу перестать думать о том, что это каким-то образом выплывет наружу. Я доверяю тебе! Просто, не знаю, ты же знаешь, какой я параноик, и если вдруг люди узнают...       Если он узнает...       - Чувак, все нормально, - смягчился Чанбин, ничуть не обидевшись. - Я, честно говоря, догадывался, что именно это и произошло, когда Феликс вернулся сюда один, еще до того, как узнал о случившемся от Сынмина. Возможно, Сынмин даже не знает, что это реально правда. В любом случае, это не мое дело - так распространяться о твоих личных делах.       Джисон почти чувствует облегчение. Почти.       Но Чанбин продолжает:       - Я имел в виду то, что сказал раньше, бро. Даже если никто ничего не скажет, то дерьмо, которым ты занимаешься, не будет оставаться в тайне так долго, как ты думаешь. Просто это не так работает. В какой-то момент тебе придется взять на себя ответственность за то, что ты делаешь и с кем ты это делаешь - и если ты пытаешься держать все это в тайне, потому что этот человек не хочет, чтобы люди знали, что вы вместе... тогда он тебя не заслуживает, Сони.       Даже если совет не совсем в тему, Джисон чувствует глубокий прилив восхищения и уважения к Чанбину и его заботливым словам. Это первый раз за долгое время, когда они так поговорили по душам, и это отличное напоминание о том, что их связь по-прежнему очень сильна.       Тем временем Чанбин заканчивает разговор, выключает свои музыкальные программы и встает из-за стола, ободряюще похлопывая Джисона по плечу. Он просит подключить наушники, если он собирается смотреть Netflix - ух ты, какая гениальная идея - поскольку он планирует плюхнуться в кровать, которую он осквернил вместе с Феликсом, и долго дремать, восполняя весь сон, который он пропустил прошлой ночью, занимаясь "интенсивным кардио" с Феликсом. Уф.       Когда Чанбин укладывается в постель, а Джисон предоставлен самому себе, он решает, что следующим шагом будет уничтожение всех доказательств того, что он с кем-то переспал прошлой ночью. Чанбин сказал ему, что раскрытие правды - лишь вопрос времени, и Джисон планирует продлить это "время" настолько, насколько это вообще возможно.       К сожалению, для этого нужно снять одежду Минхо. Он ходит по комнате на цыпочках, цокая по ковру. Джисон с новой силой радуется тому, что Минхо выбрал для него этот наряд прошлой ночью, потому что он достаточно просторный, чтобы без проблем выскользнуть из него.       Что касается толстовки... черт, это прозвучит отвратительно, но подайте на него в суд - он не хочет ее стирать. Он оправдывает это тем, что не хочет рисковать тем, что Чан найдет толстовку Минхо в их смешанном белье, но на самом деле он просто не хочет, чтобы мыло и стиральный порошок смыли последнее физическое напоминание о Минхо, которое у него сейчас есть. Кроме того, она ведь не была грязной, если не считать запаха травы и никотина, верно? Верно. Поэтому Джисон просто засунул ее в шкаф среди других толстовок и курток, зная, что там она будет в безопасности. По словам Чана и Чанбина, осмотр одежды Джисона вызывает желание умереть.       После того, как он надел удобную домашнюю одежду - мешковатую белую футболку и пижамные штаны, висящие на краю кровати, - и вернулся к своему столу, чтобы посмотреть вышеупомянутый Netflix, он услышал звонкое "дзынь" сбоку и легко распознал, что это смс-оповещение.       В тот момент, когда он читает "Минхо" на своей стене уведомлений, он клянется, что его сердце делает три сальто подряд. Внезапно он понял, что его пальцы никогда не будут достаточно быстрыми для ввода пароля.       Минхо [11:28]       Пожалуйста, не говори мне, что ты записал меня как "парень с бассейна" в в своих контактах             Просто это похоже на то, что ты мог бы сделать.               Джисон [11:28]       хорошо       если ты настаиваешь...              Джисон уже собирается сделать это, потому что, конечно же, он это сделает, но что-то останавливает его.       Минхо почти сразу же начинает печатать снова, чего Джисон, честно говоря, не ожидал. Несмотря на то, что это само по себе ошеломило его, он предвидел, что реакция Минхо, скорее всего, будет отвращением или наигранным раздражением - как реагирует большинство его друзей, когда он впадает в это свое озорное настроение.       Минхо [11:29]       лол       Это не так плохо, как записано твое имя в моих контактах       Джисон [11:29]       что там       Джисон [11:30]       Боже, пожалуйста, скажи мне       я сейчас умру              Минхо [11:30]       не могу сказать              Джисон [11:30]       бл       почему???              Минхо [11:30]       это не для детской психики              Джисон [11:30]       ????????       ЧТО       Хорошо, теперь ты просто обязан рассказать мне.       пжлстпжлстпжлстпжлст       Джисон [11:31]       можно мне хотя бы намёк?              Минхо [11:31]       это что-то про твое тело              Джисон [11:31]       Боже мой       Хорошо, я требую еще одну подсказку.       Пожалуйста, умоляю       Минхо [11:32]       нет :)       Джисон [11:32]       настоящая пытка       Вот чему ты меня подвергаешь.       Пожалуйста, просто скажи мне, пока я не умер.       Минхо [11:32]       почему я должен       Джисон [11:33]       потому что это сделает меня счастливым <3       Минхо [11:33]       хорошая причина       Видя, как ты счастлив, я тоже становлюсь счастливым.       но видеть, как ты умоляешь, делает меня еще счастливее <3              Невероятно, блять. Джисон раздраженно смотрит на экран, но эмоций в его взгляде совершенно нет из-за жара, ползущего по шее и, несомненно, окрашивающего его в такой же красный цвет, как и логотип Netflix, красующийся на экране ноутбука. Вскоре он понимает, что переписываться с Минхо так же интересно, как и общаться лично. Они точно так же подшучивают друг над другом и легко переключаются с одной темы на другую (с флиртующими комментариями между этим), и это так же естественно, как и всегда. Джисон неожиданно благодарит Чанбина за то, что тот спит на животе, ведь так он не сможет уловить, как Джисон не в состоянии сдержать свою идиотскую улыбку.       В конце концов Минхо сообщает ему, что ему придется ненадолго прервать беседу, на что Джисон отвечает "ок!", игнорируя ощущение, что его бросили. Минхо уверяет, что это ненадолго, поэтому Джисон просто не закрывает чат, оставляя телефон медленно заряжаться и ждать возвращения Минхо.       А пока у него свидание с Netflix.       Кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как он надевал наушники, чтобы посмотреть сериалы, хотя с тех пор не прошло и дня. Черт, столько всего случилось. Он чувствует себя как при встрече со старым другом, когда ощущает плюшевые подушечки на ушах, заглушающие окружающие звуки.       К сожалению, для его разума это не так просто. Он открывает эпизод, но обнаруживает, что не способен "втянуться" и погрузиться в него, как обычно, теперь, когда у него есть Минхо, чтобы пассивно сплетничать и фантазировать, тихо предвкушая, когда в следующий раз они смогут снова поговорить. Иногда ему приходится перематывать последние тридцать секунд, когда он понимает, что слишком отвлекся, чтобы обратить внимание, но в конце концов ему удается увлечься после нескольких бесплодных попыток.       Он отвлекается настолько, что чувствует себя равнодушным ко всему, что окружает его разум или тело, его внимание полностью сосредоточено на сюжете, который он просматривает уже большую половину недели. Это почти как если бы он забыл, что такое беспокойство - что оно вообще существует.       Все меняется очень быстро.       В коридоре их общежития почти все время горит какая-то дурацкая лампочка, и Джисон считает, что уже привык к ней. Из-за особенностей планировки их комнаты стол Джисона стоит у стены, на которую падает свет каждый раз, когда открывается дверь, что дает ему визуальную подсказку о чьем-то приходе. Он много раз видел это ночью, когда Чан и Чанбин возвращались домой пьяными из какого-нибудь захудалого заведения, где они пили, что сопровождалось громкими ударами в стены и какофонией смеха.       Но он всегда видит, как стена становится чуть светлее, днем или ночью. Именно это заставляет его отвлечься от просмотра сериала Netflix: внезапный луч света окрашивает стену в мягкий янтарный цвет.       Джисон так быстро поворачивает голову к двери, что на мгновение боится, что потянет мышцу. Его рука автоматически нажимает пробел на клавиатуре. Звуки прекращаются - как и сама жизнь, похоже, - когда его глаза встречаются с лицом Чана, стоящего в дверном проеме.       Джисон замирает на секунду, которая, кажется, длится целую вечность, его профиль освещается ярким экраном сцены, на которой он остановился. Смотреть на Чана во плоти так странно. Он, как и наушники, - вещи, которые, казалось, были сделаны целую жизнь назад, сколько всего произошло с момента последней встречи с ними. Улыбка Чана, его черты лица, годы, проведенные вместе... Джисон как будто забыл, что это реальный человек и он существует на самом деле. Телесно. Здесь. Сейчас.       Первая реакция Джисона - напряжение, конечности застывают, как у оленя в свете фар. Даже если это тот же самый Чан, что и до этих выходных, восприятие Джисона, несомненно, как-то изменилось.       Но он не может этого показать. Если эта "влюбленность" реальна, Чан думает, что Джисон не знает об этом. Или же, если это неправда, Джисон не собирается создавать неловкую ситуацию, внезапно превращаясь в отстраненного, неловкого идиота перед своим лучшим другом.       Поэтому он расслабляет свое тело, приглашая Чана во всех отношениях, как ментальных, так и эмоциональных, и позволяет себе искренне смотреть на него, отбросив все свои страхи: Чан, его спасение или погибель, наконец-то вернулся из поездки.       Он одет во все черное, типичное сочетание толстовки, джинсов и кроссовок. Конечно, это он. Если честно, в его внешности только две вещи действительно "яркие".       Во-первых, это его волосы. Платиновые кудряшки расправлены под черной шапочкой, проглядывают на лбу и вдоль раковин ушей. Они слегка колышутся от порыва ветра, который возник при открытии двери, которая с грохотом захлопывается за ним, когда он снимает ремень сумки с плеча и позволяет ей просто упасть на ковер. Он расправляет плечи, чтобы, похоже, сделать столь необходимую растяжку, и даже наклоняет голову в сторону, чтобы немного расслабиться.       Вторая самая яркая вещь? Его улыбка, когда его глаза встречаются с глазами Джисона. Не проходит и секунды после того, как он расплывается в одной из самых приятных улыбок, когда-либо украшавших нашу планету: веки прищурены, зубы выставлены на всеобщее обозрение.       Это длится секунду или две, прежде чем глаза Чана слегка смещаются, а улыбка становится несколько смущенной. Его брови сходятся вместе, а затем полностью нахмуриваются, уголки рта опускаются, образуя выражение, граничащее между озадаченностью и... чем-то негативным, чему Джисон не может дать название.       Джисон медленно опускает руку обратно на стол и смотрит на него с таким же обеспокоенным выражением. Что это было за внезапное напряжение, снова заполнившее комнату?       Слова, которые вылетают из уст Чана, больше похожи на бормотание, чем на четкое произношение, как будто его мозг все еще пытается что-то понять. Он смотрит на Джисона так, как смотрят люди на свое творение и не удовлетворены результатом, пытаясь понять, в чем проблема, и бормоча вслух свои мысли.       Впрочем, неважно, бормочет он или нет, потому что Джисон с запозданием понимает, что сам мир - это статическое беззвучие, а наушники по-прежнему надеты.       Он хватает их большими пальцами, срывает с ушей и кладет куда-то поверх своих конспектов сбоку от клавиатуры. Так он может слышать все: гудение вентиляционной установки по всему зданию, напряженный выдох, мягко покидающий его нос, то, как Чанбин ворочается в простынях и заставляет кровати скрипеть от этого движения - он проснулся, вероятно, от того, что Чан хлопнул дверью.       Но самое главное, это значит, что Джисон слышит голос Чана.       Он поворачивается к нему, взъерошивая рукой волосы после того, как они, несомненно, были приплюснуты наушниками, пытаясь придать происходящему хотя бы немного более непринужденный вид.       - Извини, - смеется Джисон, но смех не получается таким радостным и воздушным, как он надеялся. - Не расслышал тебя в наушниках. Что ты сказал?       Он слышит, как Чан глубоко вдыхает. Слышит, как его недоуменный тон замедляется вместе со словами, как будто он не уверен, что сам может в это поверить.       - Это засос на твоей шее?       Замешательство. Осознание. Паника.       Кажется, будто органы Джисона встряхиваются, как при падении с американских горок, а затем кристаллизуются и застывают на фоне сокрушительной неспособности отрицать, что жизнь привела его именно к этому моменту.       Он застывает в оцепенении всего на одну секунду с открытым ртом, зажмурив глаза от взгляда Чана, прежде чем его ладонь поднимается вверх и ощупывает его шею в том месте, потому что он чувствует призрачное покалывание языка и губ на своей коже.       Дыхание учащается, а поцелуи становятся более непристойными, когда Минхо накрывает яремную вену. Он чувствует, как губы замирают в одной точке, затем заново проходят каждый сантиметр его обнаженного горла. Тело Джисона напрягается при первом намеке на зубы.       Добавляется язык - горячий и нежный - как бальзам против укусов.       А потом Минхо засасывает участок кожи.              Джисон даже не может вспомнить, когда он в последний раз смотрел на свое отражение - должно быть, это было еще до начала вечеринки, когда он смотрелся в маленькое зеркало, пока Феликс фоткал его. Боже, как будто это было в прошлом веке. Это было тогда, когда его макияж был еще безупречен, а одежда еще не успела испачкаться. С тех пор он плакал, его трахали, и он плакал снова.       Он не подумал о том, насколько по-другому он будет выглядеть, какие следы, несомненно, оставил Минхо. У него даже не было возможности взглянуть на свое тело. Были ли на нем синяки? Были ли там следы от пальцев, отпечатки рук? То, что Минхо сделал с его нижней половиной, не шло ни в какое сравнение с тем, что он сделал с его шеей, поэтому Джисон не сомневается, что отрицать это бесполезно.       Подумав об этом, можно сказать, что толстовка Минхо была его единственным спасением. Капюшон был толстым и закрывал большую часть шеи, поэтому неудивительно, что Феликс и Чанбин ничего не заметили. Он думал, что если снимет толстовку, это его спасет.       Джисон не спас себя, он просто обменял одну улику на другую. Еще одна ирония: второй удар.       И вот теперь слова Чанбина, кажется, громко и четко звучат в его ушах, процеживаясь сквозь темную бездну совести Джисона.              Я имел в виду то, что сказал раньше, бро. Даже если никто ничего не скажет, то дерьмо, которым ты занимаешься, не будет оставаться в тайне так долго, как ты думаешь. Просто это не так работает. В какой-то момент тебе придется взять на себя ответственность за то, что ты делаешь и с кем ты это делаешь...       К черту Чанбина и к черту то, как совершенно точно он бил в яблочко все утро. Джисон теперь полностью уверен, что он экстрасенс. Если бы ситуация не была столь важной и значимой для Джисона, он был бы уверен, что Чанбин сейчас смеялся бы над ним на своей кровати в откровенной победе, позволяя "я же тебе говорил" висеть над ним неделями напролет.       И все же они трое оказались в самом неловком положении: обвинитель, обвиняемый и зритель в стороне.       Принять ответственность.       Хорошо. Это действительно единственный вариант, не так ли? Его перепалка с Чанбином и Феликсом только доказывала, что утаивание информации от тех, кто тебе дорог, в конечном итоге никогда не идет на пользу, независимо от того, сойдет тебе это с рук или нет. В идеале, он никогда бы не лгал и просто держал некоторые факты в тайне, но теперь он не может, и ему приходится придерживаться решения, которое он принял внутри себя: ему надоело лгать своим друзьям.       Он сидел здесь, потирая рукой следы от Минхо, и смотрел на единственного человека, который потенциально мог иметь с этим проблемы - на своего лучшего друга. Господи. Что за гребаный лихорадочный сон.       Джисон убирает руку с горла и возвращает на колени с глухим шлепком в месте соприкосновения костяшек, позволяя Чану смотреть сколько угодно. И он смотрит. Джисон задается вопросом, какого цвета его метка: красного или фиолетового?       Он может только представить, какие видения может вызвать взгляд на это пятно. И все же, вспоминая губы Минхо, ему легче признать правду, потому что он никогда не стыдился бы получить от него что-то подобное.       - Да, - вздохнул Джисон, не пытаясь защищаться. Единственная надежда на то, что ему удастся сохранить непринужденность в этой ситуации, заключается в том, что вся эта история с его "влюбленностью" - не более чем слух, который пытается укорениться в его сознании. - Так и есть.       Чан выглядит настолько трудночитаемым, что, возможно, это собственный разум Джисона пытается внушить ему то, чего на самом деле нет. Тем не менее, в его глазах есть беспокойство, которое выдает "типичное" поведение Чана, но в этой ситуации нет ничего "типичного". Полегче, Джисон.       - Я просто, типа, не знаю... - начал Чан. Останавливается. Снова начинает. Смех, который он выдыхает, кажется довольно сухим. - Я...запутался?       - Ой, - вздрагивает Джисон, поднимая руку, чтобы схватиться за грудь и сжать ткань футболки, словно ему только что вонзили кинжал в сердце. - Неужели это так шокирует, что у меня, потенциально, может быть интрижка с кем-то?       Чан слегка усмехается, попытка Джисона скрасить настроение увенчалась умеренным успехом.       - Нет, дурачок, я видел в инсте, как ты выглядишь, - подтверждает он, и, черт возьми, это был комплимент? Разве друзья говорят друг другу такое дерьмо? Типа, "Йоу, чувак, ты выглядел безумно привлекательно, респект". - Я просто не понимаю, как ты умудрился сделать все это, когда рядом был Ликс, вот и все.       - Я не был с Феликсом, - пробурчал Джисон, как гребаный идиот. Если бы у его разума сейчас был стол, он бы врезался в него лбом, прежде чем швырнуть его через всю комнату в тот ад, в который он сам себя загнал.       Чан прищурился, его глаза метались по полу, словно он физически пытался найти логику в этой ситуации. Когда он, наконец, снова поднимает глаза на Джисона, выражение его лица становится неуверенным.       - Так это... - он взмахом руки показывает на шею Джисона. - Случилось не на вечеринке у Бэма?       Ты сыт по горло ложью своим друзьям.       - Нет, - начинает Джисон. Теперь, после допроса Феликса и Чанбина, ему стало немного легче говорить. Однако, это не означает, что объяснение стало менее сложным. - На вечеринке Бэма мы с Феликсом вроде как... разделились.       Чан медленно моргает, и это заставляет Джисона вспомнить, что он начинает рассказывать эту историю в смягченном виде - так, как ему хотелось бы, чтобы это произошло, чтобы он чувствовал себя менее ответственным. Больше никакой лжи.       -Ладно, - вздыхает Джисон, начиная снова. - Это больше похоже на... Это я расстался с Феликсом. Я отправился на поиски Хёнджина, думая, что наконец-то смогу сделать что-то самостоятельно, но проблема в том, что я, эм, вроде как вообще не думал, - смеется он.       По тому, как Чан складывает руки на груди и продолжает исследовать Джисона обеспокоенным взглядом, видно, что Чан хочет получить больше разъяснений. Чанбин был для Джисона опорой, Феликс - удивительно эмпатичным другом, но Чан был для него верным другом, для которого его благополучие и счастье были главным приоритетом. Это было его идеей отправить Джисона вместе с Феликсом, поэтому нет сомнений, что осознание того, что Джисон остался один, расстроило его и еще больше запутало.       Джисон вздыхает, и кажется, что его мозг работает со скоростью километра в минуту. Он мечется, путаясь, пытаясь выудить мысли и слова в запутанном процессе "мозг-рот", торопясь объяснить все, что происходит: его идиотизм, приступ паники, предательство доверия самых близких друзей... и Чан, гребаный взгляд Чана на его лицо...       Джисон рассеянно потирает костяшкой пальца одну из своих глазниц, разевая рот на автопилоте. Такое ощущение, что его загнали в угол.       - Слушай, это очень длинная история. Ликс был не против сегодня утром, когда я объяснил, что произошло - это была просто еще одна фигня с травкой, понимаешь? Я просто не знал, что дело дойдет до секса...       - Секс? - пробурчал Чан. - Джисон, у тебя был секс?       Если раньше он казался взволнованным, то теперь он выглядел чертовски взбешенным. Это был гнев в духе Чана: тихий, холодный, обычно способный вытерпеть многое, прежде чем что-то выведет его из себя и заставит сорваться. Его челюсти напряглись от явного стискивания зубов, ноздри даже слегка раздувались, но глаза были несколько... печальными?       Джисон, как и подобает такому бестолковому человеческому существу, как-то забыл, что засосы еще не означают, что у него был секс. Конечно, это было доказательством того, что кто-то проявил к нему интерес, но он просто отбросил эту мысль по своей панической глупости.       Его начинало напрягать то, как развиваются события, и явное неодобрение, исходящее от Чана, не помогало.       - Почему ты выглядишь таким расстроенным из-за этого, Чан? - спросил Джисон, и то, как дрогнул его тон, показало, насколько он не уверен в том, что должен чувствовать. - Мне, типа, не разрешили, что ли?       Вот оно. Тонкий, но, тем не менее, подталкивающий ход: все о Джисоне, наконец-то, было раскрыто на игровом поле, и теперь настала очередь Джисона задавать вопросы. Это был лучший способ получить доказательства того, что Чан действительно чувствовал по отношению к Джисону. Если и был шанс начать признаваться в некоторых вещах, то сейчас самое время.       Чан, кажется, отступает. Его черты лица немного смягчаются, как бы в знак извинения за то, что он начал давить на Джисона. Джисон не совсем понимает, что это - Чан подумал, что Джисон его раскусил, и из-за этого отступил в свою защитную раковину? Или же его гложет чувство вины, когда он чувствует, что даже однодневная разлука с ним ставит Джисона под какую-то угрозу?       Брови Чана по-прежнему нахмурены, но он снова вернулся к тому нейтральному способу решения проблем. Его руки расслабились от плотного сложения на груди, вместо этого он предпочитает лениво жестикулировать, пытаясь сформулировать свои мысли. Большую часть своих слов он произносит так, словно пытается удержать зрительный контакт с Джисоном.       - Нет, нет, просто... - Чан тяжело вздыхает. - Сони, я не хочу, чтобы это выглядело покровительственно, но я серьезно не люблю, когда ты уходишь один на вечеринки с незнакомыми людьми. Я говорил тебе, что у Бэма классно, и это правда, но это была твоя вторая вечеринка в жизни. Услышав, что ты побежал принимать наркотики и... ну, знаешь... с незнакомцами... Я просто как бы...       Чан молча обдумывает свои следующие слова. Джисон хотел бы услышать, что на самом деле происходит в его голове.       - Я не хочу, чтобы твоей наивностью воспользовались.       Итак, Чан считает - или, во всяком случае, Чан так говорит - что Джисон слишком неопытен в отношении наркотиков, вечеринок и даже людей, чтобы находиться без присмотра в ситуациях, включающих все эти три составляющие, и его (якобы невинное) беспокойство принимает форму необходимой защиты, которую он чувствует по отношению к нему.       Часть Джисона хочет защищаться... возможно, это внутренний ребенок в нем, социально неуклюжий, который в глубине души все еще хочет доказать, что все ошибаются на его счет. Во всяком случае, именно это он пытался сделать на последней вечеринке. Не получилось. Он не может защищаться или злиться на Чана за такую реакцию, потому что это правда - он знал Джисона, он предсказал, что у него случится приступ паники, и он случился. Так что, возможно, Джисон действительно нуждался в защите друзей, поскольку ему было трудно постоять за себя, и, возможно, это было нормально.       Однако Чан ошибся в одном: он решил, что Минхо - просто очередной парень с вечеринки, который воспользуется невинностью Джисона. У него были свои недостатки, и, конечно, у Минхо они тоже были, но он знал всем своим существом, что Минхо - это... ну... все.       - Человек, с которым я был... не воспользовался мной, Чан, - выдыхает он совершенно искренне. И даже более того, это не была интрижка на одну ночь, поэтому он решает забить последний гвоздь в гроб. - Вообще-то он пригласил меня на свидание.       Вот опять: нечитаемое выражение лица Чана. Джисон слышит, как где-то позади него шуршат простыни на кровати Чанбина. Очевидно, для него это тоже было новостью.       - Свидание.       Чан, вероятно, хотел, чтобы это прозвучало как вопрос.       Джисон не обращает на это внимания, но записывает это странное поведение на задворках своего мозга, чтобы проанализировать позже. Пока же его глаза прищуриваются в раздумье:        - То есть, типа того? Мы собираемся пойти на другую вечеринку вместе.       Чан находится на грани кататонии. Его выражение лица еще больше усиливает грызущее подозрение, которое все сильнее закрадывается в сознание Джисона по мере того, как проходит этот момент между ними.       Когда в прошлый четверг Джисон объявил, что принял приглашение на вечеринку Бэм-Бэма, Чан так радовался за него. Чан хотел, чтобы он пошел, и с первой вечеринки подбадривал его, чтобы он сделал шаг вперед и окунулся в студенческую жизнь, сделал рывок, рискнул, повеселился.       Но сейчас... ничего. Что в этой ситуации заставляет Чана быть таким чертовски... настороженным? Когда Джисон сказал ему, что его пригласили, он не уточнил, кто именно его пригласил. Возможно, Чан просто решил, что это был один из одногруппников Джисона или его доброжелательных знакомых. Была бы его реакция другой, если бы он знал, что пригласивший его человек был кем-то, с кем у него был общий интерес, более чем платонический?       Пока Джисон работает над анализом поведения Чана, кажется, что Чан тоже застрял в своем собственном разуме, пытаясь решить уравнение, для которого ему не хватает всех необходимых компонентов.       Прежде чем Джисон успевает задать вопрос о том, что именно нужно Чану, ответ приходит прямо к нему.       - Кто это? - спрашивает Чан, слишком непринужденно.       А-а. Вот он. Вопрос на миллион долларов.       Почему это имеет значение? - ответ, который сразу же возникает в голове Джисона, но он сдерживается. Они оба начинают играть в ментальную игру, которая все больше разделяет их на основе одних лишь подозрений, и еще большая оборона не приведет ни к чему, кроме сжигания мостов, которые они всю жизнь строили вместе. Как бы ни было трудно Джисону, у него все еще нет убедительных доказательств о чувствах Чана.       Но... Минхо. Это последний правдивый факт, которым Джисон хочет поделиться со всеми. Пока Чан, Феликс и (потенциально) Чанбин не догадались, это может быть просто какой-то незнакомец, которого они никогда раньше не встречали. До сих пор Минхо и Джисон действительно были известны только как Минхо и Джисон, по-отдельности. В этом было что-то особенное. Может быть, потому, что Джисон впервые испытывает такие чувства к человеку, и, возможно, он хочет подольше сохранить это чувство, прежде чем придется поделиться им со всем миром - даже если под "миром" он подразумевает только свой близкий круг друзей.       Джисон все еще парит в размышлениях, когда это происходит. Жизнь, как быстро понял Джисон, склонна принимать решения за него.       Дзынь!       Веселый звоночек оповещения раздается в комнате, заглушая гул кондиционера и шевеление Чанбина, прижавшегося к простыне. Джисону не нужно беспокоиться о звуке собственного дыхания - потому что его больше нет.       Маленький прямоугольник экрана треснувшего телефона Джисона светлеет от этого звука, и Джисон не может многого разглядеть под таким углом, но он все еще способен видеть цветные пузырьки текста из чата, который он решил оставить открытым.       А знаете, кому сейчас лучше видно экран? Чану, который, так уж получилось, стоит возле дверного проема, прямо, блять, рядом с их зарядками.       Это не считается "подглядыванием", если ваши глаза случайно опускаются на звук случайного шума, который вы внезапно услышали у себя под боком. Все, наверное, так и сделали бы. Поэтому, когда Чан внезапно поворачивает голову, чтобы посмотреть вниз на открытый чат Джисона, он понимает, что уже слишком поздно протестовать против чего-либо.       Он застывает, наблюдая за тем, как глаза Чана пляшут по экрану. Джисон снова чувствует себя загнанным в угол, как будто он ничего не может сказать или сделать, кроме как ждать возможной реакции. Это очень неприятная уязвимость, которую он испытывает сейчас, и он всеми силами надеется, что Чан не воспользуется ею.       Но какие бы ужасные последствия ни пытался предотвратить его разум, они так и не наступают. Чан просто пыхтит в призрачном смехе, уголки его рта слегка приподнимаются.       Он отсоединяет телефон Джисона, указательным и большим пальцами вытаскивая провод от порта.       - Наконец-то Феликс убедил тебя зарядить телефон, да? - размышляет он. Затем он подходит к все еще ошеломленному Джисону и кладет телефон на его стол достаточно близко, чтобы он мог видеть экран при минимальном движении глаз.       Джисон чувствует присутствие Чана, когда тот подходит ближе. Оно кажется таким знакомым и одновременно незнакомым, и это заставляет что-то глубоко внутри него напрячься. В последний раз, когда они были так близко, они обнимались, и Чан шептал ему на ухо, что он гарантирует, что тревога Джисона исчезнет, что бы ни случилось. Гребаная ирония: удар третий.       Джисон отвлекается от своего телефона, все еще с раздражением замечая тело Чана, который решил небрежно прислониться к краю стола Джисона, как некое нависшее, одетое в темную одежду напоминание о том, что сообщение, которое он собирается просмотреть, уже было им просмотрено.              Минхо [01:09]       Привет, я вернулся       Кстати, я хотел спросить, в какое время я могу заехать за тобой в субботу       Я думал, может, в 10 или около того?              Разум Джисона - да, тот самый, который все еще бьется головой о стол - находит какой-то юмор в том, что если бы он действительно сменил имя Минхо на "Парень с бассейна", то все это можно было бы предотвратить.       Или, может быть, если бы Чан появился на тридцать минут позже, или если бы Джисон не снимал толстовку Минхо, или если бы Джисон держал свой гребаный телефон заряженным, или вообще не позволял Феликсу фоткать себя...       Нет. Нет, это была его жизнь, и он не собирался сейчас мечтать о том, чтобы все пошло по-другому. Его нынешняя ситуация была напряженной, его мир стремительно менялся, даря ему все его страхи в виде садистского подарка с бантиком на макушке, но она также подарила ему Минхо, и он никогда не хотел бы, чтобы эта реальность изменилась.       Принять ответственность.       Джисон смотрит на Чана. Он смотрит на то, как знакомые руки обхватывают край стола, пальцы сгибаются, пока кожа на костяшках не натягивается. Остальная часть его рук скрыта черными и мешковатыми рукавами, сужающимися к персиковому оттенку шеи, скрывающейся под воротником, и все это до лица, которое сохраняло удивительное спокойствие с тех пор, как все раскрылось.       Неужели тот факт, что это был Минхо... не беспокоил его? То, что Джисон встречался с кем-то, кого он знал, его успокаивало, или Чан просто пытался изобразить храбрость перед своим лучшим другом, чтобы пощадить его чувства?       - Ты и Минхо, - шепотом объявляет Чан.       Услышанное на чужом языке, это звучит как официальное заявление, и от этого у Джисона сводит желудок. Последний шаг от теории к факту, от слухов к реальности. Он внезапно переносится в постель Минхо этим утром, в жаркую клетку его объятий, и смотрит на лицо дьявола в ангельском одеянии.       - Я очень реальный, - прошептал ему Минхо.       - Да, - признал Джисон, не отрывая взгляда. - Минхо и я.       Чан долго удерживает этот зрительный контакт, прежде чем вернуться к сообщению Минхо, а затем эта борозда снова появляется на его бровях - но на этот раз она кажется немного менее напряженной, больше склоняясь к смутному любопытству, чем к чему-либо еще.       Джисон следит за каждым его микровыражением, как ястреб, словно, если он будет пристально смотреть, то сможет заглянуть за его череп и прочесть там мысли. Он наблюдает, как веки Чана слегка напрягаются в раздумьях, и тот на мгновение замирает, уставившись в пустоту, а затем его голова внезапно поворачивается в сторону от Джисона.       - Чанбин? - окликает Чан.       Это побуждает Джисона оттолкнуться ногой от ковра, чтобы его маленький вертлявый стул мог крутиться, и он тормозит себя, волоча ногу по полу, когда оказывается под таким углом, что может видеть Чанбина на другом конце комнаты. Он сидит на кровати и без дела листает свой телефон, делая вид, что не подслушивал весь их разговор.       - Мм, - рассеянно ворчит Чанбин.       - У кого будут проходить вечеринки в субботу вечером?       Джисон щурится между Чаном и Чанбин, чувствуя себя так же, как Феликс, когда Джисон говорил слишком быстро для него, и ему нужен был перевод. Они снова занимаются этой дурацкой хренью "мы популярны в кампусе и поэтому волшебным образом знаем все, что происходит в любой момент времени", и Джисон уже не обращает внимания на то, каким изгоем он чувствовал себя в последние годы.       Однако теперь, зная, что контекст напрямую касается его? Он весьма заинтригован и поэтому чертовски расстроен тем, что не имеет ни малейшего понятия о том, что передается по их братской экстрасенсорной связи.       Большие пальцы Чанбина замирают над экраном телефона, когда он думает об этом. - Ни у кого, о ком бы я мог подумать, - начинает он. - Кроме...       Он смотрит на Чана. Чан смотрит на него. Это самая невыносимая секунда молчания...       - Джексон, - говорят они одновременно.       Что?       - Что? - повторяет Джисон вслух, когда его рот догоняет его мозг, бросая на них обоих озадаченный взгляд. Его взгляд, наконец, выбирает, на ком сосредоточиться, когда он слышит вздох, раздавшийся над ним слева, и Чан выпускает его в виде смеха, словно выражая нечто среднее между весельем и недоверием.       Он снова смотрит на Джисона, покачивая головой в сторону телефона.       - Минхо пригласил тебя на вечеринку Джексона Вана.       Джисон несколько раз повторяет это имя в голове, прежде чем оно закрепится в сознании. Неужели они имели в виду того самого Джексона? Того, кто был больше похож на миф, чем на реальность, кто был известен своими экстремальными и элитными вечеринками, настолько элитными, что казалось, будто ты только что попал на воссоздание "Проекта X" в реальном времени? Туда приходили только те, кто был "кем-то" в кампусе, и уходили они всегда изменившимися - в лучшую или худшую сторону. Если бы Джисон не видел его фотографии в социальных сетях, он был бы уверен, что Джексона вообще не существует. Истории, которые он слышал, казались ему гипердраматическими пересказами, настолько неправдоподобными, что они точно должны были быть выдуманными, но, очевидно, все это было на самом деле.       И, судя по всему, Джисон собирался испытать это на себе. На третьей вечеринке в своей жизни.       - Ни за что, блять, - просто заявил Джисон.       - Да, блять, да, - парирует Чан, подчеркнуто расширив глаза. - Ты просто потрясающий, Сони. Неделю назад мне пришлось помочь твоей маленькой окаменевшей заднице выбраться из Uber, чтобы сделать первые шаги к дому Бэма, и вот ты уже собираешься пойти на свидание с Минхо на вечеринку Джексона.       - Кстати, мы с Чаном специально предупреждали тебя, чтобы ты никогда не ходил туда, - вклинился Чанбин, как всегда готовый помочь.       Джисон откидывается на спинку стула, чувствуя, как тот скрипит в знак протеста.       - Черт, чувак, я просто... - он осторожно качает головой из стороны в сторону, все еще застряв в своем личном маленьком бесконечном неверии. - Когда Минхо пригласил меня на свидание, это казалось таким обычным. Он сказал, что весь дом собирается и все такое, так что, знаешь, я подумал, почему бы и нет...       Он опустил ту часть, что он согласился в основном потому, что был готов буквально на все, что предложит Минхо, но...       Чан задумчиво смотрит на него.       - Минхо сказал, что весь дом Бэма собирается пойти на вечеринку?       - Угу, - рассеянно кивает Джисон. Он не помнит большую часть их вчерашнего разговора, когда они наконец-то забрались под одеяло Минхо, но водянистые детали приходят и уходят из его памяти фрагментами. - У всех появилось свободное время, так как экзамены закончились и все такое.       - Тебе было бы легче, если бы с тобой рядом были друзья, на всякий случай? - Чан пинает нервно подрагивающую ногу Джисона.       Только не это. В этот момент Джисон снова начинает ощущать подозрительное покалывание в глубине души. Что, Чан пытался пригласить себя туда, где, как он знал, будут Джисон и Минхо, чтобы "случайно" прервать все, пока это не зашло слишком далеко? Или просто наблюдать за ними, как ястреб, неспособный доверять мотивам Минхо, несмотря на то, что знает его уже много лет?       Погодите.       Прервать все, пока это не зашло слишком далеко.       То, что произошло у бассейна в доме Бэма на первой вечеринке... Чан появился в тот самый момент... Это было сделано специально?       Внезапно возникает ощущение, что множество далеких кусочков головоломки начинают агрессивно вставать на свои места, и Джисону это не нравится. Черт, может, Минхо был прав.       - Я буду в порядке с Минхо, ладно? - он - моя новая социальная няня. Его только что наняли, вообще-то. - Я ему доверяю.       - Я так и понял. Это был просто переход к тому, что я, вероятно, все равно пойду.       Так. Ладно.       - Я пропустил вечеринку в эти выходные, так что... - продолжает Чан, переведя взгляд на Чанбина, который снова начал постукивать по экрану телефона. - Бин! Хочешь пойти со мной на вечеринку Джексона? Может, возьмешь с собой Феликса?       Ха. Если Чан пытается не выглядеть подозрительным, то привлечение большего количества людей, безусловно, прокатит - во всяком случае, с тем, кто не склонен к излишней задумчивости, как Джисон.       - О, конечно. Да. Какой смысл делать что-то, травмирующее твою память, если ты не можешь сделать это в компании своих друзей? - Чанбин с насмешкой посмотрел на свой телефон.        - Не будет никаких травмирующих воспоминаний, если к утру мы ничего не вспомним, - Чан одаривает его язвительной улыбкой.       - Верно. Да, я пойду, - кивает Чанбин, возвращая взгляд к своему телефону. - Сейчас пишу Феликсу.       - Круто-круто, - поет Чан, отталкиваясь от края стола Джисона, чтобы вернуться к сумке, которую он выбросил у входной двери.       Тем временем Джисон берет в руки свой телефон и сообщает Минхо, что он будет готов к назначенному времени, и ему кажется, что будущее уже наступило, когда он нажимает кнопку "отправить" и наблюдает, как на экране материализуются пузырьки чата.       Чан распаковывает вещи, Чанбин пишет смс (Феликс подтвердил, что он придет), а Джисон размышляет об утре понедельника между сообщениями, которые он отправляет и получает от Минхо. Одни выходные. Это все, что потребовалось, чтобы по-настоящему разрушить представление Джисона о нормальной жизни. Знание того, что завтра ему снова придется заводить будильник и пытаться сосредоточиться на конспектировании лекций, кажется ему более чуждым, чем мысль о том, чтобы накуриться до отвала в дымке тяжелых басов и танцующих тел. Он не уверен, как эти популярные ребята балансируют между этими двумя вещами. Возможно, как и Минхо, большинство из них почти не учатся.       Через некоторое время после того, как Чан разобрал вещи и рутина вернулась в их трио, он окликает Джисона из другого конца комнаты.       - Я тут подумал, - начинает Чан, барабаня ногтями по поверхности своего стола. - Ты уже упоминал, что вчера вечером на вечеринке ты снова накурился, так? Раз уж мы все идем на одну вечеринку, и ты, так сказать, "влился"... не хочешь покурить с нами? Это не будет чем-то напряжным.       Значит, то дерьмо, которое он пережил прошлой ночью, станет для него обычным делом, да? Неужели это та студенческая жизнь, которую он упустил? Он никогда не задумывался о том, чтобы накуриться со своими друзьями, и если когда-нибудь наступит время попробовать что-то новое...       - Хорошо, - легко кивает Джисон. Если ему не понравится, он никогда не будет делать этого снова. Такова была логика, которой Чан всегда пользовался, чтобы помочь ему выйти из зоны комфорта.       Чан мягко улыбается ему, возможно, доверие Джисона и готовность самостоятельно выйти из "зоны комфорта" в равной степени его радуют.       Улыбка быстро исчезает. Выражение его лица остается мягким, но в чертах теперь видны признаки беспокойства.       - И Сони, я больше не буду спрашивать, но мне нужно убедиться, на всякий случай... - он снова проявляет родительскую заботу, но Джисон уже слишком привык к этому, чтобы беспокоиться.- Ты уверен, что хочешь это сделать?       Это. Что он имеет в виду? Это слишком расплывчато, граничит с загадкой. Он может подразумевать все или что-то одно. Ты уверен, что хочешь накуриться? Ты уверен, что хочешь пойти на эту вечеринку? Ты уверен, что хочешь пойти с Минхо? Ты уверен, что хочешь Минхо?       Скорее всего, он говорил о вечеринке Джексона. В любом случае, независимо от того, что он имел в виду, Джисон отвечает на все эти вопросы одинаково. Его глаза - единственное серьезное, что в нем есть, встречаются с глазами Чана, пытаясь донести смысл сказанного, в то время как он изображает полупожатие плечами и столь же беззаботную полуухмылку.       - Третий раз будет удачным.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.