ID работы: 12219585

Shotgunning

Stray Kids, ATEEZ (кроссовер)
Слэш
Перевод
NC-17
Завершён
1583
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
145 страниц, 4 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
1583 Нравится 88 Отзывы 702 В сборник Скачать

Глава 4. Наследник робости, что до преступного обыденна / Часть 2

Настройки текста
Примечания:

Я сын, Наследник робости,

что до преступного обыденна

      Джисон фыркает, чувствуя, как горячий поток воздуха врезается в его замерзшую верхнюю губу, пока холодный утренний воздух хлещет его лицо по пути на утреннюю лекцию. Песня звучит в наушниках так громко, что он уверен, что его барабанные перепонки вибрируют на словах. Максимальная громкость, чтобы заглушить окружающую действительность и, возможно, встряхнуть его мозг после тревожной ночи. Было трудно вернуться к реальности, где он спит в одиночестве в собственной постели, без индики, а точнее, без Минхо, который убаюкивает его. К тому времени, как зазвенел будильник, он уже наполовину проснулся, забывая неприятные фрагменты и вновь возвращаясь к ним с нарастающим беспокойством.       Единственное, что не вернулось в привычное русло - это музыка, которую Джисон слушал во время утренней прогулки. Чанбин рассмеялся бы ему в лицо, если бы узнал, что Джисон вернулся к прослушиванию Smiths. Это была одна из тех нехарактерных привычек, которые не проявлялись уже давно. Он слушал их, только когда был в подавленном настроении, что, естественно, означало, что Чан и Чанбин часто слышали эту песню, когда Джисон был еще в своей угрюмой подростковой эре.

Эй ты, закрой свой рот,

Как ты вообще можешь говорить,

Что я всё делаю не так,

Я - Человек и хочу быть любимым,

Как и все остальные.

      Да пошли они, честное слово. Это действительно хорошая песня. Джисон не уверен, это влияние его сентиментальности или он просто находит отклик в тексте и чувствует, что это один из немногих случаев, когда песня заставила почувствовать себя "замеченным". Сейчас, возможно, как никогда раньше, эта песня кажется актуальной в его ситуации. Он всегда был склонен к застенчивости, которая контрастировала с его внутренней жаждой любви и признания, но попадание в эту социальную, наполненную вечеринками адскую дыру за последние несколько выходных действительно начало менять его.       В этом была своя ирония, потому что обычно Джисон слушал агрессивный, самоуверенный рэп, который никогда не находил отклика. Как будто у него было только два типа песен, которые он мог вынести: те, в которых пелось о том, чего у него никогда не будет, и те, в которых пелось о том, чего у него слишком много.

Есть один клуб, если вдруг захочешь пойти,

Там ты мог бы встретить кого-то,

Кто по-настоящему полюбит тебя,

И ты идешь.. стоишь там один,

И уходишь оттуда один,

Идешь домой, плачешь

И хочешь умереть.

      Ладно, возможно, Джисон уже не находил отклика во всех этих строчках. У него, конечно, была своя доля слез в последнее время от своей версии так называемых "клубов", в которые он ходил, и его разум не давал ему уйти от своей пессимистической натуры... но он встретил кого-то, и этот кто-то доказал ему, что он не должен быть в одиночестве, "уходить оттуда один" и так далее.        Кто по-настоящему полюбит тебя.       Несмотря на то, что песня уже подходит к концу, когда Джисон заходит в здание, эта строчка снова и снова бьется о его череп, повторяясь призрачными импульсами в ушах, как заезженная пластинка. Он вырывает наушники из ушей, как только входит в открытую дверь своей утренней аудитории, и небрежно наматывает провода на свой телефон - у которого почти полная батарея, спасибо, Феликс - и убеждается, что не торопится с этим, потому что это дает ему повод держать глаза сфокусированными на полу и избегать зрительного контакта с окружающими его людьми. Это было особенно важно для него сегодня, потому что, несмотря на утренний будильник и дерьмовый кофе, он был уверен, что пришел позже обычного, благодаря тому, что пытался акклиматизироваться к привычному образу жизни.       Он не опаздывал и никогда не задерживался, приходить пораньше было для него привычным делом, потому что это означало, что зал будет пуст и он сможет сесть там, где захочет. Было несколько придурков, которые по непонятной причине предпочитали приходить одновременно с профессором, но это было нормально - все они обычно сидели у входа. Джисон специально приходил пораньше , чтобы избежать этого; он мог свободно выбрать любое место, чтобы слиться с фоном, и это было его единственным утешением среди моря студентов, которые в конечном итоге войдут в аудиторию.       Однако теперь он понял, что сам себя загнал в ловушку.       Джисон понял это в тот момент, когда начал вытаскивать наушники, и, даже если его глаза прикованы к полу, он это слышит. Он пришел с "опозданием", и его уши улавливают океан ворчания и предлекционных разговоров, сетующих на несправедливость утра понедельника. Полагаясь на мышечную память, он преодолевает большую часть ступенек, перепрыгивая по две за раз, пока не замедляется возле знакомого места.       К сожалению, теперь ему придется поднять голову, чтобы найти наиболее свободное место среди рядов сидений.       После краткого сканирования, он нашел свободное место в ряду у дальней стены и мысленно "застолбил" его, уже направляясь к нему так быстро, как только может, сумка неуверенно болтается на плече. Как только он разложил свои вещи на поверхности стола, он слышит смутно знакомый голос, шепчущий за его спиной.       - Это он? - едва слышно шепчет кто-то.       Джисон поднимает взгляд, прежде чем его разум успевает остановить его, и тут - она.       Они.       Две девушки с прошлой вечеринки сидят на местах прямо за ним, и Джисон, должно быть, не заметил их в своем желании занять почти весь ряд. Они намеренно делают вид, что не смотрят на него, не шепчутся о нем, но по тому, как они хихикают друг другу в плечи, скрывая лица за занавесом из блестящих волос и рук, он понимает всё..       Должно быть, он представлял для них довольно жалкое зрелище, если они до сих пор помнят, кто он такой, а может, это их общая склонность к сплетням о Минхо выделила Джисона. В конце концов, Джисон сам спросил о нем.       В любом случае, пропасть в желудке Джисона снова вернулась. Это дерьмовое, очень дерьмовое утро понедельника. Он бы предпочел быть зажатым между кучей незнакомых людей, чем сидеть на одном ряду с этими сучками, сплетничающими позади него на протяжении всей лекции.       Он начинает свои дыхательные техники, пытаясь спокойно достать блокнот и ручку и настроиться на целый гребаный час занятий. Джисон двигается так медленно, как только может, чтобы скоротать эти минуты, но, рано или поздно, ему придется, наконец, уткнуться в свои записи и с тревогой проверять настенные часы над огромной доской в передней части зала.       Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем часы показывают последнюю минуту перед официальным началом занятий. Улей других студентов, естественно, тоже предвкушает это, о чем свидетельствует то, как большинство разговоров в конце концов начинают затихать, превращаясь в шепот и тихие обсуждения. Их миниатюрный профессор, сидящий впереди, заканчивает раскладывать свои бумаги, прежде чем ее стук каблуков раздается по аудитории. Она идет к приоткрытой двери, чтобы закрыть ее и начать лекцию.       Большая часть зала провожает ее взглядом, ожидая ее первых слов в этот день. Однако, дверь начинает закрываться, и что-то мешает ей захлопнуться, как обычно.       Рука снаружи плотно прижимается к качающейся на петлях массе, тонкие пальцы скользят к краю, чтобы снова открыть дверь. Профессор выглядит так же растерянно, как, вероятно, и все студенты, выжидая несколько секунд, пока таинственный человек осторожно покажет себя и проскользнет внутрь.       Мир Джисона замирает, когда он замечает эти черные волосы, черную кожаную куртку, извиняющийся полупоклон и добрую улыбку профессора, а также короткое слово, сказанное ей, слишком далеко, чтобы кто-то мог услышать.       Минхо.       Кажется, она пропускает его без выговора, хотя еще секунда и из ее лица исчезают нотки замешательства. Тем не менее, она начинает говорить со студентами, чтобы отвлечь их внимание от парня, который превратил всю аудиторию в свою личную маленькую сцену из гребаного фильма, притягивая мимолетными взгляды и приоткрытые в изумлении рты, пока он поднимается по ступенькам, засунув руки в карманы своей куртки.       Он был магнитом для всех, но его собственный взгляд имел определенную цель, сканируя море людей, пока не притормозил возле места Джисона. Вот черт. Острый взгляд Минхо мгновенно находит ошеломленный взгляд Джисона, он начинает пробираться к нему, игнорируя все взгляды, и опускается на сиденье рядом с ним, как будто они делали это уже тысячи раз.       Пульс Джисона уже участился, он нервно постукивает кончиком ручки по чистой странице открытого блокнота. Сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к близости Минхо после долгой разлуки? Даже несмотря на то, что вчера они весь день переписывались, все равно возникает ощущение, что он вновь знакомится с ним в n-ный раз подряд. Большинство студентов в конце концов сосредоточились на лекции, и Минхо воспользовался случаем, чтобы прислониться вплотную к Джисону, не заботясь о формальностях.       - Сидишь на том же месте, что и всегда, да? - дразнит он хриплым шепотом. Пальцы Джисона подгибаются в его потертых конверсах. - Так предсказуемо, Сони.       От голоса Минхо и его тела - так близко - в груди и животе разливается знакомое тепло. Черт, что, блять, происходит? Действительно ли Джисон так легко поддавался влиянию, или Минхо просто удалось отметить галочкой все вещи из списка, которые превратили либидо Джисона в ненасытную угрозу? Большинство людей, которые занимались сексом, по крайней мере, были способны сохранять спокойствие, пока настроение не требовало этого, но, очевидно, с ним дело обстояло иначе. Минхо просто существовал, а Джисон уже сгорал внутри.       - Что ты здесь делаешь? - процедил Джисон сквозь зубы, так же тихо. По крайней мере, он научился наблюдать за Минхо боковым зрением и видеть его нереальное лицо, не находясь при этом в состоянии коллапса.       - Я ведь обещал тебе, что мы скоро увидимся, не так ли? - Минхо ласково опускает веки, даже не пытаясь делать вид, что слушает лекцию.       Джисон тихо покачал головой, опустив глаза на чистый лист бумаги. Он начинает беспорядочно черкать в углу какие-то ничего не значащие строчки, чтобы хоть чем-то себя занять.       - Но ты же говорил, что никогда не ходишь на утренние лекции, - пробормотал он, возвращаясь к воспоминаниям у бассейна. - Говорил, что ты не очень-то любишь утро.       - Я никогда не приходил по утрам, потому что у меня не было причины, а теперь она появилась, - хмыкнул Минхо. - Кроме того, я же говорил, что начну чаще воровать тебя.       Джисон борется с улыбкой на своем лице. Это несправедливо. Ты либо очень сексуальный, либо очень милый. И то и другое - недопустимо. Кто-то должен арестовать Минхо или подать в суд за его преступления против человечества.       Его глаза снова находят глаза Минхо, и на какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга с этими понимающими улыбками в глазах. Взгляд Джисона переходит на фигуру Минхо и на то, что он не взял с собой на лекцию ни сумки, ни обычных необходимых принадлежностей, и одна бровь приподнимается в замешательстве. Забыл ли он их в спешке, чтобы добраться сюда, или ему просто все равно?       - Неужели ты даже не можешь притвориться, что учишься, как все мы? - пошутил Джисон, немного посмеиваясь. - У тебя даже нет бумаги и ручки.       Минхо смотрит на него с ухмылкой, а затем нагло протягивает руки к половине стола Джисона, небрежно вырывая чистый лист, на котором тот писал, прямо из блокнота. Он кладет его на свою сторону, и пальцы пробегаются по нему со всей убежденностью ученика, готового к занятиям.       - Где моя ручка? - беззаботно спрашивает Минхо.       - Я не беру с собой запасные. Никогда не ожидаю, что они мне понадобятся.       Джисон наблюдает, как Минхо равнодушно пожимает плечами, сохраняя холодное выражение лица. Каков его план теперь?       Минхо поворачивается, располагая туловище так, чтобы его рука могла опереться на спинку сиденья. Джисон с любопытством смотрит на студентов, сидящих прямо за ними: двух девушек. Минхо смотрит на них своим прищуренным взглядом, на его губах появляется намек на доброжелательную улыбку.       - Привет, - спокойно говорит он им обеим. Джисон поворачивается на своем месте, чтобы посмотреть на них, и девушки выглядят совершенно ошеломленными. Они переглянулись и снова уставились на Минхо, потом на Джисона - с гораздо менее самодовольным выражением лица, - а затем снова на Минхо, при этом их губы разошлись так, что они, возможно, временно забыли, как дышать. Одна из них заметно сглотнула, и Джисон понял, что это была та девушка, которая смеялась, пока другая насмехалась над ним позавчера вечером.       Минхо вновь обращает на нее свое внимание, одаривая пронзительным взглядом своих темных глаз. Если Джисон и мог что-то понять, так это то, как ты начинаешь нервничать, когда понимаешь, что Ли Минхо сосредоточен на тебе.       - Можешь одолжить мне ручку? - мурлычет он с любезным придыханием.       Ее рот открывается, но миллионы слов, которые, вероятно, крутятся на языке, так и не выходят наружу. Вместо этого она тупо кивает, рука автоматически нащупывает пенал, чтобы достать симпатичную шариковую ручку. Она машинально протягивает ручку Минхо, словно под действием какого-то заклинания, и вежливое поведение Минхо исчезает. Как только он берет ручку, и уже поворачивается на своем месте, она, кажется, смутно понимает, о чем идет речь.       Минхо подмигивает Джисону, как только поворачивается обратно.       Ладно, возможно, это утро понедельника было не таким уж плохим.       В конце концов, Джисон понимает, что его желудок уже не трепыхается от бесстыдного флирта Минхо, и, наконец-то, он может сосредоточиться на голосе профессора, когда Минхо решил прекратить свою вербальную игру.       Ключевое слово: вербальная.       Джисон успевает записать всего несколько предложений на своей (новой) странице конспекта, как его прерывает толчок в бок. Он смотрит вниз и видит, что тонкие пальцы Минхо сжимают бумагу, которую он украл у Джисона, побуждая его взять ее.       Когда Джисон поднимает глаза на Минхо в поисках объяснений, тот просто смотрит вперед, делая вид, что слушает профессора, чтобы не вызвать подозрений. Джисон хмурится, берет лист и незаметно кладет его поверх своего блокнота. Сверху темно-синими чернилами написан один вопрос.

Можешь надеть мою толстовку на следующую вечеринку?

      Джисон смотрит на надпись, немного ошеломленный. Почерк Минхо просто восхищает. Аккуратные ровные буквы. Его почерк намного красивее, чем у Джисона. Перекидывание записками заставляет Джисона чувствовать себя подростком, но он пишет ответ своим неряшливым почерком. Он передает бумагу Минхо, с любопытством наблюдая за его реакцией.              

      Конечно, но зачем?

      Взгляд Минхо спокоен, когда он поднимает ручку и наклоняет голову, чтобы посмотреть, как его буквы будут падать на бумагу, и Джисон снова испытывает благоговение перед ним.       Минхо пишет очень быстро. Ручка бегло и судорожно бьет по странице, и он уже протягивает записку обратно Джисону, прежде чем тот успевает закончить свою предыдущую мысль. Джисон забирает листок, и перед тем, как его глаза опускаются на слова, приходит осознание.       Все вдруг приобретает смысл: Минхо раньше торговал наркотиками. Возможно, он вел один из тех маленьких блокнотов, в которых записывал доходы и расходы. Джисон видел такое в кино. Вероятно, ему приходилось часто считать, быстро писать и быть более сообразительным, чем обычный человек. И снова Джисон приятно удивлен тем, как много еще можно узнать о загадочном человеке, сидящем рядом с ним.       Его взгляд падает на синие чернила, любопытно, что Минхо успел написать за такой короткий промежуток времени.

Мне нравится видеть тебя в ней. Хочу, чтобы другие тоже увидели.

P.S. Не надевай ничего под толстовку.

      Когда Джисон снова поднимает глаза на Минхо, он замечает едва заметное движение уголков его губ. Внезапно жар в животе возвращается, и Джисон судорожно набрасывает следующее сообщение, пытаясь унять тепло, разливающееся по лицу.       В конце концов он передает его обратно Минхо, и тот как будто знает, что Джисон ответил, потому что почти сразу же начинает быстро писать.

Я боюсь спрашивать, но спрошу.

Почему?

P.S. Ты чертов собственник.

      Минхо невинно прижимает свое колено к колену Джисона, когда передает листок обратно. Не более, чем простое давление, но оно намеренное и с явным намеком. Джисон вдруг начинает нервничать, читая записку. Это те самые чувства, которые он всегда испытывает, когда знает, что невольно уже находится под контролем Минхо, вынужденный играть так, как тому заблагорассудится - именно это и нравится Джисону, хотя ему потребуется много усилий, чтобы открыто признать это.       

Потому что я планирую снять ее с тебя в конце вечера.

P.S. Тебе это нравится.

P.P.S. Не притворяйся, что это не так, я буквально вижу, как ты краснеешь.

      

      Джисон раздраженно комкает бумагу и бросает ее в Минхо, который уже начал тихо смеяться над предсказуемо недовольной реакцией Джисона.       Остаток лекции проходит в том же духе. Джисон даже не заботится о том, что он успевает сделать минимум работы, потому что присутствие Минхо служит ему утешением, способным затмить даже самое скучное утро понедельника. На протяжении всего занятия он не дает ему скучать, толкает его ногой под столом* и бросает на него взгляды каждый раз, когда Джисон смотрит в его сторону. Выражение его лица может быть разным: от игривого и дразнящего до серьезного и неподдельно очарованного, будто Джисон действительно был единственной причиной, из-за которой стоило посетить эту лекцию.       Минхо не стесняется находиться в компании Джисона, даже наслаждается этим, и делает это вопиюще очевидным. В его присутствии Джисон чувствует, что его застенчивость и социальная неловкость исчезают, потому что Минхо - единственное, что действительно имело значение, если он был рядом. Он понимает это, пока они громко смеются и поддразнивают друг друга, когда лекция заканчивается, и они вместе идут по коридору на следующую пару Джисона, не обращая внимания на мимолетные взгляды, брошенные в их сторону.       Это заставляет Джисона вспомнить, как Минхо пригласил его на вечеринку, как он вел его по коридору, держа руку на его спине, только теперь рука Минхо полностью перекинута через плечо Джисона, пока они идут.       Когда они дошли до нужной аудитории, Минхо проводит рукой по шее Джисона и наклоняет его голову вперед, чтобы поцеловать прямо в лоб. Джисон смотрит на него завороженным взглядом, щеки окрасились в еще более насыщенный розовый цвет, мозг кричит, чтобы Минхо просто поцеловал его в губы, пока он не сошел с ума.       Минхо, конечно же, не делает этого, оставляя его сидеть в полном разочаровании и тоске до конца занятий в тот день. Это было в его духе - заставлять Джисона постоянно находиться на грани, проверяя, насколько смелым он может быть, чтобы получить желаемое.       Так проходит вся неделя: утром Минхо садится рядом с Джисоном и провожает его на следующую пару. Когда Джисон возвращается в общежитие, они переписываются без остановки, настолько, что это становится нездоровым отвлечением Джисона от учебы или других форм прокрастинации. Он так и не досмотрел сериал, который начал, и даже не заметил этого.       Минхо также перешел от простых смс к отправке ему селфи, но... они не совсем обычные. Джисон был очень рад, когда впервые открыл одно из своих уведомлений, к которому был добавлен тег [прикрепленное изображение], но он чуть не выронил телефон от шока, когда увидел лицо Минхо, искаженное фильтром, делающим его похожим на гибрид лягушки и человека.       Минхо, очевидно, любит эти фильтры, а Джисон понятия не имеет, какое приложение он использует для этого. До сих пор он был танцующей пчелкой, клубникой, группой осьминогов, имел на лице сразу два носа и чем-то странно напоминал Йоду.       Однажды, в конце недели, стол Джисона вибрирует от уведомления, пришедшего на телефон. Он поднимает его, ожидая увидеть имя Минхо, но, обнаружив, что это сообщение от Феликса, он был удивлен.              Феликс [18:53]       ОМГ       СОНИ       ХАН ДЖИСОН       ТЕБЯ ТРАХНУЛ ЛИ МИНХО????       Заметка для себя: никогда больше не доверять Со Чанбину.       Он должен был догадаться. Чанбин говорил Джисону, что Феликс рассказывает все своему парню, должно быть, это действовало и в обратную сторону.       Впрочем, сейчас это не имеет большого значения. Кроме того, что Джисон не возражал против того, чтобы Феликс знал об этом. Минхо не скрывал своей близости с Джисоном в коридорах и на лекциях, и даже если ни у кого не было веских доказательств их "интимной" близости, слухи должны были распространиться по кампусу как лесной пожар. Если уж на то пошло, то, наверное, и к лучшему, что Чанбин - надежный источник - рассказал Феликсу.       Когда Джисон подтверждает это, Феликс отправляет ему голосовое сообщение. Когда он нажимает кнопку воспроизведения, в течение десяти секунд раздаются бессвязные крики, и Джисон вынужден держать телефон как можно дальше от себя, чтобы не потерять слух.       Остаток недели уходит на адаптацию к жизни, где он балансирует между Джисоном, которым он был раньше, и Джисоном, которым он стал теперь с Минхо, который очень удобно вписался в его повседневную жизнь. Джисон по-прежнему стесняется, когда остается один и боится возможных негативных ситуаций, но Минхо косвенно поддерживает его. Джисон стал менее самокритичным, вместо этого он наконец-то смог наслаждаться своими странностями и поступками, за которые раньше боялся получить неодобрение. Он также восхищается и дорожит всеми странностями Ли Минхо, единственным настоящим недостатком которого являются моменты, когда он не был в компании Джисона.       Чан относится к нему так же, как и раньше, и Джисон хотел бы, чтобы это принесло ему душевный покой. Правда, Джисон до сих пор не знает, как к этому относиться. Как человек, который любит решать проблемы, основываясь на доказательствах и прошлом опыте, он ничего не знает. Он только читал книги и смотрел фильмы, где один лучший друг влюбляется в другого лучшего друга, и знаете, что они делают? Они скрывают свою влюбленность. Так всегда происходит по сюжету, потому что не было бы хорошей драмы, если бы парень просто признался, что влюблен, или что-то в этом роде. Так что большую часть фильма они ведут себя нормально, пока не срываются, признаются, целуются, и дальше идут титры.       Боже, и это именно то, что делал Чан: был нормальным. Джисон не может понять, ведет он себя нормально или нет, и это так расстраивает его, что он смиряется и просто игнорирует это, пусть все остается в прошлом, пока... пока... пока... Джисон не знает?! Он ждет признания от Чана? Нет, он даже не хочет его. Он хочет, чтобы Чан был счастлив за Джисона и за то, что у него происходит с Минхо, и по большей части, похоже, так и есть. Но, черт возьми, зачем ему понадобилось вести себя странно, когда Джисон намекнул, что у него с кем-то отношения? Зачем ему понадобилось прерывать Минхо и Джисона у бассейна на первой вечеринке? Если все это было каким-то ужасным совпадением, то оно играло не в пользу Чана.       Просто лучше вообще не думать об этом, и Джисон становится довольно искусным в этом деле по мере приближения выходных. В конце концов, он способен отвечать на объятия Чана или незначительные проявления родственных чувств, не испытывая какого-то опасения.       Это оказывается чертовски полезным, когда, наконец, наступает суббота.       Джисон больше не боится, но это не значит, что он не испытывает нервозности или волнения, проявляющиеся в виде притопывания ногой. Чанбин закатывает глаза, когда он ходит кругами по комнате в течение всего дня, а Чан предлагает начать с ним новое аниме на Netflix, чтобы скоротать время и поговорить о чем-нибудь, пока не сядет солнце и не начнутся приготовления.       Джисон изо всех сил старается сосредоточиться на аниме, а Чан, активно вовлекает его в разговор о сюжете. Тем не менее, мысли успевают просочиться в те короткие периоды, когда они начинают новый эпизод или сидят в тишине, и его пульс стучит в груди от предвкушения того, что произойдет сегодня вечером.       Его мысли разбегаются во все стороны: от гадания о том, как предварительные игры* повлияют на него. Его воображение уже переполнено идеями о безумном дерьме, которое произойдет в течение следующих нескольких часов, и это еще не считая Минхо и тех намеков, которые он сделал, когда они передавали друг другу записки во время утренней лекции в понедельник.       Черт, это.       Джисон в конце концов замечает, что солнце зашло за горизонт, и яркость солнечного света в их общежитии быстро сменилась темнотой, освещаемой резкими светодиодами экранов всех компьютеров, отбрасывающих неоновые блики на стены и мебель. Чанбин идет включить несколько ламп, а Чан заносит руку над мышкой, чтобы нажать на следующую серию, но Джисон останавливает его.       - Я вообще-то сегодня еще не принимал душ, - говорит он, вставая на ноги. - Думаю, я постараюсь принять его до того, как мы начнем предварительную игру. К тому же, знаешь, я всегда так долго думаю о своем наряде и прочем...       - Просто скажи, что хочешь подготовить свою задницу, и проваливай, Сони, - голос Чанбина звучит громко и дерзко по всей комнате. Чан достаточно вежлив, чтобы спрятать свой смех, прикрыв рот ладонью.       Джисон бормочет множество проклятий в адрес Чанбина, пока достает из-под кровати набор для душа и направляется в ванную, не забыв остановиться перед шкафом, чтобы взять толстовку Минхо, чистые боксеры и пару джинсов с застиранной тканью, которая подчеркивает синий цвет толстовки. Он уже почти надел одну из своих любимых футболок, но потом вспомнил и захлопнул дверцу шкафа с едва сдерживаемым удовольствием.       Сама процедура подготовки достаточно проста, и во время нее он наслаждается тем, как горячая вода стекает по его мышцам. Он более тщательно, чем обычно, намыливает свое тело, позволяя себе роскошь потратить больше минут на скрабирование кожи и дать средствам задержаться в волосах, прежде чем смыть их. Пена щекочет тело, когда вода, наконец, омывает голову, и цитрусовый аромат проникает в душную ванную.       Он бы с удовольствием подольше просидел здесь в своем огромном пушистом полотенце, но время идет. Джисон вытирает капли, стекающие по коже, пока его тело не становится сухим, а влажными остаются только волосы, которые он сушит феном, пока темные пряди не станут в меру пушистыми.       На короткое мгновение жизнь вдруг кажется слишком реальной, когда он позволяет полотенцу упасть с талии, глядя на свое обнаженное тело в зеркале. Боже, это происходит на самом деле. Это было на самом деле. Ему никогда не нравилось смотреть на себя, особенно голым, но сейчас он словно смотрит на себя со стороны, парень, с округлившимися глазами и тонкой талией, единственный, кто понимает, что Джисон может чувствовать сейчас, и в этом есть странный комфорт.       Часы тикают.       Пора одеваться. Боксеры легко натягиваются и облегают тело, но нужно еще запрыгнуть в узкие джинсы.       Затем толстовка Минхо.       Хлопок все еще мягкий на ощупь, и он никак не может удержаться, чтобы не поднести его к лицу, чтобы вдохнуть запах. На какую-то долю секунды его мозг может убедиться, что это сам Минхо. Джисону вдруг слишком сильно захотелось окунуться в материал, натягивая его через голову, пока руки не проскользнули в рукава.       Когда он снова смотрит на себя в зеркало, он чувствует себя полноценным. Он обвинил Минхо в собственничестве, но Минхо не ошибся - Джисон был лицемером. Здесь и сейчас, несмотря на то, что Минхо еще не было рядом, напоминание о нем проявляется в том, что надето на Джисоне. Это было само по себе заявлением, и эта мысль ему очень нравилась.       Он вышел из ванной комнаты с вновь обретенной легкостью, готовый к этой ночи во всех смыслах.       Когда Джисон переступил порог комнаты, он ненадолго задумался о том, что было ошибкой не постирать толстовку Минхо, потому что от нее так сильно пахнет травкой. Этот запах будто незримо витает в воздухе, но вскоре он понимает, что источником является не его толстовка.       Чан лежит на своей кровати, оперевшись на локоть. Он смеется вместе с Чанбином над какой-то шуткой, которую Джисон не услышал. Никто из них особо не наряжался, они были довольны своей повседневной одеждой, но сейчас Чан надел куртку поверх толстовки, а Чанбин влез в черный бомбер с яркими красными рисунками. Они плавно спускаются по его рукавам, которые обхватывают...       Феликс.       Чанбин сидит за своим рабочим столом с Феликсом на коленях. Феликс совсем не похож на себя: с новым макияжем он выглядит как модель, золотистые волосы уложены в прическу. Он что-то сделал с глазами, потому что во внешних уголках приклеены маленькие, похожие на камни, штучки? Джисон до сих пор не знает, как это все называется. В любом случае, Феликс выглядит как-то по эльфийски, но кто бы ожидал чего-то меньшего.       Джисон задается вопросом, было ли это намеренно, но Феликс как будто сочетается с Чанбином . Он одет в обрезанный свитер с V-образным вырезом, который имеет такой же глубокий и яркий красный цвет, как и акценты на куртке его парня, благодаря чему соломенно-светлые волосы и насыщенные оттенки теней для век резко выделяются. Сам свитер большого размера, что, должно быть, сделано намеренно. Он заставляет Феликса выглядеть миниатюрным, вынуждая его подтягивать концы свитера к локтям, чтобы он мог сосредоточиться на косяке.       О. Так вот что это был за запах.       Теперь, когда Джисон начинает присматриваться к окружающей обстановке, он обнаруживает, что Чан тоже курит. Чанбин и Феликс, похоже, передают косяк друг другу, а у Чанбина в руках еще и выпивка из его личного тайника.       Как и воскресным утром, хлопок двери возвещает о появлении Джисона.       И, как и воскресным утром, первым на него реагирует Феликс. Чанбин и Чан бросают оценивающие взгляды, делая короткий перерыв в их разговоре, но Феликс поднимает голову с того места, где он был сосредоточен на сворачивании бумаги в косяк. Его маленькие пальцы отбрасывают бумагу, и он спрыгивает с колен Чанбина, пересекая комнату в рекордное время, выкрикивая радостное "Сони".       Джисон принимает его объятия с легким "уф", и Феликс вынимает сигарету из своих губ, в то время как руки обвивают спину Джисона, а подбородок упирается ему в плечо. Отберите у Феликса право видеться с вами лично в течение недели, и при следующей встрече он будет вести себя так, будто вы не виделись целый год. Настоящее щенячье поведение.       - Как дела, плэйбой? - Феликс в конце концов отстраняется, сморщив нос, но продолжая улыбаться. - Черт, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этому запаху.       Что-то внутри Джисона усмехается перспективе того, что пахнуть как Минхо становится обычным делом.       - Что, не можешь справиться с запахом крепкой травы? - поддразнивает он, его взгляд намеренно переходит на косяк, который Феликс уже наполовину выкурил и зажал между подушечками пальцев. - Это ты куришь у меня в комнате, приятель.       Феликс ласково закатывает на это глаза.       - Ты простишь меня, когда попробуешь, - уверяет он, свободной рукой переплетая свои пальцы с пальцами Джисона и затягивая его обратно в комнату. Джисон небрежно бросает на кровать свою душевую сумку, когда они проходят мимо нее, не обращая внимания на то, что она опрокидывается и все его принадлежности высыпаются на простыни, а Феликс так настойчиво ведет его на сторону Чанбина.       Запах травки здесь гораздо сильнее, и последним настоящим глотком свежего воздуха был сквозняк, который Джисон вдохнул в легкие перед тем, как за ним закрылась дверь.       Феликс отпускает руку Джисона и жестом показывает на знакомую большую коробку, которая лежит на матрасе Чанбина.       - Я подумал, что могу еще раз сделать тебе макияж, пока мы будем курить, - радуется он, уже открывая защелки, чтобы показать весь свой набор инструментов и палитр, названия которых Джисон до сих пор не знает. - Первая вечеринка у Джексона, понимаешь? Особый случай. К тому же... ты просто отличный холст для работы.       Джисон позволяет себе неловкую ухмылку и не может сдержать смех, который вырывается у него, когда он падает на кровать рядом с Феликсом. Если скрыть от него правду было сложно, то отказать ему в чем-либо было просто невозможно, особенно когда он так заводился. Феликс хлопает и повизгивает, делая очередную затяжку, и начинает наугад доставать вещи, которые он уже приготовил для него.       Он заставляет их сесть друг напротив друга, скрестив ноги, колени соприкасаются. Когда Феликс разложил свое оружие по бокам, он передал остатки косяка Джисону и схватил заколки для волос.       - Сделай затяжку и скажи мне, что ты думаешь, - говорит Феликс, убирая челку Джисона с лица. Затем, больше как бы про себя, он говорит: - Ух ты, какие у тебя мягкие волосы.       - Это... это индика? - Джисон смотрит на косяк и клубящийся белый дым, выходящий из его конца, и медленно моргает.       Феликс, ангел, каким он является, даже не думает насмехаться над Джисоном за его невинность в этом вопросе.       -Не, это называется "сатива". Все та же конопля, только другого сорта.       - Аа, - тянет Джисон, все еще не отрываясь от предмета в руке, словно это был инопланетный объект. - А в чем разница между ними?       Джисон больше не вздрагивает и не морщится, пока Феликс творит свою магию, позволяя ему размазывать холодный крем по всему лицу и прижимать его к коже этими губками, похожими на поролон. Глаза Феликса сосредоточены, как и во время затяжки, но очевидно, что он уделяет Джисону все свое внимание, и с готовностью отвечает на все его комментарии и вопросы.       - Индика - это как... - начинает он, отрывая взгляд на несколько секунд, чтобы взять инструмент для следующего шага. - Кайф для тела? Оба снижают тревожность, но индика как бы заставляет чувствовать себя отдохнувшим и расслабленным, иногда голодным.       ...тяга к соленому была просто приятным бонусом.       - Сатива - это противоположность, - продолжает Феликс. - Заряжает энергией. Хорошо подходит для общения или физических нагрузок.       Когда Джисон продолжает неуверенно смотреть на эту штуку, Феликс фыркает.       - Это не убьет тебя, Сони, - шутит он. - Что, Минхо не научил тебя как курить косяк?       О, ты даже не представляешь.       Джисон игриво пихает его, чтобы отогнать эту мысль, воспринимая слова как вызов. Феликс просто смеется, смешивая несколько разных палитр, которые, как Джисон понял, используются для глаз.       Воспользовавшись моментом, Джисон, наконец подносит косяк к губам, и его охватывает пьянящая волна ностальгии. Голос в уголке его сознания перенимает голос Минхо, повторяя все команды в том мурлыкающем наставлении, которое ему так хорошо знакомо. Это помогает ему справиться с процессом самостоятельно, и он немного с трудом удерживает дым.       - Довольно мягко, да? - спрашивает Феликс.       Для тебя, может быть.       Джисон лишь издает нейтральное хмыканье, и Феликс хихикает, прося его закрыть глаза, чтобы он мог, наконец, заняться ими.       Он не уверен, сколько именно времени проходит. Он чувствует щекотку на веках, когда Феликс работает над ними этими пушистыми кисточками. Чан и Чанбин рассказывают несколько ужасных историй, которые они слышали и пережили сами на вечеринках Джексона, а Феликс время от времени дополняет их своими комментариями. Джисон с удовольствием просто слушает и подпевает, когда это уместно, делая еще несколько затяжек, не смущаясь перспективой того, что он наконец-то сможет сам побывать на вечеринке уровня Джексона.       Если уж на то пошло, он взволнован. Это даже не "нервное" волнение, он просто накачан и готов к действию. Он чувствует себя более открытым, более смелым, его меньше беспокоят пессимистические мысли, к которым он так привык. Теперь они просто кажутся чужими в его голове, размытыми и далекими.       Джисон моргает и возвращает зрение в нормальное состояние, как только Феликс подает сигнал, что он закончил, приспосабливаясь к тусклому освещению комнаты и ярким квадратам экранов их компьютеров на периферии. Он даже не успевает предугадать, что будет дальше, когда Феликс распускает его волосы и снова распушает их, уже протягивая ему ручное зеркало и предлагая взглянуть на свое отражение.       О, вау.       В прошлый раз макияж Джисона выглядел великолепно, но сейчас что-то изменилось, он действительно выглядит так, как чувствует себя: как человек, готовый пойти на вечеринку. У парня, смотрящего на него из зеркала, подкрашенные губы и веки с градиентной золотой окантовкой, дополняющей синий цвет толстовки и коричневый цвет волос. Он одновременно похож на "себя" и на кого-то другого, как будто он видит новую, другую сторону того, кем он потенциально мог бы быть, и кем он потенциально уже был.       Когда он снова поднимает взгляд на Феликса и замечает озорной, гордый блеск в его глазах, Джисон уже телепатически понимает, о чем тот собирается спросить.       - Ладно, - соглашается он с тихим вздохом. Феликс так быстро достает свой телефон, что Джисон слегка опасается, как бы он его не уронил. Материалы косметического набора Феликса лязгают и щелкают, перекатываясь друг о друга в углублениях матраса, когда он ползет на коленях рядом с Джисоном. В этот раз Феликс поднимает телефон в режиме фронтальной камеры, чтобы сделать селфи, где они сидят бок о бок, прижавшись друг к другу висками. Затем он делает еще одну неожиданную фотографию, целуя Джисона в щеку.       Оба снимка немедленно загружаются в Instagram.       Джисон впервые за долгое время открывает приложение, чтобы посмотреть на фотографии, и хнычет, когда замечает, что его снова отметили. На самом деле, Джисон больше не против всех этих социальных сетей. Он может смотреть на эти фотографии, не укоряя себя и не размышляя о собственной значимости, даже улыбаясь пошлым подписям и тому, как "моя любимая модель выглядит так хорошо! ^_^'       Вдруг в верхней части экрана Джисона появляется уведомление с именем Минхо.       Минхо [22:03]       Я здесь       Ты в какой комнате?       Черт, уже 10 вечера. Джисон отправляет ему сообщение, и волнение возрастает в десятки раз. Мысленно он уже представляет, как Минхо заходит в здание, и от предвкушения у него начинает болеть голова, потому что теперь он как будто слишком хорошо осознает время, и оно идет слишком медленно.       Как только раздается стук в дверь, Джисон тут же бросается к ней.       - Ух ты, интересно, кто бы это мог быть, - с сарказмом говорит Чанбин.       - О господи, подождите, это Минхо?! - восклицает Феликс откуда-то сзади, а затем не очень тихим шепотом-визгом: - Я никогда раньше не видел их вместе!       Джисон поджимает губы, чтобы унять свой восторг, когда его ладонь тянется к ручке двери, чтобы повернуть ее.       Когда он видит Минхо, стоящего там с телефоном в руке, и их глаза встречаются... это действительно похоже на вымышленный момент.       Джисон никогда не сможет понять, как Минхо удается сделать так, что самая обычная, удобная одежда выглядит так, будто ей самое место на Неделе моды. На нем безразмерная толстовка с логотипом какой-то группы, заправленная спереди в джинсы, которые порваны так, что видны его бедра кремового цвета. Это было сделано специально. Его кроссовки с высокой подошвой такие же черные, как его волосы.       Он хочет упиваться деталями, например, тем, как его глаза пробегают по чертам лица Джисона или рассматривают его фигуру, но Минхо уже протягивает руку, чтобы схватить его за ткань у груди и дернуть вперед, пока Джисон радостно не прижимается к нему, и руки тут же обхватывают друг друга.       - Боже, ты так классно выглядишь, - пробормотал Минхо ему в волосы. - Соскучился по тебе в моей одежде.       Джисон гладит его шею, чувства перегружены. Дорогой парфюм и никотин. Тепло.       - Я тоже, - глупо улыбается он, прижимаясь к Минхо.       - Минхоооооооооооо! - игриво кричит Феликс откуда-то позади Джисона. Даже если он ведет себя так, Джисон просто знает, что Феликс, вероятно, тает внутри от того, что наблюдает, как они так крепко обнимаются.       Минхо не ослабляет хватку, просто поворачивает голову, чтобы как следует рассмотреть комнату.       - Феликс, - узнает он. Возникает короткая пауза, и, должно быть, Минхо вникает в детали того, как он одет и как они все курят травку. Предварительная игра.       - Ребята, вы тоже идете к Джексону?       - Ммм! - щебечет Феликс. - Мы как раз заканчиваем. Не хочешь присоединиться к нам на пару минут?       Минхо издает тихий звук "ахх", словно извиняясь.       - Не могу. Меня ждет Uber.       После этого наступает длительная пауза, настолько заметная, что Джисон практически слышит, как вращаются шестеренки в голове Феликса. Он ослабляет хватку Минхо, чтобы заглянуть через плечо, и еще мгновение наблюдает за тем, как его язык тыкается в щеку.       - На какой машине ты приехал? - спрашивает Феликс.       - Внедорожник? - говорит Минхо, быстро моргая, как он это делает, когда пытается что-то понять.       Феликс оглядывается на Чана и Чанбина, которые уже почти допили свои напитки и выкурили косяки, и снова поворачивается к Минхо с невинной улыбкой, украшающей его черты лица.       - Может быть, мы могли бы поехать вместе? Это сэкономит деньги - мы тоже собирались ехать на Uber.       Джисон не может сказать, нравится ему эта идея или нет, в данный момент он слишком счастлив, чтобы просто снова оказаться в компании Минхо. Поскольку это был Uber Минхо и деньги Минхо, решение все равно принимал он.       Минхо, как обычно, довольно расслаблен и не беспокоится.       - Конечно.       Всю дорогу до припаркованного Uber Джисон и Минхо держатся друг за друга, и разлучаются только когда Джисон первым садится на заднее сиденье. Минхо садится рядом с ним.       Сама поездка, по большей части, проходит в легкой болтовне. Феликс время от времени отвечает на сообщения в Instagram, несомненно, получая новости о вечеринке, а Чан и Чанбин, похоже, с большим энтузиазмом рассказывают о своих встречах с Джексоном.       Джисон всегда ценил Минхо за то, что тот мог поддержать его там, где ему лично не хватало поддержки, но одна вещь, к которой они оба, казалось, испытывали естественную взаимность - это молчание в обществе других людей. Именно тогда, вспоминает Джисон, парень рядом с ним рассказал ему у бассейна о том, как он отвык от общения, предпочитая быть сам по себе.       Осознание того, что он является своего рода особым исключением из этого принципа, наполнило его непередаваемым ликованием.       Однако по дороге Минхо все же втянулся в разговор.       Джисон вышел из транса, в котором он смотрел в окно, когда они ехали по ночному пригороду, наблюдая, как дома становятся все больше и больше, чем дальше они едут. Минхо положил руку на бедро Джисона, поглаживая большим пальцем материал джинсов и проводя подушечкой пальца по шву.       - Йоу, Минхо, - говорит Чан спереди.       - Хм? - большой палец давит внутрь чуть сильнее.       Джисон не уверен, чего он ожидал, но Чан лишь интересуется, как дела у Бэм-Бэма и чем он занимался в последнее время. Минхо отвечает достаточно легко, вкратце рассказывая о "делах" и о том, что Бэм, похоже, находится в очередной фазе, когда он веселится больше обычного, чтобы избавиться от скуки, которая, естественно, накапливается от избытка чувств. Он рассказывает, что большая часть его дома уже у Джексона, включая Бэма, а Чан просто кивает, слушая, и как бы в пустоту смотрит в окно на пассажирском сиденье.       Когда GPS сигнализирует, что до места назначения осталась всего минута или около того, в машине ощущается радостное возбуждение. Джисон едва не фыркает, потому что это напоминает ему о том, как в детстве он радовался в последний момент перед приездом в парк аттракционов. По его мнению, это что-то вроде парка, но для взрослых. С наркотиками. И алкоголем.       Вдоль улицы припарковано столько машин, что "Уберу" приходится высаживать их в нескольких минутах ходьбы от самого места. Джисон выскользнул вслед за Минхо, поинтересовавшись, в каком именно доме будет вечеринка. Чанбин указывает глазами в нужном направлении, и...       О, святые угодники. Как он мог это пропустить?       Впервые увидев дом Бэм-Бэма, Джисон поклялся себе, что больше никогда не сможет испытывать трепет перед архитектурой пригорода, но он явно ошибался.       Назвать это "домом" было бы несправедливо. Назвать его "показным" было бы преуменьшением. Неужели Джисон всерьез ходил по территории кампуса вместе с чуваком, которому принадлежало это место? Да ни в коем случае, верно?       Пока они шли по тротуару, Минхо обнимал Джисона за плечи, и его изумление только усиливалось. Это действительно было похоже на съемочную площадку фильма: многоэтажное, наполненное энергией и музыкой здание, несмотря на свою обширность, было битком набито людьми.       Чем ближе они подходили к входной двери, тем меньше Джисон слышал что-либо, кроме постоянного потока звуков, вливающихся в его уши, пока его мысли не превратились из связных слов в импульсы EDM. Кайф от травки - единственное, что спасало его сейчас, потому что он полностью уверен, что никто не сможет воспринимать или переносить эту обстановку трезвым - в этом, вероятно, и был смысл.       Чан ведет группу через парадный вход, знакомя Джисона с интерьером, в который он никогда не ожидал попасть в течение этой жизни. Здесь было почти так же темно, как и снаружи, помещение, освещенное больше стробоскопами и неоновыми лампами, чем каким-либо реальным правильным освещением. В самом воздухе витал аромат дыма, который сочетался с жаром развратной жизни, соблазнявшей его внутри. Отдаленная часть Джисона сочувствовала любому, у кого здесь мог случиться приступ тревоги, потому что масштабы этого места поражали. Чтобы выбраться отсюда, пьяным или нет, вам, вероятно, понадобится гребаная карта.       Дом настолько велик, что Джисон не думает, что встретит знакомые лица, кроме группы, с которой он пришел, но он ошибается второй раз подряд.       Как будто у этих элитных тусовщиков из универа есть какое-то шестое чувство, способное находить друг друга на основе телепатической связи с высшими силами. Посещение вечеринки Джексона рассматривалось с тем же весом, что и посвящение в какой-то чертов культ.       Несколько девушек пробегают - пробегают? - мимо их группы. Джисон не может сказать, насколько они были обнажены. Да и не хочет, просто. Хм. Грудь. Больше, чем Джисон думал, что когда-нибудь увидит. Феликс ловит его ошеломленное выражение лица, неспособное моргнуть, и показывает на него с громким гоготом. Учитывая тот факт, что остальные члены группы, похоже, даже не обратили внимания на эту встречу, это говорит Джисону все, что ему нужно знать: это только верхушка айсберга.       - Какого черта?! - Джисон слышит, как Чанбин кричит где-то рядом с ним сквозь музыку, когда они пробираются дальше. - Кто, блять, только что схватил меня за задницу?!       - Прости! Не смог устоять, - промурлыкал чувственный голос.       Уён выскользнул перед ними, словно из воздуха. Клыки проглядывают сквозь губы в озорной ухмылке. Его глаза тоже улыбаются, но Джисон их не видит - он наконец-то отказался от хвостика, чтобы все волосы свисали вниз, и черная копна разделенной на пробор челки падала на глаза. Джисон размышляет о том, что это пустая трата времени, если его целью было продемонстрировать макияж глаз, но затем он рассматривает его наряд и... становится ясно, что макияж - это не то, на что хотели обратить внимание.       Он одет не более целомудренно, чем девушки, которые только что пробежали мимо. По крайней мере, на нем все еще надеты брюки. В его рубашке - если ее вообще можно так назвать - больше дыр, чем материала.       Чанбин ворчит, в то время как Уён идет обнимать Феликса, вкратце рассказывая о том, как он получил сообщение от него и как он рад, что остальные "весельчаки" наконец-то появились. Очевидно, эти двое надеялись увидеться сегодня вечером.       - И я тоже видел твой пост в инсте! Где же он? - говорит Уён, оторвав взгляд от Феликса в середине разговора. Он окидывает группу ищущим взглядом, пока тот не становится чуть шире и не устремляется на Джисона, одаривая его яркой улыбкой.       - Вот ты где! Джисон! - радостно восклицает он, поворачиваясь к нему всем телом. Джисон поднимает брови в удивлении от такого внимания, но его это не смущает, и в ответ он произносит свое приветствие.       - Я очень скучал по тебе на прошлой вечеринке! Я думал, мы будем вместе играть в игры, - расстраивается он. Чанбин невесело произносит "буууу" в ответ на его эгьё. Уён отмахивается, не отрывая взгляда от Джисона. - Что с тобой случилось? Куда ты пропал? Мне никто ничего не сказал.       - О, эм, - заикается Джисон, смеясь. Он не нервничает, но он не совсем уверен, что сказать. Он чувствует, что с каждой секундой молчания, он все больше срывается. - Э-э...       Как и ожидалось, Минхо поддерживает Джисона.       - Он был занят, - легко говорит он, и Джисон слышит, как в его словах сквозит веселье. - Прости, что скрывал его от тебя.       В его голосе нет ни капли сожаления.       Пока Джисон борется с теплом, распространяющимся по его конечностям и лицу, Уён переводит взгляд с одного на другого. Край его рта приподнимается в открытой ухмылке, брови поднимаются вместе с ней.       - Ага, - смеется он, и его тон внезапно приобретает более игривый оттенок. - Поооонял, и я так полагаю, именно поэтому я никогда не вижу Джисона на вечеринках? Потому что его парень постарел и больше не любит ходить на вечеринки?       Прежде чем кто-то из них успевает поправить Уёна, Чан говорит, быстро переключая внимание:       - Ха. Вообще-то, это была его вторая вечеринка в жизни.       - Что? - улыбка исчезла с лица Уёна.       - Да, а это его третья! - подхватывает Феликс. - А также его первая вечеринка у Джексона!       - Ребята... - Джисон хнычет, но это переходит в смех.       - Что?! - говорит Уён, совершенно потрясенный. Он оглядывается на Джисона, как будто только что увидел привидение. - Серьезно?!       Джисон вздрагивает от громкости его голоса. Он легко соперничает по децибелам с шумом вечеринки, и внезапно становится понятно, почему Чан отметил его уникальную дружбу с Чанбином. Возможно, они единственные на этой вечеринке, кто может соперничать с энергией друг друга.       Уёну приходится встряхнуться, чтобы вернуться к реальности, но он восстанавливает самообладание почти так же быстро, как и потерял его. Он очень серьезно машет своим указательным пальцем в сторону Джисона       - Ты только что стал моим новым протеже! - объявляет он. Джисон заикается от недоверия, Уён смеется, но его тон не допускает возражений. - Я серьезно! Ладно, слушай, есть законы, когда речь идет о подобных вечеринках. Самый главный из них - как только ты переступаешь порог этого заведения, тебе запрещено быть трезвым, так что...       Чанбин просто не может сдержаться.       - Джисон никогда не напивался, - фыркает он.       Джисон с радостью бы повозмущался тому, что его друзья, буквально, бросили его под автобус и осмеяли, но его больше волнует то, что Уён выглядит так, словно, если он услышит еще один факт о Джисоне, он упадет в обморок.       - Боже мой, ничего себе, - фыркает он, оглядывая Джисона с ног до головы. - То есть ты хочешь сказать, что сейчас я наблюдаю случай полного святотатства?       Святотатство? Что, Джексон должен был быть какой-то (не)святой фигурой? Он был всемогущим хозяином вечеринки, этот особняк был его храмом, а Джисон осквернил его, просто ступив внутрь? Черт возьми, может, это была секта?       У Джисона слишком хорошее настроение, чтобы обидеться, и он просто подносит руку к лицу, хихикая в запястье:       - Я... я извиняюсь, простите?       Уён угрюмо смотрит в пол и поджимает губы, кивая самому себе. Когда его глаза снова находят глаза Джисона, он выглядит как врач, который собирается сообщить очень трагические новости.       - Джисон, ты слишком чист для таких мест, - кисло признается Уён, словно у него аллергия на само понятие чистоты. - К счастью для тебя, я собираюсь это исправить.       После недолгого раздумья он хлопает руками, потирая ладони. Джисон остается при своем мнении. Уён - любитель спонтанности.       - Это официально: твой первый опыт пьянства состоится у Джексона. Мы должны убедиться, что это будет сделано самым особенным образом - особенно первый напиток, - Глаза Уёна на долю секунды переходят на Минхо, а затем возвращаются к Джисону, и зловещая улыбка на его губах внушает что угодно, только не чувство безопасности. - Идите за мной.       Джисон смотрит на Минхо, возможно, в поисках какого-то разъяснения, но тот лишь пожимает плечами.       Группа следует за Уёном, пока он змейкой пробирается сквозь толпы людей, со знанием дела, словно он был хозяином этого места. Энергичный EDM перетекает в более чувственный трек, низкий и басовитый, с придыхательным вокалом, который невозможно разобрать среди шумных посетителей вечеринки. Кстати говоря, Джисон может и был впечатлительным и "чистым", но он не был глупым. Он заметил достаточно таблеток и пластинок на языках, чтобы понять, что Чанбин и Чан не преувеличивали, когда говорили, что вечеринки Джексона были гораздо менее "расслабленными", чем вечеринки Бэм-Бэма.       Они проходили мимо людей, танцы которых варьировались по всей шкале от приличных до неприличных; столы для игр с выпивкой; людей с камерами на телефонах, чтобы они могли заснять своих друзей в компрометирующих ситуациях; все больше людей, на которых не хватает по крайней мере двух предметов одежды, и по крайней мере полдюжины людей, целующихся в переполненных залах.       Ничего откровенно безумного - ночь еще только начиналась - и ничего такого, чего Джисон не видел раньше у Бэма или в кино. Но не это было причиной того, что все это казалось нереальным.       Он шел сквозь задымленный воздух с Минхо рядом и чувствовал жар в глазах от кайфа, его тело периодически немело, а разум покалывало. Он проходил мимо групп людей со своей собственной группой и чувствовал, что он действительно является их частью, по-настоящему. Он просто был здесь, и он был взволнован. Джисон знал, что все это реально и происходит на самом деле, и был словно околдован.       Ни одна часть этой вечеринки не может быть по-настоящему уединенной, но Уёну удается провести их в небольшую гостиную, менее просторную и более удаленную от музыки. Хотя здесь тоже не обошлось без незнакомцев, большинство людей здесь, похоже, принадлежат к группе, с которой Джисон уже знаком. Он узнает некоторых соседей Бэма по дому и более знакомые лица, такие как Хёнджин и Сан, а Уён машет рукой еще нескольким людям, с которыми обещает познакомить их позже, направляясь к столику у стены.       Чан и Чанбин догоняют их, в то время как Уён знакомит Джисона с содержимым стола. Он проводит тонкими пальцами по краю поверхности, рекламируя ассортимент: маленькая мини-крепость из бутылок с алкоголем разной формы и наполненности в сопровождении армии рюмок, несколько солонок и тарелка, полная долек лайма - некоторые уже надкусаны.       Хорошо. Джисон не хочет открыто спрашивать, боясь показаться еще более наивным, чем он был, но он не был уверен, что соль и лайм имеют отношение к тому, чтобы сделать первый выпитый напиток особенным.       Сбоку от себя он слышит смех. Феликс, похоже, сразу понял, что происходит, потому что его голова откинута назад в маниакальном гоготе. Минхо испускает радостный вздох, качая головой в стиле "не могу поверить в это".       Это почти заставляет Джисона рассмеяться, но любопытство берет верх. Однако вместо того, чтобы высказаться, он просто ждет, пока Уён снова повернется к нему с волнением, ухмыляясь и вопросительно изогнув бровь, словно ожидая объяснений.       - Боди шот, - объявляет Уён.       - Боди шот, - повторяет Джисон. - По телу? В смысле, выпить что-то из чьего-то тела?       Уён словно читает его мысли.       - Да! - восторженно восклицает он, возвращаясь к столу и беря в руки одну из прозрачных бутылок с алкоголем. Повернувшись к Джисону, он оценивает этикетку, а затем показывает ее ему, и Джисон различает "текилу" среди большинства непонятных ему слов. - Тебе нужно выпить крепкий напиток, но так, чтобы вкус был смягчен, сейчас я тебе покажу, как.       Уён показывает Джисону указательный и средний пальцы в жесте "иди сюда", после чего начинает собирать все необходимые ингредиенты. Джисон пробирается вперед, чувствуя себя немного неуверенно на ногах. Положив руку на стол, он наблюдает за тем, как Уён наливает текилу в рюмку, произнося свои бодрые инструкции.       - Для этого вида коктейля нужны два человека. Один человек выпивает шот, а другой выступает в роли "тела", из которого ты пьешь. Для наглядности, пока ты сам не напился, я позволю тебе быть телом в этот раз.       - А... э... хорошо, - мозг Джисона загружается, но он готов.       - Эй, будь внимателен, хорошо? - Уён смотрит на него с предупреждающей ухмылкой. - Ни один мой ученик не будет хреновым в боди-шотах. Теперь наклони голову в сторону так, чтобы твое ухо почти касалось плеча.       - А? - Джисон замешкался.       - Оголи свою шею.       Джисон облегченно вздыхает и выполняет приказ, чувствуя, как едкий, густой воздух прижимается к его горлу, когда он наклоняет голову в сторону. Он не знает, куда смотреть, поэтому закрывает глаза, но Уён быстро отменяет это внезапным щелчком пальцев, направляя его внимание на стол.       Он отщипывает дольку лайма подушечками большого и указательного пальцев.              - Для начала нужно взять немного сока лайма и натереть им нужное место, - говорит он, а затем берет дольку и без колебаний трет прохладной мякотью яремную вену Джисона. Джисон слегка вздрагивает, когда Уён сжимает дольку, чтобы выпустить больше сока, и чувствует, как липкая струйка стекает по ключице и скрывается где-то под толстовкой.       - Затем соль, - объясняет Уён, беря соль и встряхивая ее над участком, который он только что пропитал соком. Мелкие зернышки щекочут кожу, они беспорядочно рассыпаны повсюду, несмотря на то, что Уён ведет себя так, будто у него есть все навыки повара с кулинарного канала.       Когда он закончил и поставил соль обратно на стол, а дольку лайма все еще держал в другой руке, он бросил Джисону знакомую ухмылку.       - Теперь осталось показать тебе, как это делается, - говорит он, положив руку на грудь. - И каким бы профессионалом я не был в этом деле, не думаю, что именно мне следует оказывать эту честь.       Уён машет кому-то рукой, не попадая в поле зрения Джисона, но он догадывается, кто это, учитывая зловещее веселье, вернувшееся в его кошачий взгляд.       - Минхо, - хмыкает Уён, кокетливо поглядывая на открытую шею Джисона. - Не хочешь показать ему остальное?       Минхо без слов забирает у Уёна дольку лайма, заходя в поле зрения Джисона, затмевая его взгляд лишь своим телом и лицом, которое внезапно приобрело гораздо менее забавное выражение. В воздухе витает напряжение, почти напоминая Джисону о том, что он чувствовал, когда Минхо впервые накурил его в своей спальне: взгляд из-под ресниц, голодный, почти хищный.       Кажется, что дыхание вырывается из горла Джисона. Уён похлопывает его по плечу, дразня напоследок:       - Постарайся быть внимательным, Джисони.       Следующий вдох он делает с трудом. Хорошо. Хорошо.       Минхо делает шаг вперед и подносит лайм ко рту Джисона.       - Открой, - приказывает он, и да, Джисона определенно охватывает ностальгия. Его губы послушно раздвигаются, и Минхо наблюдает за ним, чувствуя, как он берет дольку и как кислинка слегка обжигает шов его губ.       - Держи зубами.       Джисон повинуется, прикусывая с минимальной силой, чтобы горечь не попала на вкусовые рецепторы. Вдруг он начинает отчетливо слышать свое дыхание, выровненное под кайфом, но медленно учащающееся от предвкушения.       Минхо подходит чуть ближе, почти так, что их грудь практически соприкасается. Он протягивает одну руку, чтобы провести по шее Джисона и тот не может ничего сделать с лаймом во рту, застряв в этом наклонном положении головы, и вынужденная покорность в этом затруднительном положении уже вызывает жар где-то в глубине его тела.       Это тепло практически переходит в пульсирующую дрожь, когда Джисон чувствует, как Минхо наклоняется вперед, чтобы провести языком по его шее. Горячий и резкий, но такой медленный, Минхо смакует его, словно собирая каждый кристаллик соли на своем языке в таком неторопливом темпе, как ему хочется. Где-то вдалеке, приглушенно звучит свист Феликса. Может быть, это Уён. Он не может понять, как все это смешивается и сливается с музыкой.       Удивительно, что он не застонал от ощущения языка Минхо. Прошла всего неделя с тех пор, как Джисон испытал что-то большее, чем случайный поцелуй в волосы или лоб, но, по его признанию, это была одна из самых физически мучительных недель, которые ему когда-либо приходилось переживать. Он осознал, насколько ненасытен в прикосновениях, уже после одной-единственной ночи он стал зависим, настолько безумен, что возбуждался от одного только присутствия рядом с ним.       Всю неделю он чувствовал себя как возбужденный подросток. Джисон постоянно думал, когда они в следующий раз коснутся друг друга, когда Минхо уходил после утренней лекции, а когда они были вместе, он задавался вопросом, думает ли Минхо о том же.       Жар быстро охватывает его тело. Минхо убеждается в этом. Закончив слизывать соль с его шеи, он оставляет целомудренный поцелуй на испачканном слюной следе, после чего отстраняется. Джисон, наконец-то, позволяет себе немного приподнять голову, чувствуя, как слегка побаливают мышцы от долгого наклона набок.       Минхо берет со стола полную рюмку, прежде чем оглянуться на Джисона. Он держит зрительный контакт и ставит рюмку на место без тени дискомфорта, искажающего его бесстрастные черты лица.       Теперь Джисон выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок.       Он почти теряет сознание, когда Минхо снова делает шаг вперед, когда пустая рюмка оказывается на столе. Его лицо оказывается очень близко к лицу Джисона, так близко, что их губы почти соприкасаются, а затем он осторожно извлекает дольку лайма из рта Джисона своими зубами. Он подносит руку, чтобы удержать ее, и вгрызается в цитрусовую мякоть, позволяя кислинке сока скрыть жгучий лекарственный вкус алкоголя.       Минхо бросает кусочек лайма обратно на тарелку, и мозг Джисона начинает напоминать то голосовое сообщение, которое он получил от Феликса на днях: безостановочный, бессвязный крик. Его тело чувствует себя не лучше, ему уже не хватает обычного самообладания под кайфом. Похоть бурлит в его венах, едва сдерживаемая, и он чувствует холодный след слюны на своей шее каждый раз, когда думает, что вновь обрел рассудок, чтобы убедиться, что он никогда не обретет его по-настоящему.       Уён - его единственное спасение, когда он вмешивается в эту сцену, дружески обнимая Джисона за плечи.       - Теперь твоя очередь сделать это с ним.       Забудьте.       - Эм. Хаха. Ухх, - отлично, если целью Уёна было отбросить разум Джисона так далеко назад, что он стал практически примитивным, то он преуспел.             Минхо сдерживает изумленную ухмылку. Уён дразняще шлепает Джисона по плечу, подталкивая его к себе с безудержным смехом.       - Да ладно! Я же говорил тебе, что это только демонстрация. Речь идет о твоей первой выпивке, и теперь, когда ты знаешь, как это делается, ты сможешь!       Джисон. Лижет шею Минхо. На глазах у всех их друзей. Черт, если бы Джисона попросили сделать это две недели назад, он даже не уверен, о чем бы он подумал. Но сейчас все кажется совсем по-другому, и Уён делает феноменальную работу, раздувая пламя готовности Джисона, побуждая его возбужденную хорни сторону выйти на свет. С такими темпами он может быть даже опаснее Феликса.       - Ладно, ладно, - легко смеется Джисон, собираясь взять с тарелки дольку свежего лайма. - Первым шагом был сок на шее, верно?       - Кто говорил о шее? - Уён добродушно улыбается ему.       Улыбка Джисона пропадает, сменяясь легким замешательством:        - Что?       Уён задумчиво смотрит в потолок, словно что-то обдумывает в уме:       - То, что сделал Минхо, едва ли можно назвать боди шотом, не так ли? Скорее, это был "удар в шею", если это вообще можно так назвать.       Когда взгляд Уёна снова упал на Джисона, тот медленно моргнул.       Что?       Вместо того, чтобы ответить ему прямо, Уён переключает свое внимание на Минхо.       - Минхо, в пупок можно влить приличное количество алкоголя, верно? Ты не против доказать это?       Минхо бросает на него озорной взгляд.       - Ты оплатишь похороны, когда у Джисона случится сердечный приступ.       - Он справится, - Уён пренебрежительно отмахивается.       Единственное, что понял Джисон из этого разговора, это то, что он собирается выпить шот из тела Минхо на глазах у всех этих людей, и Минхо не против.       Уён уже начал освобождать часть стола - достаточно, чтобы тело могло лечь сверху. Это дает Джисону возможность осмотреться. В комнату вошло еще больше людей, которые в основном занимались своими делами и разговаривали между собой с зажатыми в руках стаканами. Джисон не знает, как долго длится вечеринка, но, должно быть, наступило то время ночи, когда все приглашенные уже явились. Люди, которые были здесь до них, несомненно, начали ощущать эффект от наркотиков или алкоголя, проходящих через их организм, и атмосфера стала более расслабленной, смелой и дерзкой.       Уён пытается что-то сказать Минхо, но Джисон его не слышит. Мир вокруг него немного затихает, когда его глаза находят лицо, которое он смутно узнает, воспоминание о ней становится все более осязаемым по мере того, как проходят секунды. Он долго изучает ее черты: волосы, макияж, знакомая обтягивающая одежда и улыбка, которая намекает на нулевую искренность. Она в другом конце комнаты, разговаривает с мужчиной, который стоит спиной к Джисону, но ему не нужно слышать ее голос, чтобы понять, как она звучит.       "Минхо тебя хоть знает?"       В тот вечер он был не в своей тарелке. Она внушала ему, что он ничтожество, ниже ее, и он поверил. Теперь он был здесь, с Минхо, который, как заметил Джисон, откинулся на поверхность стола, подперев голову локтями.       Вдруг Джисон, как никогда ранее, переключил свое внимание на Уёна:       - Я готов, - говорит он, жестом указывая на бутылку текилы.       Уён не из тех друзей, которые спрашивают "Ты уверен в этом?" или проявляют хоть какую-то долю осторожности. Он просто протягивает ему бутылку, содержимое которой плещется по стенкам. Уён похож на родителя, который наблюдает за тем, как его ребенок впервые идет, гордится, притворяется, что утирает слезы и все такое.       - К концу ночи он превратится в мотылька, - притворно всхлипывает он в плечо Феликса. - Они так быстро растут.       Феликс поддерживает Джисона, хихикая, и даже произносит "вот так, вот так", обнимая его голову рукой в притворной уверенности. Тем временем Джисон опустился на колени рядом со столиком, чтобы оказаться на уровне глаз Минхо. Мир вокруг него превращается в неважное пятно, где они смотрят друг на друга слишком долго, а затем взгляд Джисона смело опускается на слишком одетый торс Минхо.       Он ставит бутылку текилы рядом с ним.       - Приподними бедра, - просит он, изо всех сил стараясь казаться спокойным, хотя на самом деле это совсем не так.       Минхо легко подчиняется, и Джисон понял, что это опасная вещь. Ему нравится контроль, и если Минхо так легко от него отказывается... где-то здесь должен быть подвох. Маленькие искры вспыхивают в сердце Джисона при этой мысли, позволяя предвкушению подстегнуть его еще больше.       Его руки поднимаются к подолу толстовки Минхо и с сомнением останавливаются на нем. Впервые за сегодняшний вечер он действительно немного нервничает. Несмотря на все, что они делали вместе, никто из них еще не видел обнаженных торсов друг друга, и мысль о том, что Джисон наконец-то увидит его, а Минхо с такой готовностью позволит ему это, уже делает с его телом то, что он никогда не сможет выразить словами.       Он выпрямляет руки, позволяя большим пальцам зацепиться за подол. Джисон тянет безразмерную толстовку вверх, пока материал не открывает пуговицу и молнию джинсов, и дальше, пока он не улавливает полоску нижнего белья, обтягивающего бедра, и первый намек на кожу прямо над ним. Глаза Джисона перемещаются в разные стороны, изучая тело, пока он еще больше поднимает ткань. Наконец-то он может увидеть, как выглядит эта фигура за слоями мешковатой одежды, в которую всегда одет Минхо, когда они видятся. Он гораздо спокойнее Джисона, учитывая, что его живот не вздымается и не опускается с намеком на гипервентиляцию.       Кстати говоря, он наконец-то поднял подол достаточно далеко, чтобы обнажить пупок и смутные очертания мышц пресса вокруг него. В тусклом освещении вечеринки они выделяются на фоне живота Минхо, и Джисон воспринимает этот образ наряду с мышцами на бедрах как еще одно доказательство того, что он, должно быть, уделяет уйму времени физическим упражнениям.       Джисон задирает подол до тех пор, пока тот не оказывается прямо под грудью. Он берет дольку лайма, которую положил на ладонь, пока Минхо устраивал бедра на столе, и проводит пальцами по небольшим впадинкам между кубиками пресса Минхо, надавливая сильнее, чем нужно, чтобы излишки сока просочились в кожу. Минхо держится стойко и молча, и Джисон уверен, что так будет и дальше, когда подносит дольку к разинутому рту Минхо. Джисон не упускает из виду, как его зубы намертво захватывают кожу пальцев.       Он наклоняется вперед, чтобы достать соль, и вытряхивает немного на пресс Минхо, пока зерна не насытятся соком. Как только он набрал необходимое количество, которое, как он уверен, поможет сбалансировать алкогольный вкус, он достает выпивку. Это одна из тех бутылок с пробкой вместо винтовой крышки, поэтому она вытаскивается с тихим стуком, а затем выбрасывается куда-то в сторону. Джисон старается быть аккуратным с тем, сколько он вливает в пупок Минхо, но, несомненно, часть спиртного все равно вытекает прозрачными струйками по каждой стороне его талии. Из-за смеси сока и алкоголя его живот покрывается непристойным блеском под светом ламп.       Джисон убирает бутылку в сторону. Время для главного события.       Сначала соль, помнит он. Он старается не отрывать глаз от живота Минхо и крупинок соли между его мышцами, потому что любой возможный зрительный контакт в такой позе может привести к катастрофе. Его веки становятся все тяжелее, чем ближе он наклоняется к коже, а затем полностью закрываются, теперь он настолько близко, что чувствует собственное дыхание на своем лице, и он просто делает это - высовывает язык, чтобы его вкусовые рецепторы сразу же встретили привкус соли. Кончик его носа упирается в теплый живот, когда он проводит языком по кристалликам, пытаясь насладиться ощущением мышц под языком, не сойдя с ума.       Звук свиста Феликса во второй раз заставляет его снова сосредоточиться, и он вдруг вспоминает, что в этом процессе есть несколько этапов: следующий - шот. Его веки слегка приподнимаются, чтобы различить размытый силуэт торса Минхо и маленькую, поблескивающую лужицу алкоголя в его пупке. Неспешность давно покинула его, когда он почувствовал вкус тела Минхо, и Джисон уже рвется вперед, прежде чем его разум успевает осмыслить происходящее.       Даже соль на его языке лишь немного разбавляет алкогольный вкус. Он кладет руку на одно из бедер Минхо, чтобы поддержать себя, когда глаза снова закрываются, и он высасывает текилу из чужого пупка. Она обжигает горло там, куда не дошла соль, лекарственная и горькая, но в груди сразу же разливается тепло, как только она стекает вниз.       Когда соль полностью исчезла, алкоголь выпит из пупка, а на языке Джисона остался только вкус кожи, он начинает отстраняться. Рука на затылке останавливает его, и вот он, тот самый подвох, которого Джисон так ждал.             Он поднимает глаза на Минхо, несмотря на то, что раньше запрещал себе это делать, и встречает его взгляд. Темные, почти черные глаза Минхо, одна бровь выгнута дугой. Он держит его в таком положении, бросая вызов. Джисон тяжело дышит, почти вплотную прижимаясь к коже, используя последние остатки разума, пока алкоголь еще не успел подействовать, чтобы понять, почему Минхо не отпускает его.       - Алкоголь еще не весь выветрился.       Джисон, наконец, отрывает взгляд от Минхо, чтобы снова прижаться губами к его животу. Минхо проводит пальцами по волосам на затылке Джисона так, что это должно выглядеть непристойно, и Джисон даже слышит выкрики людей. Это уже не Феликс и не Уён, но Джисон не может найти в себе чувство стыда, чтобы действительно о чем-то беспокоиться. Он просто хочет Минхо. Джисон проводит губами и языком по следам текилы, которая разлилась по бокам, в провокационной комбинации поцелуев, посасываний и облизываний, даже иногда покусывая кожу, когда на языке не остается и следа горечи. Он не так хорошо справляется со вкусом алкоголя, как Минхо; его глаза и брови напрягаются от горького вкуса теперь, когда не осталось соли и лайма, но нет ничего, что могло бы остановить его от того, чтобы впиться ртом в тело Минхо.       Кроме, может быть, самого Минхо.       Когда он удовлетворен работой Джисона, он оттаскивает его назад за волосы, заставляя снова сесть на колени. На короткое время глаза Джисона окидывают комнату, а затем снова встречаются с глазами Минхо, и кажется, что он многое успевает понять за такой короткий промежуток времени.       Во-первых, Джисон недооценил, как много людей сейчас наблюдает за происходящим. Не то чтобы образовалась настоящая толпа, но по задерживающимся и любопытным взглядам было понятно, что они с Минхо, похоже, являются главным развлечением в комнате.       Это заставило Джисона задуматься и перевести взгляд на определенное место среди посетителей вечеринки, пока он не нашел... пока он не нашел...       Его глаза сузились до щелей.       Ее.       Она все еще здесь, все еще стоит на том же месте, что и раньше. Для любого стороннего наблюдателя она - просто еще одно лицо в океане вечеринки, а для нее все остальные, вероятно, персонажи второго плана, которых она не считает достойными своего времени, внимания или признания, если только это не принесет ей пользу.       Джисон планирует это исправить. Она запомнит его, оставив воспоминания в ущерб ей, а не ему самому.       Он уже одержал верх в тот момент, когда их глаза встретились, потому что это означает, что он поймал ее взгляд. Она не может отмахнуться от него или притвориться незаинтересованной, как она надеялась, и вынуждена признать, что все, что Джисон делал с Минхо, вызывало любопытство, возможно, даже вызывало более негативную эмоциональную реакцию, чем она хотела бы признать.       Что именно ее интересовало? Насколько близки Джисон и Минхо? Были ли они просто друзьями, которые дурачились на утренней лекции и иногда касались друг друга? Если все это было лишь пьяной выходкой, не имеющей никакого реального значения, у нее все еще был шанс?       Похоже, ей предстояло это узнать.       Минхо садится на стол, одновременно притягивая к себе Джисона, настойчиво хватая его за волосы и вот уже их губы соприкасаются. Минхо проталкивает дольку лайма в рот Джисона, прижимая ее языком, и Джисон берет ее, позволяя зубам разрывать мякоть, пока сок не покрывает его язык и горло кислотой.       Снова какие-то звуки. Он даже слышит, как Феликс произносит "дерьмо", а Уён аплодирует так сильно, что у него, должно быть, покраснели ладони. Минхо кусает его за нижнюю губу, и это заставляет Джисона сжать дольку сильнее, чем нужно. Сок лайма вытекает мимо его рта, стекая по подбородку и щекоча адамово яблоко.       Минхо в конце концов отстраняется с пьянящим вздохом, улыбаясь глазами.       "Минхо хотя бы, типа, знает тебя?"       Глаза Джисона находят ее почти инстинктивно, и да, она все еще смотрит. Ее лицо превратилось в ледяную корку, несомненно, хранящую в себе огромное количество негативных чувств, но Джисону не нужна внешняя демонстрация поражения, когда и так ясно, что он уже донес свою мысль до всех.       Джисон бросает на нее последний взгляд и выплевывает лайм на стол в ее сторону. Я бы сказал, что мы с Минхо ОЧЕНЬ хорошо знаем друг друга.       Уён подходит к ним, чтобы оттащить обратно к их маленькой группе. Джисон вытирает подбородок тыльной стороной ладони, а Минхо натягивает толстовку на свой измазанный слюной живот.       - Так, это наглядный пример того, как нужно делать первый шот на вечеринке у Джексона, - выдохнул Уён, вроде как пораженный. - И кто бы мог подумать, что вы, молчаливые типы, способны устроить такое представление? Каждый день узнаешь что-то новое...       Джисон не может удержаться от смеха. В энергии Уёна есть что-то заразительное и притягательное. Тот Джисон, который был две недели назад, никогда бы не подумал, что сможет встретиться с таким человеком в этой жизни, ведь они были почти полярными противоположностями, но он рад, что ему это удалось. Он надеется, что они станут хорошими друзьями - ведь с ним просто здорово веселиться.       Джисон поворачивает голову, чтобы осмотреть место, и замечает, что несколько человек, похоже, достаточно увлечены концепцией боди-шотов, чтобы принять в них участие. Как будто Уён непреднамеренно запустил целое мероприятие.       В этот раз все происходит не намеренно, но взгляд Джисона снова находит эту девушку. Как он может не найти, когда она намеренно пытается привлечь внимание? Она умело стягивает с себя топ, ее грудь подпрыгивает, когда освобождается от материала темного кружевного бюстгальтера. Кажется, она уговаривает кого-то взять у нее рюмку; тот самый мужчина, которого Джисон видел ранее, разговаривающим с ней. Теперь он может разглядеть его лицо, пусть и с небольшого расстояния. Он привлекателен и одет так, что кажется непринужденным, но слегка претенциозным, явно дорогостоящим. Более худощавый, с несколькими прядями темных волос, которые он убирает с глаз. Он непринужденно разговаривает с ней, пока осыпает солью ее декольте, и только когда Джисон, прищурившись, разглядывает подушечки губ, его осеняет.       - Нихрена себе, - говорит Джисон, кивая в его сторону, когда друзья бросают на него недоуменный взгляд. - Это Бэм-Бэм?       Уён только через мгновение узнает его, прежде чем его рот раскрывается в легком звуке "ах".       - Да. Он был здесь еще до моего приезда, так что одному богу известно, что у него сейчас в организме.       Джисон не уверен, что когда-либо видел Бэм-Бэма трезвым, поэтому он не может сказать, в чем разница, но он выглядит довольно расслабленным и шатается на ногах. Может быть, белки его глаз стали розовыми от употребления. Тем не менее, внезапная близость между ним и этой девушкой... Это не та пара, которую он ожидал увидеть.       - Почему он с этой девушкой? - решил вслух поинтересоваться Джисон.       Феликс пожимает плечами. Уён с удовольствием дает свой комментарий:        - Не знаю. Это не редкость, когда он занимается подобными вещами с несколькими девушками в неделю - иногда по несколько раз за ночь. Просто он такой, я думаю. Быстро надоедает.       Что ж, даже если Бэм излучал мощную энергию Fuckboy, это не очень-то помогло объяснить, почему эта всемогущая стерва сама проявила к нему внезапный интерес. Джисон не может не испытывать подозрений, ведь не может быть такого, чтобы она делала это не со зла или чтобы как-то получить выгоду. Может быть, ее цель - привлечь внимание Минхо? Натравить соседа на соседа, посеять плохие семена? Джисона это не слишком волновало. Как он и знал ранее, его послание было донесено до всех. И, как оказалось, Минхо даже не смотрел на нее. Он даже не обращал внимания на разговор Джисона с Уёном и Феликсом. Он повернулся спиной к толпе и сосредоточенно смотрел вниз. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем он вытащил Джисона из раздумий.       - Сони, - тихо говорит Минхо, проводя одной рукой по предплечью Джисона, пока не останавливается на запястье. - Не возражаешь, если я отведу тебя в более тихое место? Любое напряжение на лице Джисона мгновенно смягчается при звуке его голоса, и он без колебаний поворачивается к нему.       - Нет, конечно, нет. Куда захочешь.       Уголки рта Минхо приподнимаются, и его рука проходит оставшееся расстояние вниз, пока их ладони не прижимаются друг к другу, а пальцы не сцепляются. Он потягивается, затем начинает выводить Джисона из комнаты, и Феликс посылает им обоим незаметную прощальную улыбку, когда они снова исчезают в лабиринте тел и грохочущей музыки, которым был дом Джексона.       Минхо легко ориентируется, очевидно, зная это место так же хорошо, как и Уён. Они легко проскользнули мимо толпы людей, пройдя через столько комнат и коридоров, что Джисон сбился со счета. Честно говоря, Джисон не смог бы уследить, даже если бы попытался. Чем дальше они шли, тем больше он чувствовал, как начинает действовать текила, и это заметное помутнение в его чувствах и окружающей обстановке оставляет края его сознания в неясном беспорядке. Он и так плохо переносит алкоголь, но в течение недели он думал, не выработался ли у него иммунитет благодаря шоту, который он выпил с Феликсом на последней вечеринке. Нет. Если уж на то пошло, его переносимость алкоголя стала еще хуже, поскольку выпивка смешалась с кайфом, который он уже испытывал от сативы, которую предварительно выкурил в общаге, делая потерю трезвости более быстрой и гораздо, гораздо более сильной.       Его ладонь становится немного липкой в руках Минхо, когда они продолжают пробираться через вечеринку, но его хватка остается твердой, минуя любые препятствия. Рука Минхо ослабевает, когда они приближаются к цели, и их контакт полностью разрывается, когда они входят в нужное место - кухню.       Она огромна, но это само собой разумеется. Она кажется почти пещерой благодаря куполообразному потолку и тусклым светильникам, висящим над островом-стойкой, который, похоже, сделан из гранита, слишком дорогого для разложенных на нем ликеров и спиртных напитков.       Джисон понимает, почему Минхо привел их в эту часть дома, ведь здесь на удивление довольно пусто. Несмотря на то, что здесь имеется огромное количество алкоголя, большая часть, несомненно, была разнесена по разным местам, где происходило настоящее действо, а люди возвращались сюда только для того, чтобы иногда пополнить запасы спиртного.       Они останавливаются где-то возле арочного входа, Минхо поворачивается, чтобы наконец встретиться взглядом с Джисоном. Отдаленные звуки музыки плавно вливаются в поток его расплывающихся мыслей, погружая его тело в легкое затишье, от которого запреты тают с приятным теплом. Он наконец-то достиг того состояния, когда мысль о том, чтобы выпить еще, уже не кажется такой тошнотворной, как раньше.       Минхо лениво осматривает место, после чего испускает тихий вздох и бросает на Джисона взгляд притворного извинения.       - Просто нужно было отлучиться на секунду, - объясняет он. Джисон испытывает умиление от перспективы разделить с ним эту взаимную потребность передохнуть после слишком долгого пребывания в центре внимания. Еще больше умиления вызвала мысль о том, что, несмотря на то, что Минхо нужно было побыть одному, он все равно захотел взять с собой Джисона. Это заставило его почувствовать себя особенным. - И еще, - продолжает он, - я собирался сходить в туалет, который находится неподалеку, и смыть с себя все то, что еще осталось на моем животе. Ты хочешь пойти со мной или... просто подождешь здесь? Я вернусь через минуту или две.       Джисон действительно считал себя довольно смышленым человеком. Он был невероятно усерден, его шутки обычно были довольно остроумными, несмотря на то, что они были отрывистыми, и у него была склонность к легкому решению ситуаций при наличии нужных доказательств или информации.       При всем этом Джисон мог быть и полным идиотом. Это просто его характер: он казался слишком глупым, чтобы его воспринимали серьезно, и его это полностью устраивало. Он не может никого винить - просто иногда у него появляются идеи, понимаете? Импульсы. Обычно они заканчиваются катастрофой или неловкой ситуацией.       И, черт возьми, трава и алкоголь не помогали.       - Знаешь что? - хмыкает Джисон. Он еще не говорит невнятно, но в его словах уже нет четкости. - Думаю, я посижу здесь и приготовлю что-нибудь выпить.       Минхо недоверчиво смотрит на него, но на его лице появляется ухмылка:        - О, так ты выпил одну рюмку текилы и вдруг стал барменом? Впечатляет.       - Я знаю, ладно? - Джисон подыгрывает ему, и на его лице появляется улыбка. Он начинает пробираться к стойке, где стоят все бутылки, и кричит через плечо. - И это была не просто рюмка текилы. Кстати говоря, разве тебе не пора уходить? - заканчивает он, дразняще отпихивая Минхо.       Он как бы теряет сознание на секунду, просто глядя на бутылки. Затем он вспоминает, почему он смотрит на них, и берет случайную полупустую бутылку за горлышко, чтобы прочитать этикетку. На середине чтения он снова теряет сознание, потому что этикетка даже не на том языке, который он знает. Затем он снова возвращается, небрежно ставит ее на полку с противным лязгом. Вместо этого он берет другую бутылку, которая выделяется среди остальных тем, что ее содержимое не янтарное, не желтое и не прозрачное, как все остальное спиртное. Она зеленого цвета, который напоминает ему о "Маунтин Дью", которую он пил во время одержимого игрового периода с Феликсом в старших классах.       Этим сравнением он как бы настраивает себя на неудачу, потому что его рецепторы, естественно, ожидают чего-то сладкого, когда он откручивает крышку, чтобы нависнуть носом над краем бутылки и понюхать.       Черт возьми. Джисон мгновенно отшатывается, выражение его лица становится мрачным от ощущения, что его носовые пазухи буквально горят от той адской жидкости, что была в этой бутылке. Он неуверенно ставит ее обратно к остальным напиткам, внезапно чувствуя себя уже менее авантюрным в своем маленьком начинании.       Ладно, Джисон признает: он совсем не продумал эту затею.       Когда он слышит отдаленное хихиканье кого-то, наблюдающего за его промахами, он поднимает голову и фокусирует взгляд.       Чан прислонился к арке, положив руки в карманы. Это странная непринужденная поза, как будто он мог наблюдать за происходящим дольше, чем несколько мгновений. Он мягко улыбается Джисону, когда их взгляды встречаются, а затем, оттолкнувшись от входа, направляется к стойке, окидывая взглядом пугающую витрину с алкоголем.       - Нужна помощь? - предлагает он, подходя достаточно близко, чтобы оказаться рядом с Джисоном. Джисон смотрит, как он выбирает несколько бутылок, словно это был естественный инстинкт, и берет из башни неиспользованные стаканчики, чтобы начать смешивать в них свой коктейль. Раздается несколько шипучих звуков, бульканье, бульканье, бульканье жидкости, наливаемой из разных бутылок, пластиковые крышки и пробки небрежно бьются о столешницу.       - Это всегда мой конек, когда мы ходим на вечеринки, - поясняет Чан, сосредоточившись на приготовлении напитка. Джисон слушает дальше, немного расслабившись и успокоившись. - Феликс обычно скручивает косяки, я готовлю и смешиваю напитки, а Чанбин...       - Бесконечно спорит с Уёном? - добавляет Джисон с веселым хмыканьем.       - Точно, - соглашается Чан, мягко улыбаясь и демонстрируя обе свои ямочки.       Джисон слишком расслаблен, чтобы по-настоящему понять что-либо. Он находится в каком-то трансовом состоянии, наблюдая за тем, как руки и пальцы Чана ловко обходят полки и ликеры среди них, изредка поднимая взгляд на его лицо. Между ними надолго воцаряется тишина, когда руки Чана начинают замедлять свою работу, и он снова смотрит на Джисона. Внезапно улыбка с ямочками начинает угасать.       Джисон едва может заставить себя задаться вопросом, почему Чан вдруг стал таким серьезным.       У него даже не хватает ума задаться вопросом, откуда Чан узнал, что он здесь. Он не знает, как долго они смотрят друг на друга. Взгляд Джисона в основном пустой, выжидающий, потому что те крохи восприятия, которые у него остались, сейчас работают на пределе. Однако он может сказать, что Чан нервничает. В конце концов, его глаза отводятся в сторону, и он немного путается во внутреннем диалоге, который он пытается вести. Он выглядит не просто серьезным - он выглядит каким-то грустным. Грустным и нервным. Это чувство вины? Стеснение? Он... стесняется?       - Джисон, эм... - начинает Чан, все еще не в состоянии поддерживать прямой зрительный контакт. Возможно, это и к лучшему. Чану все же удается бросить на него несколько взглядов краем глаза, прежде чем его подбородок полностью опускается на грудь в знак поражения, и он издает про себя вздох-смех, в котором нет ни капли юмора, ни самоуничижения. - Сейчас, наверное, действительно неподходящее время, чтобы говорить об этом.       Что?       Чан берет себя в руки, откидывает голову назад, закрывает глаза, делает глубокий вдох. Когда его глаза снова открываются, они вновь фокусируются на Джисоне с новой решимостью, хотя это, кажется, не уменьшает грусть в его взгляде.       - Мне действительно нужно тебе кое-что сказать. Мне было так трудно держать это в себе, и я...       - Чани!       Голос Минхо еще никогда не звучал так... приветливо.       И когда Джисон поворачивает голову вместе с Чаном, чтобы посмотреть, как тот проходит через арку, он отмечает, что никогда еще не видел его таким чертовски холодным. Минхо не сводит глаз с Чана, пока приближается к ним двоим. Немного удивляет, как его черты лица могут оставаться такими нейтральными, несмотря на ауру, которую он излучает. Его походка непринужденна. Даже безобидна. Он располагается позади Джисона у стойки, ухватившись руками за выступ по обе стороны от его тела. Целомудренный поцелуй касается волос Джисона, прежде чем внимание Минхо снова переключается на Чана.       Джисон чувствует тепло Минхо у себя за спиной, его руки обхватывают его тело. Чан смотрит на них, губы разошлись в некой словесной паузе, которую он, кажется, не в состоянии устранить.       - Ты в порядке, Чан? Ты выглядишь подавленным, - замечает Минхо ровным голосом.       Чан переводит взгляд на случайную точку на граните. Его голова слегка трясется, как будто он пытается разрядить свой мозг, возможно, думая, что то, что он собирался сказать, все равно не стоит того.       - Нет, да, эм, - пробормотал он, закрывая глаза в очередной слабой попытке рассмеяться. - Я в порядке, просто...       - Ты уверен? - давит Минхо, оставаясь спокойным, как никогда. - У меня есть источник, который может достать тебе некоторые... вещества, если хочешь. Похоже, тебе это не помешает.       Чан отказывается с поднятой рукой, вежливо отмахиваясь от предложения.       - Нет, все в порядке, - пытается он сказать ровным голосом. Возможно, это было бы убедительно, если бы его опущенный вниз взгляд не выглядел таким удрученным. Он начинает медленно отступать назад, делая то самое движение, когда он чешет затылок, если чувствует себя неловко. Когда он, наконец, оглядывается на них обоих, он уже дошел до арки.       - Я думаю... я думаю, я просто пойду. Не очень-то хочется сегодня. Увидимся позже, ребята.       Не прошло и секунды, как его взгляд снова притягивается к ногам. Джисон успевает заметить, как руки засовываются обратно в карманы, прежде чем он полностью скрывается из виду, исчезая так же внезапно, как и появился.        Когда все закончилось, Джисон шутливо бьет одну из рук Минхо, которая прижала его к столешнице.       - Минхо, - Джисон наполовину хнычет, наполовину смеется. - Это был хреновый ход.       Минхо внезапно отпускает руки с края стойки, чтобы найти талию Джисона. Его хватка нежная, но уверенная, он использует свою силу, чтобы повернуть Джисона, пока они не окажутся лицом друг к другу. Джисон чувствует, как его спина упирается в край стола, когда Минхо прижимается к нему, оставляя между их лицами лишь небольшое расстояние. Он не может подавить глоток, когда наконец-то видит - чувствует - Минхо так близко в его личном пространстве.       - Джисон, послушай меня, - нежно мурлычет Минхо, это почти как воркование. Одна из его рук проводит по ткани, под которой скрывается бедро Джисона, возможно, в знак дружеского расположения.       - Чан... - мягко вздыхает он, - хочет тебя. Но это только так: желание. Я и раньше хотел чего-то, Сони. Когда ты чего-то хочешь, это крутится в твоих мыслях, в твоем сознании. Может быть, даже постоянно. Черт, может, ты даже фантазируешь об этом. Я не знаю, как долго Чан хотел тебя и как сильно, но он не нуждается в тебе. Не в таком виде.       Слова Минхо звучат деликатно, когда дыхание касается лица Джисона:       - Когда ты нуждаешься в ком-то, это не просто мысли или фантазии. Это не просто влюбленность, не просто увлеченность - ты вдруг понимаешь, что сделаешь все возможное, чтобы получить его, Джисон...       Рука, лежащая на его бедре, перышком пробирается вверх по бокам Джисона, щекоча сквозь ткань толстовки. Дойдя до лица, она прижимается к нему сбоку, совсем не так, как Джисон прижимался к щеке Минхо в воскресенье утром, поглаживая большим пальцем кожу на его скуле, словно она может треснуть и разбиться от любого нажатия. Здесь, сейчас, в этот момент, тепло между ними, и, возможно, самая эмоциональная уязвимость, на которую Минхо когда-либо был способен, Джисон чувствует себя пьяным, как никогда. И все же в этих секундах есть какая-то откровенность, которая рождает в сознании Джисона некое невысказанное откровение, о котором он никогда не позволял себе думать, как бы ему ни хотелось, чтобы это было правдой.       Глаза Минхо скользят по каждой детали лица Джисона: челюсть, губы, изгиб щеки, переносица, глаза, мягкие волосы, нависшие над бровями.       Он никогда не был настолько пьян, чтобы не понять, что означает этот взгляд. Они оба были на вечеринке, занимаясь этими студенческими глупостями, с какой-то дурманящей смесью наркотиков и алкоголя, влияющей на их сознание, но это - что бы ни происходило между ними - было намного выше подобного, неосязаемое, интенсивное.       - Ты мне нужен.       Джисон никогда не знал, что лайм может быть таким сладким на вкус. Никогда не знал, что поцелуй может быть таким нежным и в то же время отчаянным, как будто каждое движение губ было единственной вещью, способной выразить, насколько сильное желание клокочет внутри. Минхо не торопится, и Джисон чувствует, как с каждой секундой из его легких высасывается вся сила, удерживающая его в реальности. Он целует его в ответ с ненасытной жадностью, охотно отдавая все остатки здравомыслия за еще одну секунду, проведенную на губах Минхо, смакуя его вкус. Они теряются друг в друге настолько, что грань между тем, где заканчивается один и начинается другой, становится туманной и размытой.       В конце концов, Минхо отстраняется с удовлетворенным вздохом, не в силах устоять перед искушением провести языком по нижней губе Джисона с дразнящей ухмылкой. Он снова проводит большим пальцем по скуле Джисона, и их лбы соприкасаются в бесконечном уединении вдвоем, обмениваясь выдохами и вдохами.       Рука, обнимающая щеку Джисона, опускается, и тот не успевает удивиться, почему, как Минхо прижимается к ней в целомудренном поцелуе. Одновременно с этим он чувствует, как тело Минхо тоже двигается. Затем он чувствует, как рука Минхо поднимается, чтобы потянуться куда-то позади них, слышит звук поднимаемого стакана, а затем шипящий всплеск рядом с ним.       Джисон поворачивает голову и успевает заметить, как последние остатки напитка, который готовил Чан, выливаются в раковину.       Его взгляд возвращается к Минхо с тяжелой пеленой.       - Давай я сделаю тебе настоящий напиток, - предлагает Минхо, полностью отстраняясь от Джисона и направляясь к одному из многочисленных верхних шкафов на кухне. Рукав его безразмерной толстовки соскальзывает вниз мимо запястья, когда он поднимает руку, чтобы расстегнуть ее, обнажая линии вен от тыльной стороны ладони и вниз по предплечью. Тонкие пальцы недолго танцуют над витиеватыми узорами на дереве, прежде чем он перехватывает их, чтобы открыть шкаф с неиспользованными рюмками, о которых он, должно быть, знал заранее.       Он берет ближайшую из них и с небрежным стуком закрывает шкафчик, возвращается к столешнице и берется за горлышко одной из высоких бутылок, после чего быстро осматривает имеющийся ассортимент. Джисон ошарашенно наблюдает за тем, как снимается пробка, ненадолго поднимает глаза, чтобы посмотреть на Минхо, который смотрит вниз на рюмку, спокойно опустив крышку.       Как только янтарная жидкость наполняется до краев, Минхо снова подходит к Джисону.       - Ты готов? - загадочно спрашивает он. Джисон не задается вопросом, просто запоздало кивает головой.       Тогда Минхо подносит рюмку к губам и опрокидывает ее в рот, пока она не опустеет. Джисон растерянно смотрит на него, и в его голове зарождается вопрос, почему он только что выпил рюмку, которую, по его словам, приготовил для Джисона.       Ответ прозвучал почти сразу. Минхо делает шаг вперед, их тела снова прижимаются друг к другу, и Джисон слишком поздно понимает, что он так и не проглотил.       Возможно, кого-то другого это могло бы смутить, особенно в такой обстановке, но когда Минхо берет подбородок Джисона, чтобы откинуть его голову назад, пока его губы не приоткрываются, остальное происходит как по маслу. Джисон чувствует, как алкоголь стекает в его горло в тот момент, когда они соединяются губами. Ему удается проглотить все, несмотря на сильно горькие нотки, от которых горло словно облили бензином и подожгли. Именно так он и поступает: он остается послушным. Он повинуется. Он хороший для Минхо, и он сделает для него все.       Он сделает все.       Это не просто влюбленность, не просто увлечение идеей о нем - ты вдруг понимаешь, что сделаешь все возможное, чтобы заполучить его.       Джисон чувствует, как мгновенное тепло распространяется по его груди, что-то непристойное, но нежное до глубины души. Он не может сказать, усиливает ли алкоголь эти ощущения, но есть одна вещь, которая становится совершенно ясной для Джисона, когда он наблюдает, как Минхо отводит губы с довольной ухмылкой в глазах: Джисон нуждается в Минхо так же сильно, как Минхо нуждается в нем.       Он прислоняется к гранитному краю, позволяя спиртному распространиться по организму, и смотрит, как Минхо берет бутылку, чтобы снова наполнить рюмку и выпить. Пустая рюмка с тихим звоном ставится обратно на стойку, а взгляд Минхо снова переходит на Джисона, и в этих острых глазах появляется нотка озорства.       - Итак, не хочешь попробовать свою первую игру на вечеринке? - предлагает он, игриво глядя на него сверху вниз. - Первую, в которой ты не обкурен под завязку.       - Ладно, во-первых, это была твоя вина, - Джисон слабо вздыхает, притворяясь обиженным. - Во-вторых, я был еще достаточно трезв, чтобы вспомнить, как ты говорил, что больше не играешь, потому что слишком часто выигрываешь.       Минхо задумчиво хмыкает, переплетая свои пальцы с пальцами Джисона, и они снова держатся за руки. Он выгоняет их из кухни и возвращает туда, откуда они пришли.       - Это потому, что я играю в свою пользу, Сони, - объясняет он со знающей улыбкой. - И если ты "помнишь", единственная причина, по которой я выиграл тогда в "Я никогда не", - это ты.       Ну, блять. Он не мог с этим поспорить.       Когда Минхо во второй раз ведет его через толпу, Джисон чувствует себя гораздо более комфортно, но он не уверен, связано ли это с растущей жаждой общения или просто алкоголь еще больше влияет на его организм. Теперь он официально выпил за одну ночь больше, чем когда-либо прежде. Он уже может сказать, что его запреты отошли на второй план, когда они возвращаются в гостиную. С тех пор как они ушли, здесь произошло несколько едва заметных изменений: стол, на котором Минхо лежал, снова заполнен напитками и чашками, а вокруг него расставлены несколько диванов. Джисон не может найти Бэм-Бэма и ту безымянную девушку.       Из тех, кто остался в комнате, Джисон все же заметил Хёнджина и Сана, разговаривающих между собой в стороне. Феликс и Чанбин тоже были здесь, внимательно слушая вместе с горсткой незнакомцев какую-то захватывающую эпопею, которую пьяно бормотал, возможно, самый привлекающий внимание человек в комнате: Уён.       Должно быть, Уён относится к тем типам, у которых есть шестое чувство, когда на него кто-то смотрит, потому что он улавливает Минхо и Джисона с почти инстинктивной скоростью, как только они прибывают на место происшествия.       Его глаза комично сияют, и он тут же прерывает рассказ, чтобы подойти к ним. Он поднимает руку, чтобы зачесать волосы и убрать их с глаз, и его растрепанный вид с дымчатым макияжем, кажется, только усиливает всю дикую, сексуальную атмосферу, которую он создает.       - А вот и вы оба! - говорит он хриплым голосом. Он наклоняет туловище вбок в знак приглашения, жестом приглашая их следовать за собой. - Ну же! Я же говорил, что познакомлю вас со своими друзьями!       Группа друзей Уёна хорошо сочетается с его хаотичной энергией, но они на удивление не пугают. Ну, может быть - Джисон уже не помнит, что он, по сути, общается с самыми хищными людьми в кампусе и что сама вечеринка - это высшая лига, но их энергия комфортна, а их манеры приветливы и доброжелательны.       Уён скороговоркой произносит слова знакомства, а Джисон посылает им приветственный кивок, небольшое "привет" или слабый поклон. Большинство из них, похоже, приятели по танцам, которые, как объясняет Уён, он изучает, и внезапно становится понятно, почему большинство из них выглядят такими... физически здоровыми. Они соответствуют тому, кто, по мнению Джисона, мог бы составить компанию Уёну: шумные, общительные, с завидным уровнем уверенности в себе, который просто не может не очаровывать.       Они все классные, но есть два друга, которые особенно выделяются для Джисона. Первый, наверное, самый высокий в этой комнате, а может быть, и на всей вечеринке. Ему приходится смотреть на Джисона сверху вниз, когда они приветствуют друг друга. Уён немного затрудняется с разделением слогов, но Джисон понимает, что его зовут Минги. Он представляет собой некое ходячее противоречие: Джисон чувствует, что его невинная улыбка и округлые очки вызывают симпатию, но за ними скрывается острый взгляд и силуэт тела, которое больше подошло бы для обложки журнала, чем для какой-нибудь безумной вечеринки. Он очень подтянут, поэтому Джисон был шокирован, когда выяснилось, что Минги занимается не танцами или какими-либо другими физическими упражнениями, а созданием музыки. В частности, рэп.       О боже, они определенно станут друзьями.       А затем Уён знакомит его с последним другом, который, по совпадению, является партнером Минги по выступлениям, когда дело доходит до создания их рэп-проектов: Хонджун.       Говоря о противоречиях, Хонджун, возможно, самый низкорослый человек на этой вечеринке. У Джисона не так много сантиметров в росте, но этот парень выглядит совсем крошечным рядом с Минги с его легкой фигурой и мелкими чертами лица. Однако, несмотря на все эти детали, он излучает ауру, превосходящую всех присутствующих. Он не громкий и шумный, как Уён и остальные их друзья, но ему это и не нужно - его наряд и отношение к делу говорят за него. Он стоит, опираясь на одну ногу, рука лежит на бедре, каждый ноготь накрашен под цвет его наряда, который представляет собой некое ошеломляющее несоответствие артси-гранжа, что ему очень идет.       Скопление пирсинга в ушах Хонджуна болтается и мерцает под светом, когда он поворачивает голову и оглядывается на Минхо и Джисона. Он такой же внимательный, как и Сынмин, но не такой сдержанный и извиняющийся.       - Минхо и Джисон, - он сам произносит их имена после того, как их представили, проверяя их звучание на собственном языке. Голос Хонджуна, как и он сам, звучит твердо и уверенно, без намека на высокомерие. - Жаркое представление вы устроили с боди шотами. Уверен, вы дали Минги достаточно материала для его "дрочебанка", чтобы хватило на несколько недель.       - Господи, Джун! - воскликнул Минги, и его лицо мгновенно окрасилось в яркий розовый оттенок. Вот так вот, все возможные подозрения, что Минги можно считать "пугающим", испарились в воздухе. Он совершенно очаровательный, застенчивый, способный лишь слегка шлепнуть Хонджуна по руке.       Хонджун не реагирует.       - Что? - невозмутимо отвечает он. - И ты должен был выбрать действие. Я же говорил тебе, что если ты всегда будешь выбирать правду, то в конце концов это плохо кончится.       Уён смеется над их выходками, забавно жестикулируя: хлопает, запрокидывает голову назад, морщит края глаз, которые почти закрываются от веселья. Когда его смех стихает, а остальные члены группы снова начинают болтать без умолку, он снова обращает свое внимание на Джисона и Минхо.       - Это напомнило мне! Мы как раз собирались начать официальный раунд игры "Правда или действие". Вы оба присоединяетесь, и это, к сожалению, не обсуждается! Так жаль вас.       Уён даже не пытался притвориться извиняющимся, вместо этого он хлопает в ладоши и обращается к залу, как учитель, сопровождающий класс детей на экскурсию. Ему удается загнать всех на диваны, окружающие стол.       Минхо направляет Джисона к одному из небольших диванов. Минги садится рядом с Минхо, и вместе они занимают большую часть пространства. Каким-то образом Хонджуну удается втиснуться между ними - вероятно, он единственный, кто может это сделать.       Мозг Джисона заторможен до такой степени, что он может представить себе маленький кружок загрузки данных, вращающийся над его головой. Его развитые когнитивные способности давно исчезли, оставив его в состоянии паузы, когда он пытается обработать основные мысли, в частности, размышляя о том, где ему сесть, поскольку все места заняты. Может быть, он мог бы сесть на ручку дивана? Это будет немного неудобно, но больше он ничего не может...              Он замечает, что Минхо наблюдает за ним, смотрит с веселым блеском в глазах. Он долго наблюдает за Джисоном, возможно, интересуясь, как его спутник собирается справиться с затруднительным положением.       В конце концов, Минхо, должно быть, сжалился над Джисоном, потому что он издает легкий смешок, прежде чем наклониться вперед и схватить Джисона за запястье. Затем он дергает его, не давая отстраниться, пока Джисон не оказывается у него на коленях. Когда они оба удобно устроились, Минхо закидывает подбородок на плечо Джисона и лениво обхватывает его руками.       Пульс Джисона учащается. Теперь, когда его взору предстала сама комната, он заметил, что даже настоящие пары не сидят так близко, как они.       Вскоре после этого игра официально начинается. Уён, как может, объясняет, что правды и действия можно избежать, но за это полагается штраф. Кроме этого, нет никаких других правил, и нет никаких ограничений на то, насколько экстремальной может быть игра.       Джисон быстро это понимает. Почти сразу после начала игры кто-то осмеливается окунуться в бассейн на заднем дворе - и он действительно это делает. Ночь, наконец, достигла того предела, когда никто еще не отключился, но все слишком пьяны, чтобы сожалеть о своих решениях и поступках, за исключением, может быть, следующего утра, когда доказательства появятся в социальных сетях и на фотоаппаратах. В игре есть временный перерыв, когда все смотрят в окно, как один из многочисленных друзей Уёна голым прыгает в воду, и получает невнятные аплодисменты, когда он возвращается и надевает свою одежду.       Большинство людей, кажется, идут на поводу у смелости, и лишь немногие в итоге выпивают штрафные шоты. Эти ребята были сумасшедшими, потому что Джисону стало ясно, что эта игра не столько проверяет границы, сколько показывает, насколько люди готовы проявить свое воображение.       Проходит еще несколько раундов, и бутылки с алкоголем постепенно опустошаются. Один из приятелей Уёна отваживается на соревнование по танцам на коленях. Минги, похоже, не учится на своих ошибках, потому что он снова выбирает правду, когда Хонджун спрашивает его. Вопрос заставляет его признаться, когда у него в последний раз был стояк. Минги выпивает рюмку, а Хонджун задорно закатывает глаза.       Еще раунд, еще выпивка. Сан выбирает правду, и его спрашивают, какой у него кинк или фетиш, и раунд заканчивается новым знанием, что он страстный любитель грубиянов, что... имеет большой смысл, учитывая динамику, которую они сформировали с Уёном, честно говоря.       Сан нацеливается на Хёнджина. Хёнджин выбирает действие. Кроме того, Сан обладает безупречной памятью, потому что он вспоминает то, о чем Джисон помнит лишь смутно.       - Я хочу, чтобы ты показал пирсинг, о котором говорили Бэм-Бэм и Сынмин во время "Я никогда не".       По тому, как тонкие черты лица Хёнджина внезапно искажаются в едва заметном шоке, становится ясно, что он не ожидал, что кто-то вспомнит об этом. Его пухлые губы открываются и закрываются в нескольких неудачных попытках заговорить, возможно, он даже подумывает о том, чтобы просто выпить шот, но в итоге решает отказаться. Уён уже аплодирует, когда он выходит вперед, занавес из черных волос спадает на его лицо, когда он опускает глаза, чтобы поднять рубашку, обнажая пирсинг в пупке - но его руки продолжают подниматься выше, вплоть до пары проколотых сосков, выставленных на всеобщее обозрение.       Несколько свистков, несколько вскриков, смущенный смех. Хёнджин опускается обратно на свое место, на его смущенном лице появляется пьяный румянец, когда он расчесывает волосы, убирая их с глаз. Но как только внимание приковано к нему, он с рекордной быстротой переключает внимание на кого-то другого.       - Минхо! - нетерпеливо кричит он. Многочисленные глаза в комнате пытаются найти лицо следующей жертвы.       - Хм? - Минхо легко хмыкает. Джисон не чувствует никакого напряжения в его теле, когда тот спокойно обнимает его.       - Правда или действие? - повторяет Хёнджин, бросая на них любопытный взгляд. Он откидывается на спинку своего кресла, изящно закинув одну ногу на другую.       Минхо вздыхает, расслабляясь.       - Правда.       Локоть Хёнджина опирается на ручку дивана, а сжатый кулак служит опорой для лица. Через несколько секунд он, похоже, решает задать не слишком замысловатый, но достаточно рискованный вопрос, чтобы заинтриговать свою жертву.       - Когда у тебя в последний раз был секс?       Несмотря на то, что люди большую часть времени держатся от Минхо на расстоянии, должно быть, существует сильное предубеждение относительно его репутации. Это видно по тому, как почти единодушно пробуждается любопытство, возможно, в перспективе наконец-то раскрыть хоть какое-то подобие той тайны, которую он создал в их сознании. Как и в "Я никогда не", он кажется нечеловечески бесстыдным в своем признании. Это всегда было интересно - как Минхо как личность может быть таким скрытным и одновременно открытым.       - В прошлую субботу, то есть ровно неделю назад, - отвечает Минхо. Затем, чтобы еще больше разжечь огонь, он добавляет: - Вообще-то, примерно в это время.       Самодовольное выражение тут же исчезает с лица Хёнджина. Он явно не ожидал такого ответа. Он резко выпрямляется на своем месте и наклоняется вперед. Его брови прищурены в замешательстве, рот слегка приоткрыт, и мгновенный драматизм, который поднимается на поверхность, гораздо более характерен для Хёнджина, чем все, что Джисон видел сегодня.       - Неделю назад? - спрашивает он, и Джисон почти слышит, как в его голове медленно скрипят шестеренки. - Но... но, это было... ты был на...       - На вечеринке Бэма, - закончил за него Минхо. Он ухмыляется, Джисон просто знает это. - Ты, наверное, все еще был внизу, пока все это происходило.       Хёнджин не в себе. Он словно в шоке, рука у его щеки опускается синхронно с челюстью, он медленно моргает - как будто если сделать это достаточное количество раз, то правда исчезнет, как назойливая галлюцинация. Он выглядит так, будто только что наблюдал, как убивают его любимого персонажа в сериале.       Подобная реакция напоминает Джисону, что лишь немногие люди знают о том, что происходит между ним и Минхо, но он полагал, что слухи уже успели распространиться, и эта новость не должна вызывать такого... удивления.       Именно поэтому Джисон решил свалить всю вину на алкоголь за следующий вопрос Хёнджина:        - С кем ты это делал?!       Чанбин поднимает пластиковую крышку одной из бутылок и бросает ее в Хёнджина.       - Ты что, не умеешь пользоваться глазами, тупица?! - кричит он и с силой машет рукой в сторону Джисона, сидящего на коленях у Минхо. - Они буквально всю неделю тусовались в кампусе вместе!       Феликс с хрипом опускается на диван и хватается за туловище, словно ему наложили швы на бока. Уён смотрит на них так, будто он сидит в первом ряду на матче по борьбе, и Сану приходится удерживать его на месте, чтобы он не спровоцировал что-нибудь еще. Хёнджин надменно улыбается, явно обидевшись.       - Это еще ничего не значит! Конечно, я впервые вижу, как Минхо обнимает кого-то, но это не значит, что они вместе!       Уён не может удержаться от того, чтобы не вступить в разговор с большей громкостью, чем нужно:       - Они целовались во время боди шотов!       - Это даже не был настоящий поцелуй! - Хёнджин хныкает, его брови поднимаются к линии волос. - Разве ты не думаешь, что они бы уже поцеловались, если бы были вместе? Боди шот ничего не доказывает!       Где-то среди пьяного балагана все, кажется, забыли, почему начался этот спор. Хёнджин, Уён и Чанбин становятся героями сцены, легко превращая игру "Правда или действие" в вечер жарких дебатов. Джисон впадает в ступор, смиряясь с мыслью, что никто не сможет прервать это.       Никто... кроме, может быть, одного человека.       - Джисон.       Голос Минхо прорезает воздух. Он четкий, отчетливый, приковывающий к себе внимание всех так же, как его лицо приковывало взгляды, когда он заявился в понедельник утром на лекцию. Он был неоспорим, притягателен и обладал несправедливо мощной способностью заставлять людей проявлять интерес, независимо от того, насколько мало усилий он прикладывал для его достижения - и он только что произнес имя Джисона.       Джисон знает, что теперь, когда Минхо произнес его имя вслух, все на него смотрят, но он не может заставить себя волноваться, извиваясь на коленях парня, сидящего под ним, чтобы они могли как следует рассмотреть друг друга.       Минхо откинулся на спинку дивана, убрав подбородок с плеча Джисона. Его руки так и лежат на его теле, лениво сцепив пальцы, а на лице - чертовски характерное для Минхо выражение: сдержанное, но такое самодовольное. Это идеальное сочетание превосходства и беззаботности, которое удается только ему. Он смотрит на Джисона, прикрыв веки, таким взглядом, будто Джисон - единственный человек в комнате.       - Правда или действие?       Это похоже на очередную его уловку. Он что-то задумал, просто Джисон не знает, что именно. Он не может думать. Точнее, он может думать, но пьяные мысли опаснее, чем отсутствие мыслей вообще, и все, на чем Джисон может сосредоточиться, - это вызов в тоне Минхо и то, как его властная аура мутным теплом туманит его мозг. Он наконец-то достиг того состояния, когда не нужно извиняться или осторожничать, руководствуясь исключительно инстинктом и тем, что хочет его тело.       Это вызов. Это обещание, что Джисон, пойманный Минхо, всегда будет вынужден умолять, требовать, хотеть. Именно это ему и было нужно: дать Минхо то, что нужно ему, и наоборот.       - Действие.       Черт, вот что значит уверенность в себе.       Должно быть, это правильный ответ, учитывая, как веки Минхо еще больше опускаются, превращаясь в одобрительный взгляд, граничащий с чем-то озорным. Большой палец рассеянно поглаживает живот Джисона, а затем его взгляд окидывает комнату оценивающим взглядом.       Джисон следит за ним и обнаруживает, что все смотрят на них. Это почти комично - то, как Уён, Чанбин, Хёнджин и остальные замирают в середине действия, словно запечатленные на исторической картине эпохи Возрождения. Они не замерли в буквальном смысле - почти все вернулись на свои места, затихли, за исключением нескольких тихих перешептываний на фоне единодушного предвкушения.       Когда Джисон переводит взгляд на того, на кого уставился Минхо, в его голове сразу же возникает мысль о том, что именно он осмелился сказать.       Это был Хёнджин, с широко открытыми глазами, переводящий взгляд с одного на другого. Чем дольше он это делает, тем больше этот непреклонный хмурый взгляд исчезает с его лица. Он выделяется на фоне взволнованных зрителей, как визуальное напоминание о его убеждении, что Минхо и Джисон не "вместе", потому что они еще не целовались. Джисон чувствует то же напряжение в животе, которое было у него, когда Уён назвал Минхо парнем Джисона; неуверенность, страх отказа и затаенная надежда, скрытая под этим.       - Докажи им.       Джисон снова повернулся к Минхо, и тот встретил его взгляд. Теперь его слова были мягче, но не менее весомыми:       - Я хочу, чтобы ты доказал это.       Если бы они были вместе, то уже давно бы поцеловались.       Боди шот ничего не доказывает.       Глаза Джисона переходят с одного на другого, потом на губы Минхо, потом снова на взгляд, который стал более пьянящим и дурманящим, чем любой алкоголь на этой вечеринке. В голове остались лишь самые тонкие отголоски связных мыслей, которые кричат шепотом, когда он начинает полностью подчиняться своему телу: Минхо хочет быть с ним. Минхо хочет, чтобы все об этом знали.       Наклонившись, Джисон видит, как перед его глазами мелькают отрывки воспоминаний, а веки тяжелеют. Он видит Минхо с последнего года обучения в школе, с той прогулки с Феликсом. Он видит Минхо у бассейна, который смотрит на него, зажав между пальцами косяк. Он видит взгляд Минхо после "Я никогда не", видит его лицо, сквозь влажную пленку слез, его тело над собой в постели, его усталые глаза, сверкающие в сине-серой дымке раннего утра, эту улыбку, этот взгляд, все, все, все, что было в тот момент - только он. Минхо. Ничего, кроме Минхо.       Последнее, что улавливают его глаза, это Минхо в настоящем времени - здесь.       Когда их губы соединяются, больше ничего не существует.        Руки Минхо немедленно сжимаются вокруг талии Джисона, и на его губах появляется мимолетная улыбка, прежде чем они оба становятся серьезными, голодными - это был не просто поцелуй, это было бессловесное признание.       Этот факт сам по себе только усиливает его еще больше. Джисон бесстыдно прильнул к нему, его руки обвились вокруг шеи Минхо, словно ничто не могло теперь разделить их. Одна из рук Минхо движется вверх по его позвоночнику, пока не упирается в основание затылка, заключая его в клетку и гарантируя, что они не закончат в ближайшее время.       Джисон не хочет, чтобы это закончилось. Никогда. С каждой секундой это становится все сильнее, почти осязаемо ощущая, как его разум и тело благоговейно подчиняются желанию, стремительно отключающего его от всего мира.       Язык Минхо на вкус как ликер с лаймом. Его влажный жар направляется прямо к члену Джисона. Боже, он нуждается в нем. Такое ощущение, что в каждый дюйм его тела ввели афродизиак, как будто Минхо - самый сильный наркотик в мире, и любая микросекунда вдали от него приведет к тому, что он потеряет сознание от ломки и тоски. Поцелуи Минхо не ослабевают - рука, все еще обхватывающая его талию, дразняще опускается к копчику, почти как угроза того, к чему он действительно хочет прикоснуться. Теперь, когда Джисон сидит ко всем спиной, зрителям, должно быть, лучше видно их поцелуй, но новое положение навевает более непристойные мысли, которые не остаются без внимания его восторженных друзей.       - Молодец, Хёнджин. Ты поднял тему сексуальной жизни Минхо, и теперь он собирается трахнуть Джисона на глазах у всех студентов.       Таких комментариев много. Джисон едва обращает на них внимание, но трудно не заметить, как свистит Уён или как щелкают камеры. Рука Минхо проникает под толстовку Джисона, проходя по обнаженной коже, что, несомненно, задирает материал и обнажает его перед всей комнатой.       - Сан никогда не целует меня так! Сан, поцелуй меня немедленно!       - Заткнись, У. Ты просто расстроен, что вы больше не самая сексуальная пара в этой комнате. Это не повод устраивать оргию.       - Пф-ф-ф, вероятно, это была бы не первая оргия на вечеринке Джексона.       - Ты думаешь, что шутишь, но...       Еще несколько комментариев, еще несколько фотографий. Черт, может быть, даже несколько видео. Социальные сети Джисона взорвутся в одночасье. Если кто-то раньше не был в курсе намеков на его отношения с Минхо, то теперь они точно будут в курсе. Он в восторге от мысли, что это официально, что все знают, что Минхо так хочет. Он настолько одержим, что это заставляет его душу болеть.       Шутка о том, что Минхо трахнет Джисона на глазах у всех, уже не казалась слишком нереальной. Джисон был твердым с тех пор, как он полностью расположился на Минхо, и только его собственническое желание, чтобы их близость осталась между ними, не позволило ему надавить на эрекцию, прижимающуюся к его собственной.       В конце концов, поцелуи ослабевают, только интенсивность их уменьшается, чтобы Джисон смог восстановить самоконтроль. Он будет нуждаться в этом, если когда-нибудь сможет выбраться с этой вечеринки и получить то, чего он так жаждет.       Губы Джисона неспешно перемещаются с губ Минхо вниз по его щеке, оставляя влажную дорожку вдоль линии челюсти и к участку мягкой кожи под ухом. Он оставляет там самые нежные прикосновения, его губы, покрытые синяками, лишь слегка касаются ушной раковины, а затем...       - Я хочу, чтобы ты меня трахнул, - шепчет Джисон. Шепот отчаянный, торопливый. Он утыкается носом в его волосы. - Отвези меня домой и трахни меня, пожалуйста. Пожалуйста, Минхо. Ты мне нужен.       Он чувствует, как Минхо глубоко вдыхает, как его грудь сжимается и разжимается в процессе мольбы Джисона.       В любой другой ситуации Минхо мог бы подразнить его. Поиграть с ним немного, просто потому, что он может. Но не сейчас. Громкий хаос в комнате - единственное, что заглушает сдавленное хныканье Джисона, когда Минхо, используя скрытую силу, просовывает руки под бедра Джисона и поднимается. Джисон обвил его тело, как коала. В конце концов, он опускает ноги на пол, благодарный за то, что длины толстовки Минхо достаточно, чтобы прикрыть возбуждение, болезненно давящее на джинсы.       Минхо настойчиво переплетает их пальцы, безмолвно направляя, и вот они уже уходят. Если его друзья и протестовали против их внезапного ухода, он этого не услышал. Они сами разберутся, как продолжить игру.       Минхо делает абсолютный максимум: он достает свой телефон, чтобы заказать Uber, не обращая внимания на шум вечеринки, поскольку чувствует себя как в своей тарелке. Даже при минимальном физическом контакте фигура Минхо сама по себе заставляла Джисона быть на взводе, его разум пылал от предвкушения и размытых фантазий о том, что скоро произойдет.       Должно быть, здесь не обошлось без чаевых, потому что Uber приехал очень быстро. Когда Минхо и Джисон выходят на крыльцо, он уже на месте, и Джисон едва успевает почувствовать холод в воздухе, прежде чем сесть на заднее сиденье рядом с Минхо.       Это мучительно. Мучительнее, чем поцелуи на вечеринке с осознанием того, что они не могут делать ничего слишком интимного. Они и здесь не могут ничего делать, но здесь... здесь тихо. Здесь тихо, и поездка слишком медленная, и Минхо рядом, и они практически одни. Джисон заставляет себя не смотреть на него - каждый сантиметр его присутствия - это соблазн, приманка, одна мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, уже заставляет его мышцы дергаться и болеть.       Проходит вечность, но наконец он чувствует некое подобие облегчения, когда узнает дом Бэма. Кажется, что пульс застучал в горле, когда Uber остановился, звук открывающейся двери рядом с ним одновременно слишком громкий и такой далекий. Это было реально. Черт, это происходило.              В доме пусто и жутко тихо, когда они входят. Все соседи Минхо, вероятно, все еще у Джексона или проводят свои выходные в других местах, что позволило им двоим уединиться. Минхо не принимает эту возможность как должное, он сразу же берет Джисона за руку, и они идут по дому, ступая по знакомой лестнице.       Комната Минхо оказывает на Джисона мгновенное воздействие. Минхо открывает дверь, они оба заходят внутрь, и Джисон чувствует себя... как дома. Комфорт. Это легко и мгновенно успокаивает его нервы, словно он наконец-то вернулся туда, где ему самое место - в этот маленький уголок мира, вдали от всего остального, где он и должен был быть. Наконец-то он может быть собой. Он может делать все, что хочет, прикасаться к Минхо, как ему вздумается.       Эта мысль заставила его повернуться на пятках, чтобы посмотреть на Минхо, может быть, протянуть к нему руку... но он увидел, как Минхо удаляется обратно в зал и скрывается из виду. Сбитый с толку, Джисон стоит на месте, прислушиваясь к тому, как громкие шаги становятся все тише и тише. Открывается ящик. Ящик закрывается. Шаги становятся менее торопливыми, но все громче. Ближе.       Минхо вернулся, резко свернул в свою комнату и снова заставил Джисона взглянуть на него. На мгновение, совсем ненадолго, он видит, что Минхо вернулся с бутылкой какой-то жидкости в руке. Смазка, отстраненно подсказывает ему разум. Он не успевает заметить, как бутылку небрежно бросают за спину Джисона, на матрас, а затем Минхо набрасывается на него.       Он чувствует, что его пожирают, что бесконечность, в течение которой им не разрешалось прикасаться друг к другу, наконец, разрывается по швам, превращаясь в безумную похоть. Руки, конечности, жар и язык, учащенное дыхание и приглушенные стоны. Минхо щекочет его челюсть, целует за ухом, лижет и покусывает шею, пока Джисон не превращается в вялую, стонущую массу, слабо извивающуюся в его руках.       Руки опускаются вниз, чтобы нащупать выпуклости его ягодиц, которые все еще зажаты в тесных джинсах.       Минхо в последний раз посасывает кожу возле ключицы, прежде чем опуститься на колени, и Джисон смотрит вниз, чтобы увидеть, что взъерошенная копна черных волос висит на уровне его промежности. Минхо без колебаний расстегивает пуговицу и тянет молнию вниз, вцепившись пальцами в талию, агрессивно стягивая и джинсы, и боксеры, так быстро и отчаянно, что его ногти скребут по бедрам Джисона, оставляя жгучие линии удовольствия и боли.       Член Джисона выставлен на свежий воздух, увесистый и твердый, уже блестящий от спермы. От одного взгляда Минхо, который смотрит на него, дышит на него, по головке ползут маленькие прозрачные капли, а ощущение того, как Минхо слизывает их, вызывает мгновенную эйфорию.       - Скучал по этому, - выдыхает Минхо, пока его губы касаются головки, собирая жирные капли возбуждения, как непристойный блеск. Он голодно смотрит на Джисона. - Скучал по тебе.       Он сосет головку, в то время как его руки работают над его джинсами и боксерами, стягивая их вниз, пока они не собираются у его лодыжек. Рука Джисона, лежащая в его волосах, опускается к его плечу, когда он балансирует, снимает обувь и выбирается из одежды, чтобы она могла присоединиться к остальному белью, разбросанному по полу. Ощущение рта Минхо на своем члене почти пересиливает все остальные ощущения.       Затем Минхо поднимается на ноги. Их рты снова сталкиваются: губы, смазанные слюной, прижимаются к его губам, а на его вкусовых рецепторах ощущается вкус его самого. Минхо глотает его стоны и облизывается, заглушая их, пока он шлепает ладонями по (теперь уже голым) ягодицам Джисона и сжимает их так сильно, что ногти наверняка прокалывают кожу.       Пальцы Минхо слегка озябли от осеннего воздуха на улице, но при соприкосновении с кожей Джисона они сразу же нагрелись. И тут Джисон ощущает внезапный холод: сквозняк в комнате касается колечка мышц, которое обнажили тянущие руки Минхо. Джисон почти стонет от этого намека, внезапно оказавшись таким уязвимым и еще более желанным из-за этого.       Джисон чувствует ткань на своем истекающем члене, когда Минхо прижимается к нему, пытаясь как можно мягче оттолкнуть назад, не прерывая пылких поцелуев. В конце концов его ноги ощущают хлопок пухового одеяла, а резкая остановка заставляет Минхо оторваться от него.       Минхо бросает на него взгляд из-под ресниц, прежде чем его рука поднимается к груди Джисона, а затем толкает.       Это не было мягко. Джисон, задыхаясь, падает с ног, его равновесие потеряно под действием силы тяжести благодаря Минхо. Он рушится на матрас, слегка подпрыгивая, и нижняя (обнаженная) часть его тела окутывается ощущением мягкого хлопка. Когда он восстановил дыхание, и поборол пульсацию желания, он с трудом поднимается на локти и внимательно смотрит на злодея, стоящего между его бедрами.       Минхо мрачно смотрит на него сверху вниз, пугающий силуэт на фоне ночи за окном. Так он чувствует себя демоном и хищником; он контролирует ситуацию, возвышаясь над ним с чертами лица, купающимися в холодном лунном свете, над парнем под ним - прямо там, где он хотел его видеть. Его взгляд скользит по всем плоскостям его задыхающейся фигуры, по отчаянию в глазах Джисона, впиваясь в него, словно желая запомнить каждый сантиметр.       Джисон видит, как его собственная грудь поднимается и опускается, как он задыхается, но ему действительно кажется, что воздух застыл, когда он видит, как руки Минхо начинают обхватывать его толстовку у подола и тянуть вверх.       Пока нет ничего такого, чего бы Джисон не видел и не пробовал. Живот Минхо открывается, пупок и пресс обнажаются второй раз за сегодняшний вечер. Джисону понадобится много времени, чтобы привыкнуть к этому зрелищу. Наблюдать за тем, как Минхо раздевается, было и так почти невыносимо, но в контексте того, что он наконец-то видит его торс снизу, это вызвало совершенно новую волну возбуждения.       А потом Минхо потянул еще, до тех пор, пока толстовка не была стянута через голову, а его руки не вырвались из рукавов, сворачивая ее в небрежный клубок и отбрасывая куда-то в сторону.       Джисон бросает взгляд на обнаженную грудь Минхо и сразу же понимает, что это будет его смертью.       Он благодарен за то, что Минхо не показал ее во время боди шота, потому что он бы точно набросился на него прямо там. Если мускулы его тела казались едва заметными или в лучшем случае умеренными, то это было абсолютным исключением. Его грудные мышцы можно было буквально взять в руки, если бы вы захотели, настолько они были заметны. Мышцы там выпуклые, подчеркивающие контур между ними в лунном свете. Чертово декольте. Джисон сейчас упадет в обморок.       К тому времени, как Джисон осознал, что застыл в изумлении, Минхо уже ухмылялся. Он был настолько очарован видом его груди, что даже не заметил, как ловко Минхо расстегивает пуговицы и молнию на его рваных джинсах, уже стягивая их и снимая обувь, пока не предстал перед Джисоном полностью обнаженным.       Идеально. Идеально. Разум Джисона переключился на статичное вожделение, смешанное с пьянящим удивлением от того, что он должен был сделать, чтобы заслужить что-то настолько потустороннее, заслужить кого-то такого.       Даже если Джисон думает, что в любой момент проснется, Минхо все еще здесь, сейчас он опускается на кровать и ползет к нему на коленях.       - Я все еще не совсем уверен, что ты настоящий, - тихо признается Джисон, когда Минхо приблизился настолько, что они снова оказались на одном уровне, теперь уже горизонтально. Это замечание заставляет мягкую улыбку расплыться по его великолепному лицу.       Минхо опирается на одну руку, а другой рукой проводит по выбритому паху Джисона легкими прикосновениями. Сперма стекает на ту часть толстовки, которая все еще прикрывает его живот, когда он чувствует прикосновение костяшек пальцев к своей пульсирующей длине.       - Я буду постоянно напоминать тебе, что я существую, - шепчет Минхо над ним, проводя подушечкой большого пальца по вене на основании члена Джисона. Уголок его рта слегка подергивается в лукавом веселье, когда это заставляет Джисона слабо вздрогнуть. - Неважно, сколько раз мне придется это сделать.       Свободная рука Минхо неторопливо массирует всю длину члена Джисона, пока он наклоняется, чтобы осыпать его лицо удивительно нежными поцелуями. Воздух в комнате остается напряженным, но не только от сильного желания.       Кончики пальцев Минхо спускаются дальше, и это ощущение слегка щекочет чувствительную кожу Джисона. Минхо ненадолго зажимает яйца, перекатывая их в своей мягкой ладони, затем движется дальше, еще дальше...       Ноги Джисона раздвигаются сами собой, когда он чувствует, как ногти Минхо скользят по его промежности. Они перестали целоваться, просто вдыхают горячий воздух друг друга, закрыв глаза, когда пухлая подушечка среднего пальца Минхо начинает дразнить отверстие Джисона.       Джисон вздыхает. Это не навязчивое нажатие, лишь легкое прикосновение, но в его душе вспыхивает искра возбуждения.       В конце концов Минхо начинает поглаживать его, позволяя кончику пальца обводить и дразнить контур его отверстия попеременными надавливающими движениями. Джисон не может перестать вздыхать, его веки закрываются и открываются в случайных приступах удовольствия, по члену течет капля за каплей прозрачного, липкого возбуждения.       - Такой теплый, - выдыхает Минхо, и Джисон чувствует, как дыхание ударяется прямо о его губы в шепоте.       Затем давление на его вход становится чуть более настойчивым, и он легко поддается, позволяя пальцу Минхо проскользнуть до самой костяшки. Несмотря на сухость, Джисон не чувствует ни боли, ни раздражения, он смотрит вверх опьяненным взглядом на парня над собой и едва уловимое удивление в его чертах.       - Готов к тебе, - вздыхает он. - Подготовил себя для тебя.       Ласковый взгляд Минхо темнеет. Он немигающе смотрит на Джисона, проталкивая средний палец еще глубже.       На лице Минхо что-то вспыхнуло, словно дикий инстинкт, покинувший его в какой-то момент, вернулся с удвоенной силой. Его взгляд метался по лицу Джисона, податливому и ждущему, и он не смог удержаться, чтобы не засунуть еще один палец внутрь Джисона, чтобы вызвать восхитительный скулеж из этих приоткрытых губ.       Он внезапно вытаскивает пальцы и садится обратно на колени, выдыхая вздох удивления. Он внимательно смотрит на Джисона, а затем переводит взгляд на подушки, которые в бессловесном порядке разложены на кровати.       Минхо следит за тем, как Джисон выполняет команду, и наблюдает за тем, как он слабо ползет по матрасу, чтобы прижаться головой к подушкам. Джисон не совсем понимает, почему, но то, что Минхо приказывает ему - даже несмотря на то, что он бесстыдно обнажен - просто что-то с ним делает. Он разваливается на матрасе, ощущая прохладную ткань наволочки на своей шее, и ему предоставляется место в первом ряду, чтобы увидеть, как Минхо ползет за ним с голодным взглядом, застывшим в его глазах.       Он встает на колени рядом с Джисоном, их общий вес опускается на матрас настолько, что их тела прислоняются друг к другу.       - Ты подготовился ко мне, - утверждает Минхо. Его рука поднимается по голой ноге Джисона, до самого подола его толстовки, лежащей на бедре. Темные глаза следят за ним. - Ты воспринял мои слова всерьез - записку, которую я передал тебе в понедельник утром, а это значит...       Минхо проникает пальцами под толстовку, прежде чем они неуверенно приподнимают ткань. Полуприкрытые глаза следят за ним, сужаясь, когда он подтверждает свои подозрения. Затем он сдвигает ткань еще выше, открывая взору обнаженный живот Джисона, под которым нет ни футболки, ни еще каких-то дополнительных слоев. Член Джисона шлепается о живот, когда толстовка задирается еще выше.       - Ты слушал, - гордо произносит Минхо, снова встречаясь с его глазами, в которых горит безудержный огонь. - Ты послушался.       Сначала Минхо целует его. Не так целомудренно, как раньше, но так же медленно - томные движения языка, а также периодические покусывания.       Минхо наконец отстраняется и смотрит на него одержимым взглядом. Он помогает Джисону выпутаться из толстовки, позволяя приподняться так, чтобы ткань могла вырваться и быть сорванной с его тела, отброшенной на задний план как еще одна ненужная декорация в логове Минхо.       Кажется, они одновременно осознали, что оба наконец-то раздеты. Толстовка Минхо была последним предметом одежды, который отделял их от полностью обнаженной уязвимости, и теперь она исчезла.       - Идеально, - вздыхает Минхо. Он смотрит на обнаженное тело Джисона, на его мягкую, без пятен, кожу, на то, как его соски начинают твердеть под сквозняком в комнате. Грудь Джисона, с которой Минхо играл в прошлый субботний вечер, слепо дразня его чувствительность. Это воспоминание кажется таким далеким, как будто это была лишь прелюдия, которая меркнет по сравнению с тем, что сейчас он полностью обнажен и находится в его власти.       Минхо поднимает руку, чтобы погладить Джисона, проводит ладонью по одному из сосков и обводит его подушечкой большого пальца. Джисон ерзает под ним, дрожащий выдох прорывается сквозь крошечные щели между зубами.       - Ты чертовски идеален для меня, Сони, - произносит Минхо, оставляя в покое соски, чтобы мягко провести ногтями по грудной клетке. Он выглядит так, словно находится в своем собственном крошечном мире, глядя на тело под собой, и его слова выходят как бы ненамеренно, озвучивая его мысли вслух. - Такой послушный для меня. Такой хороший мальчик.       Лунный свет, льющийся через окно, тусклый, но его мягкие лучи открывают все, что нужно увидеть Джисону. Он бросает взгляд на длину Минхо, увесистую и полностью эрегированную там, где она изгибается вверх и почти шлепается о его живот при каждом едва заметном движении тела. Свет луны подчеркивает блестящие капли, тянущиеся от головки до основания. Минхо течет, капля за каплей прозрачные бусинки ползут по его стволу и оставляют за собой самую аппетитную блестящую дорожку...и это просто от одного взгляда на тело Джисона.       Джисон не может устоять. Он протягивает руку, радуясь, что Минхо не собирается его останавливать. Джисон никогда раньше не прикасался к члену Минхо своей рукой. Он чувствовал его прижатым к своему, чувствовал, как он проникает в его сжимающееся горло, но никогда не имел удовольствия ласкать его своими руками.       Это потрясающее ощущение, превосходящее все его ожидания и представления. Он такой теплый и тяжелый в его ладони, липкий, когда он проводит по нему неопытным движением. Минхо издает придыхательный стон от давления, и Джисон с удовольствием гладил бы его до боли в запястье, если бы это означало, что он сможет и дальше слышать такие восхитительные звуки. Он проводит пальцами прямо под головкой, где, как он знает, его собственная головка наиболее чувствительна, завороженно наблюдая, как все больше смазки стекает по кончику и на его пальцы в тандеме с истошными вздохами.       - Хочу всегда быть хорошим для тебя, - негромко пробормотал Джисон. Затем он берет прозрачную, липкую жидкость, которая собралась на его руке, и подносит ее ко рту. Возможно, его вкус не лучше и не хуже, чем у кого-либо другого, но это был вкус Минхо. Вот каков Минхо на вкус, и этой мысли самой по себе было достаточно, чтобы из груди Джисона вырвался восторженный стон. - Потому что ты идеален для меня.       Когда его глаза снова медленно открываются, чтобы найти глаза Минхо, тот уже снова смотрит на Джисона - и кажется, что он вот-вот сорвется. Как будто это было самое большое желание, которое он когда-либо испытывал за всю свою жизнь. Как будто он только что узнал, что возбуждение и желание может достигать такой степени, как сейчас.       Хорошо, что это чувство было полностью взаимным.       Единственное, что могло бы отвлечь взгляд Минхо от Джисона в этот момент, это смазка. Его взгляд устремляется к океану простыней, он опирается на руку, наклоняясь в сторону, чтобы достать бутылочку, которую ранее бросил туда. Звук открывающейся пластмассовой крышки отчетливо и громко звучит в приглушенной комнате, за исключением шелеста простыней, когда Минхо перемещается так, чтобы снова оказаться рядом с Джисоном.       Он уже начал выдавливать смазку на указательный и средний пальцы, разогревая ее подушечкой большого пальца. Джисон наблюдает за тем, как они блестят, покрытые тончайшей пленкой смазки.       Минхо бросает на него быстрый взгляд - сначала на глаза, потом на ноги. Он не может сдержать самодовольное веселье в голосе и ухмылку на краю рта.       - Детка, - мурлычет он. - Сколько раз я должен сказать тебе, чтобы ты открылся для меня, прежде чем ты сам поймешь, когда нужно сделать это?       Джисон удивляется, когда из его легких вырывается маленький грубый смешок, но его ноги почти сразу же подкашиваются.       - Не знаю, - притворяется он беспечным. Бутылочка со смазкой закрывается с отчетливым щелчком и снова отбрасывается в сторону. - Может, мне просто нравится, когда мне говорят, что делать.       Минхо смотрит на него, и его веселье сменилось чем-то зловещим и непристойным. Он наклоняется вперед, нависая прямо над Джисоном, глаза пляшут по его лицу в снисходительном выражении явного превосходства.       - Да? - спрашивает он, и его смазанные пальцы тут же ищут вход. Он находит его в мгновение ока, уже влажно обводя ободок. - Ну, Сони, вот что произойдет.       Средний палец проскальзывает внутрь первым без сопротивления, даже легче, чем в прошлый раз, благодаря смазке. Джисон задыхается, прижимаясь к губам Минхо, и уже сжимает их, хотя внутренне умоляет себя сохранять равнодушное лицо. Конечно, это не сработает - подчинение Минхо - его вторая натура.       - Ты будешь брать мои пальцы, - начинает Минхо, и Джисон уже чувствует, как второй палец проникает внутрь рядом с первым. Сопротивление по-прежнему невелико, но легкое растяжение стало более ощутимым. Джисон чувствует, как костяшки пальцев ударяются о его стенки, когда Минхо медленно вводит оба пальца внутрь. - И они будут трахать тебя до тех пор, пока ты не будешь умолять меня о члене.       Джисон уже задыхается. Он никогда раньше не чувствовал в себе чужих пальцев, и это так по-другому, так намного лучше. Его бедра уже сопротивляются давлению, пытаясь затянуть их глубже внутрь, но Минхо словно на уровне экстрасенса понимает, как управлять Джисоном изнутри, потому что он выводит их до верхней фаланги.       Он ждет, пока Джисон не окажется на краю пропасти, а затем снова вводит пальцы в него в более спокойном ритме, заставляя облегченный стон вырваться из чужого горла. Ощущение такое, будто его массируют изнутри, а веки тяжелеют от постоянных нажатий на стенки и хлюпающих звуков, от которых член пульсирует, а на животе скапливается неприличное количество предэякулята.       В один из таких толчков Минхо резко возвращается назад. Это почти удар, от которого тело Джисона с изумленным стоном ударяется о простыни.       - Потом, когда ты будешь отчаянно нуждаться во мне, - рычит Минхо, снова вгоняя в него пальцы с той же интенсивностью. - Ты будешь скакать на мне, как хороший мальчик, которым ты хочешь быть для меня, да?       Блять.       Джисон ухватился за плечо Минхо, как за спасательный круг, глаза зажмурены. Он почти не слышал слов Минхо из-за того, насколько громкими и последовательными стали его стоны, и едва мог сохранять рассудок, зная, что технически его уже трахает Минхо. Минхо. С его пальцами внутри него, безжалостно вбивающимися в его вход, несомненно, глядя на него сверху вниз, чтобы наблюдать за его звуками и реакциями с собственническим вниманием.       К тому времени, как третий палец проникает внутрь, тело Джисона становится одновременно напряженным и расслабленным. По всему его телу ползет жар, где-то вдалеке бурлит угроза разрядки. Подушечки его пальцев прижимаются к этой... точке, вызывая ощущения, которые его тело умоляет не прекращать. Минхо трахает его пальцами так сильно, что стон вырывается из горла Джисона при каждом толчке, а горячее дыхание каждый раз ударяются о его лицо - постоянное напоминание о том, как близко Минхо был.       Джисон мог бы кончить только от этого, если бы очень захотел. Он уже чувствует, как жар оргазма пробирается на поверхность, его стоны становятся все громче, а глаза зажмуриваются все сильнее, но он не хочет этого. Он хочет, чтобы Минхо был внутри него, чтобы его член соединял их и подталкивал к разрядке, пока он будет доставлять Минхо удовольствие. Ему нужно знать, каков он внутри Джисона, каково это - принимать его до упора, наполняться им, толкать его через край. Ему нужно это.       Бред от возбуждения настолько силен, что его слова едва возможно разобрать.       - Мин... - пытается он, но его прерывает собственный вздох. Он пытается снова. - Мин...       Толчки пальцев Минхо замедляются, едва позволяя Джисону вернуть в сознание самую обрывочную толику понимания.       - Ты слушал, что я только что сказал? - раздается над ним ровный голос Минхо. Это сопровождается влажными хлюпающими звуками, которые наполняют воздух, что еще больше затрудняет связность речи. - Ты хоть понял, что я тебе сказал сделать?       Джисон издает стон, который звучит почти как боль, его спина выгибается дугой, а ногти впиваются в крепкое плечо Минхо. Он не может удержаться от того, чтобы не навалиться на эти пальцы каждый раз, когда они проникают в него, он снова почти оцепенел, но ему удается решительно кивнуть под негромкую угрозу в тоне Минхо. Минхо засовывает пальцы внутрь и держит их там, изгибая и скручивая прямо напротив того места, которое заставляло Джисона скулить, как в порно, уже, кажется, целую вечность.       - Используй свои гребаные слова, - выплевывает Минхо.       - Да! - Джисон задыхается между стонами. Он борется с напряжением в бедрах, с тем, как они болят от желания сжаться от переполняющего его сверхчувствительного удовольствия, когда пальцы Минхо продолжают проникать в него. Он едва не всхлипывает. - Блять. Блять, да, я... блять, я понимаю.       - Тогда умоляй, как я тебе сказал.       Вот черт.       Рот Джисона не может закрыться. Он словно застыл в беззвучном стоне, а жар наслаждения в его члене только усиливался, подстегиваемый хищной агрессивностью голоса Минхо. Он, несомненно, получал удовольствие от того, что заставлял Джисона разрываться на части, зная, что именно он - единственный, кто может это сделать. Минхо нравилось осознавать, что Джисон принадлежит ему.       И нет ничего лучше, чем кричать и умолять, чтобы кто-то трахнул тебя, чтобы доказать, что ты принадлежишь ему, не так ли?       Джисон открывает глаза и смотрит на Минхо. Его челюсть напряжена, стиснута. Его глаза - бездонная пропасть, зрачки расширены, в стеклянных отражениях виднеется оттраханное тело Джисона. У Джисона уходит вся оставшаяся сила воли на то, чтобы сопротивляться тому, как его возбуждение умоляет сдаться и сдаться прямо сейчас, давление, такое соблазнительное, там, оно уже клубится у основания его паха, но он не сдается. Не сейчас. Не раньше, чем он почувствует Минхо, потому что он ему нужен.       - Пожалуйста, - хнычет Джисон, беспомощно цепляясь когтями за исцарапанное плечо Минхо. Минхо не реагирует. Он даже слегка наклоняет голову в сторону, выгнув бровь в знак протеста. Ты можешь умолять сильнее, говорит он. Джисон захлебывается почти рыданиями, задыхаясь так сильно, что во рту пересохло. - Хочу твой член, нужен... нужен, пожалуйста, трахни, - его вторая рука сжимает простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели. - Я буду... я буду хорошим для тебя... обещаю...       Пальцы Минхо замедляют движение, ослабляя трение, чтобы он мог наклониться и прикоснуться губами к уху Джисона.       - Да, милый? Думаешь, ты готов? Думаешь, ты сможешь быть достаточно хорошим?       Джисон всхлипывает. Он был буквально в отчаянии.       - Пожалуйста, пожалуйста. Ты мне так чертовски нужен, мне нужен твой член во мне, я сделаю все, что угодно, только чтобы почувствовать тебя, пожалуйста..       Еще не дошло до секса, а он уже чувствовал себя разрушенным и разбитым до неузнаваемости. Он был настолько потерян. Это было совершенно необратимо, и он принял этот факт в тот момент, когда почувствовал, как Минхо начал вынимать пальцы из него.       Минхо тут же целует. Это катарсис - то, как они питаются отчаянием друг друга через слюну, губы и язык. Джисон чувствует себя куклой, когда Минхо легко переворачивает его тело в середине поцелуя, чтобы Джисон оказался сверху, прижавшись к нему грудью. Он перекидывает одну ногу через бедра Минхо, и снова оказывается на нем, напоминая о том, как это было в финале "Правды или действия". Как и тогда, Джисон целует уголок его рта, щеку, линию челюсти и так до самого уха. Его губы - это активная молитва, каждое прикосновение к его коже - благочестивое признание того, как много он значит для Джисона.       В этот момент он был для него всем.       В конце концов Джисон приподнимает свое тело, и...блять. Он чувствует легкое головокружение от того, как быстро он кончил - должно быть, это алкоголь. На самом деле, алкоголь многое объясняет: легкая несогласованность действий, уменьшение барьеров между нерешительностью и низменными желаниями, то, как его настоящие чувства к Минхо бесстыдно обнажились с постыдной очевидностью.       К черту. Не было смысла пытаться отрицать это ни себе, ни кому-либо еще: это было так. Он был одержим. Минхо привел его туда, где тело и разум испытывали сильнейшую эйфорию, и ничто не могло этого изменить.       Его дыхание сбивается от ощущения возбуждения Минхо, бедра мгновенно сжимаются вокруг бедер тела под ним. Он чувствует, как бедренные кости давят на его плоть, но Минхо лишь посылает ему горячий взгляд, а его руки гладят ноги Джисона вверх и вниз. Время от времени он запускает свои пальцы на внутреннюю поверхность его бедер, подушечки пальцев оставляют выраженные вмятины на коже.       Тут до Джисона во второй раз доходит, что это происходит на самом деле.       Бутылочка со смазкой была брошена и сдвинута с места настолько, что оказалась неподвижно лежащей где-то у лодыжки Джисона. Он поднимает ее и нажимает большим пальцем на выступ на крышке, пока она не щелкнет, позволяя щедрому количеству жидкости лениво собраться на его ладони.       Глубокий вдох. Это не успокаивает ни учащенный пульс в горле, ни дрожь во всем теле. Член Минхо - тактильное напоминание о том, что он по-прежнему прижат между ягодицами Джисона, теплый, головка трется о его копчик.       Джисон неуверенно держит в ладони небольшую лужицу смазки, не давая ей растечься, когда он вслепую тянется, чтобы размазать ее прямо по длине Минхо. Минхо не сводит с него глаз все это время. Пальцы на бедрах Джисона сжимаются сильнее, голоднее, все больше напрягаясь, так как его возбуждение становится достаточно влажным, чтобы издавать смачные чмокающие звуки при каждом движении.       Горло Джисона забивается от последнего глотка, он поднимается на колени и слегка отклоняется назад, легкие болят и пульсируют от предвкушения. Его задница нависает прямо над длиной Минхо, теперь он захватил ствол между пальцами, готовясь к этому. Если он опустится хоть на дюйм, то почувствует Минхо прямо напротив своего входа.       Никаких слов. Никаких звуков, кроме их совместного дыхания и едва уловимого шелеста простыней. Он стал единым целым с застоявшимся запахом травки в воздухе и тягучим алкоголем в дыхании. Его глаза не видят ничего, кроме Минхо под ним. Он. Он, он, он. Кажется, что ничто не может превзойти вид его обнаженного тела под Джисоном, что никакие ощущения не могут быть более яркими.       Затем он опускается на член, чувствуя, как кончик его длины наконец-то прижимается к его дырочке. Влажный и теплый, но совсем не похожий на пальцы Минхо. Губы Джисона раздвигаются в приглушенном вздохе, который выходит прерывистым и восхищенным, веки тяжелеют по мере того, как он опускается на его длину и растягивается, наполняется.       Это так медленно, и кажется, что этот момент длится вечность. Его тело подстраивается под длину Минхо. В тот момент, когда он окончательно насаживается на член, Минхо стонет. Стонет.       Это самый великолепный звук, который он когда-либо издавал. Он звучит почти как музыка. Это была музыка для Джисона - придыхательная, мелодичная, нежная. Брови Минхо прищурены, глаза нежные, большие пальцы проводят по бедрам Джисона.       - Блять, Сони, - мурлычет он с той же музыкальностью, - так чертовски хорошо.       - Г-... гхх... - "господи" - вот что пытался выдавить из себя Джисон, хотя последняя йота его словесных способностей ушла вместе с ощущением члена Минхо, полностью вошедшего в него. Даже несмотря на тщательную подготовку, он все еще такой тугой. Он чувствует его везде, даже при малейшем сдвиге или едва заметном движении. Джисон сжимает руки чуть ниже груди Минхо, пока тот настраивается, используя последние остатки своего терпения, чтобы вернуть слаженность.       - Пол... - Джисон в конце концов не справляется, его голос уже слабеет. - Я так наполнен, Минхо...       Минхо смотрит на него, наблюдая за тем, как губы Джисона раздвигаются, когда он экспериментально двигает бедрами, чтобы почувствовать, как член Минхо массирует его изнутри. Джисон делает это снова и снова, его бедра начинают волнообразный ритм.       - Блять, - протяжно хнычет он над Минхо. - Боже, о боже, блять.       - Вот так, малыш, - шепчет Минхо, мягко, но властно. - Господи, какой ты тугой. Так туго для меня, Сони. Ты так хорошо принимаешь меня.       - Хорошо, так хорошо, - тупо лепечет Джисон, с трудом разбирая слоги, которые выбиваются из его опьяненного дыхания. Он не может сдержать вырывающиеся из груди низкие стоны, которые поют в тандеме с жаром, создающим восхитительное давление во всех его внутренностях, словно какой-то извращенный, непристойный оркестр.       Затем к этому добавляются влажные хлюпающие звуки, наполняющие воздух, когда смазка вытекает из скользкой щели, когда Джисон, в конце концов, поднимает бедра и опускается обратно. Сначала звуки мягкие, странно невинные от того, как нежно они звучат, но это быстро разрушается, когда Джисон начинает гнаться за ощущениями и начинает быстрее скакать на Минхо. Сразу же раздается звук шлепков кожи о кожу, хотя его почти не слышно между хором их совместного удовольствия.       Джисон трахает себя на его члене, так и не сумев привыкнуть к тому, каким горячим, влажным и полным он чувствует себя каждый раз, когда опускается на него. Его стоны - это развратная смесь звуков и проклятий, выражение лица застыло в возбужденном блаженстве.       Ногти Джисона царапают кожу на груди Минхо.       - Блять, Минхо... а-хха... ф... твой член, боже, вот дерьмо, - шипит он.       - Скажи мне, каково это, - приказывает Минхо. Он поднимает руку, чтобы снова опустить ее на задницу Джисона с шлепком, достаточно сильным, чтобы вызвать покалывание на коже. - Скажи мне, как тебе нравится брать его.       Джисон хнычет от удовольствия и боли от удара, и задыхается, когда чувствует, как Минхо нежно поглаживает его. Его охватило кратковременное беспокойство, что он слишком выбит из колеи, чтобы выполнять приказы, но, к счастью, все оказалось просто - ему нужно было только озвучить, что именно он чувствует, и что он чувствует, ну... Он перераспределил свой вес, поднимаясь с того места, где он склонялся над Минхо, так, чтобы он мог облокотиться на него, сидя. Это заставило мышцы его ног работать сильнее с каждым подъемом таза, но теперь он практически подпрыгивал на члене Минхо.       Напряжение дает о себе знать, но тело Джисона едва обращает на это внимание. Он не может сосредоточиться ни на чем, кроме как на том, как повторяющееся трение внутри него задевает его нервы и посылает сигналы прямо к его собственному члену, заставляя всю область вокруг него трепетать от нарастающего жара.       - Чертовски хорошо, так чертовски хорошо, - стонет Джисон в бреду. Время от времени он делает перерывы, чтобы сесть на его член и вращать бедрами, совершая круговые движения, насаживаясь на него. Из его члена вытекает так много спермы, что это заставляет прозрачные нити соединяться с его животом каждый раз, когда его длина ударяется о него при движениях.       Нижняя половина его тела в конце концов начинает заметно болеть, выходя на передний план вместо оргазма, за которым он гнался. Особенно горят мышцы на внутренней стороне бедер, постепенно заражая остальные ноги болью, с которой он намерен бороться. Джисон пытается игнорировать ее, стиснув зубы и сжав веки.       - Влюблен в твой член, - стонет он в потолок, откинув голову назад и выставив шею на всеобщее обозрение. Он забыл о стыде. Есть только две вещи, которые он хочет сделать: кончить и подчиниться команде.       Скажи мне, как тебе нравится брать его.       - Очень, блять, нравится, - жалобно скулит Джисон. Пот собирается по периметру его лба, окрашивая пряди в темный оттенок. Все, что ниже пояса, чертовски болит. Его мышцы начинают дергаться и трястись по собственной воле. Он намерен использовать последние силы, чтобы продолжать насаживаться на Минхо как можно дольше.       Хотя его движения замедлились, его рот продолжает работать с развратной энергией.       - Хочу все время быть полным тобой, - скулит он, голова тяжелеет и опускается. - Хочу, чтобы ты наполнил меня своей спермой, хочу чувствовать твою сперму внутри меня.       Боже, только такое ненасытное либидо, как у него, могло сказать что-то настолько дерзко грязное. Может быть, Джисон и удивился бы самому себе, если бы не тот факт, что он стал полным рабом своих безумных сексуальных желаний. Это произносится на последнем круге его оставшихся сил, его бедра показывают все большую усталость с каждым новым подъемом.       У него нет времени размышлять о том, что Минхо может подумать об этих словах, потому что его реакция мгновенна.       До сих пор Минхо вел себя довольно расслабленно, позволяя Джисону привыкать к нему в своем собственном темпе. Он подбадривал его, но до сих пор мяч был в основном на стороне Джисона.       До этого момента.       Джисон не уверен, его ли это слова или его физическое истощение. Может быть, и то, и другое. А может, ни то, ни другое - может, в Минхо просто что-то сломалось. Но что бы это ни было, оно наступает с полной силой, безжалостно и по-звериному безудержно, и Джисон настолько выбит из колеи, что его податливость как тела, так и разума превратила его почти в куклу.       Минхо сразу же берет все в свои руки, и Джисон так благодарен ему за это. Его тело ослабло и превратилось в разрушенное месиво, как и разум, но его желание, казалось, только усилилось. Так ему нравилось больше всего: подчиниться и снять с себя всю ответственность.       Его слегка толкнули, затем сильнее. Минхо расставляет ноги позади него, так что Джисону приходится повернуть голову, чтобы видеть, и он замечает, что Минхо приподнял свои колени, чтобы он мог правильно поставить ноги на матрас. Джисон замирает, сидя на нем неподвижно, чувствуя, как Минхо трется о его стенки при этом движении.              А затем Минхо поднимает руки, которые были на бедрах и заднице Джисона, вверх, проводя хваткой по изгибу его талии, и тянет его вниз, пока их лбы почти не сталкиваются. Его член оказывается между их животами, их дыхание снова смешивается, глаза закрыты, даже при первом толчке Минхо вверх.       Святые угодники.       Джисон не успевает осознать, что теперь он знает, каково это - быть оттраханным Минхо, а не просто использовать его член в погоне за собственной разрядкой. Он просто вынужден принимать и принимать, когда в него вбиваются, удерживаемый надежными руками Минхо за талию. Каждый толчок его члена, входящего обратно, натирает его так, что где-то в глубине души нарастает жар, и Джисон знает, что долго он не продержится, настолько грубым стал Минхо.       - Блять, блять, так хорошо, - снова лепечет Джисон, оба сыты и питаются похотливыми вдохами друг друга. Ручейки пота щекочут его висок. Основание его члена пульсирует от кульминации, и при каждом толчке он непроизвольно трется между их животами. Его руки шарят по телу Минхо, прижимаясь к нему во всех смыслах этого слова. - Нгх, черт, Минхо...       Минхо прерывает его внезапным поцелуем, проглатывая его стоны. Он впивается в него, их рты смазаны слюной и блестят друг от друга.       - Чертовски нравится трахать тебя, - бормочет он, губы влажно трутся о губы Джисона на каждом слоге. Он покусывает нижнюю губу Джисона, пока она не краснеет, а затем жарко стонет в его открытый рот. - Я хотел оттрахать тебя с тех пор, как увидел тебя в общаге.       Слезы наворачиваются на глаза Джисона, заставляя его веки дрожать. Точка внутри него становится все тверже и тверже, и кажется, что с каждым ударом его толкают к вершине наслаждения. Это прямо здесь, так хорошо, выжимает тепло прямо через его член, и греховные слова Минхо только усиливают нарастание.       - Минхо, Минхо...       Его прерывает ощущение, что Минхо впивается ртом в его шею, небрежно посасывая кожу и проводя зубами по уголку челюсти. Это настолько завораживает, что ощущение того, что его задницу снова шлепают, заставляет его всхлипнуть от внезапного шока и удовольствия.       - Такая идеальная попка, детка. Вся моя.       Блять.       - Да, - вздыхает Джисон. - Принадлежит тебе...       Минхо снова стонет, мелодично и в то же время гортанно. Его руки поднимаются и обхватывают тело Джисона, крепко прижимая его к себе. Они оба липкие от пота, их кожа теплая от напряжения, и совместный жар снаружи и внутри заставляет Джисона быть на грани.       В этот самый момент его тело и разум сдаются. Это не похоже на обморок, но все его существо словно перестает контролировать и отключается, чтобы максимально сосредоточиться на давлении в его члене, как будто ничто до или после не имело значения и даже не существовало.       - Мин... - Джисон бормочет, этот единственный слог разбивается об агрессивные толчки. - Я...я хочу...       -Да? - Минхо задыхается, еще сильнее сжимая его тело. - Собираешься кончить на моем члене, детка? Сделай это. Кончи для меня.       Если Джисон и раньше чувствовал, что его тело толкают к пропасти, то теперь он был там. Ощущение такое, будто каждый нерв, связанный с его членом, перегрелся и вспыхнул пульсирующим взрывом, прежде чем сорваться с края в бездонную яму гиперчувствительности.       - Не останавливайся, не останавливайся, - это все, что вырывается из его губ, когда он сильно кончает, давление в его члене посылает волну за волной пульсирующих толчков по всему его телу. Его мышцы сжимаются, а торс вибрирует, когда из его члена беспрерывно выплескивается струя, а сам оргазм настолько силен, что даже его кожу словно обжигает от наслаждения.       - Вот так, - подбадривает Минхо, не снижая скорости. - Кончи для меня.       Руки и ноги Джисона непроизвольно подергиваются, глаза зажмуриваются от того, как сильно все это ощущается. Крик, вырвавшийся из его легких, уже не похож на его крик, он почти кричит в шею Минхо, когда сперма продолжает вырываться из его члена и растекаться между их трущимися животами. Это почти больно. Каждый нерв и каждая мышца ниже пояса чертовски болят, пульсируя, оставляя его без сил.       Это заставляет его отверстие сжиматься и разжиматься, заставляя Минхо трахать его еще сильнее и еще больше усиливать влажные шлепки.       Минхо сжимает его спину.       - Ннгх, детка, - стонет он в волосы Джисона, толчки становятся небрежными и хаотичными. Это все, что нужно Джисону, чтобы понять, что он тоже на грани. Даже несмотря на то, насколько он измотан, насколько переполнено его тело, он из последних сил выдавливает слова, прижимаясь губами к горлу Минхо, направляя его почти поцелуями и с отчаянием в голосе.       - Кончи в меня, - говорит он. - Минхо, пожалуйста...       Это все, что требуется. Еще один, два, три толчка, и вот Минхо уже стонет. Его тело напрягается, когда его член вливает свою сперму в Джисона, проникая в него все глубже через волны оргазма. Это заставляет Джисона чувствовать себя еще более полным, теплым, и он тяжело вздыхает на покрытой слюной шее Минхо, когда толчки замедляются и в конце концов прекращаются.       Это самое грязное, что когда-либо было в жизни Джисона, и он никогда не чувствовал себя таким полным. Тело Минхо расслабляется под ним с довольным гулом, он целует макушку его головы, а его нежные руки гладят то, что, несомненно, станет долго заживающими царапинами. Он не знает, что сказать - и нужно ли вообще что-то говорить. Послеоргазменное блаженство оставляет мир и его собственное существование размытыми, и он отстраненно задается вопросом, может ли Минхо чувствовать то же самое.       В тот самый момент, когда эта мысль приходит ему в голову, руки у него за спиной опускаются вниз. Вниз. Вниз, до тех пор, пока они не обхватывают ягодицы Джисона. Они разминают, растирают, раздвигают, и Джисон снова вздыхает, чувствуя, как с его задницей играют, его немного забавляет то, каким ненасытным был Минхо. Он действительно не шутил по поводу своей одержимости.       - Сони, - мурлычет Минхо. Его большие пальцы продолжают поглаживать его задницу, время от времени мягко сжимая то тут, то там.       - Мм? - отвечает Джисон, боясь, что его голос прозвучит слишком хрипло, если он задействует голосовые связки.       Молчание. Затем:       - Мне нужно, чтобы ты сделал для меня еще одну вещь.       Зловеще, загадочно. Джисона это совершенно не волнует.       - Все что угодно, - отвечает он, и да, его голос хриплый. Он слабо прочищает горло, но хрипота остается. - Все, что захочешь.       Благодарный поцелуй в висок. Минхо снова раздвигает половинки, едва заметно приподнимаясь, позволяя своему мягкому члену выскользнуть из Джисона. Они оба дышат немного тяжелее, Джисон внезапно ощущает, как из него вытекает сперма Минхо. Он сжимается в безуспешной попытке удержать как можно больше.       - Сядь мне на лицо.       Что?       От неожиданности Джисон находит в себе силы слегка приподняться, чтобы встретиться взглядом с Минхо. Вопрос виден в изогнутой брови Джисона и приоткрытых губах, из которых никак не могут вырваться слова, но у парня под ним такое выражение лица, что, кажется, это не шутка.       - Т-ты... - правильно ли Джисон его расслышал? - Ты хочешь, чтобы я...       - Я хочу тебя съесть, - без стыда заявляет Минхо, проводя ладонями по спине Джисона. Черт, он был серьезен.       Джисон больше не был измотан. Даже просто услышав от Минхо такие слова, он снова почувствовал жар в животе. Перед его мысленным взором пронеслись видения того, как он скачет по его лицу, чувствует его язык на себе, в себе, и его пульс уже снова участился от этой перспективы. Черт возьми, у них вообще есть предел возбуждения? Разве это нормально?       Тем не менее, после того, как Джисон кончил, голова у него стала более ясной, чем до того, как все это началось. "Послеоргазменная ясность" или как там это называется. Это позволяет ему с некоторой опаской относиться к идее... сесть на лицо Минхо. Не будет ли это неудобно? Сможет ли Минхо дышать? Боже, он не хотел бы его задушить. Кроме того, несмотря на то, что он все вымыл и подготовил, и Минхо был буквально единственным, кто просил об этом, какая-то часть его разума боится, что Минхо не понравится... когда он будет буквально прямо у него на лице.       Джисон сглотнул. Ай. От крика у него заболело горло.       - Ты... - начинает он, грызя свою нижнюю губу в явном беспокойстве. - Минхо, ты уверен?       И хотя Минхо не говорит, Джисон чувствует, как тот вздрагивает.       - Ты больше не слушаешь приказы? Сядь мне на лицо.       Команда сопровождается еще одним шлепком, и Джисон уверен, что после него должен остаться розовый отпечаток. Этого достаточно, чтобы вывести его из состояния неуверенности в себе, погасить беспокойство, которое начало расцветать в его организме. После этого... снова остались только нервы, возбужденные, но все еще напряженные. Для него все это было в новинку, и он не был наделен таким характером, который бы сразу брался за дело по собственной воле.       Тем не менее, он пообещал Минхо, что сделает для него все. И это было правдой - он сделал бы все.       Джисон поднимается с того места, где он лежал на груди Минхо. Когда их животы разделяются, раздается негромкий влажный звук - его сперма еще не успела высохнуть. От этого торсы обоих блестят, и Джисон вынужден вывести себя из начинающегося транса, когда он снова смотрит на Минхо и видит все это: взъерошенные волосы, опухшие губы, пресс, блестящий от выделений.       Он начинает перемещаться по телу Минхо, изредка бросая на него короткие взгляды, как бы спрашивая: "Правильно ли я делаю?", но в ответ получает голодный взгляд. Когда колени Джисона достигают его подмышек, Минхо приспосабливается, просовывает руки под его ноги, чтобы Джисон мог проползти весь путь, пока его задница не окажется прямо над его лицом.       Джисон колеблется, используя восстановленную силу, чтобы удержаться в воздухе. Сколько он должен был... сидеть? Нужно ли опираться всем своим весом на него? Что он должен делать со своими руками? Он чувствует, как сперма Минхо капает с него, как какой-то непристойный обратный отсчет, напоминая ему, что он с каждой секундой отдаляет Минхо от желаемого.       Минхо, как всегда, улавливает его растерянность.       И Минхо, как всегда, точно знает, как это решить.       Вместо того чтобы дождаться Джисона, он с шуршанием простыней поднимает голову, чтобы сократить расстояние, вылизывая бесстыдную полоску прямо над его отверстием. Тело Джисона дергается от удивления, а затем он автоматически погружается в него со вздохом, чувствуя, как его ноги мгновенно раздвигаются, чтобы еще больше опуститься навстречу прикосновениям. Язык Минхо был мокрым, горячим и ненасытным, и после негромких чмокающих звуков он с довольным гулом вернулся обратно, проглотив собственную сперму.       Руки Минхо обхватили ноги Джисона, чтобы еще больше притянуть его вниз, прижимая его прямо к своему рту.       - Блять, блять, Минхо, - Джисон уже задыхается, его колечко мышц дергается от ощущения того, что его периметр последовательно прощупывается и прослеживается языком. Его веки тяжелеют, а в члене уже нарастает жар, кровь приливает к нему, чтобы снова наполнить его в рекордно короткие сроки.       Минхо только хмыкает в ответ, производя все более влажные звуки, когда слюна смешивается со спермой, и все, что он не успел попробовать, грязно размазывается вокруг его входа.       Когда его язык наконец начинает проникать внутрь, из горла Джисона вырывается развратный стон. Джисон задается вопросом, как все это должно выглядеть со стороны: нижняя часть языка Минхо выставлена напоказ, когда он вылизывает его, его собственная сперма скапливается на языке и вытекает по бокам, покрывая губы и подбородок. От одной мысли об этом у Джисона уже вытекает обильное количество предэякулята, и это побуждает его посмотреть вниз, чтобы запечатлеть то, что он смог увидеть.       Руки Минхо вцепились в его ноги, удерживая его на месте. Член Джисона, стоящий прямо, с прозрачными бусинками, стекающими с кончика, мешает обзору. Несмотря на это, он не может видеть лицо Минхо - оно полностью скрыто под бедрами и задницей Джисона, за исключением малейшего намека на лоб. Все, что он действительно может видеть - это его волосы; они разметались по подушке - ореол из спутанных волос, пота и греха.       Этого достаточно, чтобы угроза оргазма забурлила с новой скоростью. Это давящее тепло у основания его члена возвращается. В этот раз, когда его "подтолкнули" на порог оргазма, его бросили за грань, и его тело реагирует на это немедленно. Он насаживается на лицо Минхо, не в силах остановить его, но Минхо это не волнует. Если уж на то пошло, он приглашает его, трахая языком вокруг и внутри входа Джисона с выносливостью, которая кажется нечеловеческой.       - Фффф... блять, детка, боже, - скулит Джисон, катаясь на его языке. Рука тянется к волосам Минхо, чтобы стабилизировать себя, захватывая черные пряди между пальцами. Другая рука располагается позади него, пальцы лежат на груди Минхо. Он продолжает волнообразно двигать бедрами, прижимаясь к его лицу, позволяя жару нарастать до тех пор, пока он не почувствует, как все это взрывается и разворачивается.       - Я кончу снова, Минхо...Я...Ах! - стонет Джисон, кончая во второй раз. Минхо обхватывает губами его вход и продолжает водить языком по нему, используя силу своих рук, чтобы держать Джисона на месте, чтобы он не мог дернуться или сопротивляться. Джисон дрожит, сперма вытекает из него на этот раз более лениво. Она капает с его члена прямо в волосы Минхо, на костяшки пальцев, побледневшие от напряжения. Его зубы скрипят от боли в нервах от чрезмерной стимуляции, постоянное нытье застряло где-то в глубине горла, но он терпит. Он продолжает брать язык Минхо, даже когда слезы снова наворачиваются на его покалывающие веки.       Агрессивные облизывания Минхо в конце концов сменяются чем-то более нежным, он лениво обводит языком ободок еще несколько раз, прежде чем полностью остановиться. Джисон воспринимает ослабление рук, обхвативших его ноги, как сигнал к тому, чтобы наконец-то оторваться от лица Минхо, и когда он это делает, то слышит, как парень под ним удовлетворенно вздыхает.       Джисон перекидывает ногу через туловище Минхо, так что он больше сидит не на нем, а на коленях сбоку от него, чтобы его задница не соприкасалась с простынями и не пачкала их. Он сам вдыхает порывы воздуха, прочесывает пальцами свои слипшиеся волосы, чтобы они не лезли в глаза, совершенно ошеломленный.       Когда он приходит в себя - достаточно, чтобы снова осознать действительность, по крайней мере, - он смотрит на Минхо, и ему кажется, что он теряет себя снова и снова.       Он все еще лежит на кровати. Его пресс поднимается и опускается при дыхании, а сперма на животе стала липкой от воздействия воздуха. Однако сперма на его волосах все еще блестит: туманно-белые нити, которые странно контрастируют с его чернильными прядями. Все это красиво - он красив. Он великолепен. Его веки тяжелы и почти полностью закрывают глаза, которые так же темны, как небо за окном, за исключением луны, лучи которой проникают через окно и освещают его лицо. Как и ожидал Джисон, он покрыт смесью слюны и спермы, вся нижняя половина его лица мокрая, даже кончик носа. Он выглядит как развратная, постсексуальная развалина, и просто несправедливо, почему ему удается так выглядеть.       Его взгляд останавливается на Джисоне, и он улыбается самой довольной улыбкой, приподнимая краешки помятых губ. Сердце Джисона решает остановиться.       - Не слишком ли рано говорить, что я люблю тебя?       Что ж. Похоже, его мозг тоже решил остановиться.       Минхо смеется, потому что это была шутка. Да. Старый добрый Джисон снова пошутил, ха-ха.       - Только если ты не поцелуешь меня прямо сейчас, - тихо отвечает он.       Джисон наклоняется так далеко, что Минхо может поднять руку и обхватить его за шею, притягивая к себе, пока их рты снова не встретятся.       Мягко. Их израненные губы исцеляют друг друга нежными прикосновениями и еще более нежными облизываниям. Джисон не может найти в себе силы, чтобы беспокоиться или даже подумать о том, что кому-то это может показаться отвратительным, потому что как он мог?       Только когда они отстраняются друг от друга, они признают, что им крайне необходим душ, но честность этого заявления вскоре забывается, когда они начинают дразнить друг друга. Они еще больше взъерошивают друг другу волосы и начинают наносить нарочито небрежные поцелуи на тела друг друга каждый раз, когда один из них пытается покинуть кровать, что приводит к беспорядочному хихиканью и борьбе.       В конце концов, играя, они добираются до ванной, к счастью, обнаружив, что дом по-прежнему пуст. Это все еще взрыв адреналина - бежать голыми по коридору, ударяться друг о друга при закрытии двери и смеяться сквозь боль. Потом снова антракт: поцелуи, засосы и укусы, пока они ждут, когда нагреется вода.       Они принимают душ вместе.       Итак, все официально: Джисон - не секс-эксперт, но не нужно быть ветераном в этой области, чтобы понять, что общее либидо у них двоих запредельно высокое. Особенно у Минхо. У него, наверное, самое безумное сексуальное влечение из всех, кого он знает. Или же... ему просто очень-очень нравится Джисон, и он овладел искусством скрывать эту правду на публике - по большей части.       Они намыливают друг другу тела, и только после этого Минхо ставит Джисона на колени и прижимает его спиной к кафельной стене, трахая его рот с такой силой, что ему приходится придерживать его голову за мокрые волосы, чтобы череп не ударился о поверхность. Очевидно, что не только Джисон был возбужден, когда сидел на лице Минхо.       Минхо входит в горло Джисона, и непомерное количество горячей воды расходуется, пока они целуют друг друга после этого. В конце концов, все до последней капли мыла смывается с их тел, и густой пар становится почти удушливым, когда они откидывают занавеску душа и достают свежие полотенца, чтобы высушить друг друга.       Когда они возвращаются в комнату Минхо, он роется в шкафу, чтобы найти для них чистую одежду. Джисон переодевается в еще одну одежду Минхо для отдыха, безразмерную, мягкую и благоухающую его знакомым запахом.       Он не заметил, как Минхо закончил переодеваться раньше него, и не заметил реакции на его лице, когда он снова увидел Джисона в своей одежде.       Минхо тут же оказывается рядом с ним. Он заключает Джисона в крепкие объятия, и Джисон ошеломлен, когда его лицо утопает в шее Минхо. Это напоминает ему о том, как на прошлой вечеринке он случайно оказался в этой комнате, и Минхо утешал его в водовороте тревоги, обнимая до тех пор, пока она не улетучилась в пустоту. Как и тогда, Джисон испытывает неописуемый комфорт, и его руки сжимаются, чтобы обнять его так же крепко.       - Все еще не могу насытиться тобой, - пробормотал Минхо, прижимаясь к его виску. - Хочу, чтобы ты всегда оставался здесь.       Вот это идея.       Джисон хмыкнул, словно действительно раздумывая над этим. Знать, что одержимость была взаимной... ему все еще кажется, что он попал в какое-то художественное произведение. Все было слишком хорошо. Слишком идеально. Он впивается слепым поцелуем в кожу возле губ, прежде чем выпустить струйку смеха.       - А ты все такой же собственник, как всегда.       Словно в подтверждение своих слов, Минхо сжимает его крепче, настолько крепко, что Джисон хрипит и вынужден отстраниться. Когда их хихиканье стихает, воздух снова становится тяжелым от следующих слов Минхо.       - Может, мне и не нужно было бы этого делать, если бы я знал, что ты мой. Джисон отвечает почти автоматически, пробормотав с едва уловимым оттенком смущения:       - Я твой.       Минхо отстраняет их друг от друга настолько, чтобы можно было смотреть в глаза.       - Нет, Джисон, - начинает он. Некоторое время он просто смотрит на него, вбирая в себя все черты лица, которые он мог рассмотреть при свете луны. Этот бездонный взгляд переходит на рот, нос, щеки - Минхо поднимает руку, чтобы погладить одну из них, проводит большим пальцем по коже, смягченной душем. Джисон прижимается к нему, хотя его собственные глаза все еще просят объяснений. - Я имею в виду официально. Прежде чем Джисон успевает почувствовать растущее подозрение, от которого его сердце начинает ускорять темп, а мир снова замирает, Минхо снова поднимает на него глаза, и они тонут в нежности.       - Я хочу, чтобы ты был моим парнем.       Джисон целует его без колебаний. В этот момент никакие слова не передадут всей эйфории. Даже восторженное "да" не сможет передать то, насколько он счастлив. Нет, он должен дать Минхо почувствовать это, должен передать ему все моменты блаженства, которые они провели вместе до этого момента, из своих уст в его уста, без слов передавая, как много это значит для него.       Минхо целует его в ответ, поднося вторую руку к лицу Джисона. Он держит его между ладонями, как самую дорогую вещь в мире, принимая это как полное подтверждение того, чем они были друг для друга.       Джисон отстраняется только для того, чтобы заговорить, их губы соприкасаются на каждом слове.       - Теперь я тебе верю, - вздыхает он, закрывая веки. - Ты настоящий.       Минхо хмыкает, забавляясь:        - И ты наконец-то пришел к такому выводу, потому что...?       Джисон знает, что будет звучать как глупый, сопливый идиот, но ему уже все равно. Минхо предложил встречаться - теперь он с этим смирился.       - Потому что я отказываюсь принимать реальность, в которой этого не происходит.       Минхо улыбается. Его верхний ряд зубов выставлен напоказ, глаза так сморщились в полумесяце веселья, что почти закрылись.       - Так и есть, - шепчет он, словно уверяя в этом и себя.       Их следующие поцелуи очень легкие, и в комнате раздаются тихие чмокающие звуки. Пальцы Минхо гладят щеки Джисона, и улыбки, кажется, никогда не исчезают. Во всяком случае, до тех пор, пока Джисон не осознает это.       Где-то между щелчками их ртов и целомудренными поцелуями, которыми Минхо украшает его лицо, в его сознании всплывает тема собственничества. Это не беспокоит Джисона, но вызывает определенное любопытство. Очевидно, что Джисон для Минхо был исключением из правил. Джисон был единственным источником его уязвимости, единственным человеком, который мог видеть эту его сторону, единственным, в чем он открыто выражал потребность. Желание сохранить то, чем он так дорожил, было вполне естественным, но то, как Минхо это сформулировал...       Может, мне и не нужно было бы этого делать, если бы я знал, что ты мой.       Как будто он чувствовал какую-то угрозу, как будто Джисона могли отнять у него. Но ведь конкуренции не было, не так ли? Джисон не скрывал своих чувств к нему. Не было никакой угрозы, и Минхо не должен был чувствовать, что есть что-то, что может встать на их пути.       Но он чувствовал, потому что думал, что есть.       Чан.       Как только его имя и лицо всплыли в памяти Джисона, его желудок сжался. Чан. Черт, Чан. Последнее воспоминание о нем - это последний взгляд на его осунувшееся лицо, его надломленный голос, который он так старался скрыть, то, как его глаза были прикованы к полу, когда он покидал кухню Джексона, а затем и саму вечеринку.       Чувство вины раскалилось добела, как яд, на нервах Джисона. Вот он, со всем, о чем только мог мечтать, получает поцелуи от своего парня, который всего несколько часов назад, по сути, отпихивал Чана, показывая свою территориальною принадлежность. Тем временем Чан вернулся в их общежитие, побежденный, застывший с той степенью горести, которую подарила ему ситуация.       Чувства Чана не были ответственностью Джисона. Джисон может сейчас радоваться за себя, он это знает, но... черт, это был его лучший друг. Он был одним из немногих, кто всегда был рядом с ним на протяжении многих лет потрясений и трудностей, а теперь роли поменялись местами, и Джисон ничего для него не делает. Даже если Джисон и был источником проблем Чана, все равно было очень неприятно бесстыдно предаваться собственным радостям, осознавая, что его лучший друг страдает, а он даже не попытался быть рядом с ним.       По крайней мере, Чану нужны извинения, потому что он этого не заслужил. Было достаточно жалко осознавать, через что он заставил пройти Чана, только когда Джисон наконец-то получил то, что ему было нужно, но он хотел это исправить. Он исправит это. Джисон отстраняется так мягко, как только может, посылая Минхо улыбку глазами. Руки по обе стороны его лица скользят вниз по телу, пока Минхо не обнимает его за талию. Джисону требуется вся сила воли, чтобы сделать то, что он собирается сказать, зная, что это на время выведет его из этой эйфории, которую он хотел бы никогда не покидать.       Он вздыхает про себя.       - Минхо?       - Мм?       Руки гладят его одетый торс. Ради всего святого. Он должен был сделать это еще сложнее, не так ли?       - Теперь, когда ты знаешь, что я твой, я хотел спросить...       Минхо должен быть в состоянии понять, что он снова в своем маленьком затруднительном положении, нервы на взводе. Джисон грызет нижнюю губу и переводит взгляд, вдыхая так, как он это делает, когда слова застревают в горле. Тем не менее, он не требует от него быстрых объяснений. Он терпеливо наблюдает за ним, давая понять, что беспокойство было излишним.       Джисон наконец-то смог посмотреть ему в глаза.        - Ты не будешь против, если я позвоню Чану? Мне очень стыдно за то, что произошло, и я хочу попытаться поговорить с ним об этом.       К удивлению Джисона, Минхо не выглядит обеспокоенным этой идеей. В его чертах нет ни капли напряжения при звуке имени Чана, и его объятия не сжимаются сильнее от собственнического инстинкта. Черт, насколько ему было известно, возможно, Минхо действительно стал более спокойным теперь, когда они официально вместе, статус и все такое. Это показывало, что он тоже доверяет Джисону, что вызывало совершенно новый уровень привязанности.       Кивок Минхо прост. Мягкий, как и его руки, соскользнувшие с боков Джисона.        - Что бы ни происходило между нами, ты не принадлежишь мне в буквальном смысле, Сони, - поддразнивает он, бросая на него знакомую ухмылку. - Мне нравится держать тебя при себе, но ты никогда не должен спрашивать моего разрешения на что-либо. Иди и поговори с Чаном. Надеюсь, все наладится.       Последний поцелуй в лоб, а потом Минхо добавляет в конце, что он собирается покурить, пока Джисон будет звонить. Это небольшое приключение через комнату Минхо, чтобы вернуть свой телефон, охота за ним среди остальной одежды на полу с дополнительным препятствием в виде тусклого освещения, но в конце концов ему удается найти его в заднем кармане джинсов. К тому времени, как Минхо устроился за прикроватной тумбочкой, Джисон надел носки и обувь, которую он снял ранее, и уже вышел в коридор.       Когда он решает найти место, где можно спокойно и уединенно поговорить с Чаном, его ноги словно по мышечной памяти несут его вперед. Стук его кроссовок о лестницу гулко отдается в пустом доме, когда он спускается по ней, затем скрип резины о деревянные половицы.       Ручки французских дверей прохладные на ощупь, даже изнутри. Щелчок засовов, когда он открывает их, кажется ему слишком громким, но порыв холодного воздуха, который обжигает лицо и затыкает уши в леденящем душу вое, быстро преодолевает его. Джисон осматривает окрестности, и пытается представить себе множество людей, которых он видел здесь в последние несколько выходных, как призраков прошлого. Это действительно было призрачно - насколько неестественным казалось это место ночью, когда оно было пустым. Это почти печально. Джисон никогда бы не подумал, что отсутствие людей - это что-то горькое.       Когда его глаза встречаются с бассейном, это похоже на воссоединение со старым другом. Он идет вдоль его края медленным шагом, шаркая каблуками в такт журчанию воды. Кажется, что этот бассейн знает его. Он видел его взволнованным, слабым, застенчивым... даже самым уязвимым и испуганным. Он слушал какофонию его внутреннего диалога, вызванного тревогой, храня его секреты в своих глубинах. Он также был свидетелем того, как он впервые в жизни накурился, и Джисон садится на то же самое место, чтобы вспомнить былые времена.       - Эй, незнакомец, - обращается Джисон к воде, расположившись со скрещенными ногами на своем привычном месте. В ответ он слышит, как по улице проезжает машина, а холодный камень проникает в кожу, несмотря на толстый материал одежды Минхо. Где-то вдалеке стрекочут несколько сверчков, отважившихся вылезти в осеннюю погоду.       Холод щиплет ноздри при каждом медленном вдохе, пока он привыкает к температуре. Он тянет время. Что-то в этом бассейне должно пробудить в нем задумчивую натуру, но это спокойствие, которое он никогда не сможет объяснить. Он не уверен, как долго он сидит там, наблюдая за кругами воды, словно застрял в GIF, прежде чем в конце концов решает вытащить телефон из кармана.       Потрескавшийся экран блокировки смотрит на него бликами светодиодов, раздражающе ярких, как всегда. Кажется, что он набирает пароль в течение нескольких минут.       Нажатие большим пальцем на имя Чана в списке чатов кажется длится несколько часов.       Джисон [2:17]       привет       еще не спишь?       Чан [2:19]       Нет       Что случилось?       Да блять.       Джисон [2:19]       мы можем созвониться по видеозвонку?              Чан [2:20]       Конечно       В груди Джисона появляется тяжесть, когда его большой палец нажимает на маленький значок камеры рядом с именем Чана.       Когда он начинает звонить, Джисон чувствует пульс в горле. Он уже кусает нижнюю губу, когда видит, что вызов приняли.       Сначала связь хреновая. Это мириады искажающих пикселей, которые складываются во что-то смутно человекообразное, еще более размытое при резких движениях камеры. В ожидании улучшения качества Джисон бросает взгляд на себя в маленькое окошко в углу и видит, что нервные глаза смотрят на симфонию беспорядочных помех.       Должно быть, он смотрел слишком долго, потому что внезапный звук голоса сбивает его с толку.       - Привет.       Взгляд Джисона возвращается к главному экрану. Рука Чана закрывает большую часть камеры, так как он поправляет свой телефон, располагая его так, чтобы он не мешал ему держать его. При этом раздаются приглушенные шуршащие звуки, сопровождающие движение, пока Чан не выглядит удовлетворенным, убирая руку и одаривая камеру слабой улыбкой.       - Привет, - рассеянно отвечает Джисон.       Чан сидит за своим столом. Судя по углу обзора камеры, он расположил свой телефон в углу монитора, что позволяет ему продолжать набирать текст и прокручивать его во время разговора. На нем все еще одежда, в которой он пришел на вечеринку, и Джисон задается вопросом, является ли это следствием лени или наоборот - он слишком сосредоточен, чтобы заниматься чем-то еще.       В последнем он убеждается довольно быстро.       - Я знал, что ты еще не спишь, - говорит Джисон, чтобы заполнить тишину и попытаться завязать разговор, ведь это была его идея, в конце концов. - Что ты делаешь?       Глаза Чана никогда не отрываются от экрана компьютера. Это всегда было симптомом его трудолюбивой натуры: зрачки светятся белым от отражения проектов, усталые, но решительные. Но сейчас, в такой обстановке?       - А... - голос Чана начинает звучать, как обычно. - Когда я вернулся в общежитие, я решил попробовать новые ритмы. Как-то скоротать время, знаешь ли.       Да, Джисон знает, и от этого чувствует себя еще хуже. Вдохновение на создание новых проектов приходит к Чану только, когда он находится в каком-то особенно сильном настроении. Это была его форма самовыражения.       Судя по тому, как он покинул вечеринку, выглядя так, будто был в нескольких словах от слез, Джисону не нужно гадать, в какую крайность перешло его настроение. Даже не только с помощью контекстных подсказок, но и просто глядя на него. С годами бессонница Чана прошла, но все равно бывали моменты, когда он выглядел совершенно измотанным. Сегодня была одна из таких ночей. Он не выглядел "сонным" усталым, скорее, вся его сущность просто хотела передохнуть. Вздох, который он издал, кажется, иллюстрирует лишь часть пустоты внутри, и он проводит рукой по своим белокурым прядям, снимая зуд в глазах от того, что, несомненно, долго смотрел на этот слишком яркий экран.       Джисон кивает на экран, подтверждая сказанное, хотя Чан не смотрит на него. Тем не менее, он старается не хмуриться, когда замечает темные круги под глазами Чана после того, как он убирает с лица светлую бахрому.       Еще несколько мгновений Чан лениво ковыряется в клавиатуре, прежде чем тишина звонка начинает его нервировать, потому что он внезапно меняет тему, чтобы завязать разговор.       - Я ничего не слышу, - комментирует Чан. - Как тебе удалось найти такое тихое место на вечеринке Джексона?       Ах, черт. Вот так.       - Я не у Джексона.       Чан недоверчиво сдвигает брови, хотя его глаза по-прежнему прикованы к экрану.       - Где ты?       - Я... у Бэм-Бэма, - отвечает Джисон, не в силах удержаться от извинения. Боже, у него болит горло.       Чан наконец-то смотрит на него. Его взгляд, до этого безжизненный, вдруг становится гораздо более внимательным. Джисон застывает на месте, чувствуя, как его глаза блуждают по нему, и это напоминает ему о тех временах, когда они играли в "Красный свет, зеленый свет", когда были моложе. Он, несомненно, наслаждается деталями Джисона: бирюзовым отражением воды в бассейне на его теперь уже отмытом от макияжа лице, знакомым фоном внутреннего дворика Бэма, новой одеждой, в которую он переоделся.       - О, - пробормотал Чан, когда все это дошло до него. Видимо, он увидел достаточно, потому что его глаза возвращаются к мертвому взгляду на экране. - С Минхо, я полагаю. Чан изо всех сил старается сохранять нейтральный и доброжелательный тон, но ему удается не намного лучше, чем Джисону сохранять покерфейс, что, в свою очередь, еще больше усугубляет ситуацию.       Секунды, проведенные за размышлениями об угрюмом лице Чана, послужили стимулом для следующих слов Джисона, напомнив ему, почему он вообще решил позвонить Чану. Он все еще заслуживал извинений, сейчас как никогда.       И, судя по тому, как сильно его поведение испортилось при упоминании дома Бэм-Бэма, похоже, что он тоже в этом нуждался.       - Чан... послушай, - мягко начал Джисон. Он не хочет показаться виноватым или пытающимся вызвать сочувствие, потому что он не должен этого делать. Это было время Чана, и Джисон должен был стать для него опорой. - Мне очень жаль, что так вышло на вечеринке. То, что произошло... было несправедливо по отношению к тебе.       В выдающейся манере Чана, он просто качает головой. Рука поднимается, чтобы отмахнуться от извинений, потому что, конечно, он скорее подавит свою собственную боль, чем признает, что кто-то может чувствовать себя плохо из-за него.       Чан фыркает:       - Все в порядке, правда. Я рад за Минхо. По крайней мере, один из нас получил свою любовь.       Пульс в горле Джисона уперся в бездонную пустоту в желудке. Вот она - правда, прямо из уст Чана. Минхо был прав.       Джисон мог бы часами смотреть на бассейн и размышлять над этим откровением, но это будет позже. Сейчас было самое время взять себя в руки и действовать, чтобы исправить ситуацию... как бы долго Чан ни чувствовал себя так. Когда все это началось, его главным страхом было задеть чувства Чана, и он уже провалил миссию по предотвращению этого. Следующим шагом было просто убедиться, что он может быть рядом с ним, и это началось с того, что он не позволил своему лучшему другу отдалиться или продолжать погрязнуть в этом дерьме.       - Нет, - говорит Джисон, качая головой. - Это не отменяет того факта, что произошедшее было несправедливо. Ты заслуживаешь большего.       Чан закатывает глаза к потолку. Это не из-за Джисона или его самого, просто... черт, он выглядит уставшим.       - Не совсем, - насмехается он. - Я имею в виду, я все это время ничего не говорил. Я никогда не мог просто взять и сделать это, как Минхо. Я не могу "заслужить" то, чем никогда не рисковал. Черт, Сон, я даже не смог поговорить об этом со своим лучшим другом.       В его голосе чувствуется плоский, ироничный юмор. Самоуничижительный. Джисон решает, что ненавидит его и ненавидит себя за то, что позволил Чану пройти через это.       - Нет, ты заслуживал лучшего от меня. Я знал о твоей влюбленности и не поговорил с тобой об этом, как следовало бы, и теперь я могу поблагодарить за это свою собственную глупость, я думаю.       Взгляд Чана мгновенно отрывается от потолка и в рекордное время возвращается к Джисону. Несмотря на скорость, ему требуется, кажется, целая вечность, чтобы открыть рот.       - Ты знал... о моей влюбленности...?       Джисон смотрит на него сквозь ресницы, теперь уже более нервно и даже немного стыдливо. Определенно сочувствующий.       - Ну, теоретически? Одной из причин, по которой я никогда не говорил об этом, было то, что я не верил, что это правда, - он переводит взгляд на воду, задерживаясь на том, как луна заставляет ее мерцать, когда он начинает чувствовать, что его губы спотыкаются о слова, и начинает бредить. - Когда я понял, что ты чувствуешь ко мне, я не знал, как с этим справиться, но это не оправдание тому, что я позволил всему этому выйти из-под контроля. Я должен был быть рядом с тобой, понимаешь? Я просто... я хочу, чтобы между нами все было хорошо.       Джисон ждет ответа Чана. Когда в прошлом у них возникали разногласия или проблемы, он обычно вступал в разговор, говорил Джисону, что все в порядке, со всей своей непринужденной дипломатией, и они оба быстро возвращались к шуткам и поддразниваниям друг друга.       Он вглядывается в экран телефона, когда понимает, что его встречает продолжительное молчание.       Чан выглядит ошеломленным.       - О чем ты вообще, блять, говоришь?       В его тоне нет ярости, но он все равно заставляет глаза Джисона медленно расшириться и несколько раз тревожно моргнуть. Они не были на одной волне, или что?       - Ты влюблен... в меня...? - пробубнил Джисон, теперь немного испугавшись реакции Чана.       Судя по тому, как изменилось выражение лица Чана, которое теперь представляло собой странную смесь удивления и недоумения, они не были на одной волне.       - Джисон, - удивленно выдохнул Чан, словно ему было трудно смириться с тем, что Джисон вообще так думает. - Я не влюблен в тебя.       Что, блять, происходит? Он не нравится Чану? Совсем? Это было абсолютно бессмысленно. Мозг Джисона делает сальто, прыжки и целую чертову гимнастику олимпийского уровня в попытке найти хоть какое-то подобие логики и рациональности там, где, как он думал, у него все было идеально. Слова Минхо, странное поведение, не было ли это... доказательством?       - Но, - "мудро" отвечает Джисон, потому что ничто другое сейчас не имеет для него смысла. - Но...       Чан все еще в замешательстве, но теперь он смотрит в никуда, словно пытаясь разобраться в одном из своих заданий. Его брови нахмурились так сильно, что между ними защемило кожу.       - Откуда, черт возьми, у тебя вообще взялась эта идея? Ты мне как брат, Сон. Иметь к тебе чувства было бы просто... - он вздрогнул от ужаса. - Боже, даже думать об этом странно.       Джисон решительно кивает. Хорошо! По крайней мере, они вернулись на одну волну.      - Точно! Именно это я и сказал Минхо, но он мне не поверил!       Чан со стоном потирает ладонью свои мешки под глазами.       - Минхо. Конечно, это объясняет, почему он смотрит на меня своим печально известным смертельным взглядом с тех пор, как я вернулся. Черт возьми, Джисон, ты даже не в моем вкусе.       Грубо. Почему Джисон чувствует себя оскорбленным этим? В любом случае...       - А кто тогда в твоем вкусе?       Руки Чана падают с лица, как мертвый груз. Это происходит вне камеры, но Джисон слышит, как они ударяются о его колени. Он отказывается вернуть взгляд на Джисона. Вся та кратковременная энергия - хотя и с оттенком полного смятения - снова пропала под светом его собственных чувств.       Кажется, что его выражение лица перенеслось в прошлое, на кухню Джексона. Джисон знает, что он нервничает, только потому, что сам был в точно таком же положении; он застрял в беспокойстве и тяжести, которые естественно приходят с уязвимостью признания в чем-то, что вы действительно хотели бы навсегда оставить при себе.       Вздох, который Чан издает при следующих словах, сопровождается мягким покачиванием головы и ехидным смехом, в котором нет ни капли юмора.       - Люди, которые "носят солнечные очки в помещении и все еще думают, что дэб - это социально приемлемый жест", очевидно же.       Джисону приходится потратить некоторое время, чтобы расшифровать это, потому что это звучит как какая-то загадка, которая слишком специфична, чтобы свести ее к какому-то одному человеку.       Его поразил какой-то странный прилив воспоминаний, которые случайно открываются перед ним, как только его разум правильно переваривает слова, как будто он уже слышал эту фразу раньше. Он начинает медленно собирать все по кусочкам: Голос Чанбина, общежитие, нервозность на первой вечеринке.       В конце концов, Минхо не был прав, но Минхо также не был и неправ: Чан действительно влюбился, но не в Джисона.       Он был влюблен в...       Да ни за что...       - Бэм-Бэм?! - Джисон застыл на месте.       Он чувствует себя так, будто его бросили в бассейн, все холодно, шокирует и сбивает с толку. Чан, должно быть, очень хорошо скрывал свою влюбленность, потому что это казалось еще более невероятным, чем то, что ему нравится Джисон. Когда, блять, это произошло? Что могло произойти между ними? Джисон знал, что до нескольких недель назад он не был близок к орбите Бэма, но...       Согласие Чана приняло форму очередного вздоха. По крайней мере, он выглядел немного менее напряженным. Тем не менее, он умудрился бросить на Джисона обвиняющий взгляд.       - Серьезно, Сони, с чего ты взял, что ты мне нравишься в этом смысле?       Ты заставил меня так думать, придурок!        - Ну! Ну, - хмыкает он. - Когда Минхо сказал мне, что, по его мнению, я тебе нравлюсь, или, по крайней мере, это подразумевалось, тогда...       Если Чан продолжит так закатывать глаза, они выпадут у него из головы.       - И что, ты просто принял это за правду? Бро. Броо. Это Ли, блять, Минхо, этот парень... Я уверен, что он рычит на любого, кто хотя бы посмотрит в твою сторону.       Джисон смотрит на него. Он совсем не далеко, но Джисон надулся и... хочет на него посмотреть.       - Чувак, я же сказал тебе, что сначала не поверил. Серьезно, не поверил. Потом я просто продолжал, типа, думать об этом? Потом ты начал... вести себя странно, и я начал видеть закономерности, и это вдруг перестало казаться просто теорией.       Чан кладет подбородок на сжатый кулак в восторженном интересе, поднимая брови:       - О боже, закономерности. Пожалуйста, просветите меня.       Если бы Джисон не был здесь в качестве лучшего друга Чана, он бы сейчас точно подставил ему подножку. Тем не менее, их напряженное и довольно неловкое настроение, кажется, в основном рассеялось, и на смену ему пришло их типичное подшучивание. Подшучивание над... Джисон пытается оправдаться, почему он думает, что Чан испытывает к нему чувства? Как странно. Тем не менее, если у Джисона и есть что-то, так это его наблюдательность.       Он выхватывает из головы первое, что приходит ему в голову.        - Почему ты так себя вел, когда увидел засос на моей шее?       - Сони, я не ожидал этого. А еще мне просто не понравилось, что ты сбежал от друзей тогда. Минхо тут ни при чем.       - Но... ладно, а как насчет игры "Я никогда не"? Я имею в виду, ты загнул палец на вопрос о "фантазировании".       - Ха! - Чан смеется, звук нагло прорезается через динамик телефона Джисона. Он похож на Чанбина, когда слышит что-то возмутительное. - Я не буду издеваться, потому что Минхо накурил тебя всеми возможными способами, но потрудись вспомнить, кто сидел с другой стороны от тебя во время игры.             Кольца. Задыхающийся смех. Солнцезащитные очки с желтым оттенком - в помещении. Ночью.       Ах, черт. Чан был прав.       Упрямый детективный ген Джисона упорствует, даже несмотря на то, что его доказательства иссякают, а надутость с каждой секундой становится все более угрюмой.       - Ты разделил нас с Минхо у бассейна на первой вечеринке.       - Думаешь, я бы так поступил, если бы знал, чем вы двое занимались? С моей точки зрения: я сказал тебе оставаться на месте в течение одной минуты в холле, и ты волшебным образом исчез, когда я вернулся. Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности, чувак.       О, черт бы побрал этого парня и то, как он был мил. Вдруг кажется, что простого извинения будет недостаточно, чтобы исправить тот ущерб, который он без необходимости нанес Чану, который и так уже явно имел дело со своими собственными демонами.       И тут настроение Джисона смягчается. Он закончил допрос. Он хочет быть рядом с Чаном - этот факт никогда не менялся. Для этого ему нужно больше понять, и ему кажется, что они уже движутся в правильном направлении, наконец-то обратившись к источнику его бед.       Черты лица Джисона смягчаются при последнем вопросе.       - Могу я спросить, что ты собирался сказать мне на кухне у Джексона? Я, конечно, был идиотом, думая, что ты расстроился из-за боди шотов или чего-то еще, но...       Чан, кажется, тоже заметно сдувается, опускаясь обратно на свое место. Он лениво покачивается из стороны в сторону в своем кресле, пока думает, его опущенные глаза освещены экраном.       - Ты не совсем ошибаешься, боди шоты действительно беспокоят меня... но это не из-за тебя и Минхо, - пробормотал он, и от поражения в его тоне у Джисона защемило сердце. - Я дошел до того, что всегда так близко подхожу к тому, чтобы сказать Бэму о своих чувствах, но не могу. Что-то всегда мешает, будь то мой собственный страх отказа или страх разрушить все, что у нас с ним сейчас есть. Я стараюсь быть счастливым с тем, что у нас уже есть, но иногда я просто надеюсь, понимаешь? Я думал, что после всего этого времени, в конце концов, это угаснет или что-то в этом роде, но я все еще испытываю глупое волнение, когда всплывает его имя или я снова с ним разговариваю. Сегодня была одна из тех ночей, когда я решил рискнуть? Я не знаю, собирался ли я действительно пройти через это, но выпивка помогла мне поверить в это. Так что я сказал себе, что собираюсь...       Он тяжело сглатывает.       - Потом я увидел его. Он пил...с нее. Я... я знаю, что он часто перепихивается. Я знаю, что в основном это девушки, - его голос надломился. - Но было что-то, когда я увидел его рот на ее груди и то, как он был возбужден. Я впервые почувствовал, что никогда не смогу заполучить его.       Он прошептал задыхающееся "блять" в потолок, моргая от влаги, которая собралась в его глазах.       - Я понял, что больше не могу держать все это в себе. Я собирался рассказать тебе об этом, чтобы хоть кто-то знал, но... да, ты знаешь, что случилось после этого.       Когда его взгляд снова падает на Джисона, он утешительно улыбается Чану. Он надеется, что он говорит все то, что он не может сказать, потому что обнимать его с агрессивной медвежьей силой сейчас не вариант.       - Ну что, теперь я знаю? - Джисон светится. Уголок рта Чана слегка приподнимается.       - Да, думаю, знаешь.       - И я помогу тебе справиться с этим, чем смогу, - обещает Джисон. Он не был таким хорошим лучшим другом, как Чан, но будь он проклят, если не попытается заслужить это звание. - Будь то выслушивание твоей болтовни или просмотр с тобой аниме, когда ты не хочешь о нем говорить, или даже организация тебе горячего свидания, которое действительно достойно твоей жалкой задницы.       Чан смеется над этим, но смех искренний. Джисон и комедийное облегчение. Классический дуэт.       На лице Чана наконец-то появилось что-то нежное, нейтральное. Похоже, сонливость настигает его теперь, когда он выложил все, что накипело на душе. Тем не менее, ему удается слегка покачать головой.       - Я не знаю, Сони. Честно говоря, я даже не уверен, что я действительно подхожу для свиданий. Я всегда занят, и меня никогда не приглашают на свидания...       Джисон сразу же отмахнулся:        - Я ставлю тебе диагноз "плохое зрение". Ты один из самых сексуальных людей в кампусе, чувак. Я уверен, что люди будут стекаться к тебе, если ты им позволишь - или наоборот.       Улыбка на лице Чана показывает, что на самом деле он в это не верит, но все равно его забавляют выходки Джисона:       - Что ты имеешь в виду?       - Если бы ты остался на вечеринке, я думаю, ты бы встретил кого-то, кто тебе понравился. Там был один парень по имени Хонджун - друг Уёна. Парень был веселый, у него был суперкрутой прикид. Он как раз в твоем вкусе! И... и! Он ниже тебя ростом, я почти уверен!       Чан забавно приподнимает брови, кивая с мудрым видом:        - А, точно. Все, что мне нужно для идеального партнера: хороший гардероб и рост ниже моего.       Джисон бросает язвительный взгляд на экран своего телефона.       - Неважно, чувак. Не притворяйся, что ты не был бы в восторге.       Они оба добродушно смеются, прекрасно понимая, что Джисон понятия не имел о предпочтениях Чана до тех пор, пока пять секунд назад не узнал от него.       - Ты просто хочешь, чтобы кто-то ходил на двойные свидания с тобой и твоим парнем, - поддразнивает Чан.       Джисон начинает хихикать, но звук быстро затихает, когда он произносит это слово.       Парень.       Это заставляет его чувствовать цветущее тепло в груди, которое намного превосходит осенне-зимний холод, проникающий в его кожу. Чан был первым человеком, который официально признал, кем они с Минхо являются, и это чувство похоже на то, что признание закрепило какой-то последний кусочек головоломки.       Подождите.       - Как ты узнал, что мы уже... вместе? - спросил Джисон с мягким замешательством. Уён тоже называл их парочкой, хотя Чан не был похож на человека, который легкомысленно бросается такими словами.       Выражение лица Чана говорит о нерешительности.       - Вообще-то, я не знал, но... - в его голосе звучит настороженность, которую он обычно проявляет, когда его пытаются напугать. Как ни странно, это не вызывает у Джисона подозрений. - В инсте разлетелись фотографии и видео, где вы оба занимаетесь ... этим дерьмом во время "Правды или действия", так что я вроде как догадался.       А, так вот чего, по его мнению, боялся Джисон. То "доказательство", о котором говорил Хёнджин, та смелость, которая закрепила их обоюдное желание быть вместе. И все смотрели на него.       Джисон ухмыляется, как тупой, счастливый идиот.       Настороженные черты лица Чана превращаются в нечто, далекое от изумления. Джисон ожидал такой реакции. Странно подумать, что только на прошлой неделе он умолял Феликса удалить его фотографию из профиля, а теперь вот он здесь, совершенно не беспокоясь о том, что их фотографии гуляют по сети.       Чан всегда стремился помочь Джисону чувствовать себя более комфортно, но, возможно, он не ожидал, что это произойдет так... быстро.       - Черт, Сони, - смеется он, задыхаясь. - Ты изменился.       - Надеюсь, в лучшую сторону, да? - Джисон ухмыляется.       После этого наступает короткий период молчания. В эти секунды происходит размышление, мысленное воссоединение с тем хаосом, через который они оба прошли за последние несколько недель. Столько всего нужно было разложить по полочкам, но Джисон не чувствовал ничего, кроме... спокойствия.       - Тебе нравится человек, которым ты стал? - наконец, вопросом на вопрос отвечает Чан.       Джисон снова смотрит на воду. Он как будто смотрит мимо нее, пытаясь проникнуть взглядом в ее глубины так же, как он смотрит на свою совесть. Он так привык к ее язвительным комментариям и пессимистическим напоминаниям, даже когда ее не просят, но даже сейчас, когда он смотрит... ничего нет. Тревожный голос, конечно, не исчез, но он затих.       Вот на что похож покой?       Умиротворение?       Эта мысль сама по себе вызывает легкую улыбку на лице Джисона.       - Да, - пробормотал он.       - Тогда ты знаешь ответ, - заключает его лучший друг, просто, но глубокомысленно. Этот момент немного теряет свою прелесть, когда его прерывает один из тяжелых зевков Чана, за которым следует пронзительный стон, когда он вытягивается в своем кресле. Джисон фыркает.       - Я в двух секундах от того, чтобы упасть в обморок. Как думаешь, ты проведешь ночь с Минхо?       Черт, при этой мысли Джисон снова глупо улыбается. - Возможно.       Чан ударяет кулаком по воздуху, в то время как его руки все еще подняты над головой.       - Да, блять, - вздыхает он. - Бин и Ликс, наверное, спят вдвоем, так что комната в моем распоряжении.       - Наслаждайся уединением, пока можешь, - пригрозил Джисон. - У тебя будет не так много спокойных ночей, когда я сведу тебя с Хонджуном.       - Пфф, успокойся, Сони.       - Нет, чувак, теперь это цель моей жизни.       - Хан Джисон...       - Я буду как дракон-сводник из Мулан.       Джисон поет "Я сделаю из тебя мужчину", специально не попадая в ноты, пока Чан не бросает трубку с приглушенным, смеющимся "спокойной ночи, идиот".       Затем наступает тишина, украшенная журчанием воды и улыбкой, медленно умирающей от довольного хмыканья. Джисон смотрит на телефон, лежащий у него на коленях, экран которого все еще открыт на контакте Чана. Он доволен тем, как хорошо все закончилось, но это был еще далеко не конец; это было только начало плана Джисона помочь Чану.       Об этом они еще поговорят. Пока же Джисон просто счастлив провести несколько минут у бассейна, разговаривая по телефону.       Опираясь на слова Чана, Джисон с любопытством открывает Instagram.       Первые три фотки, которые он видит, - это он и Минхо, а его пузырек уведомлений предсказуемо достиг цифры, которую он никогда не думал увидеть на своем аккаунте. "Минсоны" - это термин, который придумал Феликс. Он также утверждает, что является их фанатом номер один, на что Уён пьяно возражает в комментариях к одному из постов с видео. Это полунамеки, пустые оскорбления и опечатки, и Чанбин отвечает последним, называя их обоих тупицами, естественно.       Чанбин, определенно, является их истинным фанатом номер один, даже если он не признается в этом.       Он так увлекся чтением постов и принятием нескольких запросов на подписку от знакомых лиц с вечеринки, что едва уловил звук открывающихся и закрывающихся дверей.       Он не поднимает глаз, потому что это может быть только один человек.       Джисон чувствует присутствие позади себя раньше, чем видит его.       Шаги, приглушенные гладким камнем дорожки внутреннего дворика. Каждый шаг сопровождается комфортным осознанием, пока кто-то не останавливается прямо за спиной. Джисон пытается - притворяется - не замечать его, глаза бесполезно мелькают между сообщениями в его ленте и уведомлениями, на которые он внезапно перестал отвечать, большой палец нависает над треснувшим экраном в неподвижности. Затем оно прикасается к нему: тело, шаркающее в его сторону, встает прямо рядом с его сидящей фигурой. Джисон замечает брюки и кроссовки где-то на периферии, и это все, что требуется, прежде чем его уговаривают заблокировать телефон и оторвать от него взгляд.       Минхо.       Он стоит на том же месте, что и в их первую встречу. И выглядит он почти так же: темная одежда, волосы еще слегка влажные, между пальцев зажат косяк, а темные глаза лишь на самую малую долю освещены ухмылкой, приподнявшей уголок его рта.       - Дежавю, да? - хмыкнул он, в точности повторяя мысли Джисона.       - Действительно, - соглашается Джисон.       Минхо сидит рядом с ним, прижав одно колено к груди. От косяка тянется танцующая ниточка дыма, которая прерывается только тогда, когда он делает затяжку и омывает воздух едким, самодельным облаком.       - Как прошел твой разговор с Чаном? - интересуется Минхо.       Джисон сообщает, что на самом деле он не нравился Чану, он был влюблен в другого. В целях конфиденциальности он не называет никаких имен, и Минхо, кажется, не возражает, не давая ничего другого в ответ, кроме понимающего кивка.       - Он говорит, что я... изменился, - шепчет Джисон после недолгого молчания. Минхо не шевелится, но нет сомнений, что он слушает. - Как будто я стал другим, таким, каким не был раньше.       Он смотрит на Минхо. Тот тоже смотрит на воду. Его острый профиль освещен серебристым лунным светом, выражение лица нечитаемо и непрозрачно, как всегда.       - Что ты думаешь? - пробормотал Джисон, потому что ему очень хочется узнать, что может происходить за этим гипнотическим взглядом.       Он переводит взгляд на Джисона, внезапно повернув голову. Затем Минхо поднимает свободную руку в жесте "иди сюда". Джисон легко идет, приближаясь, пока их бока полностью не прижимаются друг к другу. Минхо проводит рукой по его телу, притягивая его еще ближе, пока его голова не упирается в плечо Минхо.       Джисон чувствует, как Минхо кладет подбородок на макушку его головы. Его близость служит мгновенной защитой от холодного воздуха, распространяя тепло по венам Джисона и его запах в его легких. Недолго думая, Минхо поднимает руку, в которой держит недокуренный косяк, и его парень без колебаний принимает его между пальцами.       Пока Джисон делает медленную затяжку, Минхо задумчиво хмыкает:       - Не думаю, что ты совсем изменился. Если уж на то пошло, ты стал еще больше похож на себя, чем раньше.       - Что ты имеешь в виду?       Минхо медленно проводит рукой вверх и вниз по руке Джисона. Его голос такой же теплый, как и он сам.       - Я знал, что ты мне давно нравишься, но никогда не знал точно, почему. В то же время я думал, что знаю, кто я. Потом я встретил тебя, прямо здесь, - Джисон чувствует, как он кивает в сторону бассейна. - И все стало обретать для меня смысл. Я - это я, когда ты рядом. В этом есть какой-то смысл? Мне... комфортно. Я не очень открытый человек, но я могу быть самим собой с тобой, потому что в этом есть что-то правильное. Ты единственный человек, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя так. Потом я увидел, как это происходит у тебя - какой ты, когда тебе комфортно. Ты не позволял всяким вещам лезть тебе в голову, потому что был выше всего этого, чтобы заметить... Как будто ты наконец-то позволил себе существовать без забот.       Джисон прижимается к его шее.       - Но это твоя вина, - пробормотал он. - Благодаря тебе я могу быть самим собой.       Минхо тихонько смеется.       - Нет, в тебе это всегда было, как и во мне, - возражает он. - Мы просто нуждались друг в друге, чтобы помочь друг другу на этом пути.       - Это то, что ты пытался сказать все это время? - спрашивает Джисон. - О том, что я "нужен"?       Минхо смещается, чтобы поцеловать его в висок, и его голос становится таким мягким, что дым почти уносит его с ветром.        - Ты нужен мне больше, чем я когда-либо смогу объяснить, Сони.       В воздухе воцарилось затишье, которое пришло с осознанием того, как много он действительно значит для Минхо. Тот комфорт, который он чувствовал внутри, тепло и мягкость, и все было... заслужено. Он дал Минхо то, что ему было нужно. Он был тем, в чем он нуждался.       В этот раз Джисон не винит себя за слезы. Он не пытается подавить их, не стыдит себя за то, что чувствовал в этот момент. Под веками покалывает тепло, а кристаллические дорожки влаги холодно блестят от прохлады. Минхо только крепче прижимает его к себе, когда он сопит, и они вместе смотрят на воду.       Джисон не уверен, сколько времени должно пройти, но это не имеет значения. Жизнь была простой истиной, когда его обнимал на краю бассейна человек, которому он был нужен - человек, который был нужен ему в ответ.       Потому что Джисон был человеком, и он нуждался в любви.       Так же, как и любой другой.       
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.