Бескрылые

Белоснежный дракон в широкой круглой зале гремит златыми цепями. Он мечется, он рычит, он извергает пламя. Он пытается взмахнуть своими белыми огромными крыльями и взлететь, разрушив купол храма. Но лишь гремит цепями, неспособный их порвать, расплавить, уничтожить. И кандалы оставляют красные следы, возвращают вниз, в белую, как снег, врезаясь в чешую. Дракон не может забыть пленительный зов Неба. Он смотрит вверх, не в силах оторвать свой взгляд. И одна лишь мысль о Свободе заставляет забыть о боли, забыть о кандалах, цепях. Но златые цепи помнят всё и не хотят его пускать. Они гремят, скрипят, звенят, но лишь бы белоснежного дракона не пускать. Но дракон не сдаётся. Он только пуще прежнего рычит, гремит и злится. И не опускает взгляд. Дракону хочется, дракону нужно в Небеса.

***

Люси резко открывает глаза и тяжело дышит через рот. Она судорожно проводит языком по пересохшим губам и приглаживает ладонью волосы, влажные от пота. Поднявшись с влажной постели, девушка, не отрываясь, смотрит перед собой, не в силах унять сильно бьющееся в груди сердце. "Нужно успокоиться" – проносится в голове Хартфелии. – "Это же просто сон..." Проснувшись и ещё не до конца осознав – где она, девушка была уверена, что сейчас у себя в комнате, в небольшой съемной квартирке, её друзья давно в гильдии, наверняка, снова разносящие её в пух и прах, а все события вчерашнего дня – не больше, чем дурной сон. Что Акнология и все последующие события просто больная фантазия её разума. Но по-прежнему тяжело дыша, будто не веря в своё собственное счастье, Люси осмотрела комнату, где проснулась, и мысли о том, что всё было сном, мысли о том, что всё было самым обыкновенным кошмарным сном, которые, однако, не оставят Хартфелию ещё долго, уходят куда-то, растворяясь в нахлынувших волнах разочарования и отчаянья. Ибо Люси проснулась сейчас не у себя в квартире, а в неизвестной ей комнате, которая и близко не напоминает её собственную в Магнолии. Та оформлена просто, но изящно, что догадки о настоящем, аристократическом происхождении девушки сами собой закрадываются в голову, а некоторая характерная нелепость в обстановке, что у хозяйки дома часто бывают гости, которые любят потрогать, по переносить с одного места на другое предметы интерьера. Комната же, где Люси очнулась, была мало того, что даже для неё слишком простой, без присущей изящности, помещение и его планировка в принципе не удовлетворяли стандартам Магнолии. Во всяком случае, Хартфелия не помнит, чтобы видела хотя бы один деревянный дом в городе. Стены из деревянных брусков, деревянный потолок, находящийся под некоторым углом. Комната, видимо, под самой крышей. На тон темнее дверь, напротив кровати. Огромное окно, так же напротив двери. Окно едва прикрывают белые кружевные шторы, хорошо пропускающие сквозь себя яркий, ослепляющий утренний свет, который мешал полностью рассмотреть открывающийся за стеклом пейзаж. Но необходимости увидеть его как-то не возникла. Люси сама вспомнила, где вчера заснула. За барной стойкой в небольшом деревянном домишке, где, наиболее вероятно, сейчас и находится. Заклинательница Духов, если её не обманывает память, наткнулась на дом случайно, когда спускалась с горы и едва не окоченела от страха. От страха... перед чем? Перед разбойниками? Перед тёмными магами? Перед тем странным Джеком? Вспомнив все свои фантазии, связанные с магами, бандитами и, в особенности, с Джеком девушка даже покраснела. Она такая... дурочка. Зачем тёмным магам ошиваться где-то в горах, когда потенциальные жертвы живут у подножья, в деревнях? Зачем бандитам жить в горах, где вероятней всего их, после очередного провёрнутого дела, и будут искать? Зачем тому Джеку нужно было ждать ночи ради очередного убийства, если он действительно был психом, и если они в горах, где Люси за два с половиной часа никого, кроме того же Джека, не видела и не слышала? Поиграть, как это часто показывают в романах-страшилках? Может быть, но только никто с ней особо не стремился "играть". А может, в этом и заключалась вся суть? Он пудрит своим бредом мозги, воздействуя тем самым каким-то образом на психику человека (может, он как раз обладает магией для этого подходящей), и жертва, этим обеспокоенная, медленно варится в своём страхе... Люси зажмуривается и встряхивает своей головой. Нужно успокоиться. Это всё бред, никакого маньяка нет. Хартфелия нервно хихикает. Во всяком случае, она в гостинице, а значит – в безопасности. Вероятней всего, что это гостиница, раз есть барная стойка, сам бармен, столики, плюс комнаты. Правда, что гостиница делает почти у самой вершины горы, у самого склона, не совсем ясно, но это ещё одно доказательство того, что на горе – безопасно. Заклинательница нервно перебирает пальцами тонкую белую ткань покрывала. "Ведь не станут же строить и содержать гостиницу там, куда обычные люди не сунутся из-за угрозы смерти?" И мысленно ответив на свой же вопрос, девушка встаёт и чуть покачивается. В голову тут же ударила тупая, вязкая, как смола, боль. Странно, вчера она вроде особо сильно не ударялась головой, не пила ничего крепче чая. Люси зажмурилась от удовольствия, вспоминая вкус того чая. Такой вкусный, горячий, согревающий только своим цветочно-медовым запахом. Припоминая его сладкий вкус, как светло-золотистая жидкость сначала обожгла её горло, а потом, подобно жар-птице, осветило и согрело всё её нутро, Хартфелия не удержалась и зевнула. Но тут же встряхивает волосами, отгоняя сонное наваждение и боль. Люси потянулась и тут же отпустила взгляд. Одежда на ней та же, исключая разве что обувь, что и была вчера, но прилипшая к телу из-за пота, а вследствие этого неприятно натирающая и сковывающая движения. И только стоило промелькнуть мысли "Переодеться бы", как взгляд девушки натыкаются на чистую одежду, аккуратно лежащую стопочкой на тумбочке возле кровати. Люси нахмурилась и осмотрела комнату, в поиске следа той личности, которая это оставила. Не находя такового, она аккуратно берёт лежащую сверху лёгкую белую ткань и расплавляет её. Простенькая однотонная туника с небольшими вырезами по бокам. Снова осмотрев комнату на предмет посторонних глаз, девушка аккуратно кладёт одежду на кровать, а после снимает с себя безрукавку, что мусором отправляется на пол. Одевает тунику и тут же хватается за вторую ткань, более твёрдую и темного серого оттенка. Это были бриджи на примере туники – такие же простые, однотонного цвета, с грубыми швами. Люси, сняв юбку, отправившаяся вслед за безрукавкой, одевает штаны и с удивлением обнаруживает, что размер как раз её. Только, может в груди немного жмёт, а так нормально. Плюс – чистая ткань приятно ласкает кожу, но немного, вместе с тем, неприятно липнет к подмышкам и к внутренней части бедра. Качнувшись с носок на пяток и с пяток на носок, берёт одежду в руки, складывает так же аккуратной стопочкой и кладёт на кровать. "Нужно будет принять душ". А перед этим нужно узнать, кто о ней позаботился, попросить прощения за причинённые неудобства и потом спросить насчёт душа. Но что-то щёлкает у Люси в голове, но ожидаемая лампочка над головой не светится. Она что-то забыла? Но что? Поразмыслив над этим, девушка никак не смогла вспомнить, что именно она позабыла, а потому пришла к выводу, что это всё от ещё не отпустившего её сна и, может быть, когда она познакомиться с хозяевами (или просто попросит прощения, если хозяином является тот Марти), то вспомнит. А где сам бармен? И где Люси именно? Бросив взгляд в сторону тёмной двери, Хартфелия закусывает губу и, неуверенно шлёпая ногами, выходит из комнаты. Коридор, соединяющий между собой ещё пять комнат, был довольно узким, с маленькими странными картинами, изображавшие не то горы, не то драконов, с хлипкими деревянными столиками-табуретами, со стоявшими на них миниатюрными синими вазочками, где находились свежие полевые цветы. Ромашки, колокольчики, анютины глазки и прочие-прочие цветы, разноцветными камнями блестевшие на свету. Хартфелия посмотрела по сторонам, она искала те самые две лестницы, которые запоминала ещё со вчерашнего дня. Слева коридор заканчивался большим окном во всю стену, а справа виднелись ещё две двери, тоже деревянные, но более светлого оттенка. Девушка уже подумала, что находится в другом здании, и то окно во всю стену вовсе не окно, как, чуть качнув головой, заметила небольшую щель между противоположной стенкой и крайней от девушки светлой дверью. Аккуратно ступая по тёплому махровому ковру, Люси медленно приближается к расщелине, которая лишь на первый взгляд показалось таковой. На самом деле коридор на том месте раздваивается и ведёт в разные стороны: вправо и влево – а эти "мини-коридорчики" ведут прямиком к лестницам. Подойдя влево, к лестнице, слуха Люси неожиданно коснулся странный голос, абсолютно незнакомый, но с какими-то мягкими, смеющимися нотками. Прижавшись грудью к стене, девушка прислушалась: – ...что это она? – Она ощутила меня, мой запах, – Хартфелия распахнула глаза и с силой закусила губу. Она узнала обладателя голоса. И что-то внутри от страха сжалось: уверенность в том, что в гостинице безопасно, стремительно поднимается вверх, по горлу и тает там же в застрявшем клубке страха. – Она назвала нужное нам имя прежде, чем успела это осознать. И, не знаю как насчёт "Купола Фей", но она точно была на острове Тенрю две недели тому назад. Девушка с паникой поняла, что говорят неизвестные о ней. – И в качестве завершения аргументов – она появилась из ниоткуда, да? – тот же первый голос. – С чего такая уверенность? Джеки нашёл её, когда она уже была тут, – теперь обладателем едкого, насмешливого голоса была женщина. Или девушка. По голосу возраст не определить. – Я же уже говорил, прекрати меня называть так! – злобное шипение. Люси с удивлением хмыкнула, но тут же поймала слетевший с губ смешок рукой. Не да Бог кто-нибудь услышит. – Но ни я, ни Уайт не видели, чтобы кто-нибудь был у подножья, а тем более поднимался по нему, – голос был идентичным первому, но в то же время сильно отличался благодаря холодным, словно сталь, тону. – А мы все знаем, что попасть на то плоскогорье можно либо поднявшись по северо-восточному склону, где был я, либо по южно-западному, где был Уайт. – Я не понимаю, к чему весь спор? Тень сказала, что это она, разве нужно большее? – голос Мартина. Девушка поникла, узнав его: ведь казался добрым, искренним парнем. Голос непривычно бесстрастный. И хоть и знакома с ним Люси один день – она никогда не испытывала подобного разочарования в людях. Девушка горестно вздохнула. – Тень сказала: "очень вероятно, что это она", и сама же призналась, что магический дар смогла уловить всего на какую-то долю секунды. Аура соответствует описанию, данное Бураддо, нити так же соответствуют и по цвету, и магия, если верить Вен, по запаху. Но... – Блек, ты уже определись со своей точкой зрения! Ты считаешь, что это она или нет?! – обладатель первого голоса резко перебил этого некого Блека. Тот медленно вздохнул: – Я считаю, – не спеша начал он, – что девушка, что сейчас подслушивает нас, с большей вероятностью является нужной нам личностью, но при этом возможность, что это не она, я не исключаю. Секундное молчание. – А нельзя было остановиться на чём-то одном? – кто-то сокрушённо вздохнул. – Нет, я просто не понимаю, почему он не может выбрать что-то одно или, на крайний случай, пятьдесят на пятьдесят? Почему ему всеми этими "возможностями", "вероятностями", процентами нужно усложнить ситуацию, а? – Уайт... – позвал собеседника Блек. – Что? – Заткнись. Ещё одно секундное молчание. – Подожди-подожди, Блек. Ты сказал – "девушка, что сейчас подслушивает нас"? – сердце Люси в пятки ушло, она сделала один шаг назад, как наткнулась спиной на что-то. – Ага. Именно! – неприятный, режущий слух голос прозвучал над самым ухом чересчур громко. Неизвестная грубо толкает Люси в спину, вынуждая её выйти из своего укрытия. Но на этом незнакомка не остановилась – она, практически схватив за шкирку блондинку, тащит вниз, по лестнице. И как только они оказались внизу, грубо и с силой толкает. Хартфелия почти падает на колени, но чудом удерживается. – Долго же ты думаешь, Джеки! Люси медленно поднимает голову и осматривает людей, которые, в ответ, смотрят на неё разношёрстными взглядами. Джека и Мартина она узнала сразу, а вот других она видит в первый раз. Два парня, которые, как догадалась девушка, обладали идентичными голосами, обладают так же абсолютно идентичной внешность с той лишь разностью, что один из них был альбиносом, а второй – брюнетом с ярко-серыми глазами. Глядели они на неё так же заметной разностью: один безразлично, другой – заинтересовано. Девушка, которая вытолкнула её вниз, рыжая. Она прошла вперёд, к столу, возле которого находились все остальные, и смерила Хартфелию насмешливым взглядом янтарных глаз. Казалось бы, это всё, все, кто подавал голос, сейчас перед ней, и нет никого более. Однако в тёмном углу, рядом со второй лестницей, притаилась ещё одна девушка. Люси узнала её: это была та самая незнакомка с белыми волосами, что при её появлении уступила ей место. Хартфелия мысленно мотнула головой: ну, точнее, она просто заняла место неизвестной, когда та ушла в дальний угол зала. Заклинательница испугано осматривает все присутствующих, прикидывая не самые оптимистичные варианты продолжения данного разговора. Люси думает о ключах и тут же от испуга распахивает глаза и резко вдыхает. Они остались в комнате! Если, конечно они там вообще были. Девушка резво начала припоминать, были ли у неё ключи, и, вспомнив, что сняла она одежды без лишнего позвякивания, а на тумбочке, да и в принципе в комнате, в лучах солнца ничего не поблёскивало золотом или серебром, пришла к выводу, что ключей у неё действительно не было. Вот что она забыла! Она забыла про ключи! И теперь она безоружна перед Джеком и этим... психами. – Тебя в детстве учили, что подслушивать нехорошо? – прервал тишину брюнет. По голосу, безразлично холодному с небольшой хрипотцой, Люси узнала в нём некого Блека. – П-простите, – немного запнувшись, начинает Хартфелия. И ведь действительно – зачем она подслушивала? Нужно было бежать, бежать сразу же, как только стало ясно, что говорят они о ней, что с ними Джек. – Я... Я не хотела... Глупо, очень глупо. – Ой, да ладно тебе, Блек, – девушку вдруг перебил близнец Блека, всплеснув руками. И тут же время для Люси будто остановилось: в замедленной съемке близнец поднял и отпускал руки, на одной из которых, на внутренней части предплечья, был изображён белый дракон с обрубками за место крыльев. Метка на пример тех, которые ставят членам какой-либо гильдии. Они – члены гильдии, обводя взглядом всех присутствующих, подумала Люси. Сумасшедшей гильдии, договаривает за Люси её внутренний голос. Остальные слова альбиноса доходили до неё словно сквозь вату, – Мы говорили о ней. Кто, как не она, имеет право знать, что мы о ней говорили? Точнее, что мы о ней говорили. – Конечно, Уайт прав, – рыжеволосая девушка кивнула альбиносу, но сама подошла к Блеку. Развернувшись, она посмотрела на Люси, и её глаза надменно блеснули янтарём, – но это всё равно не даёт ей право подслушивать, – чем больше рыжая ухмылялась, тем больше её улыбка казалась Люси противной и отвратительной. – Тем более так беспринципно. – Уж кто бы делал замечание, Джиллианочка, – улыбка тут же исчезла с уст рыжей, и в где-то глубине души Хартфелия даже поблагодарила Джека за это. – Заткнись, – слова полны яда и неприкрытого гнева. И в унисон словам, в нос Люси ударил едкий запах гари и золы, дыма, от которого девушке захотелось загнуться в кашле. Глухо кашлянув, она инстинктивно вздохнула больше воздуха и тут же с благоговением ощутила запах после дождя, озона, который ощутимо перекрывающий запах пожара. Перемену в запахе почувствовала далеко не одна Хартфелия. Все в мгновение ока напряглись, кто-то нахмурился, кто-то закусил губу, в предвкушении неизбежного и не особо приятного. – Если вы опять хотите подраться из-за этих гребаных прозвищ, то либо идите на поле, то либо примите к сведенью, что Бураддо вернётся с минуты на минуту, и придумайте оправдание получше "Он (или Она) сам напросился", – сопоставив то, что сейчас сказал Блек и то, что сказал пять минут назад, Люси про себя решила, что этот некий Бураддо у них тут что-то вроде лидера, мастера гильдии или его заместителя, на крайний случай. И её доводы оказались верны, ибо Джек и Джиллиан в минуту потеряли весь энтузиазм. Более того, они передёрнули плечами и как-то скукожились, будто от не самых приятных воспоминаний. – А теперь ты... – из пучин размышлений Люси выдернул голос Блека. Он смотрит на неё серьёзно и всё так же безразлично. – Что... я? – Джек сказал, что ты не поверила ему. – Ну, что являешься драконорождённой, – с лёгкой улыбкой уточнил Уайт, облокотившись о стол. Люси нахмурилась. Смятение вместе со страхом вновь охватило её сердце тонкой вуалью. Почему они такие настырные? Почему они не могут оставить её со своим бредом? Хартфелия резко вздыхает. Верно. Бредом. Они верят, что являются детьми драконов. Они не маньяки, они просто помешанные на этом. И видимо их в скрученных набекрень мозги возникла мысль увеличить свою "гильдию". Они ведь все, как Джек – они все сумасшедшие: они считают её какой-то драконорождённой, думают, что её отец был драконом. Ну, точнее, является драконом, что само по себе алогично: может, драконы и могут обращаться в человека, многого про них неизвестно, но известно точно, что все, все драконы исчезли в семьсот семьдесят седьмом году, когда Люси было десять лет. Хартфелия резко вздохнула – прям в год, когда умерла её мама. И тут же встряхнула головой – драконы исчезли, а не умерли. А если и так, то будь она драконом, то её запах был бы драконьим, что не укрылось бы от чутья Нацу в первую же их встречу. Не ту, на корабле, а ещё на улице. Но он не учуял ничего драконьего в ней, а значит – всё это бред. Да и тем более – сколько раз она путешествовала транспортом! И ни разу ей не стало плохо так, как стало Драгнилу. Но неужели они действительно верили, что она поведётся на это? – Она так и не поверила, – констатировал Джек. Блек на мгновение склонил голову и провёл по своим угольно чёрным волосам. Жест показался нервным и выделяющимся на общем фоне холода и безразличия. – Хорошо. Попробуем по-другому: почему ты не веришь нам? – и тон его стал более нетерпеливым. Уверенность в том, что эти люди сумасшедшие и не способны адекватно мыслить, медленно покидала Люси. Разве психи могут задать нериторический вопрос "Почему ты не веришь?", прося именно ответа? Но с другой стороны – этот вопрос она ждала с какой-то призрачной надеждой. – Потому что в моей гильдии, как вам должно быть известно, (судя по тому, что вы знаете, кто я такая), трое Убийц Драконов, и если бы я была бы потомком дракона, то они бы обязательно почувствовали бы это, – начала Люси неуверенно, но по мере продолжения ей становилось всё легче и легче, и в конечно счёте слова её стали глыбе подобны. – Меня ни разу не затошнило в транспорте, несмотря на то, как часто мы... я на нём путешествовала. Мне никогда не приходилось чувствовать мир так чётко, как могут драконы. Ну, и в завершении – мой отец жив и здоров, в то время как все остальные драконы исчезли. Слышится хмыканье, а за ним следует тихий смешок, что только больше озадачивает Люси. Блека, да и всех остальных, слова рассмешили, и будто выставили её, а не их, сумасшедшей. Всех, кроме Джека. Он нахмурился и озадаченной посмотрел на Люси: – С чего ты взяла, что я говорил об отце? Хартфелия поднимает брови и удивлённо округляет глаза: – Ты... ты сам сказал: "Его дочь". Его. Местоимение мужского рода, – Люси опустила взгляд и тут же поднимает его и смотрит на своего собеседника уже без страха, но недоумённо. Тот лишь вздыхает. – Дракона, – устало отвечает он, прикрывая ладонями глаза. – Я имел в виду "Дочь дракона". Под местоимением я подразумевал дракона, а не отца, – и сокрушённо качает головой. – Неужели ты думаешь, что это просто совпадение – смерть твоей матери и исчезновение драконов, – сердце кольнуло и отозвалась вязкой болью. Люси поджимает губы, чувствуя, как слёзы подступают ближе к её глазам. Джек замечает это и спешит поправиться, – Прости. Прости, я-я не хотел... Перед глазами Люси проносятся миллионы и миллионы осколков воспоминаний о её счастливом детстве, о маме, о том, как весело они проводили время, о слезах, о горечи утраты, о чёрной, в тон одежде, тоске на похоронах, о пустоте, всеобъятной и всепоглощающей. О серых буднях, что шествовали после того злополучного года, о недостатке внимания со стороны единственного близкого человека, об одиночестве... И гнев, подобной той пустоте, нахлынул на неё огненным ураганом. – Не смейте трогать мою мать. Можете пудрить мне мои мозги, но не смейте. Трогать. Мою. Мать. Не смейте ради своих целей доставать её из могилы, – глаза Люси, влажные от слёз, зло блеснули, – и отдайте мне мои ключи. Немедленно! – Ведь где, как не у вас, они находятся, мысленно заканчивает Люси. Мартин бросает взгляд на Блека и, получив кивок, достаёт звёздные ключи словно из ниоткуда и подаёт их Хартфелии. Та слишком резко берёт их, хотя внутри о подобном жалеть не собирается, снова разворачивается к "ненормальным" и продолжает, сквозь зубы, но уже более спокойным тоном, – И прекратите досаждать мне. Как бы Вы не старались - Я. Не. Поверю. Вам. И, громко шлёпая босыми ногами, обходит единственный занятый стол и уходит, плотно закрыв за собой дверь. Свежий, ещё непрогретый утренний воздух лёгким ветерком ударил в ноздри, в одно мгновение обнимая холодными руками плохо укутанное тело. Охлаждённая горной ночью земля камнем растелилась под ногами, холодными иголками колющая ступни. Однако Люси в своём гневе, охвативший всё нутро, совершенно никак не обратила на это внимание. И лишь когда деревянный домик пропал из виду и, более, оказался далеко позади, гнев ушёл, уступив место грусти и печали. Люси позволила слезам вырваться из томительного плена. Воспоминания, тоска и печаль о маме захватили её с головой. Боль о такой давней потери будто и не уходила, и рана, нанесённая потерей, до сих пор свежа. Не способная дышать полной грудью из-за застрявшего в горле комка, что больно сдавливал её горло при каждом вдохе, из-за слёз, что ручьём бежали по лицу, девушка упрямо шагала вперёд, ругая про себя всеми возможными словами этих психов. Как они посмели тронуть её маму? Как они посмели воспользоваться этой случайностью в своих целях? Как они вообще посмели всей этой авантюрой поднять её из могилы?! Девушка зло проглатывает новый комок слёз и оборачивается на мгновение назад, чувствуя, как горло по-новому скручивает боль. И Люси тут же продолжает свой путь, заставляя себя не обращать внимание на что бы то ни было. "Чтобы... Чтобы Вы... Чтобы вам пусто было!"