ID работы: 12222775

Меж двух огней

Слэш
R
Завершён
24
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
18 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
24 Нравится 16 Отзывы 5 В сборник Скачать

Растопится осколок льда

Настройки текста
      Рона разбудил будильник. В воскресенье. Видимо, он забыл вчера сбросить настройки. Причем уже не в первый раз. Парень раздраженно вырубил мелодично тренькающий смартфон. Пока он это делал, палец неловко мазнул по треснувшему дисплею, и на экран вылетела заставка.       Марк, улыбка, солнце, море. Два года назад, их первый отпуск.       Рон выключил телефон и, встав, отдернул шторы. Беспокоиться было не о чем — проснулся он один. «За окном переменная облачность», — подражая голосовому помощнику, прогундосил Рон и усмехнулся. Спальня ответила тишиной. Усмешка медленно растаяла. Глубоко вздохнув, парень открыл форточку. Влажный прохладный ветер пустил мурашки по теплой со сна коже. Натянув первое попавшееся тряпье, Рон отправился в ванну.       По пути он услышал шум на кухне, почувствовал запах растворимого кофе и яичницы с беконом и помидорами. Желудок болезненно заурчал, а к горлу подступила тошнота. Рон не любил яичницу. Особенно спросонья. Холодная вода и зубная паста со вкусом химозного лайма делу не помогли. На завтрак он шел без особого аппетита.       Марк уже сидел за столом, наворачивая лапшу на вилку. У него была жуткая, на взгляд Рона, привычка — перемешивать с яйцами все, что только нагребет в холодильнике. На узких плечах висела просторная бледно-зеленая футболка, стройные ноги обтягивали домашние шорты в черно-белую линейку.       Верхний позвонок отчетливо проступал через кожу, когда парень наклонял голову. Выбрав удачный момент, Рон легонько провел по нему двумя пальцами. И подавился смешком, когда Марк подскочил, тихо взвизгнув.       — Доброе утро, — выдохнул Рон и быстро чмокнул его в левую лопатку.       — Привет, — улыбнулся Марк и подставил губы для поцелуя.       Рон поцеловал его в уголок рта. Они оба хихикнули. Марк мягко погладил его по щеке и ущипнул за небритый подбородок.       — В квартире холодно, — пожаловался он, когда Рон сел напротив.       — Погода испортилась, — пожал плечами тот и взял вилку.       — Угу. И теперь недели две у нас будет дубак, — Марк сморщил нос. Он был тем еще «мерзавцем». — Опять чай с противовирусным придется пить.       — Включим кондиционер, — сказал Рон, размазывая яичницу по тарелке куском бекона. — Достанем вещи потеплее.       Марк покивал и промычал что-то непонятное под нос. Пауза. На стене тихо тикали часы. Облака плыли по небу, подгоняемые северным ветром, и в комнате постоянно менялось освещение — становилось то темнее, то светлее. Рон ненароком бросил взгляд на полку около книжного шкафа в гостиной — позволял широкий проход между двумя комнатами. Фотографии в разношерстных рамках стояли в нестройном ряду. Марк с Роном на море, Марк в зоопарке с мартышкой, Рон с сертификатом победителя IT-конкурса — второе место! Они и их родители вместе, в обнимку… Только матери Рона нет. Они не общаются уже почти три года.       Скривив губы, Рон потянулся к горячему сладкому чаю. «Тогда она назвала меня ублюдком. Интересно, как бы она назвала меня теперь…»       — У тебя на сегодня есть заказы? — спросил Марк, бросив на него пытливый взгляд из-под длинной челки.       Светлые прямые волосы на фоне загорелой кожи казались почти белыми. Голубые глаза, мутноватые и красноватые от долгого сидения за ноутом, смотрели устало и слегка отстраненно — у Марка сейчас аврал. На самом деле у него всегда аврал — для офисного работника это привычное состояние — но обычно парень проходил этот период стоически. Он редко выглядел… вот так. Рон не был уверен, что Марк вообще сегодня ложился — последние пару месяцев они засыпали в разное время.       «Что ты делал этой ночью?» — неплохо было бы поинтересоваться сейчас.       — Да, несколько, в середине дня, — вместо этого ответил Рон. Прожевал скользкий сальный кусок бекона и спросил, с трудом сглотнув: — А ты как? Сегодня работаешь?       — Не знаю, — после короткой паузы вздохнул Марк.       Отложив вилку, он протер веки двумя пальцами, тонкими и длинными. Мизинцы чуть кривоваты, большой на левой руке плохо сросся после открытого перелома, на указательном правой до сих пор заметен маленький шрам от канцелярского ножа. Рон знал эти руки так же хорошо, как внутреннюю начинку собственного рабочего ноутбука.       — Гляну одним глазом отчетность по своим предприятиям, — уныло сказал Марк. — Сто пудов экономисты опять накосячили… А когда конкретно «в середине дня»?       Теперь он смотрел не только устало. В голубых глазах мешалось все со всем — изможденность, ожидание, предложение. И ма-аленькая толика кое-чего еще.       — Часов… — Рон бросил взгляд на циферблат. — В двенадцать.       — М. Понятно, — помолчав, кивнул Марк.       Было без пятнадцати десять. Рон начал собираться через полчаса после еды — «чтобы сразу все взять и выйти». Собирался основательно. Взял портфель с бумагами, несколько справочников и старых конспектов с курсов, даже ноутбук решил прихватить. Для правдоподобности. Марк помог ему сложить папки с сертификатами и лицензиями, подчеркивающими его статус «квалифицированного IT-специалиста». Просто бумажки, откровенно говоря, достать несложно, но стоило их предъявить, как отношение клиентов сразу же менялось. Марк вызвался погладить ему рубашку, и Рон был просто безмерно благодарен — он терпеть не мог это занятие. Лучше всю посуду в доме перемыть содой без губки.       Холодное неприятное чувство, стиснувшее грудь в момент между предложением и согласием, парень постарался от себя отогнать.       — Джуди приглашает на вечеринку, — после недолгого молчания объявил Марк.       — Круто. Когда пойдешь? — отстраненно проговорил Рон, машинально следя за тем, с какой поразительной аккуратностью парень разглаживает бледно-голубую ткань.       — Я надеялся, мы пойдем вместе, — после короткой паузы произнес Марк.       Голос нисколько не соотносился с движениями рук, уверенными и твердыми. Рон сдержал глубокий вздох. Он не любил клубы и бары, за последние полгода почти еженедельных походов эта нелюбовь достигла своего пика. Одного упоминание хватило, чтобы парень тут же моментально устал. К усталости вмиг примешалось раздражение, которое Рон старательно перебил игривостью.       — А ты пошел со мной в музей? — с кокетливым ехидством спросил он, приподняв бровь. — В прошлом месяце? М?       — Ой, да ну тебя, — фыркнув, Марк сморщил нос. — Чего интересного в этих дурацких железяках? Они же все одинаковые.       — Да как ты смеешь, деревенщина! — с наигранной бравадой воскликнул Рон. Усталость как рукой смело. — Скажи еще, что разницу не видишь меж бригантиной и кирасой?       — Нет, — хихикнул Марк, не отрываясь от разглаживания особенно глубокой складки на рукаве. — Не вижу.       — С чем пойдешь в бой? — не унимался Рон. — А с чем выедешь на прогулку?       — С пистолетом, — рассмеялся Марк. — И никакие железяки тебе не помогут.       — Значит, ты трус, не признающий честный бой, — высокомерно подытожил Рон, но в конце концов тоже прыснул. — Кстати, про честный бой. Это бред, никакой честью в средневековой войне и не пахло. Каждый рыцарь таскал с собой кинжал в сапоге. Мало ли, вдруг противник на землю шваркнется, а ты меч посеял. Можешь врага тупо заковырять. Клинок в щель между стыков брони или в забрало — и бац! Готово!       — Ага, круто, — улыбнулся Марк, сосредоточено разглядывая воротничок рубашки.       Проверяет, хорошо ли проглажено. В его сторону он не смотрел. Усталость накатила с новой силой. Рон тихо вздохнул и принялся разглядывать бледно-серые разводы облачной пелены. Какое-то время раздавался лишь скрип гладильной доски, влажное шипение утюга и едва слышное тиканье часов.       — Как там Бенджамин? — спросил Рон, наконец. — Помирился с Рэйчел?       — О, — глаза Марка зажглись, — ты не представляешь, что там было! Целое шоу! Этому отдельную серию посвятили…       «Существующие под одной крышей» — типичный ситком, слепленный по лекалам, популярным лет десять назад, и оформленный по стандартам, привлекающим современную аудиторию. Марк был от него без ума. Он говорил, что сериал умело сочетает в себе элементы мистики, фэнтези, детектива, приключений и… да всего на свете. Жуткий компот, в котором основой выступала мелодрама. Рон уснул на половине первой серии и интересовался историей главных героев чисто из вежливости. Что-то ему подсказывало, что формулировку «умело сочетает» Марк свистнул у какого-то интернет-критика или обзорщика с YouTube — в нем не было склонности к подробному анализу того, что он смотрит или читает.       — …ну и вот. Оказалось, что она не просто колдунья, а очень древняя и могущественная полубогиня! Там сложно в этом плане… Боги когда-то спускались на Землю, и получилось так, что…       — Ага, круто, — с трудом подавив зевок, покивал Рон и встал с дивана, на котором все это время лежал. — Пойду побреюсь. И хэре мучать несчастную тряпку — она и так уже гладкая, как попка младенца.       Марк рассмеялся, но безрадостно. В его взгляде мелькнула обида. Перебили на самом интересном месте, ну да. «С нами такое частенько в последнее время», — про себя заметил Рон, смывая остатки пены с лица и промывая бритву. С все тем же холодным тянущим чувством в груди он признал, что они разучились друг друга слушать.       «Всего месяц. Тупой, короткий, паршивый месяц». Не такой уж короткий. «Почти ничего не изменилось». Ложь, откровенная ложь. «А что изменилось — мы нагоним. Все исправим. Верно?»…       Рон осмелился посмотреть в зеркало. Темные волосы отросли до плеч. Лицо умытое, выбритое. Свежее. Этой ночью он хорошо выспался. Дымчато-серые глаза блестят — и смотрят виновато. Они с Марком сейчас, как инь и янь. Черное и белое.       «Радость и грусть».       После ванной неприятное чувство стало вдвойне неприятным. На выходе Рона уже ждал разложенный на спинке дивана костюм. Ничего сверхъестественного: классические черные брюки, выглаженная бледно-голубая рубашка, пиджак с укороченными рукавами. Последнее — подарок Марка. Сказал, так сейчас модно. Рон пожал плечами и поблагодарил. Он был далек от современных фэшен-тенденций.       Марк сидел в кресле и читал «Роза и кость». Очередной фантастический — во всех смыслах — янг-эдалт ширпотреб. До ронового томика «Отверженных» очередь не дойдет, наверное, никогда.       Быстро одевшись и расчесав шевелюру пальцами, Рон проверил свой багаж. Проглядел главное отделение, внутренние и внешние карманы портфеля. Напрягся. Прохлопал карманы пиджака и брюк. Напрягся еще больше. Тогда он сходил в спальню и проверил тумбочку. Успокоился. Вот она. Тонкая серебряная цепочка из маленьких сплюснутых звеньев с изумрудным камушком. Рон защелкнул крошечный замочек на запястье, испытывая одновременно нежность и стыд. Он схватил с тумбочки старый телефон на случай, если Марк спросит, что он искал, и направился к входной двери.       — Я пошел! — крикнул Рон в гостиную.       — Ага, я вижу.       Рон вздрогнул, как кот, которого схватили сзади за хвост. Марк ждал его в прихожей, опершись плечом о стену. Изящная фигурка из мрамора и эбонита, выкрашенная в пастельных тонах. Всегда подтянутый, всегда ухоженный, всегда выглаженный. Они познакомились на выходе из спортзала. Это воспоминание неожиданно ярко всплыло в памяти… Пересохший рот, холодная бутылка, осторожно переданная из руки в руку, прикосновение кончиков пальцев, улыбчивые взгляды. Начало новой жизни…       Болезненная нежность свернулась в груди ледяной змеей. Повинуясь ей, Рон опустил глаза в пол и принялся зашнуровывать ботинки.       — Все хотел спросить, где ты это взял? — неожиданно выдал Марк, указав на браслет. Его голос был совсем тихим. — Хочу себе такой же… О, и еще. Купишь стиральный порошок? У нас закончился.       — Куплю, — коротко бросил Рон, встал и подхватил портфель. Он понятие не имел, где «такой же» можно было достать. — Ну, все. Я побежал.       — Пока, — слегка улыбнулся Марк и потянулся к нему.       Они чуть соприкоснулись щеками, и Рон спокойно вышел из квартиры. Быстро зашел в лифт и ткнул кнопку со значком автомобиля. Перевел дыхание. Ему было жарко и душно. Рука уже на автомате нырнула во внутренний карман портфеля, где лежал еще один телефон, намного старше того, что он забрал из спальни. Пальцы успели нащупать небольшой обтекаемый корпус, провести по давнишней тонкой царапине на крышке. Но в последний миг замерли. «Нет, — подумал Рон и вынул руку. — Не сейчас».       Он не мог сейчас позвонить. Не мог, пока он в доме, рядом с квартирой. Рядом с Марком. Да, уже в десятке этажей от и становится все дальше. Все равно. Нежность все еще сжимало сердце плотным кольцом.       Только вне здания, на подземной парковке, рядом с поддержанным отцовским «фордом» Рональд позволил себе достать древнюю «раскладушку». Его верный друг и соучастник. На заставке битыми пикселями вырисовывался старый город в средневековом антураже. Студеная зима, пронзительное солнце. Снег припорошил островерхие черепичные крыши, замел дороги, выложенные стесанным булыжником. В «контактах» всего пять номеров. Дед, бабушка, отец, мать (заблокирован) и еще один.       Рон выбрал последний. Долгие гудки. Один, второй, третий… Помехи.       — Алло?       Он никогда не звал по имени, хотя телефон услужливо отображал его на дисплее. Рон не знал, что это — предосторожность или привычка.       — Привет, — улыбка сама собой растянула губы. — Ты дома? Я приеду часа через полтора.       — На работе, срочный вызов, — у Рона все ухнуло вниз, но его тут же успокоили: — Ничего серьезного. Как оказывается. Сучьи дети…       Улыбка стала шире. Рон достал ключ из внешнего кармана портфеля. Поездка не отменяется.       — Пиво купить? — спросил он, забираясь в салон и вставляя ключ в систему зажигания. — Пиццу, картошку, ролы?..

***

      «Заткнись. Не береди мой гастрит», — ответил Фред, бросил еще парочку дежурных фраз и отключился. Рону льстила мысль, что он хотел поскорее отчитаться и приехать домой. Приехать к нему. Несвойственная горячность…       «Пф. Горячность. Несвойственная. Для итальянца. Пф».       Приехав в квартиру, Рон разобрал продукты, которые купил в ближайшем супермаркете. Из вредного — чипсы, сок и две шоколадки. Изюм и миндаль. Фреду нравились орехи. Бросив остатки риса с мясом в микроволновку и вскипятив воду в чайнике, Рон уселся на кухонную кушетку. Преданно ожидать возвращение хозяина. «Жди меня дома, — наказал ему Фред. — Дубликат ключей у тебя есть, номер квартиры и адрес знаешь». Еще бы не знать, они уже почти… «Месяц. Уже целый месяц прошел». Неприятное чувство вернулось. Сжало, сдавило так, что срочно понадобился воздух. В холодильнике было пиво. Так вот еще почему Фред попросил его не покупать… Пиво было слабенькое, не пьянило, но расслабляло. Рон сделал несколько глотков, поставил бутылку на место и пошел проветриться.       Квартира Фреда была больше, чем у него. Тут даже балкон был — пустой, захламленный и заброшенный. В других комнатах было чисто, но все так же пусто и неуютно. Фред почти не следил за своим жильем, все время пропадая на работе. Рон открыл широкое окно до потолка и выглянул наружу. Блеклое солнце все чаще выглядывало из-за поредевших облаков. Ветер поменял направление с севера на юг.       Неожиданно Рона посетило страшное желание закурить. Так-то он не курит. Неа. Временами. Немножко. «Надо же отчего-то умереть», — сказал ему как-то Фред. Но сигарету отобрал. Рон потер грудь. Желание было не сильным, но навязчивым. Как чешущаяся изнутри стенка горла. Непонятно из-за чего, непонятно когда пройдет, а почешешь — будешь морщиться, глотая раздражающую слизистую слюну, до конца дня.       Рон глубоко вдохнул чистый теплый воздух, надеясь, что позыв постепенно сойдет на нет. Под ним расстилалась панорама — смесь кремово-белого, темно-серого, пыльно-черного и грязно-синего. Неспокойный промышленный городок. Высотки, домики, дворы, дороги, супермаркеты, лавчонки… Фред жил рядом с центральным районом. Старший сержант, ветеран, он мог себе это позволить. Здесь вечно стоял шум и гам, а ночью зажигались огни центра — яркие, манящие, но достаточно далекие, чтобы лень перекрывала безумное желание слиться с ними воедино. Глупость. Красота тонула в гомоне толпы и пьяной духоте, искажаясь до неузнаваемости. На нее надо смотреть либо вот так, стоя на расстоянии нескольких километров, либо из окон машины, лениво проезжающей по запруженным ночным проспектам. В противном случае, от одного воспоминания будет тошнить.       Хлопнула входная дверь. Все мысли о курении и ночном городе испарились. Рон быстренько закрыл окно и побежал в прихожую.       Фред стягивал туфли, сидя на невысоком стульчике у входа. Лицо красное, потное. «Неужели и правда спе…»       — Дай-ка я, — хрипловатым голосом предложил Рон.       И не дожидаясь разрешения, присел рядом на корточки. Фред не сразу убрал руки. Растерянно замер от неожиданности. Через пару долгих мгновений неловко примостил ладони на бедра. Рон следил за ним краем глаза.       — Как дела на работе? — все так же хрипло спросил он, отложив первую туфлю на подставку для обуви и аккуратно расшнуровывая вторую. — Ты весь в мыле.       — Дурдом, ничего необычного, — хмыкнул Фред. Тоже хрипло. — Миссис Норрис почудилось, что к ней ломится вор. Оказался курьер.       — Ошибся адресом? — улыбнулся Рон, внизу живота защекотало.       — Ошибся святой дух, когда лепил эту неугомонную каргу, — проворчал Фред, заставив парня прыснуть. — Притворяется умалишенной, а на деле — обычная актриса. Уже третий раз заявляется в участок. И все с этой чертовой белобрысой псиной с бантиком. Прима-балерина в буклях и ее ручная химера, вы подумайте!       — Хули, хули несчастную, — хихикнул Рон и бросил на сержанта ехидный прищуренный взгляд. — Лет через двадцать таким же станешь.       — Не дай бог, — Фреда передернуло, и Рон расхохотался. — Долго ты там еще, остряк? У меня ноги всего две, а ты как с четырех снимаешь.       Рон вместо ответа поцеловал его колено и положил на него голову, трепетно прижавшись горячей щекой. Сработало вмиг — Фред притих. Повисла пауза, тихая-тихая, как дыхание. Рон прикрыл глаза. Фред сегодня в штатском — тонкий вязаный жилет (видимо, сержант выехал утром) поверх белой рубашки, темно-синие джинсы, мягкие бежевые туфли. Пахло от него одеколоном, дорогой и потом. Он был большим и теплым, а его колени — мягкими и широкими. Он не прогонял его. «Замереть бы так навсегда…»       Но тут пришла неожиданная, совсем ненужная мысль, что Рон не помнит, как сегодня пах Марк, и все волшебство развеялось. Неприятное чувство опять напомнило о себе.       Рон поспешил его прогнать, забить, выкинуть. Он поднял голову.       — Хочешь пива? — тихонько спросил, заглянув в глаза.       Фред тяжело сглотнул. И покачал головой.       Все было понятно без слов. Рон когда-то давно дал клятву никогда не вести партнеров в спальню за ручку — мол, слащавая пошлость, фу. И нарушил ее в первую же встречу с Фредом. И продолжал нарушать. В этот раз все прошло немного иначе — Фред сказал, что им стоит умыться. С собой не взял. К себе не пустил. А не успел Рон как следует вытереть руки, уже полез с поцелуем. «А. Теперь можно, да?» — проворчал парень. Фред ухмыльнулся — конечно, можно. Он хозяин. Он старше. Ему все можно. Но Рону всегда можно чуточку больше. Рон всегда чуточку быстрее, чуточку расторопнее. Чуточку активнее. Фред мог быть быстрым, мог быть аккуратным, ловким, сильным, даже несмотря на грузную комплекцию.       Однако в постели он это не демонстрировал. В постели он отдыхал. И любовался — «что еще делать, когда ты с молодым любовником»?       Дурацкий, совершенно не походящий погоде жилет взъерошил Фреду волосы. И без того непослушные вихры встали дыбом. Рон, подавив смех, нежно причесал их пальцами. Они не задернули шторы — верхний этаж, следят только птицы, солнце и небо. Эта мысль впервые пришла Рону на ум и показалась до странности символической. Однако что конкретно значил этот символ, он так и не придумал. Рубашка поддалась сразу. У Фреда. Рубашка же Рона поддалась тяжело. Фред мягко улыбался, целовал его грудь в просвете бледно-голубой ткани. Старался заглянуть ему в глаза. Рон с трудом улыбался в ответ, расстегивал тугой широкий ремень. Старался любовника отвлечь.       — Поговори со мной, — сипло попросил Фред, устав безуспешно ловить его взгляд. — Что такое?       — Рубашка, — прошептал Рон, жутко покраснев. Фред говорил спокойно, смотрел внимательно, и от этого было вдвойне хуже. — Ма… Парень погладил.       — М.       Фред кивнул. Остальные пуговицы он расстегнул методично и деловито. Без ласк.       Их видели только птицы, солнце и небо. Фред не задергивал шторы, хотя стыдился своего тела. Рону нравилось на него смотреть, и мужчина, героически переборов неловкость и отвращение, позволял любить себя вот так. Открыто, под ярким светом. Это пленило, будоражило, заводило до трясучки. Подумать только. Он уже и забыл, когда в последний раз ощущал такое с…       Мысль сбила с ритма. Рон судорожно вздохнул, его колено скользнуло по простыне. Фред как будто не заметил. Его пальцы, длинные мясистые пальцы, стискивали подушку под его головой. Он дышал рвано, загнанно, стонал редко, очень тихо. Широкая спина то и дело выгибалась дугой. Рон ее гладил, целовал, надавливал, укладывая Фреда обратно на живот — тише, тише, не надо, просто лежи, отдыхай, не напрягайся. Отключайся, балдей, наслаждайся. Что еще делать, когда ты с молодым любовником, не так ли?..       Рон провел по мягким бокам и, уткнувшись в место между лопаток, заставил себя ни о чем не думать. Мысль о том, что у Фреда позвонки он сможет увидеть разве что на рентгене, была зло отброшена прочь.       Начало было размеренным и небрежным, а вот конец — горячим и пробирающим до костей. Рона скрутило так, что он с полминуты не мог даже нормально вдохнуть. Из его горла вырвался скулящий стон. Одна его рука лежала на скользком широком бедре, другая — была зажата между круглым животом и мокрыми простынями. Первую щекотал серебряный браслет с изумрудным камушком. Вторую сдавливал тесный влажный жар. Он сжал ее покрепче и с силой провел несколько раз. Фред резко вдохнул, мелко задрожал. И позвал его по имени. «Нет, не позвал. Ответил». Рон понял, что сделал это первым — первым выдавил малозначащую для бьющегося в экстазе мозга череду звуков. Не задумавшись, по наитию.       Неприятное чувство вернулось. Горькое. До тошноты. Рону захотелось сплюнуть.       Летнее солнце нагрело простыни. Падать на них было все равно что падать на прибрежный песок. Они с Марком любили валяться на пляже. Марк любил. Рону всегда больше нравилось купаться…       Едва отдышавшись, Рон встал. Лежать не хотелось. Хотелось курить. Он открыл окно и выглянул наружу. Солнце постепенно выбиралось из пушистых облачных лап и клонилось к закату. Парень плавно потянулся. Мышцы отозвались тупой тянущей болью. Надо продлить абонемент в спортзал. На одного. Марк не хочет. А еще порошок купить. У них закончился…       — Сегодня не только я в мыле, да? — хмыкнул Фред.       Рон обернулся. Усталый и выжатый, он все равно тяжело сглотнул. Фред давно отучился прикрываться после секса. Смуглая от природы кожа казалась светлее на фоне черных, как смоль, волос — причем, не только на голове, но и на груди, руках, ногах. Между ними. Кажется, Рон теперь знает, как выглядели богатые испанские или итальянские купцы в позднее средневековье. Полные люди кажутся либо сильно моложе, либо сильно старше своих лет. Фреду шел возраст, лишний вес его не портил. А еще его совсем не портили орлиный нос, губы, чуть более тонкие, чем нужно, и темные-темные глаза. Карие, но игра света порой делала их почти черными.       У Марка был прямой нос. И бледные глаза. И простые губы. Рон с глухим ужасом осознал, что не может вспомнить ни одной его примечательной черты. Простое миловидное лицо. Даже форму определить было трудно. Овальное, треугольное, круглое?.. Точно не круглое. Круглое у Фреда…       «Да стоп, что за срань ты порешь?! Какая к черту разница, какое у Марка лицо?! Он добрый, работящий, трудяжка. Если возьмется за дело, всегда его закончит. С ним хорошо, уютно. Он надежный, верный. А это просто развлечение. Просто секс…»       — Он все знает? — спросил Фред.       Когда он говорил тише, его голос становился ниже на октаву. Полицейская выучка не позволяла ему говорить неуверенно. Альфред редко давал слабину, он всегда должен был знать, что делает. «И тогда тоже, — подумал Рон с внезапно налетевшей злостью. — Он должен был знать, что делает, когда в тот вечер…»       — Нет, — буркнул Рон.       — Дурака ответ, — хмуро проворчал Фред. — Я все еще надеюсь, что когда-нибудь ты ответишь нормально.       Рон покраснел и отвернулся. Высунул лицо в окно, чтобы остыть, но ветер был теплый, и он только сильнее разгорячился. Парень знал «нормальный» ответ — тот, который ждет Фред. Твердил себе, что именно его нужно произносить, но все время забывал. Собственные иллюзии были куда приятнее реальной правды, безапелляционно вручаемой опытным умом.       — Он все знает, Рон, — спокойно произнес мужчина. — А если не знает, так чувствует.       — Предлагаешь расстаться? — резко бросил парень.       Просто, чтобы он замолчал. Просто, чтобы этот разговор закончился. Разумеется, он имел в виду их с Фредом полдневные рандеву. Они провели вместе всего две ночи, потому что понимали: дальше — больше. Три ночи превратятся в пять, пять — в десять. А потом их обман раскроется и все пойдет прахом. Надо быть осторожными, раз уж решились вести себя, как эгоистичные сволочи. Впрочем, это лукавство — сволочь была лишь одна, Фред примазался по доброте душевной. Он совестливый — нехорошая черта для копа в теперешних реалиях. Наверное, поэтому мужчина до сих пор в сержантах.       — Не спрашивай меня об этом, — странным голосом проговорил Фред.       Рон нахмурился и повернулся к нему. Оглядел всего. Та же поза, тот же взгляд, лицо, как фигурно вылепленная маска… «Что такое?» Неприятное чувство кольнуло морозной иглой.       — Почему? — заморгал Рон. Фред отвел глаза, но парень не успокоился. — Ты говорил, мы должны быть честными друг с другом. Говорил, что…       — Заткнись, я помню, — рыкнул Фред.       Рон умолк. Впервые за этот месяц ему стало по-настоящему страшно. «Неприятное чувство». Гребаный эвфемизм, самообман во имя внутреннего спокойствия, а на деле — простое и понятное чувство вины. Из-за лжи, из-за обмана. Из-за предательства.       Попадая в сюжеты бульварных романов, многое узнаешь о себе. Например, что некоторые художественные приемы для твоего героя нестерпимо мучительны. Что не можешь ты, как Казанова, лихо маневрировать между двух огней. Не можешь врать в глаза и не чувствовать стыда. Не можешь целовать одного, забывая поцелуи другого. Оказывается, ты — не романтик-пройдоха из авантюрного романа. Всего лишь простой дурак-изменник, который пошел налево потому что… потому что…       «Вот она, — говорил внутренний голос каждый раз, когда разум возвращался к насущной проблеме. — Главная интрига».       Почему он предложил Фреду встречаться? Почему Фред не отказал, зная наперед — «у меня есть парень»? Почему после трех-пяти раз несерьезных тет-а-тет урывками между работой и обеденным перерывом они не остановились, не прервали эту позорную цепь неразумных встреч?       Они познакомились случайно — в кафе не было свободных мест. Они приглянулись друг другу из-за ерунды — средние века, любовь к классике, схожее чувство юмора. Они были из разных миров — тридцатилетний программист и пятидесятилетний коп. У них даже внешность не сочеталась — темный и темный, поджарый и плотный. Никаких иней с янями. Кто увидел бы, покрутил пальцем у виска.       Тогда почему? Почему же?       — Я люблю тебя, — прохрипел наконец Фред.       И Рона как обожгло. Вот оно! Интрига раскрыта! Парень втянул носом воздух. Попытался поймать взгляд любовника. Впустую — Фред отвернулся от него.       «Неприятное чувство» треснуло и лопнуло. Внутри оказались лед и боль в мириадах осколков. Внутри были два лица, два осуждающих идола. Два искренне любящих сердца. «Вот так Рон. Все просто и понятно». Как же тяжело дышать…       — Не бери в голову, — отмахнулся Фред. Его темные-темные глаза остекленели. Голос стал до ужаса слабым. — Это моя проблема. Нечего было дурью маяться на старости лет. Любовь — не СПИД. Сама пройдет.       Мужчина рассмеялся. Видимо, чтобы не заплакать.

***

      Рональд все-таки закурил. Открыв настежь окно в спальне, он высунулся из него наполовину и, чиркнув спичкой, зажег сигарету. У него это вышло играючи, как будто с последнего раза прошло несколько часов, а не несколько лет. Велико было желание кинуть использованную спичку вниз. Но тут под окном пролетела маленькая птичка, весело стрекоча, и он не стал этого делать.       Рон смотрел на темнеющий город, на солнце, прячущееся за пурпурно-золотистый горизонт, и вспоминал, из-за чего бросил курить. Вообще, из-за спорта. В промежутке между универом и поиском стабильного заработка его здоровье сильно подкосилось, а сам он стал выглядеть, как законченный алкаш. Съемная квартира с тараканами, мелочь в кармане, пьяные сходки реконструкторов, дерьмовая работа и подступающие разочарование в настоящем и неверие относительно будущего — выжимка его тогдашнего бытия. С этим надо было что-то делать, и он решил тягать железо. Бросил пить, курить, накупил полезного силоса и попытался выкарабкаться.       Так что да. Из-за спорта он бросил, Марк просто удачно попал именно в этот временной отрезок. Удача и случай — неизменные спутники в начале любого пути. Случайная встреча, случайный взгляд. Никакой уверенности, что хорошенький стройный милашка предпочитает «мальчиков». Но он предпочитал. Первый год прошел под знаменем белоснежной полосы на прямой дороге новой жизни. Первый отпуск на море — первый счастливый отпуск — первый долгий поцелуй за несколько лет, первое по-настоящему нежное объятие. Первый секс — в удовольствие, а не потому что яйца от переизбытка ломит. Рон был счастлив. Хорошая квартира, собственный заработок на фрилансе и близкий человек, надежный и бесконечно желанный.       Единственную ложку говна в этот наваристый супец умудрилась подлить мать. Она твердо вознамерилась женить своего несчастного оболтуса. Даже девицу подобрала и привела ее на семейную встречу. Рон раздраженно выдохнул едкий дым. Она ни словом не обмолвилась. Сюрприз хотела сделать. Сделала. Охеренный. Кто ж ей, сука, виноват, что он тоже решил кое-кого привести? В тот вечер он впервые увидел слезы Марка и за все тридцать лет своей далеко не радужной жизни наградил родную мать крепким непечатным словцом. Не при всех, им хватило ума отойти перетереть в сторонку.       Рону до конца дней запомнилось бледное до синевы одутловатое лицо и плотно сжатые дрожащие губы. Одной этой картины хватало, чтобы желание пуститься камнем вниз к унылой серой мостовой захватило весь слабо трепыхающийся рассудок.       — Это было так тупо, — бросил он ветру и городу. — Господи, как это было тупо.       Равнодушный город ему не ответил. Холодный ветер уносил клубы дыма прочь. Он бы помирился с матерью, если бы она извинилась перед Марком. Срать на самого Рона, будь он хоть ублюдком, хоть мудаком. Но то, как она вела себя с его парнем за столом, при людях… Рон мотнул головой. Это неприятно. Нахрена он вообще это вспоминает?!       Ему так-то и без этого хватает неприятного. Тошнотное чувство вины и стыда не отпускает ни на день с того достопамятного вечера. Простой перепихон по дружбе. Казалось бы, что такого? Со многими бывает.       — Дело не в этом, — сказал он сам себе, выпуская изо рта очередную густую струю.       Все испоганилось не в тот вечер, а гораздо раньше. Даже до крупной ссоры пару месяцев назад. Из-за чего они поссорились? Рон помнил смутно. Уж точно не из-за тех нелепых обоев с потеками. Модных-премодных, пиздец. Нет. Корни проблемы уходили глубже.       Но куда? Где начало всех начал? Где тот самый поворотный момент, когда все изменилось безвозвратно? Как его найти? По какой путеводной тропинке пуститься?..       Оглядываясь назад, Рон видел смутную череду образов прошлого, тускнеющих день ото дня. Милые глупости, сопровождавшие конфетно-букетный период, были забыты, хотя когда-то считались ценнее христианских святынь. Создание семейного гнёздышка растянулось на месяцы и годы, растворилось в череде однообразных будних дней. Казалось, все это длилось целую вечность. Общая кровать, ванна, кухня, кружка, полотенце, даже щетка… Почему это больше не пробуждает трепет? Привыкание, должно быть. Рано или поздно оно наступает в любой молодой семье, в любых отношениях. Это жизненный цикл, тут остается только смириться.       «Но я не хочу». Рон тяжело сглотнул. Кто же он такой? Ветреный раздолбай? Ненадежный спутник? Неужто серьезные отношения не для него?..       Но ему нравился их с Марком быт. Нравились совместные завтраки, обеды, ужины. Нравилось спать вдвоем, смотреть телик на диване, покупать продукты и бытовую химию для дома. Ему нравился Марк. С таким можно прожить всю жизнь в покое и счастье, он отличный парень, настоящее золото!..       «Я люблю тебя».       А Рон все равно выбирает цирконы.       Очередная затяжка обожгла легкие. Альфреду пятьдесят один, он молчаливый, вдумчивый, острый на язык. От природы добродушный, по долгу службы он был вынужден научиться быть жестким и отстраненным. Им управляет здравый цинизм, он не верит в милость судьбы и с осторожностью подходит к будущему. С таким тяжело ужиться, и все-таки у Рона вроде бы получается… Нет! Нельзя! Нельзя утверждать что-то конкретное. Они знакомы всего два месяца!       «А кажется, будто всю жизнь».       Рон уронил голову на грудь. Дым окружил его, забился в ноздри, вышел изо рта вместе со стоном. В угаре табачного дурмана и ментального препарирования внезапно всплыла давняя история, прочитанная по сопливой молодости в одной из сотен фантастических книжек. Классический любовный треугольник. В прекрасную чародейку влюблены двое — колдун и ведьмак. Перед волшебницей выбор — мучительный, без всяких шуток. Ибо она питает к ним ответные чувства, как бы сей факт не был странен для тех, кто знает истинное ее лицо — лицо жестокой гордой повелительницы. Колдуна она любит за то, что они похожи, за его нежность, верность, преданность. К ведьмаку ее тянет новизна, страсть, насыщение. Нечто большее. То, что непонятно даже им двоим, но что держит неразрывными узами, притягивает и отталкивает, заставляет снова и снова находить и терять в калейдоскопе отчаяния, надежды и боли. Утро она проводит с одним, вечер — с другим. А уже ночью готовит две черные пустельги — для двух писем, в которых запечатает последние свои слова. Она их скажет. Переборов себя, переборов весь страх, всю боль, переборов дыхание мечты. Одним лишь словом сердце обернет осколком льда. Бесчувственным для всех других, открытым — для нее одной.       Та чародейка была храбра — а он? Рональд царапал подоконник, курил и мрачно глядел вверх. Небо стремительно темнело. Летние сумерки, самые обманчивые из всех. Тонкий серп луны скоро покажет свои рожки. Новая луна, начало новой жизни. Готов ли Рональд к ней? Каков его выбор?       Медленная мука? Неукротимый страх ошибки?       Всего месяц… Дубликат ключей у тебя… Тупой, короткий, паршивый месяц… Инь и янь… Почти ничего не изменилось… Он все знает… Мы разучились слушать друг друга… А если не знает, так чувствует… А что изменилось — мы нагоним… Черное и белое… Не спрашивай меня об этом… Радость и грусть… Все исправим… Я люблю тебя… Чародейка… Все исправим… Люблю тебя… Сердце обернет осколком льда… Исправим… Люблю… Две черные пустельги — для двух писем…       «Попомни мои слова, сынок, он — не твоя чашка чая. Удачная находка, которая попросту вовремя подвернулась под руку. Случайно втиснулась между «было» и «стало». Вы не будете счастливы».       Верно?..

***

      Марк все-таки сел работать под вечер. Изящные пальцы порхали над клавишами ноутбука. Рон тихо прошел к кухонному столу и сел напротив. Сцепил руки в замок.       — Я хочу спросить, — произнес он хрипло.       — Попозже, ладно? — монотонно отозвался Марк. — Мне надо закончить…       — Где чемодан, с которым я приехал? — спокойно перебил Рон.       Марк моргнул. Несколько ударов сердца просидел, неотрывно глядя в экран. Ярко-белый свет освещал его лицо. «Лицо утопленника». Марк медленно поднял голову. Рон стиснул зубы. «Дурак. Дурак. Полный придурок!» Все-таки житейский опыт — неоспоримая привилегия возраста. Надежды и иллюзии растворились на дне бледно-голубых глаз.       Марк выключил ноутбук, молча встал и ушел куда-то. Рон остался один.       Чемодан нашелся на верхних полках шкафа-купе, причем не в единственном экземпляре, так что места хватило для всех его вещей. Рональд старался собирать и укладывать их проворно. Боялся передумать. «Нет. Нельзя». Довольно всего этого.       Марк наблюдал за ним, стоя посреди коридора, посередине квартиры.       — Точно все собрал? — спросил он, когда Рон вытащил два чемодана — один поменьше, другой побольше — в прихожую. — На первое время хватит?       — Должно, — криво усмехнулся Рон, зашнуровывая кроссовки. — Если что забуду, можешь оставить себе. Я за этим вряд ли вернусь. «Отверженных» дарю. Прошу, прочитай, оно того стоит.       — Благодарю, — невесело фыркнул Марк, скрестив руки на груди.       Одевался Рональд молча и быстро. Марк неотрывно за ним наблюдал. На стене тикали часы. Застегнув куртку и проверив на месте ли ключи от машины, Рон внезапно застыл. Впал в ступор. Мутным взглядом окинул прихожую, те части кухни и гостиной, что были видны в дверном проеме. Фотографии в нестройный ряд… «Великий господь. Неужели я это делаю? — подумал он, и ощутил укол жгучего, неконтролируемого страха. — Неужели это правда?» Ладонь опустилась на ручку чемодана. Гладкую, стальную, холодную. Чемодан крупный, тяжелый, для всех его вещей…       К горлу подкатил ком. Не тошнота, но от этого было не легче. Это все правда. Он правда уходит отсюда. Уходит от Марка. Глаза начало нестерпимо жечь.       — Скажи хоть, кто он? — неожиданно выдохнул Марк нетвердым голосом. — Как его зовут?       — Нет, — прохрипел Рон. Его голос больше походил на воронье карканье. — Я хочу, чтобы мы… Чтобы в случае, если наши отношения нормализуются…       — Нормализуются? — у Марка вырвался нервный смешок.       — Я бы хотел, чтобы мы остались друзьями, — честно признался Рон. Он неловко переступил с ноги на ногу и заглянул в голубые глаза. — Мы ведь можем остаться друзьями?       Марк смотрел на него. Долго. Непонятно. А потом улыбнулся. И в линии этой улыбки, в сокращении мимических мышц, в искривлении морщинок у уголков рта Рональд нашел ответ. Поспешный, несерьезный, не применимый для жизни. Но неумолимый.       — Боль исчезнет, — проговорил Рон, с трудом справляясь с собой.       — А воспоминания останутся, — заявил Марк так, словно ему в живот воткнули кинжал.       — Тебе так кажется.       — Рон.       — М?       — Не уходи.       Жар обжег шею и уши. В носу засвербело, как у сопливого мальчишки. Рон опустил глаза в пол и снова поднял. Он сделал ошибку, когда застыл вот так, на пороге. Неуверенный в собственном решении, неготовый уходить.       — Я не знаю, что… Я не понимаю, что… — Марк помотал головой и глубоко вздохнул, силясь овладеть собой. — Что бы ни произошло между нами, я все еще люблю тебя. Всегда буду любить. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и я уважаю твое решение, но… Все же прошу. Прошу от всей души — давай попробуем еще раз. Начнем все сначала, с чистого листа. Мы же прекрасно жили! У нас все было хорошо!       Было. Когда-то. Рональд знал, что это так. Знал. Но не чувствовал. Именно из-за этого он собрал чемоданы и стоял теперь, глядя в мокрые, полные непонимания глаза. Марк был прекрасным сожителем — но не любовником. Теперь уже нет. Чувства остыли, а привязанность так и не родилась. Можно было продолжать жить, довольствуясь самым примитивным. Разве комфорт и покой не стоят пары поцелуев и полночных ласк? Закрой глаза и представляй…       Вот. Додумав вот до этого момента, Рон понял — все. Довольно. Пора заканчивать. Как скоро он начнет тяготиться такой жизнью? Когда безразличие превратиться в брезгливость? А ведь Марк любит его. Любит искренне, по-настоящему.       Наступил ключевой поворот сюжета, который отыгрывать придется в одиночестве. Рон понял, что должен решиться, потому что больше некому. Ни Марк, ни Фред не будут выбирать — они отдали это право ему. Он — одинокий путник, что стоит меж двух огней. Оба согревают и обжигают, оба дарят тепло и боль. Он прикоснулся к каждому из них, его руки обожжены, потрескались, как глина. Настало время выбрать, к какому костру он придет, в какой он бросится. В каком согреется. В каком сгорит. Он должен выпустить свою пустельгу. Сказать последнее свое слово.       — Ты — прекрасный человек, Маркус, — твердо произнес он, едва слыша слова за стуком сердца. — Я верю, тебя ждет удивительная жизнь. И настоящая любовь. Это решение будет благословлено небом и, в конце концов, принесет счастье нам обоим. Наш путь был чудесен, но дальше дорога расходится. Пора двигаться дальше, мой родной. Каждый пойдет своей развилкой. Я верю, у тебя все будет хорошо.       Он не стал дожидаться ответа. Толкнув дверь плечом, Рон вышел на освещенную желтыми лампами площадку, рывком вытащил оба чемодана и бросился прочь, не оглядываясь. Ему не хотелось слышать рыдания за безжизненным слоем дерева и стали, не хотелось, чтобы Марк выскочил на лестничную клетку, надрывно моля его вернуться. Нет. Рон не хотел возвращаться. Не хотел давать судьбе даже шанса вернуть его назад. Он должен быть сильным. Его слово должно чего-то стоить.       В лифте его начало мелко трясти, в машине — бить настоящий тремор. Он только достал бутылку припрятанного специально на подобный случай виски, как в кармане пиджака пискнул телефон. Рон так и подскочил. «Марк», — была первая мысль. Но потом до него дошло, что пищал древний телефон-«раскладушка». Сообщение от Фреда.       «Поговорили?»       Рон долго смотрел на темные буковки. Сделал несколько глотков горьковатой жижи.       «Да».       Пауза.       «И что?»       Пауза. Еще несколько глотков. Рон просидел какое-то время, глядя в лобовое стекло невидящим взглядом.       «У нас есть стиральный порошок?»       Долгая пауза.       «Есть».       «А чего у нас нет?»       Еще более долгая пауза.       «Четкого понимания ситуации?»       Рон криво усмехнулся. Порывшись в бардачке, нашел старенькую упаковку жвачки, выпихнул на руку одну «подушечку» и отправил в рот. Обжигающая химозная свежесть наполнила рот. Пожевав несколько минут, Рон отпечатал:       «Мы расстались. Я на распутье. Не знаю, куда податься. Мне очень страшно. Раньше я был меж двух огней — между тобой и Марком. Я так думал. На деле я был между обманом и честностью. Страстью и доверием. Стремлением и покоем. И ничего не изменилось. Я все еще стою на перекрестке. Все еще смотрю на два костра, и размышляю, в какой из них сунуть руку. Могу ли я доверять собственному выбору? Может, стоит не выбирать вовсе? Если я не приеду сегодня, знай — я люблю тебя. Тысячу раз. И еще, что я — трус, который побоялся обжечься».       После этого сообщения ответа не было так долго, что Рон подумал, его не будет вообще. Это одна из многих проблем стареньких мессенджеров — невидно, пишет человек сообщение или нет.       «Это не трусость, Рон. Это твой — наконец-то проснувшийся — инстинкт самосохранения. Любовь — не синоним счастья. Это не поцелуи, секс и совместный горячий завтрак. Это боль. Разочарование. Утрата. Неблагодарный труд. Это долгая, трудная, запутанная дорога рука об руку в густом тумане, ведущая к ледяному концу. К немощной, болезненной старости. Это жертва, проклятье и тлен. Всегда. Я не упрекаю и никогда не буду упрекать тебя за тот выбор, который ты сделаешь. Моя дверь открыта. Только постучись».       Не успел Рон дочитать это сообщение, как пришло еще одно.       «Ключ у тебя. В холодильнике — куча еды. Щетку можешь поставить в мой стакан. Ложись спать на диване, если решишь… не выбирать вовсе. Надо же тебе где-то переночевать. Я не против. Я тебя не встречу, мне завтра рано вставать. Спокойной ночи».       Наступила долгая пауза. Ничего, кроме стука собственного сердца. Неслышно даже тиканья часов. В конце концов Рон завел машину. Его мелко потряхивало. Он не понимал, пьян он или нет, но ему в любом случае нельзя было сидеть за рулем. И все-таки он за ним сидел. Рон выехал с подземной парковки и вырулил со двора прочь.       «Форд» мчался по ночным проспектам неслышно и быстро, как фантом. Сверкающие здания проносились мимо, как стаи призраков. Забавно будет нарваться на патруль. В таком случае он с Фредом уж точно встретится — не в квартире, так в участке. Он у них один на весь город…       Рона это не особо волновало. В висках пульсировало. Когда-то давно, будучи сопливой малолеткой, страдающей крайним максимализмом головного мозга, он презирал изменщиков, считал их слабыми и никчемными лицемерами, не умеющими контролировать собственное ненасытное либидо. Теперь ему тридцать шесть, и он сам вот такой. Изменщик, слабак и лицемер с вечно расстегнутой ширинкой. Куда исчез тот хороший правильный мальчишка?..       Город плыл, дорога мерцала, а Рон летел сквозь сгущающийся мрак ночи и собственных мыслей. Лица всплывали и исчезали, оставляя тонкие едва видные силуэты на лобовом стекле. Два лица, впрочем, выделялись особенно, их было почти невозможно прогнать. Оба родных, оба знакомых до малейшей черточки. И выбор между ними необходим — первый или второй?..       Чародейка не считалась с необходимостью. Она сделала свой, третий выбор — отказалась выбирать вовсе. Поутру, одна, никем не замеченная, она покинула город. Его название с древнеэльфийского переводилось как «осколок льда». Ее сравнивали с ледяной королевой, и она во многом действительно ею была. Она дарила боль и тоску, поражала сердца и отбирала волю. Они любили ее за это, колдун и ведьмак. В этом была часть ее красоты, ее силы, ее сути. Лишившись всего этого, лишившись холода и жестокости, она лишилась бы и всего того, что делало ее собой, чем принесла бы еще больше муки. Чародейка разорвала порочный круг. Она ушла. Гордая, одинокая и разбитая. У нее просто не было иного выхода.       У Рона был. Мужчины чародейки были разными, но сила ее чувств была равнозначно велика. Чувства Рона сосредоточились на одной половине. Чародейка была сильной, величавой, могущественной. В Роне не было и сотой доли ее величия, ее мощи. Ее силы. Рон был бессилен сделать собственный выбор. Ему досталось лишь одна возможность, лишь одно решение.       Лишь пламя. Огонь, в котором он сгорит.

***

      В квартире было темно, и Рон не стал включать свет. Примостив чемоданы в углу гостиной, он пошел в ванну — почистить зубы и разложить рыльно-мыльные принадлежности. По пути заглянул на кухню, бросил в рот пару печений с изюмом.       В ту достопамятную ночь ведьмак ждал чародейку лежа одетым на застеленной кровати. Фред спал раздетым, накрывшись одеялом. Шторы были задернуты, черты его лица угадывались смутно. Рон достал телефон и, выкрутив яркость на минимум, настроил будильник. Новый, на новое время. Положил его на прикроватную тумбочку и лег на свободную половину. Накрылся пледом, стянутым с дивана в гостиной.       Прикрыл глаза.       — И тебе спокойной, — шепнул Рон тихо-тихо.       И, уже засыпая, почувствовал горячие руки, сжимающие в кольцо, горячее тело, прижимающееся к спине, горячее дыхание, взъерошившее волосы на затылке. Пальцы стиснули его до боли, глядишь, синяки останутся. «Это будет тяжело. Очень и очень». Рон это понимал. Как понимал, что за ним еще прощальное слово Марка. И извинение для матери. Вскоре ему предстоит платить и платить много. Но он был готов. Он сделал свой выбор.       И одного этого было достаточно, чтобы чувствовать нарывающий, как от ожога, шаткий, как здоровье после лихорадки, но все-таки покой.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.