5150

Слэш
R
В процессе
6
автор
синльан бета
Размер:
планируется Миди, написано 13 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
6 Нравится 0 Отзывы 1 В сборник Скачать

part 1: why is it so hard to live

Настройки текста
      «У вас есть мечта?       У Чонсона есть. Причём не одна; иметь одну мечту и идти к ней любыми способами — звучит, как идеальная жизнь сына маминой подруги. У него штук пять точно есть, если не считать те, с которыми он так смело расстался в прошлом, но с которыми до сих пор так много всего связано… Наверное, самая яркая из настоящих — стать хореографом. Чонсон мечтает освоить всевозможные стили, техники, методики в танцевальном искусстве; от крампа до балета, ещё было бы неплохо затронуть чьи-то культурные особенности (дэмн, грузинские народные заслуживают отдельного внимания в этом листе). Честно говоря, у него даже получается. Да, когда вечерами сидишь в Интернете в поисках теоретического материала, исторической справки и, самое главное, видеоуроков с разными хореографиями с самого детства, определённо захочешь связать с этим свою жизнь. Для Чонсона уже привычка — учить лекции по какой-нибудь гидроботанике и растягиваться одновременно.       Раньше в своей старой коммуналочке он выжидал того дня, когда матери не будет дома или в их комнате, и он сможет покривляться в зеркале под музыку, представляя себя как минимум Саем со своим Ганнам стайлом и как максимум главным героем балета Щелкунчик. Конечно, тот стыд, который обычно Чонсон испытывал, когда понимал, что мать бессовестно подглядывала всё это время, ему не забыть до сих пор. К сожалению, это было всё, что он мог ожидать от неё в этом плане. Ей никогда не было особо понятно, что в этом такого и вообще, что в этом такого полезного, что пригодится в будущем. Она не хотела, чтобы её единственный сын сломал себе пару костей, растянул несколько связок и остался с пустой головой к своему совершеннолетию. Так что Чонсон ждал; ждал восемнадцать лет, чтобы покинуть родное гнездо и начать жить свою настоящую, собственную (!), абсолютно принадлежащую ему (и только ему) жизнь. Однако, он никогда не думал, что так обосрётся…       Ну, обо всём по порядку.       Опустив супертравмирующее детство в Америке, которое никто и не помнит толком, начнём со средней школы. Истинные дипломатические качества в сочетании с отличными оценками в глазах окружающих всегда перевешивают то, что хочет делать сам ребёнок. Для взрослых, таких глупых взрослых, все эти танцульки были не более, чем очередной игрой и развлекаловкой. Чонсон понимал это, но втихую всегда пытался набрать себе команду из таких же энтузиастов-танцоров. Получалось не очень. Наверное, потому что Чонсона в принципе сверстники никогда не любили. Но это было взаимно. Настолько взаимно, что под конец этой подростковой социализации никто и мявкать не смел в его сторону. Хоть и жил он далеко от неблагополучного юга, нищета и безответственные родители (половина которых даже не дожила до его совершеннолетия) сделала его стойким к абсолютно любому дерьму в жизни, и какие-то там буллинги от одноклассников проходили мимо автоматически. Весь стресс он также затанцовывал перед большими дверцами шкафа, заигрывал такими себе перфомансами с гитарой.       А потом Чонсон понял: не получит он ни от кого поддержки в своей мечте стать хотя бы танцором. К тому времени он уже начал закладывать в себя профессиональный стержень и параллельно оканчивал рандомную художку, которую бросить — жаба душила. Пришлось самому научиться играть на гитаре — благо, это довольно легко, научиться играть хотя бы простейшие трезвучия на фортепиано (которого у него не было), выучить самый основной блок сольфеджио и просто собраться с силами и посмотреть в глаза одной из программ звукорежиссирования. Это было страшно, но не страшнее, чем играть на клавиатуре от ноутбука свои любимые песни на пианино. «Ну и что теперь, танцором-музыкантом будешь?» — насмешливый недобрый тон матери заставил Чонсона сделать самую большую ошибку в его совсем не долгой жизни — решиться стать врачом. Он тут же порвал все связи со своим самым лучшим другом, смекнув, что сейчас расстаться более энергетически выгодно, чем потом терпеть невыносимое отдаление друг от друга; настроился на хорошую прибыль после задроченных таких восьми лет обучения, и пошёл в старшую медицинскую школу.       О, то невероятное время… В обмен на половину своих нервных клеток Чонсон получил золотую медаль, пару стрелок (конечно, выходя победителем) и полностью равнодушное отношение к медицине. Тем не менее, именно тогда он делал свои первые каверденсы, заливал их в социальные сети, а потом с отвращением удалял. Господи, какими же ужасными они были… Но Чонсон никогда не останавливался. Перед тем, как окончательно просрал все надежды на будущее, он даже записал парочку собственных хореографий! Конечно, они понравились только его Интернет-друзьям, но всё же… Они, кстати, все были так или иначе связаны с танцами: большинство даже ходило на занятия по хип-хопу… У них были учителя — Чонсон завидовал. По-доброму, конечно, но это было тяжело. Он сам прошёл этот долгий путь, сам научил себя всему, что только мог подчерпнуть из Интернета и окружения, и очень гордился собой! Проблема в том, что Чонсон намертво был убеждён в том, что если ты над чем-то усердно работаешь, то обязательно доработаешься до отличного результата и успеха! Чонсона хлебом не корми — дай посравнивать себя с другими при полном осознании индивидуальности каждого пути; почему-то у всех всё получалось даже и не с таким желанием, а у него и вовсе ноль успеха… Непорядок…       Но и это был не конец. Честно говоря, если бы он знал, где этот конец вообще существует, было бы намного легче. В общем, дальше всё просто. Внезапный переезд в другую страну, поступление на биофак, потеря родного дома… Не самая приятная часть.»       Чонсон отложил ручку от своего идеального белого ежедневника. Ну, если так посмотреть — всё вообще шло замечательно… И проблемы все налицо… Зачем, спрашивалось, вообще личный дневник заводить надо было?       Холодок прошёлся по позвоночнику, напоминая о реальной причине и поводе; и, если бы Чонсон писал эту часть, он бы не стал так сразу раскрывать карты.       — А что, Пак Чонсон сегодня выступать не будет? — спросила преподавательница Со, которая с трудом вообще что-то преподавала.       Если бы Чонсон мог на всю аудиторию разоржаться, он бы это сделал. Просто чудо: всего один раз нужно было технически провести пару вместо этой преподши, сделать парочку докладов — и теперь ты самый яркий и умный студент всей группы. И как же ты посмел, не сделать один из дополнительных рефератов?       — Нет, профессор, на сегодня у меня ничего нет. — «Не хочу снова выполнять за вас работу, в конце концов, мне за это не платят».       Чонсон затылком почувствовал, как сидящие сзади быдло закатили глаза. Они могли называть его как угодно, представлять всё, что захотят (вплоть до такого, где Чонсон приходил обратно в общагу и делал уроки до фанатизма, чтобы потом прийти на пары поблистать умом, ведь то была его единственная цель в жизни), и он даже был рад, что являлся активной темой для обсуждения всего потока.       — Очень жаль.       Да, ему тоже было жаль, что в очередной раз он не вывез на себе пару по экологии чего-то там бла бла бла. Это редкое представление, которое заслуживали буквально те два человека из двадцати с лишним, которые вместе с ним пришли сюда учиться. А сегодня, кстати, они все опаздывали. Он одиноко сидел в наполненном доверху милипусеньком кабинетике (щедрый университет, что сказать) и мысленно очерчивал вокруг себя непроницаемый куб. Да, его друзья, Сонхун и Джейк, обязательно придут и сядут на то единственное место, которое ему удалось отвоевать и забронировать. А пока оставалось только считать секунды до конца пары и корябать складные слова в дневник.       — Профессор Со, разрешите открыть окно, а то здесь очень воняет!       О господи. Чонсону даже не нужно было поворачивать головы, чтобы разглядеть обладателя этого чувствительного носика, потому что настолько писклявый голос мог принадлежать только одному человеку.       — Да, конечно, Сону… А чем, кхм, ты говоришь, воняет? Я не чувствую, — участливо призналась преподавательница.       — Мы тоже с Минхёком не чувствуем… — отозвались ребята спереди.       — Видимо, кто-то очень сильно надушился. Ой, не могу, сейчас задохнусь! — продолжал верещать Сону, закатывая глаза чаще, чем Чонсон успевал дышать.       Окно открыли, а ребята, которые сидели рядом, начали замерзать. Чего только не сделаешь ради несуществующей вони! Конечно, Чонсон принюхался. Была вероятность, что его скупой пшик перед выходом убил слизистую Сону в носу (жаль, что не в прямой кишке), но, повертевшись и поспрашивая соседей, он узнал, что полностью безопасен.       Дверь в кабинет открылась, и в класс вошли запыхавшиеся бойцы-удальцы (наверное, победили все те тридцать тихих будильников и еще сто пятьдесят автобусов в пробках). Под осуждающие взгляды со всех сторон Сонхун присел рядом с Чонсоном, а Джейку нашли место где-то сзади.       — Я правда не слышал будильник… Ники меня разбудил, я попросил Джейка подождать меня. Похуй, экология же.       Сонхун уже, похоже, по привычке начал нашептывать сладкие сказочки. Что ж, ничего нового сегодня не произошло.       — А чё, Ники где тогда?       — В общаге. Говорю, экология же…       Ники был тем ещё челом. Видеть его на паре — само пришествие Иисуса, правда Иисус вряд ли бы стал полтора часа играть в бравл старс на последних партах, как законченный школьник…       Чонсон отложил подальше свой дневник, пока воспоминания не испортили ему настроение, и как раз вовремя: Сонхун уже собирался задать вопрос.       — Тебе Чэвон присылала? — Сонхун тыкнул своим телефоном прямо в лицо, чтобы наверняка разглядеть новый танцевальный ивент с Энхайпен, — Она зовёт всех нас завтра в семь.       С усталым вздохом Чонсон отобрал телефон, чтобы получше прочитать, что же там будет. Да, Чэвон и Чонсон были хорошими друзьями, пока Чэвон не нашла себе работу и парня в виде Сонхуна. Чонсон на неё не обижался, потому что кто ещё будет делить самсу с курицей пополам и отдавать безработным, живущим на социалках, Пак Чонсонам? Чэвон ещё успевала ходить в студию хип-хоп танцев, но особые успехи она там не делала. Чонсон всё уговаривал её замолвить словечко у хореографов и администрации, чтобы его взяли за талант, а не за ежемесячные мильон деняк — ей было не до этого. Да, до всяких платных кружков ему далековато; нужно сначала найти работу и, желательно, переехать в другую страну. Знаете ли, когда каждый второй кореец хотел стать айдолом или танцором, или циркачом, или имиджмейкером и так далее, немного трудно составлять им конкуренцию (он, правда, пытался, но здесь, сука, всё куплено).       Тем не менее, ивент был не про её команду. С экрана отсвечивало что-то про какую-то съемку, а потом интервью с лидером танцевальной команды — Яном Чонвоном… Чонсон ничего не понял.       — Это чё?       — Энхайпен будут снимать ролик на свою новую хореографию — им нужна толпа в кадрах. Кстати, кто-то пустил слушок, мне Чэвон рассказала, что Чонвон собирается набирать учеников… Прикинь, обучать их и ставить хоряги. Думаю, в интервью об этом скажет.       Чонсон пролистнул дальше под аккомпанемент разочарованных вздохов преподавательницы Со и увидел улыбающегося Чонвона со всеми этими его ямочками, лисьими глазами, милым выражением лица. Да, фото неплохое взяли. Чонсон немного знал о нём — больше по слухам и мимолётным историям. Чонвон был старше его всего на три года (заставляло задуматься), довольно известен в узких кругах, потому что его команда не раз побеждала в денс-баттлах в Хондэ. И, кажется, он даже видел парочку записей с выступлений. Особо не цепляло; Чонсон, учившийся танцевать по урокам настоящих профессионалов мирового уровня, мог оценить его на троечку. Как бы это высокомерно не звучало, бывало и лучше.       — Ладно, пошли. Только если я успею сегодня доделать лабу по биохиманалу. Если я приду с пустыми руками на пару, то мне пропишут такой анал за то, что не вытянул всю группу. Не хочется быть разочарованием, я только начал строить преподов… Ты слышал, как на прошлой неделе мы с Джейком выходили с практики по эко, и профессор Со спросила мое оценочное мнение по поводу проведения занятия? Наверное, ей не понравилось в прошлый раз, как я упомянул Министерство образования.       В ответ на это Сонхун хихикнул. В их компании обсуждать подобные темы по несуществующему регламенту нужно было как можно чаще, чтобы не забывать, какое же одолжение перед самими собой они делали.       — Кстати об этом, — Чонсон продолжил, — Мы с Джеюном на прошлой неделе ехали во второй корпус, ну и я… договорился с охранником… и теперь могу… Танцевать в двести девятом кабинете!       Двести девятый кабинет во втором корпусе являлся очень важным местом в жизни Чонсона, потому что именно там было повешено несколько больших зеркал подряд и стояла даже кое-какая стереосистема — идеальное место, чтобы танцевать. Часто там велись классные сборы, собрания студенческого совета и подобная чушь, поэтому кабинет не стоял пустырём, но тем не менее, спустя нескольких месяцев уговора и выжидания новых более мягких сотрудников на вахте, Чонсон победил и договорился брать ключи от кабинета тогда, когда там никого нет. Ради мечты, как говорится, готов на всё. Джеюн, между прочим, тогда все три с половиной часа просидел на полу рядом, пока Джей разучивал новые хореографии, которые так хотел разобрать давно (по списку), и придумывал кусочки чего-то своего. Друг все это время просидел в телефоне, поэтому Чонсону было даже неловко. Но как мыслят гении, «У каждого человека есть выбор. Вот я выбрал сейчас сидеть здесь, так что не переживай», — послышалось после очередного: «Ещё песню, последнюю, и всё!».       — О-о! Поздравляю. Главное, чтобы не выгнали при удобном случае.       — Я готов взять от этой шараги всё, что она мне даёт и не даёт.       — Ауф.       Пара постепенно превращалась в собрание демогогов, которые яростно верили в то, что их мнение — единственное правильное, потому что вчера они прочитали целый параграф в учебнике за десятый класс. Это ещё полбеды; самое худшее начиналось, когда вся группа приступала к обсуждению сплетен и других преподавателей с профессоршей Со. Тогда желание выброситься из окна становилось прямо пропорционально желанию никогда не видеть этих масляных лиц, а с этим, знаете ли, былоьсложно жить в сочетании. После одного из подобных несчастных инцидентов Чонсон просто стал носить с собой что-то из раздела дополнительное образование и заниматься этим в свободное от настоящей учёбы время.       — Ну что, вы поняли, кто надушился-то? — задала вопрос преподавательница под конец пары.       — Да, профессор Со, я уверен, что это Джей.       Сону скривился и с отвращением посмотрел на Чонсона, а после этого продолжил давить на жалость профессорше и рассказывать о том, какой же Чонсон ужасный. В общем-то, всё было как обычно.       — Мы идём в столовку? — он попытался отвлечься и переключиться на играющего в бравлик Сонхуна, но для самых внимательных пришлось повторить вопрос.       — А? Да. Да, не хочу, чтобы меня съел злой Джеюн. Нужно срочно его накормить, пока все живы.       День обещал быть нормальным: вроде бы ничего, но всё равно кто-то поднасрал. Да ради бога, Чонсон способен сделать из этого удобрение.       Чонсон проснулся после своего сладкого дневного сна после продуктивного ничегонеделания, но продолжал лежать на нижнем ярусе кровати с закрытыми глазами.       Джеюна, его соседа по комнате, было не слышно, что означало, что, скорее всего, он ушёл в магазин. Сосед из Джеюна было хороший; ну, Чонсон называл так любого соседа, который не угрожал вышвырнуть его вещи из комнаты и не пользовался его вещами (шат аут ту его прошлому сожителю). Соседи по блоку, конечно, оставляли желать лучшего, но Чонсон и Джеюн столько вложили сил в эту комнату, что не собирались отсюда съезжать.       Вечернее солнце теплило прикрытые глаза, шум из окна так напоминал тот самый, домашний, что Чонсон невольно позволил себе забыться в прошлом. Ведь это так похоже, если представить, что ты находишься в своей родной комнате. Справа всё ещё стоял бы тот письменный стол, за которым Чонсон ни разу не делал уроки, спереди — потрёпанный временем стеллаж с детскими фотографиями, поодаль — диван матери рядом с телевизором.       Вот сейчас ты откроешь глаза и пойдешь на свою однометровую кухню налить чая, а вернувшись обратно, включишь любимую песню двухлетней давности и будешь переписываться со своими друзьями через старый телефон. За окном будет родная Америка, в шестистах метрах — дом лучшего друга…       Со сдавленной грудью Чонсон открыл глаза и начал тупо пялиться в отвратительный старый матрас второго яруса. Он здесь, в общаге, был абсолютно один и никому не нужный. Большинство людей так одиноки, это нормально.       Дверь со стуком распахнулась: Джейк вошёл и, получив приветственный жест с кровати, начал рассказывать про свой день, а потом присел:       — Брат сегодня опять рассказывал про то, как он хочет скорее поступить учиться и быть студентом. Треш, Чонсон, это старость. У этого молодого поколения такие амбиции… Они все чего-то хотят и стремятся к своей мечте. А я просто сижу и то и дело, что ною о плохом здоровье или ловлю кайф с кулинарии и уборки. Мне всего двадцать…       — Тебе двадцать через полгода.       — Мне уже двадцать лет, а я веду себя как старик! Бесцельное существование меня убивает.       Чонсон принял сидячее положение и с сочувствием посмотрел на друга. Ну, и что с того, что его хобби немного старомодны, и он не ходит бухать и курить траву со всеми несколько раз в неделю?       — Тебе просто нужно найти мечту, ради которой ты сможешь быть таким же взбалмошным и рискованным, если тебя так хочется. Мы просто другие люди, Джеюн: те, которые любят порядок и стабильность, которые находят счастье и любовь в простых домашних вещах, в чистоте. А ещё мы финансово грамотные благодаря нашему детству. Это нормально, что мы предпочитаем комфортно обжиться безрассудным ночным гулянкам.       Чонсон, вообще говоря, ненавидел инфантильность. Но и у него не каменное сердце, кто бы что ни говорил, и он вполне способен на подобного рода расслабон в разумном количестве. Тщательно продуманный и распланированный, конечно.       — Да, думаю так и есть.       С наступлением вечера в их блочной общаге начинались гладиаторские бои, поэтому, когда за стеной раздались крики, никто не обратил на них внимание. Наверное, опять взрослые люди будут играть в догонялки или в пивопонг.       — Окружены, но не сломлены. Джей встал, чтобы потянуться и проснуться по-настоящему. Надо было что-то приготовить в усиленном темпе из воздуха и воды — ох уж эта взрослая жизнь. Но Джейк всё ещё выглядел подавленным, поэтому Чонсон решил перевести тему на комфортную.       — Когда ты уезжаешь обратно домой?       Джейк жил в двух часах езды на электричке от Сеула и периодически катался домой, когда выпадала возможность, а сейчас, во времена всемирного карантина, эти возможности выпадали спонтанно и непредсказуемо. В последнее время Джеюн всё реже и реже приезжал в общагу; Чонсон не мог не радоваться такому количеству личного пространства, которого у него никогда не было.       — Не знаю, посмотрим, как родители с деньгами решат. Кстати, сегодня в семейном чате отчим прислал видео, где он Лейлу выгуливает!       При упоминании своего любимого питомца друг заметно повеселел. Они посмотрели, как Лейла плавает в речке с палкой (Чонсон был готов поспорить, что Джейк посмотрел это видео раз десять до этого), поговорили про подростковые бунты его младших сестёр, и пауза затянулась.       — Ты скучаешь по дому?       Вопрос Джеюна был понятным, но не риторическим.       — Если бы у меня была такая же семья, как у тебя, то, возможно, я скучал ещё сильнее. У меня осталась только мать и домашние питомцы. Зачем скучать по местам и людям, к которым ты никогда не вернешься?       Чонсон спрашивал себя это каждый день, когда думал о своих бывших лучших друзьях, умерших родственниках и старом родном районе.       Джеюн тяжело вздохнул и начал перебирать какие-то штуки в своём полудохлом компьютере. Чонсон был не из тех, кто будет меланхолично предаваться этим невероятным переживаниям и тоске по всему, чему только можно вспомнить, — всегда, когда что-то подобное нашептывало ему поддаться, он сосредотачивался на настоящем. Самое главное — это то самое пресловутое «здесь и сейчас», что написано на каждой китайской футболке из массмаркета, тетрадке или блокноте. А сейчас Джейк совсем не выглядел так, будто бы собирался вечером куда-то идти.       — Оборачиваясь назад, я бы ни за что не поверил, что тот самый мальчик, которого постоянно забывали и даже теряли, из обычного поселка и школы смог поступить в город мечты, — Джейк, видимо, даже спустя полгода не может осознать всей серьёзности происходящего в его жизни.       — Бывает, что я тоже. Я предполагал, что подобное может произойти, знаешь? Поэтому я всегда всё фотографирую. В любой момент можешь посмотреть на снимок и будто переместиться в то место и то время. Это как грёбанные порталы в прошлое.       Оставив Джейка спокойно размышлять и анализировать свою жизнь, Чонсон начал выбирать себе одежду на сегодняшнее мероприятие. О, может, он хотел бы стать стилистом — у него хорошо всегда получалось одеваться со вкусом! Благодаря матери, которая всегда учила его выглядеть так, будто бы никто из его семьи никого не зарезал, и вообще, никто не живет в коммуналках, гардероб у него был обширный.       — А ты в чём пойдешь? — решил он поинтересоваться у Джейка.       — Эм… Не знаю. Да, выглядело всё это так, будто бы Джеюну даже не интересно. Вспомнив, что вещи в шкафу у друга занимают всего две полки и три вешалки, Чонсон предложил:       — У меня есть такая рубашка, которая очень подойдёт к твоему цвету глаз!       Он незамедлительно достал вещь, полностью игнорируя мысль, что здесь у всех глаза карие, и со счастливым лицом продолжил впаривать её Джеюну:       — А ещё я могу одолжить к ней аксессуаров! Подкрасим тебе глаза, у меня есть крутая подводка!       — Ну… давай. С таким настроением ребята продолжили собираться: они делились друг с другом всеми крутыми вещами, рассказывали истории, связанные со всеми подобными маскарадами или просто псевдовечеринками. Чонсона напрягало только то, что он недостаточно тепло одел в свои вещи Джеюна.       — Я боюсь, что ты замерзнешь, — он снова окинул взглядом шкаф, — Ой, а давай я дам тебе своё пальто? Мне сейчас уже жарко в нём ходить, а тебе будет в самый раз. Вот, погоди, ещё крутая сумка сюда подойдёт!       При виде себя в стильном образе (а особенно в пальто) у Джеюна загорелись глаза. От этого у Чонсона загорелось сердце.       — Пошли!       Вся их компания, конечно же, опоздала. Клип, или просто видео с хореографией, тут, похоже, уже отсняли, но это не мешало некоторым ребятам всё ещё прогонять отдельные танцевальные связки. Из-за очередных опозданий Сонхуна все вынуждены были стоять в толпе и совершенно не понимать, что происходит.       — Я сейчас услышала от знакомого, что только те, кто были в массовке, получают «уникальную возможность посетить интервью Яна Чонвона и задать ему пару вопросов», — Чэвон скривила лицо и сделала незамысловатый жест пальцами, чтобы показать, насколько всё странно устроено.       Чонсон не расстроился, он всегда на такие случаи заранее готовится к худшему. Ему и не сильно было интересно вообще, хотя, не поспоришь — у Яна Чонвона даже был свой постер, и выглядел он на нём как айдол. Может, будущая звезда, посмотреть-то интересно, что он из себя на самом деле представляет…       Под лёгким флёром размышлений ни о чём Джей и не заметил, как Ники уже успел куда-то смыться. Стоило только подумать о нём, так из-за темной металлической двери показалась светлая макушка с немного засаленными волосами.       — Ребята! Погнали, пока не началось. Чонсон не верил, что Ники было настолько интересно, что он решил подкупить местный стафф. Как бы то ни было, лишние пять человек смогли затесаться среди толпы и не вызвать подозрений. Ян Чонвон разговаривал с какими-то ребятами на сцене, пока ему настраивали микрофон и подносили бутылки с водой, вокруг стоял шум от взволнованных голосов и перешептываний. Чонсон мог поклясться, что только что услышал «Какой красавчик!» от стоящей рядом сорокалетней женщины, которая для прикрытия взяла с собой ребёнка. Он немного протиснулся вперёд, ближе к сцене — там было, на удивление, просторнее.       — Ой, чё это там раздают… — послышалось над ухом от Чэвон, — У меня есть забавная история, как мне и моим подружкам дали попробовать чай, когда мы шли по…       Как бы оно ни казалось с первого раза, Чэвон затыкалась только в редких случаях, с ней всегда было о чём поговорить, но иногда это мешало. С дальнего конца стафф начал вручать всем по пластиковому шарику (очевидно, с цифрой); незамысловатое «209» красовалось на чонсоновом, с недавних пор это его счастливое число; посмотрев по сторонам, Джей заметил, что числа шли не по порядку. — Надеюсь, на это мы сможем купить себе пиво, — с теплившейся надеждой сказал Ники, наблюдая за Сонхуном, пытающимся своим лицом отбить шарик.       — Тебя сейчас отсюда выгонят, а мне не будет даже стыдно. Я притворюсь, что девушка Чонсона.       Чэвон бросила осуждающий взгляд вниз, туда, где Сонхун судорожно пытался словить укатившийся шарик. Поднявшись ни с чем, он тяжело вздохнул. Джейк отдал ему свой. Со сцены наконец раздался мягкий, почти назойливый голос (Чонсон отметил, что Чонвону не хватает воздушности и придыхания):       — Всем здравствуйте! Я очень рад, что сегодня собралось так много людей. Хотел бы отблагодарить всех, кто помогал мне и был в массовке в нашем новом танцевальном проекте! — по небольшому помещению раздался шум с аплодисментами. — Для начала, мне стоит рассказать немного о себе. Меня зовут Ян Чонвон, вы это уже знаете, мне 22 года, и я являюсь лидером дэнс-группы Энхайпен.       Публика снова отреагировала. Господи, Чонсон, кажется, сейчас задохнётся от душности. Таких, как Ян Чонвон — пруд пруди, как говорится, Джей подумалось, что в нём нет ничего цепляющего. Только странной формы глаза. Но даже из таких глаз можно было представить, как текут слёзы, скапливаясь больше справа от носа из-за легкой асимметрии его лица. Как прозрачная дорожка не успевает дойти до трех мимических складок у подбородка, потому что её сразу же смахивают двумя пальцами правой руки. Как тыльной стороной ладоней Чонвон проходится по высоким скулам, смахивая непрошенные слёзы, и смело устремляет свой взгляд на тебя.       Чонсон зажмурился, пытаясь прогнать странные картинки у себя в голове; он всегда подозревал, что в нём дремлет садистская часть.       — Наверное, мне стоит рассказать о проекте больше. В этот раз мы решили превзойти себя, и впервые арендовали такую большую площадку. На оригинальность, конечно, не претендуем, но для нас это шаг к чему-то большему! Мы ставили эту хореографию, вдохновившись…       Да, примерно тут Джею стало не интересно. Чонвон то растягивал слова, то тараторил, будто бы эта речь была наполовину составлена раньше. Толпа периодически отвечала, создавая иллюзию диалога, и, чтобы не выделяться, пришлось сделать лицо попроще. Джей тоже так мог. Танцевать на таком же уровне и выше, разрабатывать проекты, собирать команды и учеников. Таким его не впечатлишь.       Чонвон продолжал говорить ни о чём, а Джей нескромно изучал его лицо, пытаясь найти что-то знакомое. Может быть, он видел его раньше, когда Хисын рассказывал про корейскую культуру и, в частности, район Хондэ. Хисын около двух лет был самым лучшим Интернет-другом в мире, пока по счастливому стечению обстоятельств они не оказались в одном городе.       Одежда Чонвона была ничем не примечательна, в отличии от всегда любящего повыёбываться Джея, но он не мог отрицать, что даже такой кэжуал ему нравится. Может быть, он мог бы тоже купить себе худи и разбавить свои костюмы и рубашки, просто ради разнообразия. Истинные джентльмены и леди, знаете, всегда внутри, а не снаружи. Какой-то левый мудрец сто миллиардов лет назад…       — Стоит рассказать про мою команду, — Чонвон ярко улыбнулся при упоминании компании, которая только что взошла на сцену, чередуя шаги с поклонами, — Нас всего пятеро, но мы, на самом деле, почти семья. С Гону мы знакомы уже больше трех лет, он живёт контемпом, Николас год назад прилетел из Австралии — самый крутой крэмпер на районе, Таки чистокровный японец, и изначально он представлялся, как хипхопер, — Чонвон хихикнул, — нам потребовалось полгода, чтобы он признался в том, что настоящий в локинге. А это моя девушка Сакура, она занималась балетом большую часть жизни, но так сложилось, что теперь она танцует хип-хоп, как и все мы. Нас совершенно случайно свела судьба, за что я очень благодарен.       Толпа зааплодировала компании на сцене. Почему-то, Чонсон считал, что Сакура — стройная японка с самым женственным вайбом в мире — не смотрилась рядом с обычным Чонвоном. Может, он просто завидовал, но пока так и не понял, кому.       — Так много людей в последнее время из Австралии сюда приезжают, — резонно заметил Джейк, будучи самым настоящим австралийским Джейком.       — То есть, Япония тебя не смутила?       — Ники, ты сам знаешь, что японцы либо готовы жить везде, где нет профессионального давления и достаточно культурного наследия, либо умереть, — Чонсон предпочёл ответить за Джейка, пока это не переросло в спор. Джейк был любителем поспорить просто затем, чтобы поспорить, но человеком он был хорошим. Ники было всё равно.       Чонвон продолжал выступать и развлекать зрителей, а Джей с каждой минутой, неожиданно для себя, затыкал свой вечно мешающийся критицизм. Чонвон выглядел хорошо. Может быть, даже в его вкусе. Его легкая непринуждённость в общении и умение расположить к себе напоминали подобные качества чонсоновой матери. Они были чем-то похожи.       — Ну, а сейчас я предлагаю провести небольшой «Кью энд эй»!       Вокруг Чонсона и его друзей вырос лес рук; ребятам стало непривычно быть окруженными, да и ещё аутсайдерами. Но тут Чэвон подняла руку, и тогда Джей вспомнил, что они пришли сюда из-за неё, а не из-за его желания оценить танцующего мальчика по всем критериям.       — Как ты стал танцором? — девушка из толпы задала, наверное, самый волнующий публику вопрос.       — Ах, это неинтересная история. Я с самого детства мечтал танцевать, ходил по кружкам, а потом смог поступить Художественную Академию. Предугадывая ваши вопросы: нет, родители мне ничего не запрещали. Как и все нормальные родители, мои, безусловно, хотели, чтобы я хорошо учился, но с самого начала было всё ясно, поэтому они не препятствовали.       Да, не может быть. Неужели его ещё и полная семья любит и уважает. Чонсон задумчиво уставился на сцену: должно быть, учился он на платке, вряд ли такие специальности бывают государственно спонсированные.       — Ты проходил прослушивания в агентствах? Хотел когда-нибудь стать айдолом?       — Ээ, — Чонвон скромно почесал шею, — на самом деле, нет, никогда. Меня пугает подобная работа, если честно. Это слишком тяжело.       — Расскажи про свою семью!       — Я рос в любящей семье, являюсь самым младшим ребенком. Мне очень повезло, мои брат и сестра, родители делали всё, чтобы я был счастливым. Я часто езжу к бабушке и дедушке в гости, они постоянно угощают меня пибимпапом с лососем, который я обожаю. Хах, что-то я отвлёкся от темы, — Чонвон смущённо отвел взгляд в пол, но не рассчитал, что даже при таком незначительном тиэмай фанаты будут кричать еще больше. Милая улыбка танцора смогла растопить даже чёрствое чонсоново сердце, но вопросов у него так и не появилось. — Давайте последний вопрос.       — Есть ли у тебя какое-то хобби, помимо танцев?       — М, да. Мне нравится фотографировать ещё со средней школы. Так как у меня было счастливое детство, я старался запечатлеть все любимые моменты на фотографиях. У меня было несколько друзей, и каждый раз, когда мы куда-то ходили или бесились у кого-то дома, я делал фото. Мне кажется, что таким образом ты заставляешь время застыть и будто открыть портал, чтобы снова переместиться в это воспоминание и никогда не забывать свои счастливые моменты и историю становления сегодняшнего себя.       — Так поэтично, — Чэвон повернулась к Джею и мечтательно протянула.       — Просто ёбаный Шекспир, — буркнул он в ответ.       — Эй! — возмущённо шепнул Сонхун своей девушке, но Чонсон был слишком в своей голове, чтобы обратить внимание.       То есть, перед ним буквально стоял человек, в жизни которого исполнились все самые заветные и сильнейшие мечты Чонсона. То есть, Чонвон палец о палец не ударил, чтобы заполучить счастливую большую семью, жить в материальном достатке и без особых проблем стал тем, кем захотел? И его даже поддерживали? И у него даже никто не умер? Никто никогда не садился в тюрьму? Никто никогда не голодал и не ревел, потому что не на что было купить колготки? Никто никогда не говорил ему будучи ребёнком, что умрёт и что нужно делать со страховкой и кредитами так, чтобы на него потом ничего не повесили? Никто никогда не пьянствовал до видения чёртиков? Если так, то Чонсон просто считал, что это неправильно — двум абсолютно незнакомым людям с разной судьбой говорить одни и те же вещи. Нечестно получалось: мало того, что у Чонвона было всё, что когда-либо хотел Джей со слезами на глазах по ночам, так и ещё он говорил теми же словами. Может, и одним воздухом дышал, его воздухом? Как иначе объяснить, почему Чонсон начал задыхаться?       Он завидовал. Не первый раз в своей жизни, всё-таки бывали люди, которым тоже кое-где повезло, а кое-где нет. Но это не было так… комплексно. У всех всегда было что-то одно. Серость: мгновение света и момент тьмы. Но ещё никогда такого не случалось, чтобы Джей встречал кого-то, у кого было всё. И который сам собой представлял человеческий идеал в глазах Чонсона. Скромный, вежливый, харизматичный и красивый лидер, который пользовался мягкостью, доверием и пониманием в своей команде, вёл её на вершину. Не убогий деспотичный высокомерный лидер с контрол ишьюс, который даже друзей вокруг себя уберечь не мог, не то, чтобы свою команду создать, которого недолюбливали все, кому не лень, сам опускался вниз каждый раз. А самое смешное было то, что Чонвон действительно его типаж. Ему нравились только такие мальчики внешне, а внутренние характеристики были идеальны и для девочек тоже.       — Ладно, спасибо большое за всю вашу активность, но сейчас мы приступим к самой интересной части этого мероприятия. В начале мы раздали каждому присутствующему по шарику с номером, — на сцене ребята из команды придвинули большой сосуд с такими же шарами и небольшим отверстием, — Это нужно, чтобы определить, кем будут эти три счастливчика, которые получат место в моей команде учеников!       Толпа загудела; все снова посмотрели на свои шары. Чонвон не стал делать интриги и размусоливать этот выбор фортуны на еще тридцать три ивента и сразу покрутил стеклянный бочонок, наполненный шариками. Все с замиранием сердца смотрели, как он достал один шарик, посмотрел на его номер и начал смеяться. Джея передёрнуло от странного чувства.       — Забавно! У меня день рождения девятого февраля, и номер мне выпал как раз: двести девять!       Люди вокруг Чонсона начали аплодировать до звона в его ушах. Он прокрутил в пальцах пластик до тех самых трех цифр и поднял растерянный взгляд на сцену: Чонвон с чистой искренней радостью и теплотой смотрел в толпу, выискивая нужного человека. Человека, который с легким сердцем возьмёт этот шанс и станет счастливым учеником, который пойдёт далеко и станет кем-то в этом огромном мире. Это был не Джей.       Ему нужно подняться к Чонвону и его команде; все вокруг уже заметили его номер и начали самовольно проталкивать к неширокой лестнице. Джей не оборачивался, чтобы посмотреть на предвкушение на лицах друзей, которые его по-разному, но поддерживали. Он просто переставлял ноги с незнакомым тяжёлым чувством глубокой тоски и щурился от некстати яркого света софитов. Такое ощущение, что он был не на публике, не на сцене, а где-то далеко от настоящего мира вместе с Чонвоном. Чонвоном, который такой искренний и милый и вообще, действительно ждал именно его так, как не ждал его никто уже давно.       Чонсону сзади кто-то пихнул микрофон в руку и еле заметно подтолкнул.       — Добро пожаловать, как вас зовут? — с тем же знакомым горящим взором Чонвон протянул руку для рукопожатия.       — Пак Чонсон. Мне жаль, но я не могу принять ваше предложение. У меня уже есть команда.       Джей поднял измученный шарик и вложил его в раскрытую ладонь Чонвона, перевернув кверху так, чтобы можно было легко закрыть её пальцами. Пусть это длилось всего пару секунд, такой контакт заставил уголки губ Джея приподняться в скромной улыбке. Не обращая внимание на удивлённый возглас толпы, на полный замешательства взгляд Чонвона на его руку, Чонсон спокойно отдал микрофон и спустился со сцены.       — Пойдём, — спокойно бросил он своим друзьям и направился к выходу под осуждающие шепотки, — Чэвон, если ты хочешь, я подожду тебя у выхода.       «Какой высокомерный!» — слышалось со всех уголков помещения. Чэвон не стала оставаться одна и пошла за остальными. Джей был благодарен ребятам, что те не мучили с расспросами; он бы в любом случае не ответил. Он просто знал, что это кончилось бы плохо, какой бы хорошей не была та команда. Тем более, у него была своя, ради которой стоило постараться быть лучше, чем он есть сейчас. Таким же, как Чонвон.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования