Фит?

Слэш
NC-17
Завершён
410
Размер:
17 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
410 Нравится 20 Отзывы 87 В сборник Скачать

о совместных треках, ночевках на студии и банановом рафе

Настройки текста
Примечания:
Вася и Коля из «Вписки» – интервьюеры, признаться, так себе. Ну, Сереже они никогда особо не нравились, безучастные какие-то, что ли, скучные моментами и даже кринжовые самую малость. Но вопросы им составляют вполне достойные. — Ваш первый совместный трек – как это было?

***

У Сережи – миллион прослушиваний на Спотифае, больше – на других площадках, потому что русские все еще не знают о других платформах, кроме паршивых отечественных. У Сережи платина за каждый второй трек и Платина на фите в последнем альбоме. Бешеные доходы со стриминга хитов и рекламных контрактов. У Сережи – бесконечные тусовки, концерты и афтер-пати. В крови полтора промилле каждые выходные и двухдневный отходняк после. У Сережи деньги-деньги-деньги, брендовые шмотки и огромная квартира за триста тысяч в месяц – нежилое помещение, потому что в прошлой соседи жаловались на постоянные пьянки. А еще у Сережи есть продюсер, который на протяжении недели отчаянно уговаривает записаться с нытиком-альтернативщиком Бессмертных. — Нахуй мне он сдался, Вадя! Ты его видел вообще? Нет? Вот и я тоже, он, бля, в маске вечно ходит, что за клоун? — Сереж, послушай. Он стреляет сейчас нормально, видел его стату? Это хорошая возможность для тебя привлечь внимание перед релизом альбома и... — Нет, блять. Ты хоть один его трек слышал? Сопли ебаные! Нет. И на месте Вадима любой другой продюсер послал бы нахуй капризного рэперка и разорвал контракт. Любой, но не Вадя. Не Вадя, который с Пешковым чуть ли не с пеленок, который к его закидонам привык. Потому он втихаря договаривается о фите с Бессмертных и ставит перед фактом Пешкова. Ругаются долго, Сережа всеми словами, приятными и не очень, Козакова кроет с ног до головы и угрожает, что за день до этого нажрется после концерта и впадет в алкогольную кому, лишь бы с Ванечкой-ебучим-дединсайдиком не писаться. Ругаются, но Вадя знает: сейчас Сережа побесится еще минуток пять, сядет, ручки сложив обиженно, и подумает еще раз. И Вадим улыбается самодовольно, когда Пешков, после почти что истерики и предсказуемых раздумий с нахмуренными бровями, только открывает рот, чтобы дальше произнести: — Хуй с тобой, Вадя. Когда пишемся? На студию едет без настроения совсем, и довольный ебальник Вадима через окно такси лишь еще больше удручает. Спасибо, что тот хотя бы заказал ему бизнес за свой счет; Майбах с его встроенным в сидения массажем, конечно, хорош, но в качестве извинения не катит. Ну, если бы Козаков подарил ему точно такой же, – Сережа, возможно, простил бы его и записал с Бессмертных целый альбом. И когда к двери подходит, слышит голос чей-то глубокий, такой, что пробирает до самых костей. И это, вероятно, тот самый Дипинс, но без этой такой ненужной, как оказалось, обработки и автотюна, которым Сережа сам грешит частенько (но он рэпер, так что ему позволительно). Заходит почти беззвучно в помещение и видит его через окошко над столом с оборудованием. Ваня распевается, стоя у микрофона в маленькой комнате, стены которой обиты черными пирамидками акустического поролона. Дверь приоткрыта, и шумоизоляция не особо справляется с Бессмертных, который почти на крик срывается и не замечает вошедшего Пешкова. Сережа позволяет себе остановиться в проходе, оперевшись о дверной косяк, и послушать парня. И он не может отрицать, что поет Ваня действительно красиво, полностью отдаваясь своему делу и растворяясь в нем. А потом Ваня отходит от микро назад, так, что поп-фильтр больше не скрывает половину его лица, и... Сережа видит его без маски первый раз. Мурашки. Сережа не может отрицать и то, что Бессмертных пиздецки красивый, и не понимает совсем, для чего тот скрывает лицо. Залипает на вздернутый носик – кончик широкий и большой немного, но все еще выглядит аккуратно и очень правильно на его лице; на тонкие губы, что приоткрываются на очередном куплете и обнажают ровные белоснежные зубы. Клыки острые, выглядят так, будто Ваня нарастил их в стоматологии, но Сережа уверен, что красота ему ровно так же досталась от природы, как и глубокий и такой красивый голос. Залипает на то, как он в такт головой качает, и на русые пряди – они выглядят такими мягкими и воздушными, и Сережа точно хотел бы потрогать их. Залипает, как Ваня всего себя отдает сейчас музыке и совсем не замечает Сережу, что в дверном проеме стоит и пялится бесстыдно. Пялится откровенно и слушает голос чужой неотрывно, Ваня действительно хорош в своем деле. Талант – Сережа не любит это слово, потому что знает, что просто так не бывает ничего, хоть и сам стрельнул внезапно, и на верхушке сейчас по счастливой случайности. Талант – громкое слово, но Бессмертных, кажется, им правда обладает. Ваня, на самом деле, почти сразу вошедшего Сережу заметил, но решил не отвлекаться на парня, продолжая петь и лишь изредка поглядывая незаметно на Пешкова. Он все еще рэпер, такой, которых Ваня терпеть не может, но черные кудряшки определенно точно идут ему, и в целом он сам выглядит... мило? Правда, пока не открывает рот – треки его пиздецки тупые и совсем бессмысленные, что-то про деньги, тачки и наркотики. Это притворство, Бессмертных такое не любит, потому что его музыка и он сам – быть, а не казаться, в отличие от Пешкова, который, кстати, пялится на него по-дебильному и не замечает совсем, как Ваня распеваться заканчивает и нависает над ним уже несколько минут. Потому Ваня тишину повисшую нарушает: — Че завис? Вытягивает Пешкова из мыслей, и тот стоит, растерянно скользя взглядом по чужому лицу напротив. Ваня пальцами щелкает у лица Сережи, заставляя того на землю спуститься, и с кривой ухмылкой бросает краткое: — Еблан? Ваня Бессмертных, такой красивый, сладкий совсем мальчишка ведет себя как полная сука. Едкое «Еблан?» вместо приветствия Сережу остепениться заставляет, и он вспоминает, что, вообще-то, на студию ехать и записываться с этим нытиком совсем не хотел, а его сопливые треки и образ дединсайдика все еще бесят. — Ванечка, ни здрасте, ни до свидания. Такой хорошенький, а ведешь себя как полный уебок. Произносит манерно так и губу закусывает для пущего эффекта. Ну, Ванечка этот сам виноват и на контакт идти явно не хочет, записать трек у них, скорее всего, уже не получится, потому что оба коготки выпускают и, кажется, глотки сейчас друг другу перегрызут, потому побесить в ответ смазливого мальчика – вполне себе неплохое развлечение и шанс того, что и так хуевый день станет чуть лучше. — Слушай, мне вообще нахуй не сдалось сидеть тут с тобой, давай ближе к делу. — Боже, будто бы я, блять, хочу писаться с дед инсайдом, — подходит ближе к Ване, что теряется немного и глаза округляет, и завязки на капюшоне худи на палец наматывать начинает, — Можем чем-нибудь другим заняться, знаешь, нахуя нам этот трек, а, Ванюшка? — Вальни ебло, пидор. Оу. Ваня без маски – ужасно красив, но, оказывается, еще и ужасно груб. Словно маска эта намордником была для особо агрессивной псины, что милая на вид, но зубы покажет, как только возможность такая предоставится. Он выплевывает это почти в лицо, глазами болотными Пешкова буквально прожигает и смотрит вызывающе. А когда замечает, как Сережа закипать начинает – улыбается в лицо напротив, почти что скалится, зубы белые обнажая. Ебаный дединсайдик поверил в себя, как мило. Пешков расстояние между ними сокращает до минимума и за шею хватает Бессмертных, ногтями короткими впиваясь в бледную кожу. Чувствует, как чужой кадык под его широкой ладонью дергается, и слышит, как Ваня... что? Он, блять, клянется, что ебаный Ваня простонал сейчас, надрывно и еле слышно, но Сережа, конечно, слышал все. Пешков смеется и пальцы вокруг глотки сдавливает сильнее, чтобы почувствовать, как адамово яблоко снова нервно дергаться начинает, когда Ваня шумно сглатывает и хватает воздух ртом. — Ты серьезно? — Сережа хватку не ослабляет, напротив, только продолжает давить и царапать кожу ногтями, и Ваня, блять, очередной стон проглотить пытается, но все тщетно, и Пешкова это лишь сильнее забавляет, — Ванюша, ты выглядишь как блядский ангел, но стонешь от моей руки на своем горле? Бо-оже, только не говори, что ты еще и дрочку с удушением любишь. А псинка послушная, раз стоит и пошевелиться боится, пока Сережа за шею держит. Послушная – была, до момента, пока Ваня руки вперед не вытягивает, отталкивая парня от себя, замахиваясь затем и проезжаясь костяшками по чужой скуле. — Сука охуевшая, — Сережа отшатывается еще дальше и смеется, потирая щеку, — Не хочу портить твое милое личико, пидор. Пешков использует против него его же оружие, и Ваня взрывается. Почти подлетает к нему, хватает за ворот худи и резко тянет на себя, почти сталкиваясь лбами с Сережей. У Бессмертных, кажется, глаза кровью наливаются, а черные кудри Пешкова уже не выглядят такими красивыми, – лишь еще больше раздражают, когда щекочут щеку. — Я не пидор. Цедит сквозь зубы, руку отпуская, чтобы удар еще один нанести. Но Пешков руками тянется вперед, хватает за ворот, почти зеркалит позу Бессмертных, и подтягивает за худи ближе к себе, чтобы в обкусанные губы врезаться своими, больно сталкиваясь зубами. Пешков – охуевший, наглый, читай – такой же, как все рэперы, и это как одна из причин, почему Ваня их так не любит. А причин, почему он на поцелуй отвечает, больно кусаясь и почти рыча в губы напротив, почему-то не находится. «Он просто классно целуется» – звучит тупо, но ведь никто все равно не узнает об этом? Сережа язык проталкивает, и Бессмертных кусает и его тоже. Точно псина, которой дали вольность и стянули намордник. Пешков пятится назад, падая на диван, и утаскивает за собой Ваню, усаживая его на свои бедра. — Не кусайся, сука, — хватает за задницу, выше подтягивая и заставляя Ваню болезненно-приятно проехаться по паху, затем шлепает сильно, потому что Бессмертных все еще в узких джинсах, — Побереги свои зубки. — Угрожаешь? Трахни лучше меня, блять, побыстрее, пока я не передумал. Сережу два раза просить не надо, потому он поспешно стягивает с себя широкие штаны и помогает Ване стянуть его пидорские скинни, хоть и хочется вместо этого поязвить подольше, гадости выплевывая, и поиздеваться над Ванечкой. Но собственный член стоит уже как минут пять и дергается на каждое движение Вани бедрами. Пешков за поясницу ближе к себе прижимает парня и второй рукой к сумке у диванчика тянется, выуживая смазку. Льет на пальцы и входит сразу двумя на одну фалангу, на что Бессмертных стонет надрывно, почти на крик переходя, и кусает того за плечо. — Ты просил быстрее, что не так, зайчик? К тому же, мне казалось, ты любишь грубо. Глубже толкается и останавливается, давая Ване немного привыкнуть, и когда тот сам насаживаться начинает и всхлипывать в плечо, уткнувшись лбом, понимает, что можно. Сережа двигается внутри и целует-кусает шею взмокшую, и когда два пальца входят полностью, вспоминает, что: — У меня нет гандонов, Вань. Ну, для Сережи, в общем-то, это не проблема. Он знает, что он чист, а Бессмертных буквально выглядит как ебаный девственник, ну, или как тот, кто точно не трахается с первой попавшейся фанаткой после концерта. — Но у тебя, блять, есть смазка. Зачем т-ты вообще принес ее с собой? — заикается, потому что Сережины пальцы все еще так хорошо ощущаются внутри и растягивают тугие стеночки. — Я рэпер, забыл? Трахнул суку без гандона, и мне похуй. Цитирует Фейса и скалится, почти так же, как Ваня десятью минутами ранее. Как Ваня, который я-не-пидор и который сидит сейчас на нем, пытаясь делать вид, что ему вот совсем не нравится происходящее. Получается плохо, потому что Бессмертных не может сдержать вздохи со стонами, больше похожими на скулеж, которые раз за разом из его рта выходят и разбиваются об акустический поролон на стенах. — Рэпер, но не рок-звезда. —  Ты слишком много пиздишь для сучки, которая скулит, пока я трахаю ее пальцами. Пешков невыносим; продолжает язвить, бесить до невозможности, и Ваня, блять, не может. Не может ничего сказать в противовес, потому что чужие длинные пальцы в тугой дырке двигаются слишком правильно. Слишком правильно, чтобы быть где-то еще, где-то совершенно в другом месте. Ну, разве что, в его рту или, например, вокруг его шеи они все так же хорошо бы смотрелись. — Пидор – не тот, кто ебет, ты знал, Ванюша? И добавляет третий, толкаясь глубже. — За-ах... заткни-ись, — Пешков обрывает его, когда входит под другим углом и задевает простату; смеется тихо, смотря прямо в глаза Бессмертных и наслаждаясь сменой эмоций на милом личике, — заткнись, б-блять. И Сережа, конечно, заткнется, но только для того, чтобы приподнять Ваню за талию и аккуратно насадить на свой член. Аккуратно – единоразовая акция для уж больно выебистого Ванечки, потому затем Пешков бедрами вверх толкается, входя практически на всю длину и заставляя проскулить болезненно. Ваня все еще ужасно раздражает, и хорошо выебать его, оставляя кровоподтеки на худом теле, звучит неплохо и почти походит на своеобразную месть, – Ванечка, вероятно, пару дней не сможет нормально сидеть. И петь, кстати, тоже, потому что он прямо сейчас срывает свой прекрасный голосок, пока чуть ли не скачет на Сереже сверху. Ну, Сережа, честно говоря, был бы не против позже услышать чужой хриплый голос. Ему кажется, что Ване бы подошло. В чем Пешков не сомневается точно, так это в том, что Ване точно идет прыгать на его члене. Светлые пряди все так же покачиваются в такт фрикциям, почти как тогда, когда Бессмертных стоял у микро, самозабвенно качая головой. Ваня выглядел тогда действительно красиво, так, что взгляд и правда отвести было сложно. Сейчас, когда он разгоряченный, с капельками пота, поблескивающими в тусклом свете, потерянный немного (Сережа, на самом деле, сам не особо вдупляет, как они докатились до такого) и все еще злой, потому что его назвали – о, боже, кем же? – пидором; сейчас, когда он насаживается глубже и царапает плечи, стонет надрывно на ухо, так, что у Сережи в ушах звон стоит, – он выглядит в сто раз лучше. Пешков приподнимает его и заставляет встать на четвереньки на бедный диван, что сейчас, кажется, сломается, потому что скрипит жалобно и чуть шатается. Ваня локтями упирается в мягкую обивку, задницей подается назад, получая звонкий шлепок. Сережа одной рукой голову его впечатывает в диван, заставляя щекой прижаться и судорожно хватать ртом воздух, другой же придерживает собственный член и входит одним слитным толчком. Ваня все еще немного узкий, но Сережа хорошо разработал его, поэтому он послушно принимает Пешкова. — Все еще не пидор, м? — у Сережи голос возбужденный и глубокий, и Ваня сжимает его член внутри и стонет совсем тихо, потому что да, блять, он пидор, если его так кроет, когда Пешков над ним нависает и проговаривает томно так, язвит, сука, снова. — Ничего, Ванюш, я не осуждаю тебя. Смотри, я трахаю тебя сейчас, и мы... м, бля-ять, Вань, — прерывается и стонет удовлетворенно в ответ на то, как Бессмертных вскрикивает и сжимается сильнее вокруг члена, потому что Сережа, кажется, нашел эту самую точку. И это пиздец, Ваня горячий внутри, и так хорошо подмахивает бедрами, что Сережа сам срывается и почти хнычет, толкаясь, но все же продолжает: — И мы, блять, в одной лодке. Так что, не стесняйся, малыш. Ваня глаза зажмуривает на каждое прозвище ласковое и до ужаса мерзкое, но все еще молчит в ответ, потому что не хочется, чтобы Сережа прекратил это все прямо сейчас. Не тогда, когда он вбивается в него так, что попадает раз за разом по простате, так, что в животе тянет приятно, и коленки дрожат. Не тогда, когда у Сережи самого голос садится, и он шепчет самую развратную хуйню, что Ваня когда-либо слышал, такую, что яйца поджимаются и кончить хочется прямо сейчас. Сережа, конечно, позволит ему это сделать, потому что сам на пределе; выходит из него и спускает на чужую спину, пока Ваня рукой себе помогает и пачкает кулак, спасибо, блять, что не диван. Пешков нависает сверху, почти наваливаясь на него от усталости, и кусает мочку уха, чтобы затем съязвить снова: — Это можно считать за фит, или нам все же придется записать трек?

***

— Ну, это было... — Ваня мешкается и поворачивается на Пешкова, что сидит рядом на фиолетовом диванчике в их гостиной. — Это было охуенно, да, — Сережа усмехается, когда нарастающее смущение замечает на лице Бессмертных, – черная маска все еще закрывает добрую половину лица, но сверху, прямо над обработанным краем ткани, виднеется краснота, разливающаяся по щекам, — Мы не хотели записываться сначала. Потому что Ванек для меня дед инсайдом ебливым казался, музыка эта вся депрессивная... А я сопли не люблю. — А он вообще рэпер! — это больше похоже на перепалку младшеклассников, но Сережа улыбается мягко, смотря на Бессмертных, и тот в ответ уголки губ поднимает, – не видно под маской, но Пешков чувствует, — Не хотели, но потом все как-то закрутилось... — Смогли найти общий язык, — Пешков все такой же наглый. Подмигивает совсем по-идиотски и смотрит исподлобья, на что Ваня прыскает от смеха еле слышно, но петличка на вороте худи все еще пишет звук, поэтому он осекается и смотрит на него в ответ, слегка хмуря брови.

***

— Ебешься ты лучше, чем шутишь. Ваня крутится на кожаном кресле, отталкиваясь руками от стола звукаря, и Сережа засматривается невольно на Бессмертных слишком долго и себе признается, что он выглядит сейчас правда мило: растрепанный, с щеками розовыми, крутится самозабвенно на стуле и все еще пытается зубки показывать. Пытается кусаться, мол, ну да, ты только что хорошо трахнул меня, и мне, кстати, понравилось, да и ты, в общем-то, сам по себе неплох, Серега, но я все еще гордый и буду делать вид, что ты меня бесишь. Пытается, но Сережа, на самом деле, оказывается неплохим собеседником, да и шутит он смешно, только Ваня вслух этого не признает никогда – ну надо же еще немного поломаться, хотя бы для приличия? Он, конечно, не самовлюбленный идиот или стервозная сука, но недотрогу строит, правда, неумело совсем, и под взглядами Сережиными, оценивающими и настойчивыми, вкупе с касаниями неловкими, плавится по-настоящему, но вида, конечно, не подает. Серега ведь все еще тупой рэпер и все еще жутко бесит, верно? И когда замечают, что прошло, вообще-то, уже полтора часа, вспоминают, для чего они здесь собрались. Рабочая атмосфера немного подпорчена, потому что Ваня разморенный, а Сережа немного в своих мыслях летает, глядя на Бессмертных, – вряд ли он еще когда-то увидит его без дурацкой маски, и хочется запомнить каждую мимическую морщинку на чужом лице, родинку у носа и тонкие губы, растягивающиеся в очаровательной улыбке, когда Сережа снова шутит «тупые и совсем не смешные шутки (но я пиздец как выпадаю с них, надеюсь, ты не замечаешь, как я сгибаюсь пополам от твоих дебильных анекдотов)». — Ну, пишем? Когда Вадя сказал, что студия забронирована до вечера, Сережа лишь еще больше разозлился, потому что, блять, какой вечер? Он был уверен, что и часа не сможет высидеть рядом с ебучим Ваней, накидает какой-нибудь текст на отъебись и свалит поспешно домой. Но кажется, что-то пошло не по плану, и удручающее «до вечера» наступает незаметно. На эмоциях не обращают внимания на время совсем, и это только на руку. Мозг отключается совершенно, чувства обостряются, и оба отдаются своему делу, кажется, с головой. Текст выходит, признаться, охуенный. И даже Ваня это подмечает – парт Сережи понравился ему особенно сильно, хоть он все еще в его стиле, но ровно такой, что точно будет сочетаться с Бессмертных. Это все – черновой вариант, который требует поправок и доработок, но оба соглашаются, что трек обязан быть пиздатым. Из мыслей вытягивает глухой стук – звукорежиссер. Сообщает, что время вышло, и что он, по доброте душевной, позволил им просидеть на час дольше положенного, потому что следующую бронь перенесли. Неоновые вывески круглосуточной аптеки бьют по глазам, когда они выходят из помещения, – слишком ярко для тех, кто безвылазно сидел в полумраке студии весь вечер. Ночная Москва все такая же холодная, на дисплее айфона минус пять в «Погоде» – как одна из причин того, почему зубы неконтролируемо стучат, а тело пробивает мелкой дрожью. Сережа закуривает у крыльца, пахнет чем-то приторно-сладким и совсем химозным. Вау, это не сигареты и даже не... — Я думал, ты только траву куришь. Пешков поворачивается неторопливо на Ваню, и тот видит глупую ухмылку и выражение лица, ну, такое, которое «Серьезно?» и после которого Ваня стыдливо голову опускает и ежится, но уже не от холода, утыкаясь носом в ворот худи. — Ванюш, я рэпер, ты снова забыл? Мы тут только и делаем, что нагло пиздим в треках, — улыбается по-доброму, и Ваня расслабляется немного, снова поднимая взгляд на парня, — И денег у меня, кстати, тоже не так много, напиздел немного в последних... двух альбомах? Упс. Но в пиздатенький ресторан тебя сводить вполне хватит. И ближе подходит, приобнимая за талию и выдыхая облако дыма в чужое лицо, – кажется, это ананас. — Или мы можем сразу ко мне, что думаешь, Вань? — Думаю, что мне пора домой. Ваня сучку включает опять, будто это не он пару часов назад стонал по-блядски совсем под Пешковым. Сереже даже не обидно, – знает, что своего добьется, и что Ваня еще немного повыебывается и сдастся. Он его почти сразу раскусил и прочувствовал, понял, что тот совсем не зазнавшийся мудак, разве что делает вид, и сейчас снова недотрогу из себя строит. Бессмертных маску натягивает и залезает в подъехавшее такси, оставляя Сережу на крыльце студии. Оставляет, но ненадолго, потому что спустя пару минут уведомление всплывает из Инстаграма: deepins: Продолжим завтра?

***

— Думали, что не сработаемся, — Ваня взгляд на интервьюеров переводит, которых Сережа любезно расположил на дизайнерских креслах напротив, — а в итоге, вот... Пока трек писался, на студии ночевали, реально говорю. — Было, было, — Сережа Ванины приколы перенять успел уже, и пусть Бессмертных немного бесится, когда тот повторяет за ним фразочки, Пешков не прекращает такое занятие занимательное и лишь кончик чужого носа целует, – знает, Ваня после этого успокаивается сразу и теряется, заикаться мило начиная, — Спать на диване студийном неудобно пиздец, а вот трахаться – ниче так, нормально. — Долбоеб.

***

Сообщение от Вади висит непрочитанным в Телеграме уже несколько часов, и Сережа благополучно о нем забывает и отвечает лишь на утро, потому что по приезде домой вырубился почти в прихожей. Почти – все же смог дойти до дивана и упасть на него в уличной одежде, разве что кеды снять соизволил. Evelone: Жож, как успехи? У вас все ок? Вы че там бля заебашили друг друга что ли Сережа

jojohf:

бля вадя

я уснул прости

Вадим в сеть заходит почти сразу же, – кажется, он волновался. Evelone: Прям там что ли? Сережа, вообще-то, еще не настолько ебанулся, чтоб на студии ночевать. Все свои треки он пишет, ну, максимум за часа полтора, может быть, два? Это звучит так, будто в итоге получается посредственная хуйня, но Пешков считает, что в этом, возможно, и есть его секрет успеха – не запариваться над треками и над смыслом. Не париться ни о чем. Первый трек он записал за один вечер с Плохим Парнем. Костя тогда поставил микрофон перед ним, включил тайп-бит, и все, что Сережа смог сделать, – это помолчать в микро. Они с Плохим Поцом хорошие друзья, но стеснение отчего-то внезапной волной накатило, и тогда перед Сережей, помимо микрофона, оказалась бутылка чего-то безумно дорогого, безумно крепкого и безумно хуевого на вкус. Сережа ему пару раз говорил, что в музыке себя попробовать хочет. Решил, что пора, когда Даша наигралась окончательно с его чувствами, выбросив сердце чужое, как дешевую китайскую игрушку, купленную с прилавка блошиного рынка, что оказалась бракованной и сломалась благополучно, разве что оставалось попрыгать на ней и в землю сырую втоптать. Даша не стала – Сережа все сам за нее сделал. Это ничего, это обязательно пройдет, а еще, кстати, и не болит почти, когда в тебе пол-литра чего-то тридцатиградусного. Это ничего, а еще, кстати, выливается в запоминающиеся строчки и золотой диск в аккуратной рамочке на стене. И Косте, наверное, нужно отдать честь, что он конкретно набухал его тогда, потому что Пешков открылся и записался почти что полностью фристайлом, – получилось действительно пиздато. Косте нужно отдать честь, что помимо всего неплохо свел ему трек, и Сережа стрельнул тогда. Даша, наверное, так и не поняла тогда, что первый трек был ей посвящен, – не так важно сейчас, а еще, кстати, и не болит почти. Он зла не держит на нее и почти уже отпустил; даже благодарен отчасти. Сережа, конечно, не ожидал такого. Благо, что крышу не начало рвать, пусть он и каждые выходные терялся с новыми знакомыми и рэперами известными, что довольно тепло приняли его, тратил последние деньги совсем необдуманно, напивался до беспамятства периодически и в этом же состоянии частенько записывался. Потому что мозг отключается, есть только чувства, пусть и притупленные слегка под алкоголем, но флоу от этого какой-то другой становится. Тело расслаблено и голос плывет, Сережа – вместе с ним. Мысли путаются, и иногда перезаписывать приходится куски, но уже на трезвую голову (правда, Сережа частенько дает послушать демки Ваде, и тот говорит, что заплетающийся язык звучит прикольно, и это точно не нужно вырезать). Без алкоголя, правда, сложно бывает иногда сесть вот так и набросать на одном дыхании текст, но скилл присутствует, и рука набита. Нести хуйню и пиздеть в треках – для Сережи звучит легко, а похуизм у него в крови, потому фристайлом почти полностью записать альбом за неделю труда не составит. Сережа, вообще-то, еще не настолько ебанулся, чтоб на студии ночевать. Только вот с Ваней почему-то все наоборот вышло. Вадим набирает ему, – он точно волновался, и Пешков вываливает почти все, что было вчера. Ну, за исключением того, что, собственно, и помогло им с Ваней сработаться. Говорит, что сегодня встретятся снова, потому что пока прет – надо работать, и Сережа клянется, что Козаков сейчас сидит где-то там у себя и лыбится, сука, как дурак, хитро так и удовлетворенно. Сережа не видит, но чувствует точно, и прямо перед глазами Вадя довольный мельтешить начинает. Это бесит. Вадим говорит ему что-то про ближайшие концерты (Сережа как обычно не слушает, ну а Вадя, на самом деле, знает об этом и привык, что Пешков периодически в облаках летает, поэтому позже еще несколько раз ему повторит и сообщением продублирует), желает удачи и в сотый раз радуется, уже не скрывая, тому, что он с Ваней нашел общий язык. Студию Бессмертных, по всей видимости, уже забил, потому что вибрация от пришедшего уведомления бьет по уху – Ваня пишет, что договорился на два часа и ждет Сережу. Поэтому Ваде не придется париться о студии, и звукарь, кажется, тоже не понадобится. — Видишь, Жож, какой Ванечек ответственный парень, — Сережа лишь вздыхает, потому что Козаков снова начинает учить его жизни. Их отношения уже давно на рабочие не походят, Вадя сейчас стал кем-то большим, чем просто продюсером, и, возможно, так не должно быть, но их случай что-то вроде исключения. Вадим искренне помочь пытается абсолютно всегда, и будь его воля, он бы ни копейки не брал с Пешкова, но Сережа не может вот так – Козаков, на самом деле, колоссальный вклад в его карьеру делает, хотя бы потому, что терпит чужие выходки и срывы, держится стойко, даже когда ругаются, и поддержку дает огромную и такую необходимую Сереже, — Присмотрись к нему, а? Еще и красавчик по-любому, братик, он тебе без маски-то показался? Понравился? — Вадя, блять! Угомонись, иначе я отменяю все, и твой Ванечек пойдет нахуй. Весомый аргумент. Возможно, доебывать Сережу с утра и правда не стоит, потому он, конечно, отстанет и отправит его на студию собираться – знает Пешкова, тот действительно может всех покрыть хуями, отменить все в последний момент и только потом подумать на досуге, что же он все-таки вытворил. Ваня в этот раз его встречает, развалившись на том самом диванчике, и теперь уже Сереже приходится его из транса выводить – уткнулся в телефон и не заметил, как парень вошел. Но Бессмертных раздупляется быстро и в работу включается моментально. Пешков, честно, завидует самую малость, потому что ему самому иногда настроиться бывает сложно, но Ваня будто воздушно-капельным его энергией заряжает и невольно заставляет включиться тоже. С Ваней работать, оказывается, правда классно. И то, что он пишет эти дурацкие депрессивные песни, теперь уже не так бесит, потому что Бессмертных вкидывает иногда действительно хорошие строчки, со смыслом – не то, что Сережины. Они не планируют делать что-то такое тяжелое, где нужно особенно включать голову, но это Ваня, и отказать ему Пешков не может и не хочет, потому что то самое «боже, как же он чувствует» – это про Бессмертных. Ваня потом, когда Пешков снова подмечает, что его очередной панч в куплете очень кстати, признается Сереже, что его треки, пусть зачастую и лишены особого смысла, все же качают нихуево, и он даже добавил парочку себе. Говорит, что иногда слушает их по пути на студию, и это будто поднимает ему настроение и вдохновляет. Сережа в ответ только глазами удивленными смотрит и почти не моргает, – это все еще очень странно. Они буквально были врагами, ну, окей, возможно, «враги» – слишком громко, но безосновательная и взаимная ненависть – пожалуй, да. Странно сейчас лежать на диване (который все еще периодически жалобно скрипит, когда кто-то из них ерзает, пытаясь улечься удобнее) почти в обнимку и буквально на коленке вносить правки в текст. Странно, но чужие кудри правда мягкие и ощущаются на коже приятно, пусть изредка щекочут шею, отчего Ваня дергается и локтем пихает Сережу в бок. — Блять, больно, Ванюша! У тебя локти пиздец... — Да-да, острые, ты не первый, кто так говорит, можешь не продолжать. — А кто еще тебе это говорил? — Пешков хмурится и поворачивается на него, заглядывая в глаза напротив, и видит прищур хитрый и блеск, а еще, кажется, там чертики только-только плясать начинают. — Серег, мы знакомы два дня. Рано ревновать, тебе не кажется? Сереже не кажется. Ваня слишком хорош, чтобы делить его с кем-то еще. Нет, серьезно, аккуратные и такие правильные черты лица, он действительно выглядит как блядский ангел, и образ дерзкой сучки, конечно, контрастирует с его внешностью, но рушится на глазах, стоит Сереже коснуться нечаянно и совсем мимолетно Вани, – того будто током прошибает, он мешкается сразу и краснеет по-глупому совсем. Сережу это забавляет. А еще, Ваня, оказывается, хорошо общается с владельцем студии, и договорился буквально поселиться здесь – помещение забронировано на несколько дней только для них. — Бо-оже, Ваня, ты такой педик, так и скажи, что просто хотел провести со мной все свое свободное время. Сережа, конечно, тоже умеет суку включать, но только для того, чтобы посмотреть на Ванечку, который я-не-пидор и который ужасно мило злится: у него так забавно ноздри расширяются и кулачки сжимаются по-детски совсем, будто у него только что отобрали пластиковую лопатку в песочнице. — Я не педик, сука! И хмурится, пыхтит почти что от злости, но Сережа его только в кончик носа чмокает и снова в текст на ноутбуке утыкается, а Бессмертных впервые не находит, что ответить. Так и сидят, развалившись на диване с ноутом и пустыми коробками от пиццы на полу, и Пешков даже не замечает, как в правом нижнем углу монитора неутешительное двенадцать ночи нарисовалось. На экране почти готовый текст, а на левом плече посапывает Ваня, уткнувшись в ворот худи. — Вань, Ванюш, домой пора, — толкает в бок легонько, но Ваня только морщится и еще больше носом в кофту зарывается, — Вставай, Вань. Глаза открывает с трудом и приподнимается на диване, бубня что-то себе под нос. Сережа, наконец, несвязную речь понимать начинает: — Давай... здесь останемся, там плед есть, — тычет пальцем куда-то в темноту помещения. Звучит максимально глупо, потому что диван, признаться, не такой большой для них двоих, но время позднее, а еще, похоже, на улице ливень. Сережа спускается вниз, к выходу из здания, и слышит, как дождь тарабанит по крыше, – кажется, Ваня прав. Поднимается обратно, Бессмертных сопит снова, но уже уткнувшись в спинку дивана и свернувшись в комочек, большой такой, двухметровый, но все еще... милый? В таком виде Ваня не бесит от слова совсем, но об этом Сережа обязательно подумает позже. Своими ебучими острыми локтями Ваня пихается даже во сне, причем совсем бесконтрольно и до ужаса часто, отчего Пешков периодически просыпается и отчаянно пытается заснуть снова, забирая у парня такой же ебучий, как и его локти, плед. Колючий, сука, плед. Но все еще лучше, чем ничего. Засыпать вот так становится привычкой. Привычка, правда, вырабатывается за двадцать один день, вроде? Сережа не уверен, но меньше недели оказалось достаточно, чтобы привыкнуть спать вместе на маленьком скрипучем диванчике, и в какой-то момент это уже не кажется странным. Потому что Ваня, оказывается, во сне может не только локтями синяки болючие на ребрах оставлять. Ваня иногда обнимает со спины, крепко так, но, к счастью, без синяков. Сереже это нравится. Сереже нравится по утрам бегать за банановым рафом в кофейню через дорогу. Он не совсем понимает, как Ваня пьет такую сладкую хуйню, и берет себе обычный капучино без всяких сиропов и прочих прелестей. Но Ваня всегда улыбается, отрываясь от ноутбука, когда Сережа заходит в помещение с двумя стаканчиками кофе и миндальными круассанами. Ване это нравится. А еще, оказывается, Ване нравится, когда его чешут по загривку, пока он работает. Сережа узнает об этом совсем случайно, когда текст, наконец, был готов, и Бессмертных сел за стол звукаря и начал накидывать бит в программе. Сережа удивился тогда серьезно, потому что Ваня, кажется, умеет абсолютно все. Пешков сам пробовал пару раз писать биты и даже просил Костю научить его, но все тщетно – там куча непонятных функций и все на английском. Это все так муторно, и когда Ваня просто взял и начал тыкать по всевозможным непонятным кнопкам, Сережа сидел буквально с открытым ртом и молча наблюдал за этим. Длинные пальцы в темпе вальса клацают по мышке, и сосредоточенный Ваня выглядит пиздецки сексуально со своими сведенными бровями и чуть высунутым языком. То, что происходит на мониторе, конечно, увлекательно и интересно, но такой Бессмертных перед ним – еще лучше. Поэтому Сережа смотрит уже только на него и запускает руку в русые пряди, массируя кожу головы. Чувствует, как Ваня чуть назад головой подается и под руку подставляется, поэтому кончиками пальцев ниже ведет и подпиленными ногтями чешет по загривку, и Ваня мычать удовлетворенно не начинает. Все ниже рукой спускается, пока Бессмертных не дергается легонько и произносит: — Стой, стой, — и возвращает руку Пешкова на затылок, чтобы потом опустить ее чуть ниже, — да, вот здесь. Сделай так еще. Сережа, конечно, сделает. Потому что для Вани это допинг своеобразный, – Пешков замечает, как тому работается легче намного и быстрее, а еще, безусловно, это расслабляет, особенно когда весь день прошел за компьютером и открытым на нем Фрути Лупсом. Сосредоточенный Ваня возбуждает. И отвлекать его от работы, конечно, не хочется, и не только потому, что Сережа, вообще-то, еще бы посидел и позалипал на такого Ваню, но так, блять, нельзя. Нельзя выглядеть вот так. Бессмертных сладкий совсем мальчик, но сейчас, когда он сидит рядом и взглядом серьезным скользит по монитору, с тихим шипением выругиваясь себе под нос, когда промахивается, и дорожка с хай-хэтом слетает, – пиздецки хочется его. Ваня, конечно, не откажет. И дурацкое «Пидор – не тот, кто ебет» здесь не при чем. Здесь Сережа, который ногтями ниже спускается, залезая под футболку и ведя по позвоночнику, чтобы затем придвинуться на стуле ближе и поцелуи влажные оставить на выпирающих косточках. Ваню плавит совсем. И работа подождет, когда Сережа в сторону дивана его толкает уверенно, но тут же местами меняется и ложится, за собой утягивая. Ванины холодные ладони и обжигающие поцелуи сейчас почти не кажутся странными. Это непривычно, это пугает, потому что обжечься еще раз – страшно. Им бы прекратить все это и вернуться обратно к работе под предлогом «у нас мало времени». Правда сроки никто не ставил, и Вадя сказал не спешить, но времени правда ничтожно мало. Мало для них двоих, бесконечна лишь Вселенная, и не успеть – так же страшно. Мало, когда Ваня руками скользит везде, оглаживает каждый сантиметр кожи, под одеждой скрытый, – слишком мало, не хватает, еще-еще-еще. Тысячи невесомых поцелуев, «Все хорошо?» и «Скажи, если что-то не так» на ухо и легкое волнение у обоих. Обжечься еще раз – страшно, но сейчас все немного... по-другому? Ваня двигается плавно и размеренно, и Сережа замечает, что он все еще держит его за руку, – это намного интимнее. Он все еще не срывается на ускоренный темп, хоть и хочется очень, потому что Сережа под ним такой податливый и принимающий, очаровательный с его глупой челкой и черными кудряшками, что так и норовят залезть в приоткрытый рот. Вбивается реже, но глубже и чуть сильнее; сбивчивое дыхание и тихое «Красивый» вместе с особенно глубоким толчком, сказанное в чужие губы, раскрытые в немом стоне – странно, но Сереже нравится. Намного интимнее после прижиматься друг к другу под колючим пледом, что бьется током и не очень приятно ощущается на обнаженной коже. Намного интимнее лежать вот так до глубокой ночи и разговаривать буквально обо всем на свете. Уже не так страшно открыться, когда Ваня кудри мягкие перебирает, слушая внимательно Сережу. Гладит его по макушке и смотрит, одним лишь взглядом говоря «Мне жаль», когда Сережа про Дашу рассказывает. Про то, что музыку депрессивную не любил никогда, потому что в жизни хуйни достаточно, а когда сам писать начал, – понял, что так легче намного. Намного легче эмоции выплеснуть и в себе больше не держать, пускай и через тексты несерьезные с глупыми панчами. Качающий бит и незамысловатый около-позитивный текст – ложь во благо. Про трек Ванин первый самый и про «убегай, давай, дыши», – это про Сережу, что от себя бежать пытается, алкоголь вливая в себя бесконтрольно и любовь ища на одну ночь. А Ваня, уже, кажется, не на одну и даже не на две, пусть и не любовь еще, но это сейчас совсем и не важно. Важно – сбитое дыхание после поцелуев и «Я, кажется, теперь понимаю тебя, Сереж».

***

Пятое интервью за месяц дается нелегко, особенно, когда половина вопросов повторяются, а съемки длятся почти семь часов. Но Ваня держится хорошо и поглядывает на заебанного Сережу, сидящего на диванчике в гостиной. Они снимают сейчас небольшую часть с рум-туром; Ваня показывает гостиную и бардак, что оставил после себя Сергей. По-классике: разбросанные носки, пустые коробки от еды (Ваня, честно, не понимает, откуда их тут столько: Сережа любит готовить и делает это часто, и доставщики на пороге квартиры появляются достаточно... редко? Видимо, нет) и севшие электронки, хаотично раскиданные по всей квартире в ожидании магической перезарядки и тех самых заветных затяжек. Ване немного стыдно за парня становится, потому что он сам, хоть и грешит иногда коллекционированием различного рода мусора, но перед приходом гостей все же прибирается. Но благодарит мысленно Сережу за то, что он хотя бы додумался спрятать полупустые тюбики со смазкой. Операторы с ведущими проходят в спальню, Ваня следом плетется и с опаской по сторонам оглядывается, в поисках тех самых бутыльков, – вдруг, не додумался все-таки. Вася с Колей восторженно охают и плюхаются на огромную кровать, проверяя ее на мягкость. — Правда мягкая. О! — Коля отвлекается на разноцветные подушки всевозможных форм и плюшевых уродцев Хаги Ваги и его подружку, лежащих в обнимку. — Сколько фанаток тут побывало? — Вася как всегда в своем репертуаре. Оператор камеру направляет с него прямиком на краснеющего Ваню, который уже начинает отмахиваться от вопроса и мямлить что-то про борщ. — Пока что только одна. Сережа из ниоткуда появляется и пресекает провокации на корню, ехидно ухмыляясь и кивая головой на Бессмертных. Ваня еще не готов выставлять отношения на публику. Они начали встречаться, наверное, спустя пару месяцев после выпуска совместного трека. Ну, а еще спустя несколько словесных перепалок, в ходе которых оказалось, что Ваня все-таки пидор, чуть больше недели ночевок на студии и, наконец, записи фита, но уже со звукарем, огромную волну популярности и славы. Ване кажется, что пока рано – они вместе чуть меньше полугода, но Сережа понимает его и принимает чужое решение, хоть и сам готов хоть сейчас рассказать о них. Но, возможно, так будет даже лучше, как там, счастье любит тишину? Сережа до съемок попросил интервьюеров не спрашивать особо о личной жизни, отношениях и подобных провокационных темах, и, благо, Вася с Колей оказались понимающими ребятами, несмотря на редкие язвительные шутки. Ваня не готов, пускай они живут вместе и сейчас показывают свою квартиру – о том, что живут вместе, никто из них, конечно, не заявлял в интервью, но все ведь довольно очевидно, когда в выпуске два человека, а квартира одна? Ну, еще и совместные фотографии с мероприятий на полочках и коллекция Сережиных брендовых кроссовок в, казалось бы, Ваниной гардеробной. Жить вместе все еще немного непривычно, но определенно нравится обоим. Сережа все так же по утрам заходит за банановым рафом, правда, теперь только по выходным, но раф в кофейне у дома такой же вкусный, как и в заведении напротив студии, потому Ваня готов всю неделю сидеть в ожидании Сережи с двумя заветными стаканчиками на пороге. Бессмертных даже готов простить грязные вещи, которые Сережа поленился донести до корзины с бельем и раскидал по всему периметру квартиры, если в качестве извинения помимо рафа на столе будет Сережин яблочный пирог, – это одно из, наверное, сотен его кулинарных шедевров, но Ваня отдает почетное первое место именно пирогу. Ваня, оказывается, мастер на все руки, и в кладовке сделал импровизированную студию. Поролон от стен иногда отваливается и падает на голову прямо во время записи, но Сережа все равно каждый раз нахваливает Ваню за его сообразительность и золотые руки, называя «умельцем Мэнни», отчего Бессмертных, конечно, немного сердится, потому что этот мультик максимально дебильный, но быстро остывает, потому что на Сережу злиться долго невозможно от слова «совсем», особенно, когда тот замечает легкое недовольство на чужом лице и тут же в объятия сгребает, зацеловывая буквально все лицо и, конечно, оставляя поцелуй на кончике носа, отчего Ваня окончательно сдается и плавится в объятиях. Ссориться и после долго обижаться не выходит, кстати, по той же причине. Нравится Сереже просыпаться под тихое пение и бас-гитару, струны которой Ваня перебирает неторопливо, сидя за рабочим столом в спальне. Здесь тоже есть немного оборудования, основное, конечно, стоит в студии, но Сережа решил и здесь поставить микрофон, пару колонок и прочие прелести – никогда не знаешь, где вдохновение припрет. Гитару подарил Ване на день рождения, – это была одна из маленьких мечт, и Сережа определенно точно настроен исполнить их все. Бессмертных, признаться, не играл ни разу на такой, разве что в летнем лагере лет семь назад пробовал, но на акустической, и, к тому же, у него в команде есть басист. Но в голове щелкнуло что-то в один момент – захотелось. Для души. Подарок принимать не хотел совсем, потому что они буквально только начали встречаться, а Пешков вручает ему такие подарки дорогущие. Сережа чуть ли не силой ему эту гитару впихнул, добавив: — Вань, будешь выебываться – я тебе еще десять таких куплю. Когда съехались, Сережа выделил в спальне местечко на стене для Ваниной гитары и нисколько не пожалел. Потому что играет Ваня до мурашек. Пусть и учится только, иногда сбивается и аккорды ставит неверно, – Сереже нравится. Нравится просыпаться и перед собой видеть Ваню с гитарой, повернутого спиной с родинками рассыпанными, что в созвездия собираются, – нет, серьезно, Сережа как-то под лопаткой заметил у него причудливую россыпь родинок, уж больно напоминающую какое-то созвездие, и сфотографировал, чтобы Ване показать. — Ебать, это же созвездие Водолея. — Откуда ты знаешь, Ванюш? — Ну, я просто... — Боже, ты реально такой педик! Только не говори, что ты еще и на таро гадать умеешь и карты натальные расшифровывать. — Да иди ты нахуй, Сереженька! И откуда это ты знаешь про натальные карты, а? Ты тоже педик, получается. Сережа тактично промолчит про «тоже» и про то, что Ваня, похоже, смирился с его гейской учестью. И вообще, в этот раз Бессмертных, признаться, удалось разъебать Сережу по фактам. Почти. — Я не педик, я Водолей. — Это я тоже, кстати, знаю. Сережа, на самом деле, не удивлен, что Ваня в курсе, но удочка уже закинута, и не побесить Бессмертных (чтобы потом, конечно, чмокнуть в кончик носа и успокоить его) определенно точно будет его упущением. — А совместимость нашу посмотреть успел? Ваня, конечно, расскажет ему все-все-все: про карты эти натальные, про их совместимость, которая, кстати, чуть ли не стопроцентная; расскажет обязательно, но только после того, как Сережа перестанет шутить о том, что у Вани «Юпитер во Льве и хуй в жопе». А Сережа, пусть и не верит в эту «магию звезд» и прочую хиромантию («Сереж, если что, хиромантия – это когда по руке гадают!»), кое в чем с Ваней согласен. Ну, то, что созвездие из родинок, – это судьба, и совместимость идеальная, вообще-то, тоже. Думает, что Ваня точно мальчик неземной, встретить которого – это как собственными глазами увидеть парад планет. И даже несколько часов лежать в обнимку и слушать, как Ваня с упоением про зодиакальный круг и про самые далекие звезды рассказывает, не надоедает совсем, а еще, кстати, выливается в еще один трек, потом – в целый совместный альбом, платиновый диск за него на кирпичной стене и, кажется, любовь?
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Летсплейщики"

Ещё по фэндому "Tik Tok"

Ещё по фэндому "Twitch"

Ещё по фэндому "Дипинс"

Ещё по фэндому "Deepins02"

Ещё по фэндому "JojoHf"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования