ID работы: 12234648

The Story Of Dream SMP

Джен
R
Заморожен
2
автор
Размер:
19 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
2 Нравится 1 Отзывы 1 В сборник Скачать

арка о Л'манбурге

Настройки текста
Примечания:

══════ஜ ♬ ஜ══════

Стоял жаркий летний день. Высоко в небе наворачивала круги хищная птица, мощно размахивая своими большими пернатыми крыльями. Зеленый флаг с тремя золотыми буквами развивался на легком ветру, отдавая еле заметную на земле тень. В эту идеально пустую тишину внезапно, почти угрожающе, ворвался шум копыт. Сапнап заметил это первым, но не подал никакой реакции. Спустя несколько длительных мгновений, его отряд услышал поднял боевую готовность, рассыпаясь на поляне. В ту же минуту, прискакал конь с заплетенной в миленькие косички, темной длинной гривой, коротким хвостиком, черной кожаной уздой, и того же цвета, седлом. Он зафырчал, забил светлыми копытами по земле, выражая явное недовольство от такой длительной дистанции бега. От его появления, над землей поднялось облако пыли, что до этого, мирно покоилась на своем месте. Прикрыв ладонью солнце, что так назойливо лезло в глаза, так еще и морило своими, хоть и невидимыми, но лучами, Сапнап приопустил боевую маску. Мужчина на копытном только вздохнул, да спину выгнул, ожидая какого-либо приветствия к себе. — Джордж, что это за. — С ноткой не скрываемого гнева, выпалил Сапнап. Но неожиданность застала его врасплох, как только он понял — перед ним не друг, не сотружник, а сам Уилбур Сут. — Уилбур? Вышеупомянутый, к вашему вниманию, довольно значимый и интересный человек. Он — президент новоиспеченной страны, что носила гордое название «Ла’менбург». Сам Уилбур кареглаз, с каштановыми, кудрявыми волосами и довольно светлой, почти что белоснежной кожей. На вид, он молод, около двадцати семи лет от роду, но вся его серьезность делала его намного старше. Лет, так, на пять. Одежда гладкая, чистая, та и на запах, не такая уж и заброшенная. Темно-синий мундир, сшитый из мягкой ткани, на плечах золотистые, блестящие эполеты с многочисленной бахромой. Через правое плечо шел коричневый ремень, на котором красовалась изящная портупея, из которой виднелся железный меч. Под мундиром находилась обыкновенная белая рубашка, с которой торчал красный фуляр. Низ полностью белый, за исключением черных, с мелким каблуком, сапог, что оказывались Суту по самые колени. На голове — треуголка, черная, с золотым пошивом сверху. Взгляд — уверенный, явно понимающий, и, бога ради, какой умный. Он глядел ровно в глаза генералу, безмолвно спрашивая, скоро ли его заметят. И стоило только отряду подойти чуть ближе, готовясь к нападению, конь под президентом нервно топнул копытом, выражая собственное недовольство, на что Уилбур потянул поводку на себя одной рукой, второй нежно поглаживая зверя по шее. Сапнап вытянул руку, выдвигая два пальца, давая команду «Стоп». Отряд остановился. Уилбур отвернулся от генерала буквально на несколько хрупких мгновений, оглядывая поляну, что-то ища. Сапнап, как любитель пошутить, воспользовался таким шансом, и слабо ударил президента по плечу. От такого неожиданного жестикулирования, Сут дернулся. На лице была явная агрессия и острое желание ударить нарушителя личного пространства по лицу, но Уилбур сдержался. Одним легким движением, шатен спрыгнул с коня. Надоедливые кудри градом обрушились на его лоб, слегка мешая, щекоча глаза и нос. Он нахмурил брови, придвигая их к, на удивление, целой переносице. Сапнап хихикнул, выдавая издевку: — Вижу, ты все еще лохматый. — для начала, была неясно, являлось ли это шуткой или оскорблением, но Сут слишком хорошо был знаком с генералом. В воздухе медленно становилось холоднее, а краски вечера расходились на горизонте. Деревья шелестнули грациозной листвой, и без того низкая трава преклонилась набок под ветром. Уилбур невольно поднял ладонь, прикрываясь от последних лучей светила. Кстати, о солнце! Сам Сапнап был облачен не во что-что, а в ратник и черную форму, прикрытую белым плащом. На торсе у того красовался белоснежный, почти что бархатный пояс с двумя кобурами. Забавно, что несмотря на всю грацию его костюма, Сап был очень дерзок и груб. В углу его щеки находился почти что заживший, но ожог. Одна бровь кое-как разделена очередным извечным шрамом. Голос Сапнапа звучал довольно звонко, но низко, будто кто-то произнес нотку «Ре». Он часто улыбался, даже если это неуместно. Любитель шуток, очевидно. Но глубоко в душе, Сапнап верный друг. Преданный воин. Честный человек. Отшагнув от лошади и переступив с одной ноги на другую, Сут спрятал руки за спину, и скромно, почти что неуверенно, начал: — Я прибыл не за детскими шуточками. — Уилбур по-иследовательски оглягнул лагерь, снова вглядываясь во все. Сапнап сравнял свой ход с его и слабо сощурился, как-бы, спрашивая. Президент немедля продолжил: — Вчера, в четверг тридцать первого июля, Томми Иннит и Таббо не вернулись в Ла’Менбург. Сапнап лающе рассмеялся, скаля зубки и слабо опуская голову. — Попровимо.

Томми устало старался найти хоть какой-то выход. Со вчерашнего дня, его и Таббо держут в какой-то яме, и ни одному из друзей это совсем не нравилось. Все, что окружало их на данный момент — высокие стены из, еще влажной от недавнего дождя, земли. Над их головами виднелся голубой осколок неба. Таббо невинно спал около товарища. Его светлые волосы оказались на глазах, прочно спасая сон их хозяина от света. Грудь тяжело вздымалась, так же опускаясь обратно, возвращаясь в исходное положение. Иннит мог бы сказать, что такой сон его другу на пользу. Был бы. Если бы на ноге пчеловода не оказался алый след от вчерашней стрелы. Наверху, вне их тихой темницы маршировали два «сильных» солдата с заряженными арбалетами и двумя железными кинжалами в ножнах. Они шли медленно, кругом, осматривались. Томми невольно сжал кулак от собственной агрессии. Он мысленно проклял всю Зеленую Армию. Даже сейчас, почти выбившись из, как казалось, бесконечных сил, Иннит был наготове вылезти и саморучно набить им обоим лица. Пусть за этого его и посадили на более долгий срок. А может, даже бы застрелили за такую дерзкую выходку. К сожалению, и к счастью для ушей бедных рядовых-сторожей, Томми провалился в царство Морфея, падая головой в лохматую макушку названного брата. От сна, все мышцы блондина благодарно сократились, расслабились. Медленно, перед глазами появилось недавнее, будто новый снимок фотоаппарата, воспоминание. Томми, вместе со своим лучшим другом следят за вечерним патрулем Зеленой Армии. — Томми, Уилбур запретил нам здесь гулять, я не думаю что это хорошая идея. — Подал голос Таббо. Неуверенно, почти выдавая свой страх. На этот раз, даже через броню можно ясно разглядеть его одежду и главное, эмоцию. Зеленая рубашка с длинными рукавами. Миниатюрный значок с пчелкой около сердца. Темные брюки на самом обыкновенном ремне. Кожа светлая, без шрамов. На вид, обыкновенный человек. Иннит лишь раздраженно сморщил нос, бросая короткий взгляд на друга и чуть-ли не рыча: — А Уилбуру разве обязательно знать? — Фраза окончена быстрее начала. «А Уилбуру» — громко, недовольно, медленно, будто кто-то растягивает мед. «Разве обязательно знать?» — намного быстрее, словно юркая стрела пролетела изо рта Иннита, эдак выделяя окончание фразы. Друг промолчал, не зная, как ответить, но не обидеть друга. — То-то же. После этого разговора, мальчишки продолжили красться к противникам ближе и ближе. Все шло, вроде, прекрасно, как на горизонте потух огонь единственного фонаря, а солдаты разбежались кто куда, вызывая замешательство со стороны л’манбуржцев. Таббо, как человек боящийся темноты как огня, хватает названного брата за руку и тянет на землю, призывая прятаться. Блондин же возмущенно сдвинул брови к переносице и посмотрел на шатена. Пчелолюб вздохнул, принимая команду. В темноте почти ничего не видно, сумерки поглотили весь уют летнего леса. Недавно знакомые как пять пальцев деревья вдруг обернулись мальчишкам кровожадными врагами и ужасающими чудищами. На ветке дуба подала голос, попутно ударяя себя крыльями по бокам, сова. Таббо шатнулся. Под ногами зашелестела трава, тело бросило в мелкую дрожь, а колени предательски подкосились от страха, оттягивая пчелолюба на землю. Внезапно, с воздуха со свистом полетели стрелы с кремневыми, слегка блестящим наконечниками. Иннит бросился в панику, хватая лучшего друга за плечо, тянет в густые кустарники. Они оба заваливаются в колючую ежевику, их сердца учащенно бьются от нахлынувшего волной адреналина в крови. В глазах помутнело. В таком положении, закрыв друг-другу ладонью рты, дабы не закричать, Томми и Таббо таились около минуты. Напряжение значительно поднялось, когда к тем медленным шагом подошел человек. Обойдя укрытие против часовой стрелки, неизвестный незнакомец замер. Тишина воцарилась между жизнью и смертью. Возжидая, что мужчина уйдет, Иннит протянул свою руку к маленькому камню. С размером с его ладонь. Все тело напряглось в том, чтобы дышать тише привычного, двигаться к твердой смеси минералов незаметнее мыши, и самое главное, не выругаться вслух. А последнее он очень любил. Стоило Томми коснуться земли, раздался сначала щелчок, а после, звук попавшей стрелы. Даже сквозь мрак и непробойную тьму, Иннит смог запомнить стреляющего: » — Передо мной, в белом плаще, с золотым, кругообразной формы медальоном, на черных, не совсем высоких бутах. Лица не вижу, но слышу спокойное дыхание, точно сторожевой пес со стажем с щенячества, знающий свое дело.» Томми только собирался метнуть в солдата подручный снаряд, как ощутил, что по его плечу стекает непонятная горячая жидкость. » — Кровь!» — пронеслось в голове Иннита. Он, напрочь забыв о том, где находится, выкрикнул: — Туббо! Только блондин собирался сорвать со своей рубашки клочок ткани, как его мертвой хваткой схватили за плечи, вытаскивая из кустов. — Туббо! Туббо! — Не угоманивался Томми, то и дело, что слепо лупя ногами по коленям врага. Спустя мгновение, послышалось болезненное: «ой!» — со стороны пчелолюба. Это не было похоже на то, что тот обычно издавал при обычном ушибе или при детской шалости Таббо, отчего сердце названного брата решилось прыгнуть в пяты. Шатена оттащили, а Иннит оказался сброшен на поляну. Человек, которого Томми торжественно назвал «Волк» оказался довольно похожим на него по лицу. Те же голубые глаза, но более серые и серьезные. Те же золотистые, но более бледные, коротко подстриженные волосы. И тот же, напуганный взгляд. Единственное, чем их можно было разделить огромной чертой — брови. У Томми они более широкие, безобразные. У Волка — тонкие, аккуратные, и главное, на одной из них имеет место шрам. На левой брови. Незаметный, его выдавал только легкий менее насыщенный оттенок, да и узкий разрез. В реальность Томми вернул удар тяжелым башмаком по спине, отчего блондин сжал зубы, скалясь. Он собирался вскочить, но только уперевшись коленом в почву, его, в и без того больной бок снова врезалась нога. Иннит прокряхтел что-то себе под нос, хотел встать, дать отпор, но силы покинули его тело. Хотелось встать. Встать, и защитить своего друга. Защитить свою страну. Защитить себя. Последнее, что он видел — то, как Таббо завязывают руки и садят на тележку.

Томми распахнул глаза.

Он инстинктивно задвигался, ища друга. Пчелолюб в полном спокойствии спал рядом. Иннит выдохнул, свободной рукой протирая голубые глаза. Он прислушался, сразу же засекая выдох-вдох друга. Таббо мирно восстанавливал силы, ушедшие на регенерацию организма. В воздухе пахло засохшей кровью, противной грязью, опаснейшим оружием — порохом, и приятными васильками Л’менбурга. Подождите, цветы Л’манбурга? Иннит моментально выбрался из полусна, широко открывая глаза и смотря наверх. Шаги становились все ближе и ближе, а Томми все сильнее и сильнее настораживался, боясь, что же будет следующим. Он начал потряскивать друга за плечо, благо, не за больное, на что пчелолюб лишь слабо заморгал. Сердце Томми болезненно пропустило удар, когда к краю ямы подступили. Он сразу узнал вчерашнего врага — Волка, а рядом с ним — звезду всей Зеленой Армии, Сапнап. Блондин готовился защищаться, как рядом с двумя зеленоармейцами выросла фигура мужчины с кучерявой челкой на левом глазу. Иннит и Таббо узнали своего лидера, почти одновременно выдохнули, и облегченно обмякли. Уилбур посмотрел на них с еле заметной злостью — Вот и твои щенки. — Несерьезно, почти издеваясь произнес генерал, опуская в яму лестницу из веревки и нескольких дубовых деревяшек, крепко связанных между собой. Томми устало встал на ноги, поднимая пчелолюба с собой, прижимая к стене рядом, дабы и без того слабый друг не упал. Таббо дернулся от жгучей боли в плече, и Иннит неосознанно расстроился. В глубине своей детской, беззаботной души, он старался понять, отчего же его лучшему другу так больно. Он никогда не понимал. Даже когда в его собственное плечо попала пуля, или когда он получил шрам на носу, он не реагировал так остро, как реагирует сейчас его друг. " — Это моя вина.» — Мысленно решил для себя Иннит, утещающе бурча что-то неразборчивое для названного друга. После успешного подъема из ямы и снятия наручников, Уилбур вышел из своего ментального монолога, переводя свой взгляд с мальчишек на генерала. Сапнап даже не шелохнулся, но по его виду было ясно — что-то творится. " — Неужели сам Сапнап боится Уилбура? Что происходит? Или, лучше, что случится?» — тревога неприятно кольнула Иннита, и он снова занервничал. Он знал, что за Сутом он как за бетонной стеной, но неизвестность пугала намного больше их врагов, оружия и тюрьмы. Но подать вид собственной слабости он не мог, потому решил вернуть на себя вид дерзкого подростка. Оглянулся. Солдаты разделены на множество групп и компаний. Одни беззаботно смеялись над шутками и историями сидя на поваленном дубовом дереве. Другие чистили и натачивали мечи, клинки, арбалеты. Готовились к чему-то важному. А третьи грозно сторожили палатки, входы к ним. Одним словом — обыкновенный лагерь. Томми расслабился. Сейчас — рядом с ним и Таббо находился их лидер. Их опора. Их президент. Опустив взгляд, того встретила истоптонная тропа. Сколько же людей делали бесчисленные круги вот прямо тут, где стоит Томми? Неужели, кроме блондина и пчелолюба был кто-то ещё? Почему Уилбур ни о чем никому не говорит? Юного героя раздражало все окружающее, ему хотелось разорвать весь мир в клочья, «мусор» выбросив в корзину или вулкан, а «нужное» оставить себе, прижаться с этим в уголке. Он всегда брал пример с Уилбура, ища в нем старшую версию себя. Ища в нем не просто человека, связь с которым кончается за тяжёлой железной дверью или простым словом «пока». Хотелось обнять лидера, дать понять, что в нем видят не только хороший щит, но и солнце, без которого ни Л’Менбург ни Томми бы не выжили. Но сейчас время было не для нежностей и не для благодарности. Отпразднуют они позже, вместе с семьёй и друзьями, когда их земле больше не будет никто угрожать, и Томми искренне хотел быть героем. Уилбур и Сапнап провели беседу, которую Иннит, к его несчастью, прослушал, ведь блуждал в собственных раздумьях. Из чар его вывел Таббо, который уже получил сигнал и грубо тряс друга за плечо. Иннит кивнул, эдак извиняясь за свой ступор. Позже, к ним неохотно присоединился старший, и они вместе совершили посадку на привезенных Уилбуром лошадей. Сут выехал из лагеря первым, а оставшиеся двое выехали через полторы, может две, минуты. Мимо тех мелькали: дубы; осины; даже хрупкие берёзки; разноцветные цветы; и иногда, даже тягучие вглубь леса, болотно-зеленые заросли. Позади темнел алый закат, отдавая свое место ввыси младшей сестрице луне. Томми заметил, как оказался напряжен президент: глаза широко открыты, взгляд агрессивный; то и дело, что ускоряет ход лошади, стараясь побыстрее добраться до базы; губы сомкнуты в недовольной эмоции. — Уилбур? — тихо спросил героичный блондин, стараясь вывести близкого из такого. стресса. — Почему ты такой? Сут нахмурился, немного прикрывая глаза, а младший все равно переспросил. Внезапно, он обернулся, глядя на подростка. — Томми, ты нарушил мой приказ. — Послушай, это наш шанс, мы могли.. — залепетал Иннит, ища себе оправдания. — Тебя могли ранить. — все ещё продолжал кудрявый, но теперь, более грубо, расчетливо и серьезно. — Что они и сделали с Таббо. — Вы могли умереть! — выпалил старший, слегка наклонившись со своей лошади в сторону двух друзей. В округе воцарила тишина. Сут сделал несколько учащенных вздохов, подбирая слова, тут же исправлячь: — Что бы я сделал, если бы они убили вас? Томми так и не осмелился дать ответ, а лишь позволил вести их к Л’Менбургу.

Не прошло много времени, как все трое очутились перед черно-желтыми бетонными стенами. Луна оказалась окружена сверкающими звездочками. Томми выпрямил спину, убрал с лица волосы, и почувствовал, как на руку капнула капелька дождя. Уилбур слез с лошади, пробормотав какую-то похвалу для зверюшки. Иннит же, просто спрыгнул, привязал поводок к забору, и помог другу спрыгнуть. В его поле зрения резко ворвался незнакомец. Мужчина с почти такой же внешностью как у Сута, но более темными волосами, почти что белоснежными глазами, и черными, самую чайную ложечку, прозрачными очками. Томми, хотел было достать из ножны меч, как заметил: Президент доверчиво улыбнулся, начиная ход к незнакомцу. Иннит молча кивнул самому себе, преследуя объект подражания. Человек стоял ровно, выпрямившись, о чем-то вычитывая в блокноте. Выражение лица серьезное, почти строгое. Губы розоватые, целые, но слегка потресканные. Форма точно такого же состояния как и у Сута, только не настолько чистая: на белых перчатках виднелись черноватые пятна от, возможно, пыли или бетона. От него отошли несколько хилых солдат, которых Уилбур, наверняка оставил в столице для строительства или земледелия. Иннит мгновением позже выявил для себя, что они занимаются строительством. — Эрет. — Тихо начал лидер, протягивая правую руку для рукопожатия. Ответ последовал незамедлительно. Эрет улыбнулся, пожимая ладонь Сута: — Мистер президент, Уилбур Сут, сэр. Старший улыбнулся, набрал в легкие воздуха. Томми насторожился, внимательнее вглядываясь в выражение лица, будто ища ответ на все вопросы. Но к несчастью мальчугана, тот обернулся, и тихо приказал уйти. Томми, как до этого самый близкий человек президента, откровенно удивился. — Но я могу помочь.. — Томми. — Низкий голос его перебил, приказывая послушать. И Иннит подчинился. — Ты бестолковый, понимаешь? — Он совершил вдох, и на выдохе продолжил: — Посмотри, Эрет делает все для нашей нации, а ты. — Сверкнули карие глаза, и Томми дрогнул под ним. — Иди лучше домой. — Но, Уилбур, послушай, я могу помочь! — Хочешь помочь? — Эрет наконец вступил в разговор, подавая дружелюбный голос. Его президент тоже перебил: — Тогда иди. начни развивать посольство. Томми подождал немного, переваривая то, что ему сказали. Поняв смысл сказанного, а именно то, что Сут говорит «уходи», мальчишка тут же выпалил попятился к своему домику. Шаг за шагом, тот чувствует, как нить дружбы между ним и президентом заметно дрожит, угрожая вот-вот порваться. Иннит дрогнул, он не мог этого допустить, а значит, должен делать все, что скажет старший. Он дошел до двери, и вставляя латуневый ключ, что совсем тихо прозвенькал от прикосновения к золотой пуговице на рукове блондина. После заурядного поворота ключ кругом, дверь перед тем протяжно открылась. Томми шагнул внутрь, тут же захлопывая вход за собой. Прислонившись к дереву, он прислушался. — Кстати, Таббо, ты тоже отлично справляешься. — Голос низкий. Голос мелодичный. Голос Уилбура. По телу подростка пробежала дрожь ревности. С чего это президент хвалит всех кроме него? Иннит отошел, не желая слушать дальше. В любом случае, старший прав. Всего лишь нужно дождаться победы, и Уилбур снова станет просто его старшим братом и лучшим другом. Улегшись на кровати, тот неохотно накинул на себя байковое одеяло. Иннит разочарованно выдохнул.

Одним утром, Уилбур проснулся будто заряженным всеми 12 и 65-ми вольтами. Он проснулся, чуть ли не улыбаясь во все зубы. С самого пробуждения, организм буквально обжигал его переизбытком адреналина. — Черт возьми. — Пробормотал как будто всю ночь готовился к марафону президент. Открыл глаза, вскочил на ноги, подбегая к столу посередине Камарвана. Улыбка тонким лезвием разрезала его рот, когда Сут схватил спокойно лежащее в, старой как сам Уилбур, чернильнице. Судорожно обмакнув длинное перо в чернила и открыв свежую пустую книжку, он с усилием начал писать: «Навеки нация мечтателей навлекла великие грехи на нашу великую страну фургона с хот-догами. Они ограбили нас. Заключил нас в тюрьму. Угрожал нам. Погибло много наших людей. Это время тирании заканчивается вместе с нами. Эта книга провозглашает, что нация, которая отныне будет известна как Л’Манберг, является отдельной, эмансипированной и независимой от нации DreamSMP. Союз повелителей людей. Вместе мы — одно целое. Когда в ходе человеческих событий человеку становится необходимо разорвать связывающие нас узы. Пренебрежение этой истиной — не что иное, как тирания. МЫ СЧИТАЕМ ЭТИ ИСТИНЫ САМООЧЕВИДНЫМИ. ЧТО ВСЕ ЛЮДИ СОЗДАНЫ РАВНЫМИ. Право народа существует выше права короля. Право правительства и право экономики. Из фургона с хот-догами мы победим. Жизнь. Свобода. И стремление к победе.» Глубоко внутри заговорила гордость. Он знал, что грядет впереди. Знал, что «Л’манбург» — не просто страна. Это не просто кусочек земли, что когда-нибудь окажется забытым на бесконечные века. Уилбур знал, что Л’манбург — не просто земля. Это то, что останется в его разуме. Это то, что останется в сердцах всех, кто только присоединялся к этой нации. Развернув стул, Сут соскочил на ноги, феерично распахивая и без того потрепанные, с дырками от пуль, шторы. Свет ворвался в его комнату, освещая все, что только можно. Президент выдохнул. Конечно, все так просто не дастся. Неужели, все его творения и усилия могут быть утрачены? Уилбур отрицательно замотал головой, отгоняя собственные «загоны». Президент улыбнулся. И правда «черт возьми» ему только 27, а он уже держит под своей командой целую нацию. С одной стороны, это большая сила, сеть, которую он, великолепный паук, с гордостью сплел своими собственными руками. И он не собирался просто так ее рвать. Не собирался бросать и браться в бега снова. Среди всего этого ужасающего, разрушающего, мешающего отличать реальность от фантазий, фантазий от кошмаров, торнадо, Уилбур Сут написал песню. Он подорвался обратно к новоиспеченной книге, подписывая ее.

«Декларация Независимости Л’Манбурга»

— Надо, — Подобно ребенку, с такой же яркой и сильной радостью Уилбур бросился к своему мундиру, накидывая ее поверх обычной одежды. — рассказать остальным! Преодолев порог, дважды чуть не упав со ступенек, он настиг прелестную, нежную, будто буквально вчера расцвевший цветок, Ники Ниачу. — Ники! Девушка обернулась, держа в кондитерских перчатках совсем свежий, отдающий от своей поверхности приятно пахнущее облако пара. Сут медленно подошел, оглядываясь. На улице немного холодно, земля совсем влажная, что значило, что всю ночь шел проливной дождь. Озеро кристально чисто отражало: чистое, совсем безоблачное небо; кончики зеленых дубов, что так прочно окружали столицу; теплое, согревающее не только землю, но и поэтическую душу президента. Порой, Уилбур мог весь день проводить около побережья, о чем-то задумчиво сочиняя в своей голове. Конечно, все эти песни он хранил у себя в сердце, запоминал каждую строчку, каждую нотку, каждый тихий аккорд. Воспоминания и мысли настолько сильно затуманили его мозг, что только после нескольких повторов имени Сута он смог услышать и, наконец, ответить: — Я написал кое-что. — Фраза прозвучало достаточно тихо, но Уилбур бы просто не сумел бы подобрать корректных слов, чтобы описать то, как он счастлив. — Тебе нужно это увидеть.

Весь остальной день прошел вполне творчески: Люди одевались в национальные костюмы Л’манбурга; раздавали друг-другу подарки; пели песни; украшали дома. Причиной такого веселья послужило то, что ранним утром президент Уилбур Сут объявил первую в истории Декларацию Независимости их юной страны. Народ выходил на улицы, выкрикивая слова из документа. Ники вместе с рыженьким, названный сыном Уилбура, малышом-Фанди проводили мастер-классы в ее уютной пекарне, все набирая и набирая людей. В тот день, Ники выглядела настолько свежо и счастливо, что даже Фанди устал, а она — нет. Она любила свое дело, любила дарить другим людям новые знания, любила заводить друзей. Эрет вместе с Таббо проводили строительные конкурсы и укрепления, собирая новые материалы, вербовали новых добровольцев, составляли чертежи. Эрет — не очень открытый человек, потому, не разговаривал так много, как бы хотелось Инниту. Он малословестно передавал какую-то, не настолько интересную для мальчишки, информацию, отдавал строгие, холодным тоном, приказы. Ближе к вечеру, пришла почта. Одну треть развезли людям загород. Вторую треть доставили людям в столице. И наконец, третью треть раздали значимым людям, в письмах которых им выражали благодарности и похвалу. Довольны были все, за исключением. Уилбура и Томми. От простого: «Иннит. В Камарван. Нужно обсудить кое-что.» по коже подростка проходили миллионы мурашек. В почти что животной спешке последовав за Сутом, Томми встретило письмо в зеленом конверте и восковой печатью в виде маски с улыбкой. — Ты знаешь, что это такое, Томми? — это прозвучало настолько строго и напряженно, что юноша ощутил, как колотится сердце собеседника. — Письмо. — сухо ответил Иннит. — Теперь открой его и прочти для меня. Иннит дрогнул, но неспешно поднял письмо. Президент подал тому ножницы, и подросток медленно разрезал верхнюю часть, не задевая основной бумаги. Вскоре, у того в руках находилась белая бумага с черными, как смоль, написанные чернилами, письменными буквами, сведенные в слова. Парни переглянулись, и младший начал читать: — «Мои поздравления, дорогой Л’менбург, и. — Томми сделал недовольную паузу, но старший кашлянул, приказывая продолжить, и тот был обречен прочесть. — мистер-выпендрежный-Уилбур-Сут. Вы независимы.» Уилбур отошел, прикладывая кулак к своему рту, сдерживая в себе обиженное оскорбление. Было ли это угрозой? Или просто неудачная шутка? Может их пытаются запутать? Сут хотел знать всю информацию, все ответы, все шепоты, и все планы своих врагов. Он прекрасно понимал, что никогда не будет понимать их логику, но как человек, привыкший держать все под контролем, это разрушало его. И ментально, и физически. В какие-то моменты, президент даже получал удовлетворение от такой сложной задачки, но играть сложнее, когда напротив игрок не хуже, который достаточно опытен, чтобы поставить шах-и-мат за один ход. Возможно, они уже победили. Возможно, они уже проиграли. Но этого было недостаточно. Уилбур бы не принял поражения, ведь он всегда выигрывает. Всегда есть выход, лазейка в бетонной стене, и президент это докажет. — Томми. — Младший насторожился, оживленно глядя на Сута, а тот лишь добавил: — Мне нужно побыть одному. Так шатен и остался в своем кабинете, долго рассуждая над пришедшим сообщением от таинственного Дрима. Шагнув к шкафу, в голове пробежалась рулетка воспоминаний: Выстрелы автоматов и арбалетов; железный привкус крови; крики товарищей. Сомкнув глаза, он мысленно настроился, что больше такого не допустит.

В небе вечерело, облака, как пушистые кусочки ваты окрасились в нежно-розовые тона, легко проплывая над огромной землей. Деревья склонились вниз, почти касаясь собственных корней, а трава все еще удерживала на себе еле заметные капельки недавней росы. В лесу пробегал серенький, буроватый кролик, за которым рысцой бежал темный, почти что разъяренный от запаха добычи, грозный волчара. Томми же, мирно наблюдал из-за тонкого окна, через которое все было превосходно видно. Логично, что его вызвали не для слежки за лесными созданиями, а для чего-то важного. Поэтому Иннит решил прекратить свои любительские выходки, и тихо принялся наблюдать за окружающими. Блондин в, теперь обычной одежде, ворчливо наблюдал, как президент, нервный, будто на иголках бродит по комнате, бормоча себе под нос различные мысли, идеи, и шепот о стратегии, потерях, убытках в оружии. Эрет задумчиво высматривал что-то на широко раскрытой на стене карте, а безобидные, но явно проголодавшиеся Ники и Таббо, скромно поедали свои небольшие бутерброды, которые Ники и Уилбур приготовили этим теплым утром. Белоглаз тяжело вздохнул, передвигая какую-то точку по карте, перекатывая ее в сторону СМП. — Уилбур. Я должен заявить. — все в комнате обернулись на белоглазого, когда тот тихо продолжил, с лёгкой улыбкой на лице. — У нас есть тайное оружие. Сута покрыл шок. Шок, смешанный с огорчением, злостью, и нескрываемой обидой. Он слегка напрягся, перемешивая в голове сотни мыслей и догадок. Его голос показался слишком монотонным, но Томми знал, что сейчас терзает его брата. — У тебя были секреты от нас? Эрет сделал короткий шаг от карты, возвращаясь к столу. Он уткнулся в него руками, вытягивая их, упираясь ладонями. — Я работал над этим сам. — и во время этих слов, Томми моргнул, сжал кулаки, чувствуя свою бесполезность в том положении, в котором сейчас находился и он, и Уилбур, и сам Л’менбург. А Эрет все продолжал и продолжал. — Нам нужен эффект неожиданности. Застанем их врасплох в тот же момент, когда ослабнем. В комнате наступила тишина. Даже не было слышно, как Таббо и Ники разделывают перекус. Хотя нет, Томми незаметно взглянул на тех, они опустили обед, серьезно смотря на президента. Юный герой, как ярый любитель внимания и верный патриот, почувствовал неприятный укол ревности. » — Что придает Эрету такой уверенности? Почему он считает, что Уилбур так легко ему поверит? Почему Уилбур так легко верит? Кто, черт побери, такой этот Эрет?» Иннит, будучи в замешательстве, нахмурился, но удивительно сильно раскрыл глаза. Он хотел задать вопрос, много вопросов, но знал, что никто ответов ему давать не собирался. Он лишь мог смотреть, как его игнорируют, предпочитая нового вице-президента. Какого-то незнакомца, объявившегося из неоткуда. Блондин сжал кулаки, прикрывая глаза. Сердце протестовало, а разум то и дело, что шептал, врезать этой подлизе. И в этот хаос ворвался мелодичный голос Уилбура, затыкая все и вся, все мысли, все тревоги, все догадки в голове Иннита. — Хорошо.

Хорошо. Хорошо. Хорошо.

Томми снова улыбнулся, возвращая себе вид того дружелюбно мальчика, которого все так любили. — Уилбур, я.. — все перевели обжигающий луч внимания на Иннита, и он почувствовал себя тем самым комментатором на огромном поле с боязнью сцены. — Я должен выйти, прогуляться. С этими словами, Томми быстрым шагом направился к двери, оставляя за собой едва заметный запах обиды. Уилбур глубоко вздохнул, чувствуя обиду, но сейчас не было времени тратить на младшего. Сут лишь продолжил обсуждать план с белоглазым. Отходя от шатра, Томми поймал себя на мысли о собственном бессили и, и тут же, подобно истощенному, разъяренному от ужасного обращения со стороны плохих хозяев, тигру в цирке, отбросил ее от себя. — Бред какой-то.

Прошло несколько дней после последней беседы с Уилбуром. Мужчина просто исчез отовсюду, зарывшись в документы и планировки важных действий, строительных работ, или же просто бумаг для прессы. За это время многое изменилось, появилось больше потерь, больше проблем, больше угроз и больше врагов. Но Томми и не собирался сдаваться. Однажды, он бы сказал, что единство — слабость, которая мешает людям мыслить здраво, заковывает их в цепи обязательств, но теперь. теперь он готов защищать Л’менбург, чего бы то не стоило. Он вместе с Таббо на рассвете отправились проводить пограничный патруль, и честно говоря, Иннит бы не решился бы сказать, что к вечеру половина его отряда будет мертва. Сам Сапнап вышел на свет после длительного перерыва, явно настроенный на побоище. Томми же, вел невооруженных солдат, что помешало вступить в битву. Ответить? Не получится, слишком маленькое снаряжение. Убежать? Тоже не вариант, придется отбиваться. Сама драка шла не так долго, как обычно, и в основном состояла из бесконечной погони. Когда подвернулась искра надежды, блондин направил патруль на Башню Панза. Пчелолюб забарикадировал вход и оборвал лестницу, но даже так зеленоармейцы не хотели сдаваться. Переждав немного за каменными стенами, Томми дал долгожданную команду: «В бой». Послышались выстрелы, в воздухе запахло порохом. Иннит зажмурился. С самого детства он боялся громких звуков. С самого детства он делал вид, что это не так. В булыжном убежище постепенно начали появляться крохотные дырки, следы от попавших почти в мишень, пуль. Голубоглаз уже засобирался смириться с проигрышем, как позади башни раздался выстрел револьвера. И Томми его узнал. В душе, он ликовал, почти что боготворил президента, но на деле оставалось лишь отбиваться. Протяжно, совсем неспеша, зеленоармейцы отступили, и солдаты принялись подсчитывать потери. Спустившись вниз, Иннита встретил недовольный взгляд старшего, что предупреждало об очередном нравоучении, что Уилбур обязательно выскажет брату. — Мистер президент, Уилбур Сут, сэр! — Прозвучало совсем рядом с юным воякой, и Томми пришлось отступить, дабы позволить незнакомой девушке донести до «кудряшки» отчет. — Восемь человек ранены, трое из них тяжело. Одна погибла. Президент лишь кивнул, отпуская от себя грозную соотечественницу. После, он сказал что-то Эрету, что стоял рядом, и раздался приказ следовать за ним и Сутом. Неохотно, но Томми повиновался, всю дорогу о чем-то болтая с Таббо. Они перебирались через камни, вязкие заросли и высокую траву. Добравшись до какой-то пещеры, Иннит решил выбиться вперед, шагая прямиком по свежим следам брата. Большая часть обоих патрулей осталась снаружи, радуясь, как казалось «Победе». Блондин, почему-то, чувствовал подвох. Хотелось подбежать поближе к белоглазому нахальнику, и как следует его обругать, так и крича: «Место рядом с президентом — мое!». Но делать этого было нельзя. Не сейчас. Шаг за шагом, все глубже опускаясь по ступенькам вглубь земли, те оказались в пустой, окруженной различными сундуками и табличками, комнате. Освещение не вызывало никаких подозрений, но из-за того, что Иннит уже позабыл как горят факела, в его мозге поселилась уже привычная, ежедневная, но ыполне заметная, тревога. Несмотря на свои постоянные патрулирования, исследования территории Л’менбурга, никто кроме самого Эрета даже и не подозревал об этом месте, но Уилбур сбросил все подозрения одной лишь речью о том, как сильно он доверяет своему советнику, и какой Эрет преданный для их юной, только начавшей процветать, нации. — Эрет, что за черт? — выпалил Сут, глядя на младшего, медленно шагающего к концу комнаты. Солдаты уже начали открывать сундуки, но к их изумлению, хранилище оказалось абсолютно пустым, что внутри даже не было и следов ни паутины, ни даже пылинки. Медленно, атмосфера наколялась, и самое страшное, белоглаз подошел к столу с кнопкой в конце комнаты, и стоило Уилбуру подобраться с вопросом о том, что это за шутка такая, и где настоящее оружие. щелчок. Дверь позади Эрета открылась, и из нее дикими зверями вышли вооруженные до зубов зеленоармейцы, которых, они вроде как победили. Томми незамедлительно собрал свой патруль в одно, стараясь держать оборону, но их с легкостью уломали на землю. Слишком неподготовленны. Слишком слабы. Слишком напуганы. — Опускайте вашу революцию, ребята! — Голос предателя оглушительным громом ворвался в шум из криков, выстрелов, и многочисленных звонов от ударов железо о железо. — Ее не должно было произойти! Сут сорвался с места. На нем нет ни брони, ни щита, ни даже портупеи, чтобы навести на предателя незеритовый меч. Потому, он принял решение: — Отступаем! Лманбуржцы роем посыпались обратно наверх по каменной лестнице, зная, что на их же территории им ничего грозить не может. Не должно было. Выбравшись наружу, Уилбур оглянулся — Сапнап с ухмылкой прижал Таббо к холодному каменному полу, наведя на него ружье. Вдруг, из ниоткуда вылетел Томми, с кулаками откидывая врага в сторону, пиная того в ноги. Этого было достаточно, чтобы Иннит смог выбежать вперед, но с его носа текла кровь. Должно быть, кто-то ранил его. Уилбур снова с надеждой взглянул на Эрета, ища хоть какой-то добросовестный подвох, но его так и не последовало.

Честно говоря, и президент чувствовал себя так себе, но единственное что его сейчас волновало — проигрыш. Его первый проигрыш.

Некоторые предпочли остаться, дабы хотя бы постараться победить в битве, но лишь меньшинство из них выбралось, и то с глубокими ранами. Ники еле ходила, но ей помогли Фанди и несколько целых солдат. Таббо удалось обойтись обычным ушибом. У Томми, увы, остался шрам на носу, который так и останется напоминанием о втором августе. Именно так Первый Батальон Л’менбурга пал.

Вдалеке в небе висело солнце, согревая своими раскидыстыми лучами уже почти затвердевшую от постоянного хождения. Деревья только-только начинали наряжаться в совсем юные листья, прикрывая недавно холодные, слегка наводящие страх, корни. Цветы же выглядывали на рассвете, и уже к полудню, украшали собой тропы, землю около реки. С леса шел хоть и не совсем сильный, но ветерок. Именно этот ветерок и попадал на больную щеку Сута. Л’менбург не потерпел поражение, нет. Пускай они проиграли бой, но война не окончена, и им все еще нужно проверять каждый кустик ради безопасности. Уилбур сидел недалеко от фургончика, обдумывая весь вчерашний день. С одной стороны, им повезло, что шпион выдал себя так быстро. Лучше сразу ампутировать, чем мучиться от смертельного заражения, правда? В голове, хоть и грамотной, не складывалось. Ведь он думал, что все расчитал, что же Уилбур так слепо упустил? Президент уткнулся лбом в сомкнутые в замок, утпертые в колени, руки. Эрет знал все тузы в рукавах и Л’менбурга, и самого Уилбура Сута. Музыкант растерянно напрягся. Вот, почему Сапнап позволил ему так легко забрать Иннита и Таббо. Сторожевой пес никогда не укусит себя за хвост. Только Сут начал с головой погружаться в свой собственный разум, как по дороге напротив послышались приближающиемя шаги. Подняв карие глаза, Уилбур заметил шагающих к нему нескольких людей: его названный брат, Томми; его подруга, милая, почти что идеальная в этом жестоком мире, Ники Ниачу; и конечно, дружелюбный Таббо. Президент не поднял голову, лишь слегка выпрямил спину. Его взгляд был устремлен в землю, а после, он и вовсе зажмурился, теряясь, стараясь хоть на минуту забыть обо всем. Забыть о войне. Забыть об Эрете. Забыть, в конце концов, что именно он подвел свое войско, людей, которых он поклялся защищать верой и правдой. Таббо и Иннит быстро, почти незаметно переглянулись встревоженными взглядами. Томми шагнул ближе и неловко разорвал нить тишины, хрипло спрашивая: — Уилбур, что ты так? Сут нагнетающе сжал пальцы крепче, и все трое ощутили это напряжение со стороны Президента. Мы потеряли так много. Ники, не зная, что делать, замешкалась. Уилбур никогда не давал разрешения на ее участия в битвах и пограничных патрулях. И она пренебрегла этому запрету лишь один раз. Один раз, и именно в тот вечер прогремело оглушительное предательство Эрета. Ей было искренне жаль, ведь она единственная видела, замечала, и обращала внимание на искренний испуг в глазах Сута. Она видела, как он мучительно медленно просыпался на поле. Видела, как он проливал свои чистые, будто кристаллы слезы над Иннитом, боясь, что потеряет своего собственного брата вот так, на поле битвы. Битвы, шанс поучаствовать в которой им так и не дали. Томми дважды моргнул, и чуть ли не рыча, продолжил: — Уилл, если ты так быстро сдашься — зачем же тогда мы делали это все? — Блондин с пластырем на носу нахмурился, агрессивно стараясь мотивировать своего брата, президента, и одновременно, своего кумира, на которого старался быть похожим всю свою жизнь. — Уилбур, это не конец света, вставай, бери ружье свое чертово, и закончи уже то, что начал! Сут шелохнулся, казалось, младший собирался ударить его, как загремел колокол, а за ним, крик караульного: — Зеленая Армия на горизонте! Таббо тут же бросился к своему отряду, и взяв с собой десяток более-менее здоровых солдатов, метнулся к выходу из-за стен, охраняя вход. В теплом воздухе почти что мгновенно пропал весь комфорт прелестного, отнятого у СМП, Л’менбурга. В голове Ники заиграла ласковая музыка, составленная Уилбуром темным вечером, его хрупкой рукой, его идеальным почерком и его глубокими мыслями. Первая копия распечатана совсем неловко, в не очень пригодных для этого условиях — на старой печатной машинке, которую Ники обнаружила среди вещей, которых Уилбур привез с Англии. Она, в принципе, сама не знала других стран кроме Великого СМП и Английского Королевства. В первом она родилась и росла, а о втором узнала от Уилбура. Насколько хорошо она знала — Сут и Эрет оба родом из Английского Королевства. Познакомилась она с ним совершенно случайно, посреди агенства вербовки солдатов Зеленой Армии. Он был совсем молод, и очень любил много читать психологии, порой истории, но вечно жаловался на всю бессмысленность написанного, как говорят другие «гениями». Носил милые, с золотой основой и прозрачными линзами, очки. Ники работала с ним почти бок о бок, а затем, в один день, Сута выгнали из их здания, и она боялась, что музыканта можно считать за мертвого. Но этого не случилось, и через некоторое время, Ники прочла в местной газете о том, что ее добрый приятель — один из заговорщиков и изменщиков СМП. Тогда, она бы не поверила, что этот хрупкий и слабый мальчишка станет лидером. Попросту бы посмеялась, считая за шутку. Но время идет, люди могут меняться, и Уилбур Сут не упустил свой шанс. Битва шла мучительно долго, растягиваясь на весь остальной день. Сут старался эвакуировать всех жителей, но несколько все же пострадали, что только сильнее настораживало и пугало и без того загнанного в угол президента. Ему подавали щиты и бронь, но из-за принципа «мое оружие — слова» и «Я никогда не буду носить броню», так и остался уязвимым. Мимо летели стрелы, но он гибкой кошкой бежал, спасая всё нужное, начиная от детей, заканчивая документами. Томми хоть и не успевал, но хотя бы старался догнать, прикрыть щитом, не дать такому важному человеку погибнуть. Мимо взрывались шашки тротила, угрожающе метаясь в братьев. — Томми. Не делай ничего ничего опрометчивого и безрассудного, — Предупредил Сут, перебираясь по тропе, что сейчас казалась такой длинной. — Если даже на кону будет моя жизнь. Уилбур сохранял каменное выражение лица, по которому изредка скатывались капелки пота, что выступали от чрезмерного стресса. Забежав в и без того старенький Камарван, почти что пролетев вверх по четырем ступенькам, Уил потянулся к папке с «особенно важными вещами» до которых запрещал прикасаться и Эрету и Томми. Иннит не возражал, ведь понимал решения, сделанные президентом, и потому стоял около входа. В воздухе тяжело дышать, пыль лезет в легкие, ноги валятся к земле, руки устали сжимать рукояти меча и щита, но сдаваться еще рано. Слева. Он отпрыгнул, тут же отражая выстрел, и пуля упала на землю рядом. Справа. На Томми набрасывается зеленоармеец, но он с легкостью и феноменальной энергичностью сбрасывает врага на землю, прижимая ногой, дожидаясь хруста. И тут, слышится щелчок, звук чего-то отскочившего. Блондин переводит свой взгляд, и невольно дрожит от страха и ужаса, в перемешку с паникой: под Камарваном складка тротиловых шашек, что вот-вот взорвется, и бетонно-железный хот-дог фургон превратится в груду развалин. — Уилбур, беги! — Томми кричит, срывая голос, почти что рвя свои собственные связки. Где-то в душе, Иннит благодарит весь свет за то, что президент сразу же догадывается, с неохотой хватает папку, и выскакивает из фургона. Он падает, подскальзываясь на ступеньках, но младший хватает его, оттаскивая за ближайшее укрытие. Иннит слышит, как за спиной происходит взрыв, чувствует, как подрагивают плечи брата, видит, как камни складываются в одну кучку. Он проклинает и Дрима, и его СМП, и вообще себя, что позволил Суту забраться внутрь. Уилбур старается, чтобы не закрывать глаза, но увы, теряет сознание. Томс укладывает его к Ники, и сам, под градом стрел, пуль и разящих клинков, покидает стены Л’манбурга. Снаружи, на удивление, довольно чисто и спокойно, но Иннит не собирается сбегать. Он собирается надрать Дриму зад, любой ценой. Он собирается вызвать у Уилбура уважение и благодарность, чтобы уж никакие там Эреты не отнимали его место. В глаза первым бросается лестница, которую уж точно не Сут приказал повесить. Томми бросает щит, оставляя лишь меч в портупеи, и хоть и тяжело, но лезет наверх. У него нет ни-ка-ких гарантий, но шестое чувство кричало, оглушало здравый разум, вызывая масочника на драку. Именно это Иннит и сделал. Он забрался на стену, и первое, что увидел — Дрима, в этой нелепой маске с улыбкой, наблюдающего за кровавой битве внутри чужой столицы. Томми вытаскивает заостренное оружие, уже крадется, дабы сбить врага с ног, как зеленоармеец оборачивается.

Повисает тишина, повышая давление на и без того напряженного и усталого блондина. Ее прерывает голос Дрима, и те, через всю неприязнь друг к другу, заключают договор.

Ближе к рассвету, Иннит расхаживал по территориям Л’менбурга, он готовился к самому храброму, но необдуманному поступку в своей жизни. Прошло немного времени с момента восстановления Камарвана, и, самой столицы. Люди снова начинали шуметь на улицах, проводить различные праздники (теперь, кстати, их проводит Ники). Вокруг снова цвели деревья, в домах снова бесстрашно развешивали флаги их юной нации, что не могло не вызвать улыбки даже у их угрюмого, чаще всего, не выражающего ничего кроме собственной серьезности и ума, президента. Уилбур не знал, чем окончилась их война, но это уже не имело такой важности. Сейчас, он готов отложить даже особо важные документы. Он и Фанди читали какие-то книжки, и как решил Томми, Уилбур наверстывал для сына то, что упустил за время Войны За Независимость. Рыженький мальчишка послушно повторял все, что читал его отец. Томми, тихо постучав по входной двери, прервал их. Старший потрепал сына по волосам, взъерошивая их. В несколько изящных шагов, Сут оказывается на пороге. — Все хорошо? — несмотря на дружелюбную улыбку, под пристальным взглядом Иннту стало не по себе. Шатен продолжил: — Тебе нужна помощь? Выглядишь не очень, Томс. Подросток отшагнул, скромно почесывая себя по затылку. Даже представить реакции старшего было страшно, но, увы, это неизбежно. — Нет. — Иннит прокашлялся, дабы голос предательски не дрогнул. А это, случалось очень, очень, и очень часто. — Не совсем. Мне нужен совет. Твой совет. Уилбур искосил бровь, позади послышался тихий восклик Фанди, но президент отмахнулся, по-семейски помахав тому длинной, музыкальной ладонью. На мгновенье, не больше, Томми задумался об этой самой ладони. Тонкие, не такие уж и хрупкие пальцы, немного натерты на подушечках, что подсказывает о и правда музыкальном прошлом их владельца. Возможно, Сут и являлся певцом, может композитором, может даже писал что-то для чего-то великого, оставил свой след в истории. Оставил хоть какое-то наследие. Оставил после себя не просто несколько звонких звуков. Возможно, он правда вкладывал во что-то больше, чем простые, будто дрожащей от аккуратности рукой, буквы на бумаге. Томми так и стоял, глубоко рассуждая, оставаясь в таком глупом положении, но голос старшего вывел его из неловкой прострации: — Томми? — А.. Да, точно. — Блондин почесал затылок. Только произносить эти слова казались Тому ужасом, а перед Уилбуром — еще страшнее. Но делать нечего, придется. — Я.. я вызвал Дрима на дуэль, и знаешь, у меня нет никакого опыта на этом. И я пришел просить твоего совета. На лицо Сута будто пала тень, и он окончательно закрыл дверь позади себя. Убедившись, что те остались одни, Уилбур недовольно, но скорее задумчиво, спросил: — Зачем? — На кону наша независимость. Повисла тишина, и Томми почувствовал, как стресс хищником набросился на шатена. Президент вздохнул, кладя свою руку на плечо младшего. — Томми, пусть.. — Пауза, и тот мысленно кричит на самого себя. Уилбур обязан защищать брата, а не подливать горючее в, и без того, пекло. Но и оставлять без поддержки старшего нельзя. — Я хочу, чтобы ты.. чтобы ты делал все так, как говорит тебе сердце. Иннит облегчённо опустил взгляд на холодную землю, по которой змеёй расползался свет фонаря из фургона. Его тень падала позади, смешиваясь с бесконечной, будто неизведанный космос, тьмой.

И Томми знал, что он собирается делать.

Он шагнул внутрь сразу, как его позвали, и проследовав до стола, закрыл лицо рукой. В какой-то момент, Инниту стало тревожно. Вдруг он сказал что-то, что очень задевает Сута? Но ведь это обязательно, иначе независимость им не видать. Тот чувствовал страх и тревогу со стороны старшего, но проигнорировал ее. " — Я сделаю для Л’Менбурга все, и тогда он заметит, что я полезен.» — подумал младший, прикрывая дверь, и уходя по тропинке вперёд.

Утро было тяжёлым для Сута, но повседневная жизнь и маленький Фанди будто освобождало его от стресса и напряжения. Уилбур, честно говоря, и вовсе не являлся семейным человеком. Постоянно над чем-то работает. Постоянно будто на иголках. Постоянно не имеет времени для семьи или друзей. Но, несмотря ни на что, всегда получал то, чего так страстно добивался.К счастью, он знал, что война окончена. Независимость получена, Дрим и его дружки отступили, а следовательно, больше никаких взрывов над их головами и домами. Можно расслабиться. Хотя, Уилбур забирает свои мысленные слова назад, ведь через мгновение на него падает маленький рыжий мальчик. Сут валится набок, утаскивая собственного сына за собой. — Пап, вставай! Па~ап! — Мальчишка звучит так радостно, и президент въерошивает его рыжую макушку. — Ну па~ап! — Ладно, встаю, Фанди, только слезь с меня. Ох, знали бы вы, как Уилл только горд за своего сына. Уилбур гордился им, ведь Фанди рос быстро, и прекрасно все понимал. Даже когда Фанди ссорился с кем-то, он не жаловался никому. Он усаживался где-то в своем углу, сам придумывал план, и забирал то, чего так усердно добивался. Уилбур видел в нем себя. По внешности он скорее напоминал его мать — прямые рыжие волосы, янтарные глазки, незамысловатая улыбка. Он так сильно напоминал Уилбуру о Салли. Просто смотря на это крохотное наследие ему хотелось улыбаться и кричать на весь мир: «ВИДИТЕ? ЭТО МОЙ СЫН!». Но увы, мира у них не было. Был Л’манбург и стены вокруг него. В принципе, даже в стенах было уютно. После ухода Эрета казалось намного темнее и мрачнее, ведь именно он был главным архитектором всей нации, но и даже ему нашлась замена. К счастью для них, и горькой обидой для предателя, его место занял Таббо. И он прекрасно справлялся со своими обязанностями, внимательно выслушивал все, что говорит ему Сут, и с тем же трепетом выполняет. В Л’манбурге пополнилось домов, разрушения возместили, а стены (их Уилбур обожал, уж поверьте. Он просто не хочет признавать это) укрепилсь настолько, что никакими гранатами пробить оказалось невозможно. Фанди вырос, но главная проблема — белая прядь в его волосах. Сут заметил это случайно, когда мальчишка отвернулся, дабы протянуть отцу незамысловатую игрушку — машинку, которую Томми вырезал из деревяшек еще в далеком детстве. Уилбур постарался не подавать никаких симптомов того, что заметил. Он лишь улыбнулся. Конечно, после того, как Фанди уснет — президент тут же позовет врача. Вскоре, после обедни, в дверь тех постучались, и Уилбуру вновь пришлось натянуть маску серьезного политика. Встретив Томми, вежливо пригласив внутрь и начав переодеваться в более деловую форму, ведь в обыкновенной футболке и домашних штанах он никуда не пойдет. Иннит говорил много и быстро, так, что сонный Сут еле еле все разобрал. Как возможно собираться, когда эта юла то и дело вертится вокруг тебя, постоянно что-то бормоча? Сута это раздражало. Его в принципе весь Томми раздражал, слишком громкий, слишком юный, слишком неопытный. — Уилбур.. — в какой-то момент послышалось со стороны стола, за котором Иннит наконец-то усидел, чай, видите ли, пил. Шатен обернулся, одаряя младшего вопросительным взглядом. — Я когда-нибудь стану президентом? Как ты? Тишина. Оба замерли: Томми, в мысли о том, зачем же он задал этот вопрос; Уилбур, терпение которого закипало громче чайника. К счастью обоих, Сут лишь улыбнулся, и невинно выдал: — Нет, Томми Иннит. Ты никогда не станешь президентом. После этого, тот удивительно долго молчал, так и ничего не говоря и не спрашивая. " — Ну и ладно.» — заключил про себя президент, так и не получив никакого ответа. В прочем, он и не надеялся на что-то большее от младшего. И Уилбура это забавляло. Забавляло, какой Иннит слаб в его власти. Уилбур скажет — Томми убьет. Уилбур скажет — Томми умрет. Они молча шли к мосту через местное озеро, на котором совсем недавно те бежали от вражеских солдат. Сут нервно заморгал, стараясь отогнать от себя лишние мысли. В конце концов, те на природе, и времени на бесполезные, болезненные воспоминания не было. Сейчас значимость имело лишь то, к чему Иннит так усердно готовился. Уилбур боялся. Боялся, что Дрим сделает смертельный выстрел, и без того хрупкое тельце мальчишки упадет в крови без единого признака жизни. Это был один из самых ужасных снов Сута. Медленно, на мост добрались и смпцовцы. Уилбур без явних усилий развидел между деревьев совсем недавних врагов. Джордж, Сапнап, и самая больная точка шатена — Эрет. Он все ещё затаил глубоко внутри обиду, что росла с каждым днём. Ему хотелось кричать от ощущения преданности. Он доверял Эрету как себе. Доверял даже то, чего не намекал Инниту. Позволял больше, чем стоило. Позволял больше, чем просто друзья или сотрудники. И это чувство гнева убивающе длительно смешивалось с печалью и, что страшнее, стыдом. В качестве секундантов выступили Джордж и Таббо. К сожалению, они не смогли прийти к компромиссу, и все, что оставалось — провести дуэль честно. Удачно, что Ники сумела выступить в качестве доктора на случай, если рана окажется глубокой.

Уилбур знал, чем закончится эта дуэль.

На кону стояла их независимость. В, почти что десятый раз повторив для Томми все «десять правил дуэли», президент выдал им по револьверу. Сразу после этого, Сут неспешно начал: — Один. Два. Три. — Иннит увеличивает шаг, ведь уверен, что попадет. — Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. — Уилбур мысленно чувствует, как белоглаз с наглой улыбкой наблюдает за ним и их лидером. — Девять. — Суту хочется зажмуриться, но по правилам он не может. Приходится терпеть. Сейчас, все решится. Воздух будто наполняется вакуумом, Уилл чувствует, как ему тяжело говорить или дышать. — Десять шагов. Огонь. Проходит мгновение. Всего одно. Всего одно, и Иннит падает в реку. Всё срываются с места, начинается паника. Таббо кричит, пытаясь вырваться из хватки Сапнапа, которого заранее придупредил Сут. Уилбур кивает, и один солдат, которого они взяли на случай, если придется нести тело, ныряет за блондином. Томми вытаскивают, с его плеча течет кровь, а на форме вокруг раны стремительно распространяется красное пятно от вытекающей крови. Младшего трясет, он в ужасе глядит на президента. Ники садится рядом, собирается что-то доставать из аптечки, но подросток отталкивает её и рядового. Он вскакивает. — Дрим, ты. ты. вернись сюда, и мы решим все здесь и сейчас. Дрим, и я. — он хочет плакать, но сейчас может только прижимать свою ладонь к кровоточещему плечу. — Дрим, ты. Его оттягивают. Толпа начинает расходиться, Инниту успешно перевязывают рану. Уилбур отрицательно кивает, собираясь уходить, но тут же слышит со стороны масочника то, что его останавливает. — Томми, я жду Меллохай. И тут, пазл в голове Сута складывается. На кону не было их независимости. На кону было то, что было дороже Томми больше всего — один из его дисков. После слов Дрима Иннит, на удивление, умолк, протягивая тому диск. И Уилбур своими глазами видел, как расстроен младший. Почти все разошлись, и лишь он, Дрим и сам Томми были свидетелями этого. Масочник убрал Меллохай, и повернувшись на подростка, радостно выдал что-то. И Уилбур не слышал ни-че-го из им сказанного. Поняв, что такими темпами его слежку с лёгкостью разоблачат, Сут спешит убраться. Томми думает, что они не знают. Томми думает, что он облажался. И Уилбуру хочется наплевать на все правила прижать этого маленького героя к себе, усыпать различными похвалами, поднять до высшего уровня, одарить лучшими подарками мира, но не может. Всё, что Сут может сделать — притвориться, что ничего не понял. Он удивлённо оглядывается вокруг: все будто. изменилось. Изменилось, из-за геройского поступка младшего. Когда оба пересекаются на дороге, Иннит вдруг выдает: — Уилл? Что ты тут делаешь? — Его голос слегка дрожит, но он прекрасно создаёт иллюзию боли в плече, что делает дрожь более естественной. — Решил прогуляться, теперь возвращаюсь в Л’Менбург. — Уилбур не улыбается, лишь спокойно смотрит карими глазами на младшего. — Хочешь пойти со мной? В глазах младшего блесчет радость, и он незамедлительно отвечает: — С радостью. Они шутили всю дорогу, будто вчера не было войны, будто Иннита не ранил его смертельный враг, будто Меллохай все ещё у них. Что-ж, Сут считает, что для счастья им хватит и этого. Такой прекрасный день запомнился для них как день Независимости. Люди на улицах кричали имя Томми Иннита, желали ему скорейшего выздоровления, а Уилбур наконец не смотрел на него свысока.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.