ID работы: 12233472

Это не я

Слэш
PG-13
Завершён
406
Размер:
14 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
406 Нравится 25 Отзывы 92 В сборник Скачать

***

Настройки текста
Примечания:
      В семь утра неумолимо звенит будильник, заставляя восемнадцатилетнего парня нехотя разлепить глаза, осознавая всю тяжесть бытия. К тому времени на кухне сидит старушка, которая с утра пораньше успела приготовить любимому внуку немного блинчиков, уже стоящих на столе, накрытом белой кружевной скатертью.       — Доброе утро, бабуль, — потирая кулачком глаз, здоровается младший, приземляясь на деревянный стул.       — Доброе, внучок, — улыбается Галина Петровна, — Кушай, пока не остыло. У тебя ведь сегодня последний экзамен, верно? — наливая в кружку кипяток, уточняет бабушка.       — Ага, физика, — прожевав кусочек блина, отвечает Антон, — Где-то к трём буду дома, а вечером с Серёгой погуляем. Спасибо, — благодарно улыбнулся мальчишка, когда перед ним опустилась кружка зелёного чая, любезно заваренного старушкой.

***

      Родители Антона работают в другом городе, приезжая к сыну раз в год, а если повезёт — два. Сам парнишка с семи лет живёт с бабушкой в небольшом городе Новочеркасске. Квартирка у Галины Петровны небольшая, но очень уютная, двухкомнатная. Рядом есть и школа, и магазин, и больница. В квартире этажом выше живёт одноклассник — Серёжа Матвиенко, с которым иногда можно погонять мяч на поле, расположенном недалеко от дома.       Шастун, как только на улице начинало теплеть, часто сидел за столом во дворе: делал уроки, решал кроссворды, иногда рисовал, или просто слушал звонкое пение птиц, находя в этом простом занятии спокойствие и отдых.       Однажды, в дом напротив переехал один высокий брюнет, которого мальчишка, тогда ещё лет девяти-десяти, увидел, когда только выбежал гулять во двор тёплым июньским днём. Солнце светило ярко, поэтому, по наставлению бабушки, Антон был в кепке, которую долго не хотел надевать. С детства Шаст всегда задавал много вопросов — очень любознательный, хоть и стеснительный ребёнок. Мальчишка в тот день сам подошёл к новому соседу, здороваясь и протягивая розовую детскую ручку для рукопожатия.       — Арсений. Приятно познакомиться, — улыбнулся тогда взрослый, слегка наклонившись, чтобы быть с новым знакомым на одном уровне, а мальчишка отметил для себя очень необычный цвет светлых небесно-голубых глаз.       С тех пор парни достаточно часто виделись, так как мужчина очень любил ходить на футбольное поле или речку. А ещё Попов обожал гулять во дворе вместе со своей собакой. Красивый бежевый лабрадор по кличке Рей стал любимцем не только брюнета, но и Шаста. Все втроём любили баловаться с пулером, валяясь на траве, до тех пор, пока кто-нибудь окончательно не выдохнется.       — А кто тут у меня разлёгся? — задорно спрашивал старший, нависнув над прилёгшем на газон мальчишкой, решившим отдышаться от беготни.       — Это не я! — тут же подскакивал тот, задорно смеясь и уносясь в противоположную от взрослого и Рея сторону.       — Ух сейчас догоню кого-то…       На одной из таких прогулок Антон и узнал, что Арс, на самом деле, учится на врача-иммунолога, «Уже четвёртый курс окончил», что значительно подбило доверие младшего к нему. Ну боялся парень этих медиков, что теперь? Мало ли, что у них там в голове.       Тем не менее, когда Антон набрался смелости признаться Попову о своём страхе, то тот отреагировал спокойно и лишь доброжелательно успокоил, что, во-первых, он не на работе, поэтому ничего страшного делать не собирается в любом случае, а во-вторых, он в принципе всегда очень мягкий и внимательный к маленьким пациентам.       Вскоре, Шастун действительно перестал обращать внимание на эту незначительную деталь в его взрослом приятеле. Скорее всего, потому что болел мальчишка редко и не метко, так что очень быстро поправлялся с помощью горячего чая, отдыха и любящей и заботливой бабушки.       Когда Антон ещё немного подрос, они с Арсением обменялись номерами телефонов, никами в соцсетях и иногда, вечерами, по-дружески переписывались, поддерживая хорошие отношения. Теперь уже они общались не как взрослый и ребёнок, где один учит другого, а как взрослый и почти взрослый, вместе рассуждая о некоторых вещах нелёгкой жизни.       Не обходилось и без походов в гости. Галина Петровна, что называется, с распростёртыми объятиями приняла вежливого мужчину, полностью поддерживая общение двух детей. Да, для бабушек вообще все дети.       И к Арсению ходили: смотрели фильмы, занимались, играли и просто баловались. Один раз даже испекли вишнёвый пирог, который отнесли старушке на семидесятипятилетие.       Так и жили. Шаст рос, умнел, но продолжал вредничать по мелочам. Попов работал, любил Рея и воспитывал пацана, живущего в доме напротив. Даже их окна расположены так, что можно легко увидеть, что творится в комнате у друга на этот раз, если занавески не задёрнуты. К слову, Антон никогда не зашторивал окна.

***

      В одну из летних ночей, когда Арсений сидел за столом в своей комнате, заполняя немногочисленные бумаги по работе, которые взял на время отпуска, он устало перевёл взгляд в окно, смотря на начинающийся на улице дождь. Вдруг внимание привлекло родное окно, в котором горела настольная лампа, заставляя всю подростковую комнату наполниться приятным желтоватым светом. Врач на всякий случай взглянул на часы, а потом снова к окну. Два часа ночи, ты почему не спишь, золотой мой? Хотя, может просто выключить забыл?

Арсений Попов:

Спишь?

2:09

Антон Шастун: Не могу заснуть 2:11

Арсений Попов:

Почему? Всё в порядке?

2:11

Антон Шастун: Надеюсь, что да 2:12

Арсений Попов:

Антон, что случилось?

2:12

Антон Шастун: Забей 2:12

Арсений Попов:

Шастун

Я сейчас начну злиться

2:13

Антон Шастун: Бабушку часа четыре назад в больницу с инсультом забрали 2:16 У мужчины перехватывает дыхание. Галину Петровну? С инсультом? Ту заботливую и доброжелательную старушку, которая кормила превосходными блинами?

Арсений Попов:

Боже мой, ребёнок

Хочешь, прибегай ко мне

Даже не так. Быстренько беги ко мне

Я жду

2:18

      Антон ничего не отвечает, просто выходит из сети и всё же гасит настольную лампу. У врача сердце предательски сжимается, вызывая неконтролируемую жалость к этому парнишке, уже ставшему совсем родным. Арсений закрывает зелёную пластиковую папку, сложив туда всю документацию, и идёт ставить чайник, чтобы, когда ребёнок придёт, вместе с ним выпить по чашечке успокаивающего чая.       Уже через пять минут на пороге старшего появляется Шастун. В полностью промокшей светлой пижаме, состоящей из брюк и майки с весёлыми мордашками коров. Из-за недолгого плача у себя в комнате, у него красные глаза и нос, что заметно из-за яркой лампочки в коридоре. К зеленоглазому сразу же радостно подбегает лохматый Рей и, махая хвостом, упирается передними лапами в худые бёдра, прося ласки и тут же получая её, в виде поглаживаний по голове.       — Тош, зонт твой где? — ругается брюнет, с волнением и упрёком глядя на то, как парень стягивает кроссовки.        — Да тут две минуты, я не думал, что так намокну, — в своё оправдание говорит мальчишка, — Ну, извини, — тянет он, когда хозяин квартиры уходит в свою комнату. Шаст тут же появляется рядом с Поповым, который уже стоит у открытого шкафа, выуживая оттуда спортивки и белую футболку с каким-то маленьким чёрным рисунком в углу.       — Переоденься-ка, дружок. А то ещё заболеешь мне, и что я делать буду? — мягко улыбается мужчина, протягивая вещи в худые ручки, — И приходи на кухню, чай пить.       Младший несильно вздыхает, но слушается, кивая. От этой заботы со стороны Арсения всё внутри сжимается в тугой узел, заставляя чуть ли не плавиться прям на месте. Антон ещё год назад осознал, что безвозвратно влюбился во врача-иммунолога, когда-то переехавшего к ним во двор.       С Поповым хотелось быть рядом, хотелось постоянно чувствовать запах его одеколона, хотелось ходить вместе за ручку, долго-долго обниматься, и целоваться за углом, как пятнадцатилетние ребятишки. Да элементарно хотелось любви и заботы, которую дарила только Галина Петровна. Ещё Арсений. Но он, скорее всего, любит меня разве что как брата. И то, может просто бабушку жалко, мол, старенькая, вот и помогает..       Когда на Антоне оказались вещи, пахнущие Арсом, он ощутил себя полностью на своём месте, как бы банально это не звучало. Врач (как и вся его простая, но светлая квартира и вещи) пах лимоном и свежей мятой, что не могло не вызывать удовольствие у Шастуна.       В голову, ни с того ни с сего, возвращаются мысли о бабушке. Когда её увозили, парень еле сдерживал слёзы, помогая врачам с документами и вещами. Галина Петровна была совсем бледная, уставшая, глаза пустые, словно пылью посыпаны. Не было сил смотреть на это, поэтому мальчишка лишь крикнул вдогонку:       — Бабуль, я люблю тебя!       Когда дорогому человеку становится плохо — это очень страшно. В голове сразу прокручиваются все моменты, когда ты обидел, не дослушал, оттолкнул. Каждое напрасно брошенное плохое слово всплывает, как надувной мячик на воде. Начинаешь извиняться и мысленно, и в слух во всём, чём только можно и нельзя, молится всем известным богам, лишь бы всё закончилось хорошо. Начинаются самокопания, думы, тоска и прочее, что вскоре вгоняет в жестокую апатию. Потому что понимаем, что дорожим только тогда, когда теряем. И это, к сожалению, аксиома. Сука..       — Ну-ка, марш ручки мыть, — строго, но в то же время заботливо говорит Арсений, когда видит, что парнишка с едва заметно блестящими глазками уже садится за стол.       — Я на улице не был практически, — возмущается Шаст, но старший непреклонен. Приходится тащиться в ванную. По возвращении на кухню, на столе стоят две кружки, от которых вверх поднимается тёплый пар.       — Приземляйся, у тебя сегодня чай с ромашкой, — мягко улыбается Попов, попивая свой — зелёный с мятой.       — Спасибо, — благодарит парень, потихоньку сёрбая из небольшой кружки.       — Антош, поспишь на диване, как обычно? — на всякий случай, уточняет брюнет, — Или ты хочешь сегодня со мной лечь? — видя сметения в ещё детских глазах, предлагает мужчина. Мальчишка робко кивает, поджимая губы, — Договорились... Всё будет хорошо, заяц, обязательно, — через пять минут Арсений притягивает ревущего ребёнка к своей груди, стоя с ним в объятиях на той же кухне. Парнишка громко, не стесняясь, плачет, периодически пугаясь собственных громких всхлипов.       Потому что устал. Сложно каждый день видеть, как у бабушки всё сильнее трясутся руки, как ей всё труднее становится ходить, как мысли в старческой голове путаются и забываются. Это действительно тяжело, понимать, что человек не вечен. Антон плотно прижимается к врачу, чувствуя, как в груди всё же разливается тепло от таких нежностей. Несмотря на это, слёзы почему-то текут и текут, совершенно не собираясь останавливаться. Сердце ноет так, что ещё чуть-чуть и грудную клетку просто разломит на мелкие осколки от этого ёбаного напряжения.       — А д-дай, пожалуйста, от головы ч-что-нибудь, а то ч-часа два не проходит у-уже, — выговаривает мальчик, не отлипая от своего спасителя, который, в свою очередь, тоже продолжает поглаживать по спинке, иногда запуская ладонь в пшеничные кудряшки.       — Почему сразу не сказал? — по-доброму спрашивает голубоглазый, бережно отстраняясь, и подходит к шкафчику с аптечкой, — М, утёнок?       — Я не утёнок, — проигнорировал вопрос Шаст.       — Утёнок-утёнок. Маленький и солнечный, — констатирует факт иммунолог, наконец находя у себя таблетку обезбола, — Держи.       — Спасибо, — устало лепечет младший, запивая лекарство водой, набранной им только что из кулера.       — Давай-ка в кровать, нам уже давно спать пора, — зевает брюнет, похлопывая Антона по плечу, а тот невольно зеркалит зевок.       Парни уже порядка десяти минут лежат под одеялом, и если врач почти спит, то Шаст всё ещё ворочается, перекатываясь с бока на бок, со спины на живот. Ему то жарко, то холодно, то глаза не ровно закрыты, то нос не дышит, то ком в горле, то складка одежды мешает. В какой-то момент мужчина вздыхает и приобнимает этого ребёнка, показывая, что он рядом и всё в порядке. Мальчишка не сразу, но расслабляется и вскоре засыпает. Иногда объятия любимого человека — это всё, что нужно.

***

      Ночью Арсений просыпается от того, что кто-то рядом излучает уж слишком много тепла. Старший прям вспотел и захотел выпить стакан холодной воды. Так и до глобального потепления недалеко.       И он не сразу понимает, что этот кто-то — Антон, который спит очень неспокойно, ёрзая. Попов прикасается ладонью к горячему лбу младшего, понимая, что у того поднялась температура. Скорее всего от недавних экзаменов, истерик по состоянию бабушки и переживаний в принципе. А пробежка под дождём была явно лишней. Причём, температура реально не маленькая, по ощущениям, чуть ли не запредельная.       Врач поднимается и идёт на кухню, за градусником, паралельно ёжась от холода, который чувствуется только на контрасте с очень теплой кроватью. Спустя пару минут, всё же найдя термометр, брюнет возвращается обратно, начиная будить ребёнка, чтобы примерно понять, в каком тот состоянии.       — Тоша, Тошенька, проснись, — тормошит чуть дрожащего парня иммунолог, стараясь не напугать. Мальчишка сонно приоткрывает глаза, молча и непонимающе разглядывая Арсения перед собой, — Привет, дорогой. Слышишь меня? Видишь? — зачем-то придерживает за плечо взрослый.       — М-мхм, — слабо кивает Антон, начиная тихонько хныкать, так как понемногу осознаёт, что ему хреново до разноцветных пятен перед глазами.       — Надо проверить температуру, ты горишь, солнышко моё, — Попов через ворот футболки просовывает холодный градусник парню подмышку, начиная успокаивающе поглаживать мальчика по груди, — Расскажешь мне, что болит? — мягко спрашивает брюнет через минуту.       — Хмм, — мычит младший, зажмуриваясь и всем видом показывая, что ему плохо и не намерен он тут речи читать о своём самочувствии.       — Хорошо, тогда сейчас мы собьём температурку, а утром посмотрим, что мне с тобой делать, — решает врач, убирая с детского лба влажную чёлку.       — Не надо со мной ничего делать, Арс, — прикладывая достаточно сил, вредничает Шаст и хмурится, не открывая глаз.       — Не капризничай, утёнок, — слегка улыбаясь, отвечает на такой выпад мужчина, щёлкая парня указательным пальцем по носу.       — Не утёнок я, — бубнит зеленоглазый, выдыхая.       Брюнет решает не спорить и просто тихо сидит рядом ещё пару минут, пока у парнишки измеряется температура. Когда Арсений, под недовольное ворчание младшего, достаёт градусник, смотря на результат, выйдя перед этим в коридор, к свету, у врача чуть глаза на лоб не лезут. Ровно сорок.       Тут нужен укол. Срочно. Как он вообще ещё что-то соображает?       Мужчина сразу же направляется снова к аптечке, положив термометр в карман, зачем-то сделанный в пижамных штанах. Когда одноразовый шприц, три ампулы и ватка с бутыльком спирта были найдены, иммунолог начал по очереди набирать каждый из препаратов, смешивая таким образом тройчатку. Уже спустя две минуты, чуть взволнованный состоянием ребёнка Попов снова стоит перед кроватью, аккуратно положив принесённый шприц с ваткой на тумбочку.       — Антошенька, — он дожидается, пока зелёные глазки туманно уставятся на него, а потом, вдохнув, продолжает, — Температура очень высокая, надо укол сделать, перевернись, пожалуйста, на живот.       — Что?.. Нет! Нет, Арс! Нет! Я не дам! — кричит Шаст, у которого резко адреналина в крови стало слишком много, что сил на временное сопротивление хоть отбавляй.       — Ты чего, заяц? Тише, — сам сначала испугался за подскочившего парня врач. Только через секунд десять он вспомнил, что ребёнок-то боится врачей и всех этих игл, о чём сам ему признался в детстве.       Неужели, до сих пор так паникует?       — Рей, уйди, не до тебя, дружок, — голубоглазый отмахивается от прибежавшего на крик пса. Рей громко гавкнул, но послушно отошёл к противоположной стене.       — Слышишь, я не буду! Она сама спадёт! Убери это всё! — уже сидя клубочком у другого края кровати на ультразвуке выдыхает младший.       — Тош, иди ко мне, зайчик, — протягивает руки вперёд Арсений, надеясь договориться, — Давай, золотой.       — Нет! Ты будешь больно делать! — не собирается выполнять сказанное он, по понятным причинам.       — Прошу, Тош, у тебя реальный жар, надо срочно сбивать, малыш, — сюсюкается врач, залезая на кровать, подбираясь ближе к ребёнку, — Я сделаю всё очень аккуратно, обещ..       — Нет, нет, уйди! Я не хочу! — старается отмахнуться от мужчины Антон, когда тот пытается обнять, — Не нужно, Арсений, пожалуйста, — скулит парень, начиная всхлипывать, так как нервная система снова не выдерживает.       — Тш-тш-тш, хороший мой, — поглаживает по голове Попов, даже сейчас ощущая, какой тот горячий, — Давай на животик, пожалуйста. Поставим укольчик и сразу легче станет, маленький. Я совсем не больно сделаю, честно, — всё ещё старается уговорить страший, не желая применять силу.       — Я не хочу, мне страшно, — из последних сил тянет мальчишка, всхлипывая в объятиях друга.       — Всё будет хорошо, обещаю тебе, — медленно укладывает Шаста в нужное положение иммунолог, слезая с кровати, — Ну-ну-ну, тише, Тош, — снова начинает капризничать и дёргаться зеленоглазый, когда с него стягивают штаны с бельём.       — Не надо, Арс, прошу тебя. Я же тебе ничего плохого не делал, — очень тихо хнычет ребёнок, пропитывая наволочку своими горькими слезами, — А-арс..       — Ну, что ты, зайка. Это необходимо, я не могу поступить иначе, — почти извиняется голубоглазый, протирая место будущего укола мокрой ваткой. Попов снимает колпачок, вновь придерживая парня за поясницу, и быстро вводит иглу в молочную кожу, тут же слыша громкий всхлип, а после и истерику, — Что ж ты так плачешь-то, маленький мой. Потерпи ещё немножко, — максимально нежно и по доброму обращается к парню врач, поглаживая по спине, — Всё, солнышко, ты умничка, — прикладывает ватку к красной точке старший, слегка массируя. Убирает всё ненужное и натягивает одежду на место.       — Хм-хмм, — продолжает хныкать Антон, не двигаясь.       — Ну, чего ты, уже всё, — мягко поглаживает по спинке и шее мужчина, — Это ведь не так больно..       — Больно, — буркнул тот, переворачиваясь и невольно показывая взрослому свои стыдливо, как считает пацан, заплаканные глаза, — Я.. устал, Арс.       — Знаю, золотце, ложись и засыпай, — стирает абсолютно нормальные, как считает доктор, солёные капли с щёк брюнет.       — Извини меня, — шепчет мальчишка, прикрывая глаза, не в силах противиться этому.       — Всё нормально, заяц, — успокаивает старший, перебирая пшеничные волосы, — Спи, я рядом.       — Арс.., а я тебя люблю, — шепчет парень перед тем как окончательно заснуть.       Последние слова заставляют мужчину ещё около часа сидеть, размышляя над их с Шастом общением. Попов не мог отрицать, что юноша ему нравится, но признаваться в этом ему не собирался. Нечего жизнь пацану портить.       Но тут вроде другая ситуация.

***

      — Кх-кх, хм, — слегка кашляет Шастун, приоткрывая заспанные глаза. Собрав все силы, парень оглядывается по сторонам: в комнате светло, солнце достаточно высоко, значит сейчас больше десяти утра точно, Арса рядом нет, что немного расстраивает.       Мальчишка вспоминает, что было вчера, понимает, что у него болит горло, глубоко вдыхает, опять кашляя, и устало выдыхает, решая пока какое-то время не двигаться. Под одеялком на мягкой подушке уж слишком хорошо. Провалявшись так ещё полчаса, Антон всё же садится и пробует сначала позвать друга.       — Арсееенииий, — не громко зовёт он. Через минуту в комнату заглядывает врач, который уже успел приготовить поздний завтрак на них обоих. Мужчина проходит в комнату и, садясь на край кровати, кладёт свою прохладную ладонь на парнишеский лоб, а потом и касается его губами, убеждаясь в наличии совсем небольшой температуры.       — Как себя чувствуешь? — заботливо спрашивает Попов и поглаживает по плечу, глядя на слегка удивлённые и опухшие глазки.       — Нормально, — отмерев от мимолётной нежности брюнета, пожимает плечами парнишка, — Только горло болит немного, — добавляет спустя пару секунд раздумий.       — Дашь посмотреть? — мягко спрашивает иммунолог, не разрывая зрительный контакт.       — Угу, — борясь с внутренней паникой, кивает Шаст, на всякий случай приготовившись бежать куда глаза глядят. Взрослый берёт с тумбочки телефон, включая на нём обычный фонарик, чтобы было лучше видно.       — Открывай, — просит он и осматривает больное горло младшего, — Просто красное, значит быстренько тебя вылечу, — убрав гаджет обратно, мужчина ласково треплет парня по голове.       — Не надо меня лечить, само пройдёт, — состроил несчастную мордашку Антон, очень надеясь избежать всяких невкусных таблеток и сиропов.       — Да что ты говоришь, — по-доброму причитает взрослый, — А кто под дождём в одной майке бегал?       — Это не я, — мотает головой зеленоглазый и от непонятного волнения перебирает пальцы на руках, опустив голову.       — Давай вставай, чисти зубки и приходи на кухню, — не удержался Арсений, проведя тыльной стороной указательного пальца по нежной мальчишеской щеке.       А у Антона внутри всё так и стягивает от этого незамысловатого внимания старшего к нему, что аж завизжать хочется. Крепко обнять и просидеть так вместе целый час напролёт. Но он понимает, что нафиг Попову не нужен. Про последние свои слова перед сном Шаст конечно же ничегошеньки не помнит. А жаль, Арс-то помнит. И у врача даже проскальзывает мысль узнать об этих словах поподробнее, но какой-то внутренней смелости не хватает что-ли.

***

      — Антош, ты взрослый мальчик, что за капризы? — не очень строго отчитывает парня иммунолог после завтрака-обеда, когда зеленоглазый, как маленький, поджал колени к груди и закрыл рот руками, мотая головой и уворачиваясь от ладошки старшего с горькими таблетками. Сначала юноша наивно поверил, положив одну на язык, но тут же выплюнул из-за отвратительного вкуса, — Быстренько выпил и всё. Давай, заяц.       — М-м, — не двигается и на миллиметр младший, агрессивно, но в то же время умоляюще смотря на врача.       — Ты вредный ребёнок, — начинает злиться брюнет, думая над дальнейшими действиями, мельком поглядывая на бродячего рядом Рея. Нельзя оставлять парнишку без лечения, обязательно надо заставить его пить эти чёртовы таблетки.       — Я не ребёнок! — восклицает Шаст, несильно стукнув кулаком по столу и состроив бровки домиком.       — Уверен? Мне кажется, что тебе лет шесть, — возмущённо говорит Попов, ставя стакан воды и таблетки на стол, — Что за ребячество? Ведёшь себя просто отвратительно, Антон, — юноша на это лишь хмурится, опуская голову. Ну не хочет он эту гадость пить, что теперь? Определённо, ничего страшного не случится, если в его организм сейчас не попадёт эта дрянь. У него иммунитет хороший, сам каким-нибудь боком справится. Ну, или спиной, на худой конец, — Если ты сию минуту не выпьешь эти несчастные три таблетки, то будем лечиться по-другому, Антош, — наконец придумал что-то типа наказания мужчина, теперь коварно улыбаясь уголком губ.       — Как? — заинтересованно спрашивает младший, не замечая никакого подвоха.       — Буду уколы ставить, — на раз-два осведомляет Арсений, наблюдая за волшебной сменой эмоций на бледном личике.       — Нет! — на ультразвуке выдыхает младший, с глазами по пять рублей, — Нет, Арс, вообще не думай об этом! — даже зажмуривается бедный Шаст, не в силах вообразить себе такое мучение.       — Почему это? По-моему, самый лучший вариант, — легко издевается врач, надеясь благоразумить пацана. Горькие таблетки — это действительно не самая большая проблема в жизни.       Вот почему разработчики лекарств до сих пор не сделают на всех таблетках сладкую оболочку? Приреканий бы стало намного-намного меньше.       — Ни в коем случае! Я не дамся!.. Ты не посмеешь, нееет.., — уже чуть не плачет зеленоглазый. Ему реально страшно, — Не надо, Арс, прошу! Пожалуйста.., — почти шепчет под конец Шастун, сжимаясь в комочек прямо на стуле.       — Пообещай, что будешь меня слушаться, тогда не буду колоть, — подойдя к внеплановому пациенту, выдвигает условие иммунолог, нежно поглаживая того по худой спине, — Ну-ну, не плачь только, зайчик. Я же волнуюсь за тебя, — слыша тихие всхлипы, успокаивает и своего внутреннего издёвщика, и хнычущего парня брюнет, — Так что, Тош? — звучит через пару минут.       — Ладно, давай свои таблетки, — бубнит младший поднимая голову и стирая с глаз последние слёзы.       Старший доброжелательно улыбается, проводя указательным пальцем по влажной щеке, и отдаёт белые кружочки больному. Тот собирается с мыслями и по очереди глотает одну за другой, каждый раз морщась от горького вкуса, который противно оседает на нёбе.       — Умничка, больше нервов было, — снисходительно улыбается Попов, убирая пустой стакан воды в раковину, — Чем заняться хочешь?       — Пошли просто поваляемся? Можешь киношку какую-нибудь включить, — не сильно заморачивается с пожеланием Шаст, ведь хочет он только одного: быть рядом с Арсением. Чувствовать его заботу и поддержку.       Как только парни встали, Рей приветливо замотал хвостом и принёс в руки зеленоглазого яркий канатик, чтобы тот кинул его и поиграл с ним. Но пса просто погладили по голове и позвали с собой на кровать. Кажется, Рей слегка обиделся на ребят. Он-то играть хочет, а не лежать.

***

      — Ты замёрз? — спрашивает мужчина через несколько часов, когда на ноутбуке подходит к концу уже второй фильм. К этому времени парень задремал, полностью спрятавшись в одеяле и оставив на воздухе только макушку и отёкший нос, чтобы было легче дышать.       — Что? — тихонько переспрашивает младший, не открывая глаз. Врач касается своими губами горячего лба мальчишки, задерживаясь в таком положении на несколько секунд. Зеленоглазый нервно выдыхает, чувствуя, как те самые бабочки в животе дают о себе знать. По телу пробегает мелкая дрожь, но Антон и сам не понимает от нежности взрослого это или от поднявшейся температуры.       — Ты горячий. Надо измерить, — тянется к тумбочке за градусником иммунолог. Он несколько раз встряхивает прибор в воздухе, сбивая прошлые показания, и, под недовольное мычание парнишки, просовывает ему подмышку холодный термометр. По истечении пяти минут достаёт и тяжело вздыхает, — Тош, до 38 и 7 поднялась, надо таблетку выпить. Не капризничай только, прошу, — напоследок говорит брюнет и уходит на кухню к аптечке.       В этот раз лекарство оказывается другое и не горькое, поэтому Шастун спокойно берёт сухими губами таблетку из ладони Арсения, запивая водой, так же принесённой мужчиной. Потом взрослый снова укладывается рядом, снимая с паузы фильм, и начинает медленно перебирать кудрявые волосы своего маленького взрослого друга.       Для себя Попов решает, что всё же признается Антону в чувствах, потому что сил терпеть больше нет.       Он хочет целовать эти розовые губы, когда мальчишка задорно валяется в весенней траве, когда плавает в речке в одних плавках, невольно открывая вид на молочную кожу, натянутую на рёбра и задатки пресса. Хочется огладить этот впалый живот, вызывая у того стаю мурашек, хочется обнять, шепча милые и глупые слова обожания, хочется гулять до рассвета и целоваться на крыше, не боясь быть замеченными.

***

      — Тоша, откладывай телефон и пойдём кушать, — заходит вечером в спальню взрослый, где поперёк кровати среди светлых простыней лежит болеющий парнишка.       Антон уже успел позвонить бабушке и убедиться в том, что состояние стабильное, но присмотр врачей всё же пока нужен. Понимающе согласившись с этим и пожелав скорейшего выздоровления, зеленоглазый поспешил уведомить об этом брюнета, на что тот мягко улыбнулся, приобняв.       — Я не хочу есть, спасибо, — отзывается юноша, продолжая тыкать на что-то в смартфоне.       — Антон, перед тем, как выпить таблетки, надо что-то съесть. Да и организму силы на выздоровление же надо откуда-то брать, — поясняет, как ребёнку, врач, отбирая гаджет, — Давай на кухню, — кивает он в нужном направлении и скрывается в коридоре вместе с чудом техники. Ну, круто.       Через минут двадцать половина тарелки с супом была съедена, чай с лимоном поджидал на столе, а рядом стоял стакан воды с тремя ужасно невкусными таблетками. Под грозным взглядом иммунолога, Шастун всё же выпивает лекарства, бубня себе под нос что-то про несправедливость жизни, а потом спешит запить горечь вкусным чаем и заесть шоколадной конфетой.       — Антон, я могу сейчас с тобой поговорить? — достаточно серьёзно спрашивает Арсений, сидя напротив парня и на секунду хмурясь.       — Наверное, да, — неуверенно отвечает пацан, начиная сгибать пальцы под столом от внезапно нахлынувших нервов. Сердце начинает биться ещё быстрее, нога дрожит, ладошки потеют, кажется, что ещё и глаз истерически дёргается. Приехали.       — Ночью, перед тем, как заснуть, ты сказал, что.. любишь меня, — врач глядит ровно на юношу, а вот парень совершенно не собирается смотреть тому в глаза, — Посмотри на меня, пожалуйста, — слегка басистым голосом просит Попов, дожидаясь, пока его просьбу исполнят, — Правда любишь?       Шастун смотрит на иммунолога совершенно перепугано и потеряно, не зная, что и сказать. Его явно загнали в тупик и теперь ждут ответ на кошмарный вопрос. Как он мог ляпнуть такое? Ах, да. У него была высокая температура, бла-бла. Ну и что ему теперь делать? Сказать «Да»? Балда.       Наверняка Арсений пошлёт его далеко и надолго, если вообще не откажется продолжать общение, не обматерив перед этим хорошенько. Конечно, шансы, что всё закончится более благополучно есть, но они чертовски малы. Сказать «Нет»? Мопед.       Едва ли ему ответят взаимностью, значит, наверное, и смысла тратить свои нервы нет. Нужно просто сказать как есть, мол, «Да, люблю, но всё пойму». Спокойно, Тох, ты справишься. Три, два, один.       — Ага, — быстро отвечает Антон, уже давно смотря не в голубые глаза, а ниже, на футболку с какими-то непонятными абстрактными пятнами, — Я пойму, если ты реш..       — Погоди что-то понимать, — резко останавливает его старший, потирая глаза и хорошенько думая над своими следующими словами, — Ты мне тоже не безразличен, — на этом моменте у зеленоглазого перехватывает дыхание, — Но я пока не могу сообразить, — честно признаётся он, почти виновато смотря на парнишку. Видимо, кто-то плохо слушал на парах по философии. Хотя хрен она тут поможет.       — А что соображать? — по-детски вопрошает Антон, теперь искренне не догоняя, какие собственно препятствия существуют.       Для него распахнулась прекрасная дверь под названием «Сердце Арсения», а сам Арсений почему-то не хочет мальчика в эту открытую дверь пускать. Что за подстава? Это как приготовить торт, но просто смотреть на него, не имея возможности съесть. Или как приехать на море, но не плавать в нём, а просто желанно глядеть на небольшие волны.       — Иди чисти зубки, да спать пойдём. Хорошо? — зачем-то уточняет врач и подходит к ребёнку, по-отцовски целуя в макушку.       — Но, Арс, — обиженно выдыхает юноша, вскоре опуская голову, так как в его не очень хорошо варящем мозгу нет здравых мыслей. У Шаста непонятно почему наворачиваются слёзы, которые делают картинку перед глазами размытой, что немного бесит.       — Антош, тебе сейчас надо больше отдыхать. Не забивай пока голову, ладно? Я рядом с тобой, никуда не уйду и тебя не выгоню, понял? — мягко говорит брюнет, который догадался, что всё-таки менталка у друга явно не в отличном состоянии, и подталкивает немного заступоренного парня за спину к ванной.

***

      — Так, 37 и 9, давай-ка выпьем таблетку, — решает врач, уже удаляясь на кухню, мельком подмечая грустное и тоскливое состояние младшего, — Держи, — взрослый отдаёт принесённое в руки зеленоглазому, который уже пол часа лежит в кровати, втыкая в одну точку, пока мужчина принимал душ.       Парень послушно запивает жаропонижающее водой, ставит стакан на тумбочку рядом и без каприз открывает рот, когда доктор подходит со спреем в руках, впоследствии пшикая пару раз не очень вкусную жидкость. Мальчишка морщится и, укладываясь поудобней на бок, устало закрывает глаза, обречённо выдыхая.       — Иди ко мне, обижулька ты мой, — когда ложится рядом, зовёт к себе в объятия доктор. Мальчишка приоткрывает глаза и почти сразу пододвигается ближе, утыкаясь носом куда-то в ключицу старшему, — Утёнок, — тихонько поглаживает того по спине Арсений.       — Да не утёнок я, — бубнит Антон, несильно ударяя кулачком по груди старшего.       — Спокойной ночи, Тош, — напоследок целует пацана в лоб Попов.

***

      Уже через два дня температура Антона снизилась до приемлемых показателей. Только общее самочувствие ещё немного не до конца пришло в норму, но это дело времени. Врач всегда был рядом, как и обещал, кормил, лечил, заставлял отдыхать и набираться сил.       Всё бы было хорошо (не считая горьких таблеток), если бы не то, что тему их недавнего разговора они больше не поднимали. Это расстраивало и заставляло думать, что Арс наврал, что сейчас долечит и забудет всё, что было до этого или что вообще Шастуну вся это дребедень приснилась.       Но не тут-то было.       На утро четвёртого дня парень проснулся, как и обычно, позже мужчины. Повалявшись ещё немного, зеленоглазый всё же встаёт с кровати и на ватных ото сна ногах топает сначала в ванную, а потом и на кухню, от куда пахнет чем-то вкусным.       — Добр..       Не успевает юноша даже поздороваться, как к его губам тут же припадает Арсений, нежно целуя и прижимая при этом к стене. Антон сначала секунд десять стоит в полнейшем шоке, пытаясь сонным мозгом понять, что вообще происходит. Но потом, когда внутри разливается тепло, а приятное щекотное чувство отзывается новой тянущей волной в животе, то он прикрывает глаза и начинает отвечать на внезапную идею друга(?) чуть более настойчиво.       Старший легко улыбается, внутренне ликуя, и аккуратно сминает такие сладкие губы парня, стараясь вложить в это все свои чувства, которые он так старательно скрывал всё это время. А Антон не отстаёт. Он так долго пытался смириться со своей глупой влюблённостью, жил, зная, что никогда не сможет признаться в этом Арсу, а последние три дня вообще казались какими-то призрачно смешными и непонятными, потому что факт есть, а следствия никакого из него нет.       Но вот, прямо сейчас, пацан стоит на кухне взрослого, совершенно счастливый, целуя такие желанные губы врача. Когда у обоих заканчиваются силы, они всё же отлипают друг от друга, с минуту просто смотря в глубокие глаза напротив. Мальчишка резко прижимается к брюнету, чувствуя как в уголках глаз слегка щиплет, а Попов обнимает в ответ, укладывая свой подбородок на светловолосой макушке.       — Ну что, утёнок, садись завтракать, — целует в кудряшки и отклоняется назад, чтобы увидеть лицо своего теперешнего парня.       — Да ну не утёнок я, Арс, — смеётся младший, улыбаясь. Иммунолог мягко стирает три слезинки с бархатных щёк парня и коротко целует в нос, — Ладно, ради тебя я готов быть утёнком, — сдаётся Антон, усаживаясь за стол, довольно мило смущаясь от всего случившегося. Мужчина ставит на пол миску с ранее насыпанным туда собачьим кормом, гладит пса по спине и возвращается к плите.       — Сырники и нутелла, как ты любишь, — ставит тарелку с едой перед Шастом голубоглазый, приземляясь напротив.       — Боже, ты лучший, Арсений, — во все тридцать два улыбается парнишка и хватает первый сырник, не медля больше ни минуты. Макает его в шоколадную пасту и отправляет в рот, надкусывая, — Ммм, это превосходно, — выдаёт младший, а взрослый просто не может налюбоваться на этого счастливого мальчишку, который его любит, и которого он любит.
Примечания:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.