Проблема в нафталине

Слэш
PG-13
Завершён
21
автор
Размер:
9 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
21 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Жизнь — загадочная штука. Казалось бы, пару недель назад ты сидел с лучшим другом за одной партой, вы вместе смеялись над вставной челюстью математика — ну а чего она лежала в салфеточке на столе, слюнявая и за километр воняющая содой? Пару недель назад вы могли после отбоя полезть на крышу морозить уши и задницы. Пару недель назад Женя только приглядывалась к Олегу — подойти боялась к неразлучной (ха!) парочке сирот. Это было пару недель назад — а теперь Серёжа сидел под раковиной в женском туалете с банкой под мышкой и просил странного Олегова бога, чтобы тот помог ему остаться на этом свете — хоть бы воду отключили или его конечности не слушались бы ни Серёжу, ни кого-то другого. Женя, в сущности, была хорошей. Она училась на пятёрки, пользовалась бумажными носовыми платками и носила школьную форму! Кто вообще носит школьную форму, когда можно не носить? А вот она ежедневно приходила в сарафане и противной белой рубашке. Ни одно пятно не задерживалось на этом теле дольше, чем на сутки. Как-то в среду Женя опрокинула на себя тарелку с борщом — а в четверг пришла в точно таком же и совершенно чистом наряде! Из этого можно было заключить: либо у неё чудо-прачечная дома, либо она купила три-дэ принтер для одежды (Серёжа о таких в журнале читал). Не могло же у неё, в конце концов, быть два одинаковых комплекта вещей? Женя была до ужаса хорошей. Она не сплетничала, не высовывала носа из книги во время перемены и лишь изредка бросала на Олега томные взгляды. Она, может быть, понравилась бы самому Серёже, если бы не одно обстоятельство. Серёжа неровно дышал к Олегу. Этот факт наделал бы столько шуму, узнай о нём учитель или воспитатель — страшно представить. И Серёжа отлично представлял и очень боялся, поэтому держал рот на замке, но поделать с собой ничего не мог. Олег был слишком… Совсем. Вообще. И всё тут! Он был самым — лучше мамы, лучше дома. Серёжа считал, что имел исключительное право любить Олега, думать о нём, ведь именно он лучше всех на свете знал друга. Помимо всего прочего, Серёжа доверял только Олегу. Они защищали один другого — Серёжа потому, что был влюблён по уши, а Олег потому, что был замечательным. Так было всегда — и Серёжа верил, что так будет всегда. Возьмём одного очень-очень хорошего юношу, абсолютно нормального в половых вопросах. Возьмём влюблённую в него хорошую девочку. Возьмём второго юношу — не такого хорошего и не столь нормального в половых вопросах. Смешаем и взболтаем — Серёжа уже знал, что получится сущий кошмар. Женя подошла к Олегу на перемене — осмелилась поднять глаза с учебника химии и пройтись до четвёртой парты. Парты, где уже восемь месяцев было нашкрябано «С+О» синей пастой. Между прочим, это славное сочетание букв было нашкрябано на четвёртых партах третьих рядов во всех кабинетах, где проходили занятия седьмого «Д». Женя излучала опасность — или Серёжа излучал ревность. В принципе, два этих излучения были ходом одной логической цепочки в маленькой и глупой Серёжиной голове. Он не слышал, о чём разговаривали Олег и Женя — видел только, как сначала хмурое лицо друга приобретало доброжелательное выражение. Серёжа же концентрировал всю злость за глазными яблоками, чтобы выстрелить в подходящий момент. Очень уж он не любил, когда с Олегом разговаривали потенциальные объекты его интереса. Так или иначе, подходящего момента не наступило. Женя отошла от парты со звонком, а Олегово лицо приобрело подозрительно задумчивый вид — не как обычно на химии. По-особенному. С этого момента всё затрещало по швам. Олег перекидывался с Женей парой предложений каждую перемену. Серёжа уловил — они разговаривали о Гарри Поттере. Чтобы включиться в беседу и нарушить идиллию как можно скорее, ему нужно было прочитать хотя бы первую книгу из цикла, но в школьной библиотеке её было не достать — Серёжа то и дело видел детей разных возрастов, караулящих её возвращение на полку, чтобы забрать почитать. Может, стоило обратиться в другую библиотеку? Или попросить у кого-то из домашних детей?  Довольно скоро Серёжа обрёк себя на мысль, что дело было не в Гарри Поттере. Гарри Поттер был только предлогом для коварной Жени, чтобы завязать небольшой разговор с Олегом, пострелять глазами и понакручивать конец длинной косы на руку. И что самое страшное — с каждым разом взгляды и разговоры длились всё больше. В какой-то момент Серёжа заметил на щеках Олега робкий румянец, и это был уже перебор. — Ты почему с ней разговариваешь? — Шёпотом спросил Серёжа во время химии на следующей неделе. — С кем — с ней? — Не понял Олег. — С Женей! — Хочу и разговариваю. — Олег нахмурился, на его лбу проступили горизонтальные полосы. — Почему ты ей уделяешь больше внимания, чем мне? Возможно, Серёжа распалился и стал говорить чуточку громко. — А я что, к тебе привязан? — Олег неприятно усмехнулся. — Вообще-то да!  Серёжа определённо говорил слишком громко для урока Зои Васильевны, которая, будучи неприятной женщиной, носила гордое звание классного руководителя седьмого «Б». — С кем хочу, с тем и вожусь! — Заупрямился Олег. — Но как же… Но Олег! От позорного всхлипа Серёжу остановила только неожиданно появившаяся на парте рука Зои Васильевны с забавным розовым маникюром. А вот в ситуации не было ничего забавного. — Молодые люди, вы забыли, где вы находитесь? Я ваши выходки терпеть больше не собираюсь! Учителя на эту сладкую парочку жалуются, зна-ачит. — Кажется, Зоя Васильевна была москвичкой, потому что Серёжа не слышал, чтобы коренные петербуржцы так растягивали «а». — Ко мне Павел Валерьевич приходил, говорил, что вы над старостью смеётесь, над челюстью его! Людмила Михайловна в столовой видела, как вы у малышни штучки какие-то отжимали! Я тут перед ними распинаюсь, урок веду, а они сидят отношения выясняют! — Зоя Васильна, мы не отжимали ничего! Мы меняли коржики на их наклейки. Понимаете, нам, детдомовским, наклеек не выдают, только коржики, — попытался выйти из положения Олег. Серёжа же оцепенел от обиды. — Да какая разница! Всё равно балбесы, шпана малолетняя, — не унималась Зоя Васильевна. Морщинки на её лице натягивались от усердия. — Вот как рассажу вас! И всем учителям скажу, чтобы следили, чтоб вы вместе не сидели. Самое худшее, что могло произойти в такой ситуации, действительно произошло. К Серёже подсадили Лену, а Олег переехал на первую! Первую парту! К Жене! Серёжа с завистью наблюдал, как Олег и Женя мило ворковали на уроках. На переменах они держались особняком, Олег даже не пытался заговорить с Серёжей. Серёжа из гордости молчал. Он искренне не понимал, разве Олег — пусть по-дружески, ладно, — не чувствовал того же? Что они связаны, что они ближе братьев, что не может какая-то Женя встать между ними? Это ж полный бред! В детдоме бывшие друзья ходили порознь. Они сторонились один другого, когда чистили зубы, и неизменно отворачивались друг от друга, когда засыпали — их кровати были соседними, а как же иначе. В какой-то момент Серёжа устал отворачиваться и лёг на спину. На потолке очень удачно «сияли» разводы от прошлогоднего потопа, и их можно было рассматривать, каждый раз представляя новое. Одна клякса сегодня была похожа на большого рыжего бегемота, вторая — на рыжего кота. Серёжа пригляделся и обнаружил на потолке рыжеватое веснушчатое лицо, подозрительно похожее на его, Серёжино. — Привет, — подумал он. — Ну привет, — зашевелило губами лицо. — А ты кто? — Я — это ты, ты — это я, и никого не надо нам. — Даже не вспоминай эту ужасную песню! — Возмущённо подумал Серёжа. — Шучу, — лицо хищно улыбнулось.  — А всё же — кто ты? — Я — это ты, говорю же. Только альтернативный. Улучшенный! — Откуда ты взялся? Ты мне снишься? — Не снюсь, — лицо нахмурилось. — Но я в твоей голове. — Я что, сумасшедший, раз у меня в голове кто-то, кто не я? — Серёжа зевнул. — Я — это тоже ты, так что всё с тобой в порядке, — заверило лицо. — А завтра ты исчезнешь? — Я так просто не исчезну, не надейся, — лицо опять оскалилось. — Ладно, — просто согласился Серёжа, — вот завтра и поговорим, спать хочу.  А как звать тебя? — Птица. Птица вернулся, как и обещал. С ним было куда веселее на уроках, чем с Леной, которая только и умела, что жевать колпачок от ручки. — А ты знал, что в колпачках есть специальные отверстия, чтобы если его проглотить, то не умереть? Не хочешь попробовать засунуть один Лене в горло, чтобы проверить? — Нет, не хочу, — честно признался Серёжа. — А откуда ты знаешь это про колпачки? Ты же не можешь знать того, чего не знаю я? — Я провожу ресерч без твоего ведома. — Ресерч? Слова-то какие, ишь ты, — подумал Серёжа и отвлёкся на диофантовы уравнения на доске. Птица, в отличие от Олега, был рядом всегда: даже перед сном он неизменно нависал над Серёжиной кроватью. С ним можно было задушевно поговорить, не стесняясь своих чувств. — Вот Олег, конечно! А ещё друг называется, — поник Серёжа в столовой. Он наблюдал, как Олег и Женя разговаривали на другом конце длинного стола. — Да, он, конечно, — согласился Птица. — Я ему отдал лучшие пять лет своей жизни, а он так со мной поступил. — Ужас, — Птица хмыкнул. — Ещё какой! — Он поматросил и бросил. Использовал, как туалетную бумагу. Мы выяснили, что ты ему не нужен, — вкрадчиво продолжил Птица. — Так и есть. И что? — Удивился Серёжа. — А то, что теперь твоя жизнь совершенно безнадёжна.  — То-очно, — выдохнул Серёжа. — Из неё ушли все краски. — Ага. — И ты всегда, всегда будешь одиноким. Разве это жизнь? — Нет, — мотнул головой совершенно расстроенный Серёжа. — Значит, нужно пойти и умереть! — Ты прав. Но как? — О, есть масса способов, — Птица хищно ухмыльнулся. Вместе Серёжа и Птица решили, что повеситься не получилось бы — драматично, но нет подходящей балки, все хлипкие. Отравиться было проблематично — желудок детдомовца привык к такой дряни, что он максимум поболел бы. А Серёжа долгих мучений не хотел. Попасть под колёса равно лечь в больницу, что очень чревато. Застрелиться нечем, заколоть себя шариковой ручкой — одновременно и сложно, и глупо. Чем больше ресерча проводили они с Птицей, тем меньше Серёже нравилась эта их идея. Он не то чтобы боялся смерти — скорее не понимал, зачем ему умирать, если можно было и дальше влачить жалкое существование, ходить в компьютерный кружок, рисовать петербургские здания и пить сок на полдник по субботам. К тому же, в глубине души Серёжа надеялся, что Олегу будет его жалко. Не мог же Олег совсем ничего к нему не чувствовать, пусть во время ссоры? Это всё серьёзно колебало желание Серёжи погрузиться в вечный сон. Птица был на пике изобретательности, когда предложил: — Есть идейка. Моргнуть не успеешь! Надо только зайти в лаборантскую… Зоя Васильевна, как и почти все восьмиклассники, ушла в столовую в перерыве между третьим и четвёртым уроками. В кабинете остался только Серёжа. И Птица, конечно, был с ним — но его нельзя было считать другим человеком. Возможно, даже просто человеком он не был. — А может, ну его? — Робко произнёс Серёжа. Он наконец-то мог говорить с Птицей вслух в отсутствии по-настоящему других по-настоящему людей. — Нет, раз уж решили, надо довершить дело. — Это дело мы скорее наделаем.  — Ты что, кинуть меня решил? — Птица метафизически нахмурился. — Знаешь, я подумал, что жить всё-таки интереснее. — Умирать тоже интересно! Увлекательно так. — Птица выдвинул Серёжину ступню из-под парты в проход. — Умирать больно и страшно! Я не хочу, — стал настаивать Серёжа, убирая ногу обратно. — Ты просто не пробовал. — Спец нашёлся! Ты вообще кто? — Как же ты меня задрал, — просвистел Птица. Серёжа приготовился гневно отвечать, но вдруг почувствовал, словно его взяли за шкирку и отбросили на чердак собственного тела. Он воспринимал мир так, будто спал: мышцы его не слушались, мясо исчезло с костей, остался только лёгкий скелетик с упорно шевелящейся душой внутри. Серёжа видел одновременно свою рыжеватую душу в окружении костей, Птицу с чёрными перьями, пробивающимися на руках и висках, и кабинет химии с тошнотворно-зелёными стенами. Голова кружилась — хотя было непонятно, где, собственно, у души голова. Птица довольно потянулся, хрустя Серёжиными позвонками. Он быстро зашагал в сторону лаборантской, толкнул дверь — та оказалась открытой. Серёжа не мог почувствовать, чем здесь пахло — у души немножечко не было носа. Зато у души были глаза, чтобы смотреть, уши, чтобы слушать, и рот, чтобы выражать недовольство.  — Выпусти меня сейчас же! — Голосил Серёжа. — Заткнись и не мешай, тогда выпущу, — Птица рылся в вытяжном шкафу. — Вот, нашёл! У него в руках оказалась банка с серебристыми кубиками, плавающими в чём-то маслянистом и дурно пахнущем. — Урок скоро! Найдут — такой скандал будет! Птица поспешил обратно в класс. В кабинете уже сидели двое: Шерочка с Машерочкой второй комплектации, или Олег и Женя. Их беседа была прервана появлением Птицы (и Серёжи), и они удивлённо посмотрели на Серёжино тело. Серёжа взвыл, но, к счастью, никто этого не услышал — такое унижение он бы вряд ли вытерпел. Женя, дурацкая заучка Женя, которая кроме своих книжек ничего в жизни не видела, придвинулась к Олегу, лицом к лицу, и проговорила: — Ты мне обещал. А Олег, законченный идиот, самый лучший человек в мире, взял и прикоснулся губами к её щеке. Может, Птица был прав. — Выпусти меня, я… — Что ты сделаешь? Пожалуешься маме? Поздно, — Птица внутренне усмехнулся и уверенно пригладил пёрышки на висках. — Ты же обещал!.. — А ты меньше меня слушай. — Я сделаю всё, что ты захочешь. Только выпусти, — Серёжа взмолился и почувствовал себя по-настоящему жалким. — Посмотрим за твоим поведением, — прищурился Птица и внутренне щёлкнул пальцами.  Серёжа вновь ощутил все свои конечности. Ноги подкосились, и он едва не ударился о пятую парту лбом. Однако склянка крепко держалась в ладони, которая не была занята удерживанием его в диагональном положении. — Потише, а то ещё кинутся спасать нас. Ты медленно возвращаешься за парту… Серёжа отчаянно хотел обдумать сложившееся положение на уроке химии, но внешние и внутренние факторы складвались не в его пользу. Внешние — это, конечно, Зоя Васильевна, которая весь урок ходила между вторым и третьим рядами, как голодная акула. Внутренние — Птица. Серёжа чувствовал, как тот набирал силу с каждой минутой, и уже не был уверен, что Птица не сможет услышать его протестные мысли. К тому же он начал подозревать, что альтернативный он делал его настоящего если не тупее, то наивнее, и размышления не привели бы ни к чему дельному. — Чего у нас сердце так бьётся? — Недовольно спросил Птица. — Боюсь, — прошептал Серёжа, глядя в спину Олега в сине-зелёном полосатом свитере. — Не ссы. Ты встаёшь и выходишь в туалет. Серёжа сжал банку в переднем кармане джинс и с дрожью в ногах прошёлся по кабинету к выходу. Казалось, даже его дыхание было чересчур громким, а уж шаги и шуршание штанин друг о друга приковывали внимание всего класса. Серёжа чувствовал на себе взгляды и отчаянно мечтал остановиться, врезать самому себе, потерять сознание. Чтобы нашли эту склянку, отобрали, чтобы поставили на учёт, только бы не оставаться наедине с Птицей. Потом Серёжа напоследок глянул на Олега. Тот разглядывал Женю с такой нежностью, с какой должен был смотреть на самого Серёжу. В носу защипало, горячие слёзы начали собираться в уголках глаз. Птица довольно заклокотал. — Быстрей, олух, — тот торопил Серёжу, пока они двигались по пустому коридору. — Расскажи мне, что будет, — Серёжа поинтересовался с тихим смирением во внутреннем голосе. — Мы откроем кран и выльем в раковину эту штуку. И — бабах! Всё взорвётся. Мы загоримся. Ещё осколки полетят, они тоже на пользу. — У Птицы было восторженное выражение лица. — А какой тебе смысл умирать? — Серёжа смутился. — Если мы одно целое, то тебя тоже не станет. Глаза Птицы загорелись раздражением. Он всё меньше походил на Серёжу: его волосы становились кроваво-красными, а тело медленно покрывалось перьями, и боль от их прорастания окутывала кожу. — Я бессмертный дух и путешествую между телами таких идиотов, как ты. Серёжа уже ничему не удивлялся, поэтому почувствовал лишь лёгкую обиду. — Подожди, — до него только сейчас дошло, — значит, школа загорится? — Ну, она не вся сгорит, кто-то даже успеет спастись, — заверил Птица. — Тогда пошли на третий этаж, в женский, чтобы кабинет химии подальше оказался. Всё-таки если не Женя, то Олег заслуживал лучшего. И уж точно не смерти в огне. Птица снисходительно отпустил поводья Серёжиных ног и позволил тому подняться по лестнице. Между вторым и третьим было ровно шестнадцать ступенек, и каждая из них давалась неимоверно тяжело. Ступни, будто онемевшие, упорно не слушались. Где-то на краю сознания Птица растил большие чёрные крылья, готовясь взлетать. Он касался невесомыми ладонями острых кромок, которые уже прорвали свитер на спине и выглядывали из-за плеч. Серёжа вдруг почувствовал лёгкость — такую, какая появляется на качелях перед солнышком. В глубине живота зародилась горка тополиного пуха, которую порывом внутреннего ветра подбросило к груди. Пух осел в лёгких — Серёжа закашлялся. Он вспомнил, как выглядела его душа, и нашёл в себе силы удивиться. На уроках биологии ему не рассказывали ни о душах, ни о духах, а они, оказывается, были и очень сильно влияли на жизнь отдельно взятого человека. Зато Олег верил во всю эту мистику и называл её религией. Обычно Серёжа относился к этому скептически, но сейчас тот факт, что помимо Птицы предположительно существовал ещё какой-то сверхъестественный, который главнее всех и мог бы помочь избежать смерти, немного обнадёживал. — Кидай, — оскалился Птица.  Серёжа взялся за резинку джинс. Он вспомнил летний лагерь, речку, Олега в плавках, костёр, Олега с гитарой, дискотеку, Олега в единственной приличной рубашке, их комнату, Олега, полностью завёрнутого в простыню, чтобы спастись от комаров. Это было очень сладко и очень далеко — Серёжа заплакал по-настоящему и рухнул под раковину, ударившись о желтоватый матовый край головой. Плитка была сырой и липкой. — Пожалуйста, как тебя там, не дай мне… ему… сделай что-нибудь! По телу пробегала крупная дрожь. Птица орал, хлопал крыльями и тянул Серёжу из тела. Тот хватался за грудину как мог, отбивался локтями и верещал вслух. То ли бог действительно есть, то ли голосовые связки не подвели, но дверь туалета открылась, и Серёжа встретился взглядами с Женей. — Ты чего тут делаешь? — Глаза девочки округлились, на худеньком лице застыл испуг. — Сижу, — выдохнул Серёжа, уставившись в потолок. Птицы не было! Он не чувствовался нигде в теле, и прочное внутреннее стояние на двух ногах вернулось, хоть Серёжа и сидел, скрючившись. — Чего кричишь? Дурной, что ли? — Ну да, — Серёжа выполз из-под раковины на коленях, не веря в своё счастье. Способность мыслить отчасти вернулась, и стало понятно, что Птица исчез, потому что появился кто-то другой. — Слушай, а я могу подождать, пока ты не выйдешь, чтобы мы вместе в класс пошли?  Женя посмотрела на него почти обиженно, но кивнула. Серёжа с нетерпением ждал, когда она выйдет из кабинки, и не отставал от неё ни на шаг по дороге до кабинета химии. В голове было по-приятному просторно, словно он один лежал в двуспальной кровати. Женя — это хорошо, но не навсегда, и надо было срочно придумывать, что сказать Олегу, чтобы помириться. Если честно, Серёжа уже не помнил, почему они поссорились. И из-за такой глупости он чуть не умер! На перемене, сразу после тихого и осторожного возвращения банки в лаборантскую, Серёжа заторопился к Олегу. — Прости меня! — Выпалил он, сжав кулаки. Олег резко повернулся к нему и внимательно оглядел. — Ты больше не будешь? — Олегов голос прозвучал тихо. — Не буду! — А что не будешь? — Ничего не буду, — честно сказал Серёжа, надеясь, что Олег понял: между ними будет только то, что нужно, и они больше никогда не поссорятся. Они ведь в первую очередь лучшие друзья.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Майор Гром / Игорь Гром / Майор Игорь Гром"

Ещё по фэндому "Чумной Доктор"

Ещё по фэндому "Майор Гром: Чумной Доктор"

Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования