Он любит

Слэш
NC-17
Завершён
105
автор
KainPhantom гамма
Размер:
7 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
105 Нравится 16 Отзывы 17 В сборник Скачать

***

Настройки текста
Примечания:
      Эрвин ничего не ответил, только улыбнулся, обнажая белую полоску зубов с вытянувшимися клыками.       Чуть больше месяца прошло с тех пор, как Леви избавился от своего бремени. И роль отца ему казалась не такой сложной. Во всяком случае, пока их сын спал почти двадцать часов в сутки, а время бодрствования тратил на еду и общение с отцами. Даже пытался с ними играть: схватить пухлыми пальчиками пряди чьих-нибудь волос или ворот кофты.       Леви еще слишком хорошо помнил, как каждый день беременности проводил в страхе: воспоминания прошлых неудачных попыток были еще слишком свежи. Он прислушивался к себе и пытался уловить настроение ребенка внутри, приходя в ужас каждый раз, когда тот замирал слишком надолго. Старался не паниковать и пытался успокоиться, но без альфы рядом овладеть самим собой казалось почти невозможным.       А потом Эрвин открыл ему правду, и груз свалился с души. Оставшееся до родов время они провели идеальной женатой парой, находились вместе долгие часы, старались вообще не разлучаться. Когда Эрвин все же показал ему новый дом, Леви пришел в восторг. Именно о таком он всегда мечтал, хоть и молчал, потому что понимал: слишком дорого. Эрвин про сумму молчал тоже, но не нужно быть гением, чтобы догадаться о том, во сколько могут обойтись два этажа, деревянные полы и лестницы, просторная спальня, камин и детская. Еще к дому примыкал сад, и Леви не мог дождаться разбить там клумбы, пока активной физической работе мешал раздутый живот.       Крепла и их брачная связь. Шрам на шее Леви быстро зарубцевался и побелел, а вскоре от него потянулись красивые серебряные нити, почти прозрачные, идентичные тем, что были на руке у Эрвина. Только у Эрвина вязь поднималась от запястья к локтю, а у Леви спускалась от шеи к лопаткам.       Эрвин как завороженный мог часами гладить спину Леви пальцами, целовать, ласкать. Они могли вообще не разговаривать, оставаясь открытыми друг перед другом благодаря связи. И это не пугало, скорее наоборот — стало итогом их отношений.       Леви улыбнулся, когда их сынок с громким чмоком выпустил покрасневший сосок и сладко зевнул: очень светлый и голубоглазый, он казался уменьшенной копией Эрвина. Эрвина, его дорогого мужа, который сейчас ждал в спальне; с которым Леви пережил самые прекрасные и самые ужасные моменты в своей жизни. А сколько всего еще было впереди… Леви мягко прижался губами к теплому лбу и поднялся, укладывая малыша в кроватку.       Он обожал своего ребенка и не хотел лишний раз выпускать его из объятий, но сейчас Леви чувствовал густой запах возбуждения альфы, и невольно возбуждался сам. Стыда он не испытывал, совесть тоже молчала, да и что ей было говорить? Вечернее кормление завершилось, ребенок вымыт и почти спит, а пульсирующие на спине узоры напоминали о том, что у Леви помимо всего прочего есть еще и муж.       Поэтому он удобно устроил уснувшего малыша и тихо вышел из детской, оставив ночник.       Доктор советовал воздержаться от каких-либо сексуальных контактов как минимум два месяца, дать телу восстановиться после родов. И они сдерживались, как могли.       После самой выписки из больницы было не до этого: Леви был слишком измучен, шрам на животе болел, а полноценно двигаться мешали швы. Поэтому он в основном проводил время в их спальне, а хлопоты по хозяйству на себя полностью взял Эрвин: готовил, помогал Леви мыться, мыл сына, играл и делал с ним гимнастику. Даже пытался убираться, но Леви все равно по-доброму ворчал, что в доме недостаточно чисто.       А сейчас Леви чувствовал, что его тело готово. Он не был уверен, как далеко они смогут сегодня зайти, но знал, что истосковался по своему любовнику. Да, они засыпали и просыпались вместе, Леви даже пытался дрочить мужу, а Эрвин аккуратно растягивал его пальцами, но дальше безобидного петтинга дело в этот месяц не шло.       Плюс ко всему, сейчас в доме был ребенок, и Леви не знал, сможет ли сдерживаться и не кричать в полный голос — контролировать стоны в постели он не привык. И просто не умел: для него было важно показать альфе, насколько хорошо тот с ним обращается. Как тело омеги чувствительно к ласкам…       Дверь спальни тихо скрипнула, когда Леви вошел внутрь. Все пространство комнаты было освещено скудным светом одной прикроватной лампы, вечерний ветер нес запах улицы и смешивался с терпким запахом возбужденного альфы. Леви улыбнулся, сидящий на кровати Эрвин ответил оскалом.       — Он спит. Может быть мне пора уложить папочку тоже? — Хрипловато проговорил Леви, понимая, что сон — последнее, чего хочется им обоим. Упасть прямо на мягкий ковер и приглашающе раскинуть в стороны ноги? Да. Или опрокинуть на лопатки альфу, собственнически оседлать и трахать, пока не онемеют от напряжения бедра? Да. Кончить от растущего в заднице узла? Да, да, блять, да! Картинки в голове сменялись, одна мысль была развратнее другой, но омега не был одинок в своем желании — Эрвин думал о том же самом.       — Попробуй. Но для начала папочку не мешало бы накормить, — голос Эрвина сел и скрипел, как наждачная бумага. Леви сглотнул — понял, о чем говорит альфа. Лактация началась примерно за два месяца до родов, и сделала и без того тяжелую жизнь беременного омеги невыносимой. Постоянные боли от застоев, молоко текло в любое время и Леви не мог это контролировать. Сцеживать у него начало получаться не сразу, не сразу он решился прикоснуться к налившимся грудям. Но когда Эрвин предложил свою помощь и в первый раз приложился к его распухшим соскам, переносить реальность стало чуточку лучше. Только вот возникла новая проблема: то, что началось как помощь омеге, обернулось новым фетишем альфы.       Специальным вакуумным насосом Эрвин не пользовался, предпочитая выдаивать молоко пальцами. Сжимал мягкую грудь и завороженно смотрел, как течет сладко пахнущее молоко его омеги. Эрвин сначала долго гладил и массировал напряженные мышцы, а потом, когда струя становилась менее упругой, высасывал остатки. Жадно обхватывал губами ярко-красные соски и не останавливался, пока дурманящее молоко омеги не переставало течь, а сам Леви не кончал под ним от этой стимуляции.       Сейчас, когда альфа максимально прозрачно намекнул на то, чего хочет, щеки Леви подернул румянец. Это Эрвин никогда ничего не стеснялся, а вот Леви было странно и неловко открывать для себя мир секса. Но отрицать, что ему нравились придумки мужа, он бы никогда не стал.       — Тогда тебе придется постараться — твой сын такой же жадный, как и ты, — хмыкнул Леви, делая шаг в сторону альфы и сбрасывая с плеч его же рубашку.       Физически Леви чувствовал себя вполне сносно, но тело еще восстанавливалось. Живот снова был плоским, а мышцы под обвисшей кожей стали мягкими, шрам под пупком тянулся розовой ниткой, хоть уже не болел. Он потерял свою силу, крепкие мышцы атрофировались без движения, растяжки покрывали светлую кожу. Леви было стыдно за то, как непрезентабельно сейчас выглядит, но через брачную метку он чувствовал, что альфа готов буквально сожрать его.       И чувство это придало Леви сил поднять взгляд на Эрвина.       Альфа сидел спокойно, будто бы расслабленно, широко расставив ноги и сгорбив спину. Смотрел на своего омегу совершенно черными глазами и дышал жадно его запахом — грудная клетка ритмично двигалась вверх и вниз. Обманчиво спокойный, он был готов броситься вперед в любую секунду. Леви почувствовал, как от вида альфы по бедрам потекла смазка, пропитывая ткань пижамных штанов.       Учуяв его запах, Эрвин громко сглотнул и одним литым движением поднялся на ноги.       Эрвин приближался тихо и плавно, как дикий зверь на охоте. Леви смотрел на него из-под полуопущенных ресниц и не мог поверить, что этот шикарный мужчина — его. Весь: от золотых, чуть подернутых на висках сединой прядей до кончиков пальцев на массивных ступнях. Леви любил каждую его частичку, и чувствовал искренний отклик в ответ.       Когда они поравнялись, альфа плавно поднял руку и опустил на круглое плечо своей пары. Тяжелая ладонь приятно давила, Леви чувствовал тепло и шершавость огрубевшей кожи. Кончики пальцев мягко обводили выступающие ключицы, и омега млел под неспешными ласками.       Эрвин стоял близко. Легкая улыбка играла на губах, когда он подушечкой большого пальца обвел щеку Леви и аккуратно заправил прядь темных волос за его ухо.       — Леви, — негромко позвал он, и омега запрокинул голову, раскрывая губы для поцелуя. Эрвин целовал медленно, вдумчиво, обводя язык Леви своим и посасывая его нижнюю губу.       Ноги ослабли, голова кружилась и Леви сохранял вертикальное положение только благодаря альфе и его сильным рукам, которые держали крепко, но бережно.       И он не выдержал, тихо застонал, утягивая Эрвина за собой на мягкий ковёр. Они слишком, слишком давно не были близки, и сейчас тяжёлое тело альфы сверху ощущалось блаженством. Леви сжимал его бока коленями, пока жадно облизывал рот возлюбленного, гладил широкие плечи, царапал лопатки, ближе прижимая к себе. Хотелось слиться, снова стать одним, утолить голод, который рос с каждой секундой. Как и росло их возбуждение — Леви чувствовал твердый член мужа, которым он тёрся об его бедра.       — Ты уверен? Нам не обязательно делать это сегодня, — прохрипел Эрвин, с трудом разрывая поцелуй и стирая слюну с подбородка ладонью. Пока он ещё мог себя контролировать, и верил, что может выпустить дурманяще пахнущего Леви из рук, подрочить в душе и лечь спать. В паху все ныло и пульсировало, в воздухе душно плыл запах омежьей смазки и терпко — его собственного возбуждения. Он мог остановиться, если Леви скажет «нет». Мог, пока ещё мог.       — Уверен. Я готов. Я скучал по тебе, Эрвин. Люби меня, — полушепотом добавил Леви. И все прошедшие в агонии дни перестали существовать и довлеть над ним. Омега внутри него истосковался по своей паре и исправить это не могли ни дни, проведенные рядом, ни долгие разговоры, ни сон в одной кровати. Леви хотел его беззаветно и прямо сейчас, почувствовать всю силу и мощь альфы, поддаться этому неукротимому урагану, которым становился супруг.       — Люблю, — также негромко ответил Эрвин, накидываясь на него с поцелуями. Но уже не с теми легкими, почти невесомыми касаниями, нет, на их место пришла страсть, тоска, которую Эрвин носил внутри себя и сейчас хотел избавиться от нее до последней крупицы. Спастись и спасти возлюбленного.       И Леви принимал его, отвечая также страстно, подныривая языком под верхнюю губу альфы и чуть прикусывая, не обращая внимания на текущую по их подбородкам слюну. Изо всех сил старался не стонать, а только поскуливал едва слышно и тяжело дышал, боясь задохнуться в этой страсти.       Эрвин первым отстранился, мягко толкая Леви спиной на ковер и обводя ладонью его торс и плоский живот, сжимая мягкую грудь. И не мог не грустить от чувства потери. Он знал, как сильно комплексовал Леви из-за своего вида, когда носил под сердцем их малыша, как боялся быть отвергнутым, не понимая, что такой, округлившийся и слегка неповоротливый, стал для альфы самым настоящим лакомством.       — Я скучаю по твоему животику, — негромко проговорил Эрвин, пальцами пробегаясь по светло-розовому шраму под пупком омеги. — Если бы я мог, ты бы беременел после каждой течки, Леви. Я бы кончал в тебя, наполнял под завязку спермой, и ты бы вынашивал моих детей. Такой сексуальный, беременный омега с сиськами, полными молока. Мой омега.       Он вжался лицом в живот Леви и тот, не выдержав, тихо застонал. Щеки обожгло стыдливым румянцем. Образы, рожденные Эрвином, огнем заструились по венам, делая их реальными, как наяву. Еще слишком свежо было ощущение растянутой узлом задницы, горячей спермы внутри и тяжести плода их любви.       — Альфа, — всхлипнул Леви и запустил пальцы в чуть влажные волосы Эрвина, сжимая их у корней. Он не мог решить: дернуть возлюбленного на себя и вновь начать поцелуй или толкнуть его голову ниже, туда, где явно топорщились пижамные брюки.       Но Эрвин решил все за него и заскользил губами вверх по животу, вылизывая на груди узоры и плавно двигаясь к набухшим соскам омеги. Леви говорил, что их сын выпил его досуха, но Эрвину так хотелось проверить…       Он коснулся губами мягкой плоти груди и чуть сжал, оставляя бледный след. Эрвин не желал доставлять боль отвыкшему от ласк телу возлюбленного, поэтому двигался аккуратно, едва касаясь, языком и губами собирая дурманящий вкус омеги. Леви под ним дрожал, льнул ближе, дугой выгибая спину, и прижимался к своему альфе, который, похоже, решил продемонстрировать чудеса самоконтроля.       — Эрвин, черт, Эрвин… — заплетающимся языком проговорил Леви, запуская пальцы в светлые волосы и оттягивая их, заставляя альфу поднять на себя взгляд. — Давай, прекрати сдерживаться, я не стеклянный и готов.       — Но… — Договорить он не сумел: Леви вжал его лицо в свою грудь, крепко удерживая за затылок и не давая отстраниться. Эрвин только хмыкнул и тихо зарычал, сбрасывая с себя руки омеги. Он и не думал отстраняться, раскрытым ртом прижимаясь к горячему соску и жадно всасывая, пока на язык не упали первые чуть сладковатые капли.       Молоко омеги по консистенции было чуть гуще, чем вода, но обладало сладким запахом и сливочным вкусом. Грудь была почти пустой, но Эрвин продолжал увлеченно сосать, пальцами скручивая и оттягивая второй сосок.       Леви тихо вздыхал, когда альфа прикусывал набухшие соски зубами. А потом дул на покрасневшие, болезненные на вид пики, отчего омега заходился дрожью.       Когда стало понятно, что больше ни капли омежьего молока не осталось, Эрвин отстранился, с пошлым звуком выпуская сосок Леви изо рта. Затем он с нажимом огладил его плечи, шею, большими пальцами надавливая на кадык, мягкий живот, бока и выступающие косточки в паху. Эрвин с трепетом разглядывал своего возлюбленного мужа, восхищаясь красотой и утонченностью, даже спустя столько лет брака не совсем веря, что этот омега — его.       Он аккуратно зацепился пальцами за резинку пижамных штанов Леви, и потянул их вниз. И омега предстал перед Эрвином во всей своей красе: раскрасневшийся от ласк, он тяжело дышал и смотрел из-под полуопущенных ресниц. А когда Леви раскинул в стороны ноги, открывая вид на поблескивающую от смазки промежность, Эрвин потерял себя.              Целовал на этот раз быстро и глубоко, жадно облизывая губы Леви и осыпая легкими укусами его тело, языком скользя по складкам в паху и собирая дурманящую голову смазку омеги.              Леви только и мог, что зажимать рот ладонями, чтобы не закричать в полный голос, когда, дорвавшись, муж откровенно ласкал его. Окончательно обезумев, он уперся стопой в плечо Эрвина, пальчиками задевая колкую щетину на подбородке, и альфа понял, что от него хотят.       Когда Эрвин вобрал в рот большой палец на его ноге, Леви тряхнуло на полу, он забился, пытаясь вырваться. Но Эрвин держал крепко, вылизывая ложбинки между пальцами и целуя изящную стопу, пока пах омеги не свело сильнейшим спазмом, и он не кончил с плохо скрываемым воплем на свой живот.       Оба замерли, понимая, что такая неосторожность может стоить того, что сын проснется, а им придется разойтись. Леви хотя бы получил свою разрядку, Эрвину же пришлось бы удовлетворять себя другими способами.       Но было тихо. Только звуки позднего вечера изредка доносились из открытого окна. Малыш мирно спал в своей кроватке.       — Я уже забыл, какой ты громкий, — хмыкнул Эрвин, выпуская тонкую лодыжку и подтаскивая Леви поближе, укладывая его бедра на свои.       — Прости, — отозвался он. Страх за сон ребенка заставил дикое возбуждение немного схлынуть, посмотреть на альфу привычным, более спокойным взглядом.       Эрвин сдерживался, но с трудом, постоянно кусал нижнюю губу, а лоб покрывала испарина. Через метку на шее Леви чувствовал его желание, как свое собственное.       Он аккуратно погладил альфу по щеке, тонкой ладонью скользнув по мощной груди к паху, где росло мокрое пятно от естественной смазки. Леви точно также, как сам Эрвин до этого, ухватился за резинку штанов и потянул.       Альфа очнулся, быстро приспустил штаны и сжал член у основания, размазывая по головке выступивший предэякулят.       Крупная головка легко скользила по мокрому анусу, но не проникала внутрь. Сейчас Эрвин больше всего боялся сделать возлюбленному больно, не хотел, чтобы долгожданная близость чем-то омрачалась.       В этот раз инициативу на себя взял Леви. Устав ждать, он растянул половинки своей задницы в стороны и сжался, выплескивая из тугого ануса смазку. Эрвин, как завороженный, потянулся к его промежности, подушечкой большого пальца гладя кольцо мышц и надавливая. Фаланга вошла легко, и Эрвин толкнул внутрь весь палец.       Он чувствовал дрожь и жар тела Леви, ощущал шелковистые стенки, так плотно его обхватившие. Эрвин не хотел делать больно своему омеге, поэтому аккуратно погладил сжатый анус пальцем второй руки, мягко нажимая.       Леви вздрогнул. Его член налился и снова стоял, внизу приятно саднило, и он едва не закричал, когда Эрвин проник в него большими пальцами обоих рук, потянув в стороны.       Тугая дырка поддалась, а из разжавшихся мышц потекла смазка. Леви сжимался, инстинктивно пытаясь закрыться, но Эрвин не позволял, наблюдая за бьющимся под ним омегой.       И Эрвин продолжил играть с ним. Медленно проникая пальцами глубже, оглаживая гладкие мускулы внутри, растягивая и аккуратно обводя уже припухший ободок. Края покраснели и, когда Эрвин все же вынул пальцы, уже не сомкнулись полностью.       Решив, что этого достаточно, а если нет, Леви обязательно его остановит, он уперся головкой в приоткрытую дырку и надавил. Мышцы расступались медленно, Леви стонал в свою ладонь и мелко дрожал, с восторгом принимая в себя горячую плоть. И не заметил, когда движение прекратилось, а Эрвин навис над ним, тяжело дыша. Их тела были плотно прижаты друг к другу, наконец стали одним целым.       — Леви… — Спекшимися губами прошептал он, не шевелясь и давая привыкнуть. Внутри омеги было так же упоительно горячо и туго, как в их последний раз. Удивительно, что оба смогли столько продержаться.              — Двигайся, — таким же шепотом ответил Леви и сжал ладонью ягодицу мужа, пальцами второй руки цепляясь за его лопатку. — Двигайся, Эрвин. Трахай меня, ну же…       Он хотел сказать что-то еще, но не смог — все слова превратились в протяжный стон от первого глубокого и сильного толчка. Эрвин двигался не быстро, но выходил почти полностью, загоняя член по самое основание. Трахал его в одном размеренном темпе, наслаждаясь звуком хлюпающей смазки, шлепками бедер о бедра, отрывистыми вздохами Леви и его скулежом, когда крупная головка проезжала по пучку нервов внутри.       Было хорошо, слишком хорошо чувствовать на себе тяжелое тело альфы, его пряный феромон, который кружил голову. Леви едва сдерживался, чтобы не закричать, царапая спину мужа и вжимаясь лицом в его шею, когда член входил в него особенно глубоко.       Перевозбужденный, очень скоро он начал терять связь с реальностью, чувствуя, что жар внизу живота становится невыносимым, а натруженный вход растягивается до предела, пропуская крупный узел внутрь его тела.       Эрвин кончил, впившись клыками в брачную метку и замер, переживая эмоции свои и своей пары. Леви лежал под ним, не шевелясь, только дышал часто и неглубоко, раскинув ослабевшие руки.

      ***

      Внезапный резкий плач вырвал Эрвина из неглубокого сна. Голова после непродолжительной дремы знатно кружилась, а тело никак не желало слушаться. Леви дремал рядом, но тоже начал ворочаться, когда комната наполнилась жалобными воплями сына.              Он мужественно поднялся, поправил на плечах омеги теплый плед и вышел, как был, обнаженный.              В детской горел ночник, по стенам ползли бледные звездочки, а их малыш плакал, и, судя по запаху, разбудил его не только голод.       Эрвин поднял сына, испытывая сакральный трепет от того, как ворочающийся сверток поместился на ладони. Он был очень теплый и пах общим феромонов родителей — до становления его собственного вторичного пола должно было пройти как минимум пятнадцать лет.       В ванной уже отработанными движениями Эрвин вымыл ребенка, поменял памперс и переодел, а в кухне сунул бутылочку с холодным молоком под горячую воду. Всю дорогу он болтал с малюткой, шептал разные глупости, даже пытался петь ему придуманные песни, отвлекал как мог, пока молоко медленно грелось. Будить Леви он не хотел — решил, что после всего произошедшего парой часов ранее ему понадобится время на восстановление сил. Да и молока впрок было заготовлено достаточно, об этом позаботился уже сам Смит.       Вернувшись в уютную детскую, Эрвин расположился у окна, на одной руке покачивая жадно пьющего малыша. Он продолжал петь ему, целовать покрытую мягкими волосками макушку и баюкать маленькое тело, пока брачная вязь на его правой руке не запульсировала.       Внутренности наполнились осознанием искреннего участия, неземной любви, безграничного доверия и нежности… И Эрвин почти задохнулся, когда понял, что это все ощущения стоящего за его спиной омеги.       Он обернулся, мягко улыбаясь мужу, который смотрел на их обоих, неосознанно прижав узкую ладонь к низу своего живота.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Shingeki no Kyojin"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования