Отмщение

Слэш
G
Завершён
32
Пэйринг и персонажи:
Размер:
2 страницы, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
32 Нравится 5 Отзывы 3 В сборник Скачать

🌒

Настройки текста
Люциус проснулся от кошмара. Кошмар был таким осязаемым, что от его крика, если бы он прозвучал, подскочил бы весь корабль. Воздух пах совсем не так, как у берегов Америки. Воздух пах ромом и горем. Скорбью скорее. И географическое положение тут было ни при чем. Люциус подумал, что это очень на него похоже: променять уютные объятия добродушного, лишь играющего в кровожадность Пита на кошмары. В его сне Ревендж и Иззи Хэндс встретились на поле боя (в открытом море боя, конечно же), и она пропорола ему грудину своим изящным деревянным рогом. Вся её башка была залита кровью, сверкающей в лунном свете, и огромные птицы пикировали на палубу. Люциус выбрался из гамака и пошёл на запах, на звук. На ощущение: где-то на борту из чьей-то груди торчала длинная тлеющая щепка. Четверть века длиной. Ревендж стояла на якоре, и все фонари на ней были погашены. В море отражались звезды, но стоило взглянуть в небо, как от них не оставалось и следа. Только дымка Млечного Пути, по которому невозможно пройти. Иззи сидел, привалившись к борту в несколько шагах от носа корабля. Бутылка в его руке была едва начата, но, судя по всему, в море уже улетела пара-тройка её опустевших сестриц. Люциус с невольным раздражением подумал, что экипажу необходима лекция о грамотном обращении с отходами и о повторном использовании вещей. Иззи не замечал приближения Люциуса. Он кое-как поднялся на ноги, привалился к борту. Люциус было подумал, что старпома просто мутит. Но тот попытался перекинуть ногу через фальшборт. Не смог (Люциус выдохнул, едва ли не всхлипнув от напряжения). Облокотился на ограждение, слепо шаря глазами по тёмной воде. Люциус подошёл к нему, нарочито громко шаркая босыми ногами по доскам. Иззи не обернулся. Внутри Люциуса тёмной прогорклой жижей поднималась ярость. Ты всегда в ярости, если кому-то плохо посреди всеобщего веселья. Чужую боль невозможно вынести. Нет, не так. Невозможно вынести боль, которую ты видишь, но не можешь потрогать. Её хочется вышвырнуть за борт. Люциус с отвращением подумал, что его сон — не чудесный знак свыше (например, с верхушки мачты, где дежурит вполглаза чайка), а его собственное потаённое желание. Прекратить эту боль. Выключить. Вырвать все исписанные страницы и начать с чистого листа. С отсутствия листов. На мгновение ему показалось, что он может одним резким движением столкнуть старпома за борт, и никакая перчатка тому не поможет: не за что там ухватиться, да и Люциус не воображаемая Ревендж, которая только шутит и дразнится, как вредный жеребенок, у которого режутся зубы. Он протянул руку к чужому затылку, совершенно седому на фоне ночной черноты, сгрёб волосы в кулак, грубо и почти отчаянно. Иззи подавился вздохом, но не двинулся с места. Люциус едва уловимо ощутил, как под его судорожно стиснутыми пальцами Иззи словно обмяк, перестал всем телом цепляться за борт. Его голос был похож на скрежет ржавого флюгера на крыше заброшенного дома, когда он заговорил, вжимаясь затылком в удерживающую его руку. Это мало напоминало связную речь, обращенную к настоящему собеседнику. Но Люциус знал, что сейчас он для Иззи единственная осязаемая точка за пределами его разума. В своём бреду Иззи вернулся на годы назад. Его рука ласково, но твёрдо собирала в толстый канат длинные, уже тогда тронутые ранней сединой волосы капитана. Капитан с аристократической грацией, вызывающей отвращение пополам с восхищением, блевал через фальшборт на спины дохлых дельфинов. Сопутствующий ущерб, зверушек жалко, а пить Эдвард так и не научился. Впрочем, прирождённый актёр, он научился не пить — и оставаться всё равно немного пьяным. Иззи тоже хотел бы оставаться немного пьяным, но его тело уверенно держало равновесие, а его разум сохранял омерзительную ясность. Возможно, это какая-то болезнь, которой ещё не дали названия. И только язык, верный друг и соратник любого дипломата и любого пирата, превращался в бесполезную, а оттого нежно любимую безделицу. Потом Иззи пришлось научиться не пить, потому что Эдвард, утонувший в собственной рвоте по его недосмотру, мало сочетался с его планами на будущее. Стид Боннет, сам того не ведая, подарил Иззи отмщение. Убил Черную Бороду, разрушил заклятие, которое заставляло Иззи прижиматься губами к его раскаленному лбу: не вздумай сдохнуть раньше, чем я убью тебя. Но и сам Иззи, кажется, уже сдох. И не осталось у него ни планов, ни будущего. Люциус всегда боялся боли. До черноты в глазах. И палец себе отрезал от страха: чтобы никто не узнал, насколько сильно он боится. Теперь боль выливалась на него потоком застарелых слов, настоенных на погасшем угле и свалявшейся пыли. Он боялся и хотел спрятаться за спасительными формулами «это бред», «наутро он не вспомнит ни мгновения». Иззи выпрямился и развернулся, рука Люциуса соскользнула с его затылка на шею. Люциус отстранённо, словно с самой верхушки мачты, наблюдал, как утекает сквозь его пальцы, ощущающие тепло кожи и мертвенность шёлка, последняя вероятность выйти победителем. Эту игру, «я не боюсь», он придумал себе ещё в детстве. Провожал мысленным взором неслучившийся поцелуй, колючий и жаркий от рома и скорби; нежеланный, но соблазняющий своей спасительной неотвратимостью удар под дых; неожиданный и оттого ещё более сладостный момент триумфа. Подняв глаза, Иззи сосредоточенно взглянул в его лицо. Болезненная гримаса, подчёркнутая крестом на скуле, едва уловимо разгладилась, Иззи протянул ладонь и длинным медленным движением стёр с чужой щеки слезу. Прошептал: у звёздки болИ, у акулки болИ, у Люциуса не болИ. Из горла Люциуса вырвался скрежет, он едва не поверил, что это Ревендж напоролась на риф, и так воет её раздираемое на куски деревянное нутро. Его ноги подломились, словно он был деревянным мальчиком, ставшим куклой. Он рыдал протяжно и страшно, точно в одно мгновение из него выплеснулась вся боль мира и весь мир на это мгновение перестал дышать. Иззи успел удержать его от падения, склонился над ним, осевшим на доски, накрыл собой и тихо, беззвучно всхлипывал. Словно верил, что это не считается, что это не делает его живым, пропитанным скорбью, сожалеющим и прощающим одновременно. Когда Люциус успокоился и поднялся на ноги, опираясь на протянутую ладонь, на востоке уже розовел шёлковый, наивный в своей открытости будущему рассвет.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Наш флаг означает смерть"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.