(не)братские утехи

             — блять, новый же, сука, костюм был, — риндо брезгливо стягивает пропитанные кровью перчатки, пару секунд борется с желанием выкинуть их в то месиво, что когда-то было человеком, но все же убирает в карман пиджака. темно-изумрудная ткань все равно покрыта бурыми разводами, словно младший хайтани вылил себе на голову бутылку вина, так что уже похуй как-то, одним пятном меньше, одним больше…              но костюм все равно жалко.              — купим другой, — ран бесшумно подкрадывается, обнимает со спины и шепчет, чуть растягивая слова. — а этот мы сейчас с тебя снимем, — и немедля расстегивает пиджак, следом переходит на рубашку, неторопливо вынимая пуговицы из петель.              — ты что, прямо здесь решил меня выебать? — риндо перехватывает руки брата. и просто удерживает.              колеблется и не отталкивает пока что, лишь осматривается вокруг: грязный недострой на каком-то неприглядном пустыре, лужа крови, которую он же и организовал, немного заигравшись. красноречивый стояк, упирающийся в задницу и уже начинающий имитировать первые толчки, и шепот, граничащий со стонами:              — ты просто такой красивый, когда весь в крови.              — а ты шлюха извращенная, — попытка вырваться моментально пресекается, и цепкие объятия становятся гораздо крепче.              — да, ринни, да, — ран медленно лижет шею, пуская по телу мелкую дрожь. — рядом с тобой я превращаюсь в самую настоящую шлюху. не могу сдерживаться, когда ты такой… — острые зубы впиваются в основание шеи, — грязный… — старший беззастенчиво трется о бедро брата, — покрытый кровью… — и рывком разворачивает риндо лицом к себе, поднимая на руки. — ммм, захотелось тебя трахнуть, еще когда ты той крысе на руку наступил.              — блять, ран, хватит, давай лучше дома, — но несмотря на недовольство в голосе и слабые попытки оттолкнуть старшего, сердце все равно заходилось сильнее, отбивая в ритме влажных поцелуев, что безостановочно скользили по испачканной чужой кровью шее, пока ран вслепую нес брата к машине, вылизывая загорелую кожу.              — и дома, — приземление на холодный капот было отнюдь не нежным, в отличие от скользящих прикосновений к плечам и уже обнаженной груди. — и здесь.              подсыхающая кровь неприятно стягивает кожу, пока ран стягивает с брата штаны с бельем, что уже гораздо приятнее, но повозмущаться лишним не будет, да и прохладно как-то на осеннем ветру без одежды сидеть.              — какая же ты скотина.              — ну чего ты хнычешь, — голосок у старшего издевательски ласковый, — у тебя ведь тоже встал, — и он издевательски медленно ведет кончиками холодных пальцев по всей длине подрагивающего члена, обхватывая у головки.              — конечно, блять, встал… — риндо недовольно рычит, отводит взгляд и толкается в ладонь брата, — быстрее.              — как ты заговорил, — хрипло засмеявшись, ран второй рукой схватил младшего за бедро, дабы на месте удерживать, продолжая дразнить легкими и неторопливыми прикосновениями.              — да потому что я просто в душ хочу поскорее… — у риндо голос от нетерпения понемногу срываться начал, а щеки румянцем наливались с каждым новым поцелуем, что размазывали кровь по его груди, скользя все ниже.              — хорошо, — старший за каждым шумным вздохом следил, пока языком обводил подрагивающие мышцы пресса, ухмылялся довольно и несильно, дабы раньше времени не спугнуть, кусал. — в душе я тебя тоже трахну.              в лиловых глазах уже не просто черти, а высшие демоны плясали, царапая острыми зубами выпирающие тазовые косточки и опаляя кожу горячим дыханием, пока на контрасте холодный ветер касался обнаженной спины и путал фиолетовые пряди. а вместе с волосами путались мысли: оттолкнуть и домой поехать, желательно бросив этого упыря здесь, или все же притянуть его ближе к изнывающему стояку и, надавив на затылок, заставить до упора взять, закинуть ноги на его плечи, чтобы точно отстраниться не смог, и задать необходимый быстрый темп, доводя до слез эту чересчур довольную хитрую рожу…              в итоге риндо только гортанно простонать сумел, когда ран его желание без лишней помощи исполнил. только медленно, сука, до дрожи доводя и нетерпеливых всхлипов, все так же крепко бедра сжимая, не позволяя шевелиться — лишь глаза закатывать позволено и материться, срываясь на стоны.              — да ебаный же в ро-от, — риндо взгляд втупил в затянутое тучами небо, но даже так чувствовал, как фиалковые омуты блуждали по его телу, горячим воском касаясь, пока не менее горячая глотка вокруг его члена сжималась. — ты просто конченая шлюха, — и от подобных слов старший лишь сдавленно стонал, языком на вены надавливая. по-прежнему отвратительно медленно. — аж настолько нравится вид чужой крови на мне?              и вообще-то риндо хотел этими словами подстегнуть брата, побудить активнее головой двигать и даже рукой уже потянулся, чтобы сжать короткие волосы, но был остановлен и теперь недоуменно переводил взгляд с бледных пальцев, что обвивали его запястье, на самого рана, который даже с членом во рту умудрялся нагло ухмыляться. а после и вообще выпустил его, звонко целуя набухшую головку, облизываясь, и блядски хриплым голосом стал перекатывать слова на языке, словно пробовал особо дорогой шоколад:              — просто нравится, как ты, — несильный укус на внутренней стороне бедра, — весь такой сильный и безжалостный, — по пустырю разнесся тихий вскрик от более сильного укуса, — выгибаешься подо мной и стонешь во весь голос.              попытка выдрать руку из, как оказалось, железной хватки успехом не увенчалась, а желание кончить все же оказалось гораздо сильнее желания пиздануть коротковолосого уебка ногой в грудь и свалить домой, потому риндо решил свою хотелку словами донести. но вместо ожидаемого злобного рычания вырвался отчасти даже жалобный стон:              — может ты наконец-то заткнешься, — вдохнув поглубже, закончил младший хайтани уже более-менее требовательно, — и продолжишь сосать?              он даже недовольный взгляд метнул в рана и сел ровнее, вроде как возвышаясь над братом. но в следующий же момент, когда старший оторвался от вылизывания крепких бедер, пришлось давиться воздухом от возмущения.              — а если я не хочу?              — чего нахуй?              — хватит, говорю, с тебя.              еще один болезненный укус меж завитков татуировки, и ран уже без лишних слов переходит к своему изначальному плану. надавливает подушечками пальцев на сфинктер, мягкий, растянутый и даже все еще немного скользкий после их утренних развлечений на заднем сидении этой же машины. пальцы буквально проваливаются внутрь — сразу три, от чего риндо рвано стонет, до боли впивается в плечи брата и сжимается весь, словно пытается вытолкнуть из себя, на что ран лишь ухмыляется и толкает фаланги глубже, теперь до упора.              — что такое, ринни? тебе больно? — шепчет так ласково, словно вот-вот извиняться начнет, и безошибочно давит на простату.              и ответ ему не нужен вовсе, нового стона и напряженно сведенных бровей вполне достаточно. потому что да, его маленькому колокольчику больно.              настолько же больно, насколько и хорошо. ран это прекрасно осознает — а как иначе, когда они трахаться еще в старшей школе начали? старший наизусть уже своего братика выучил. и теперь движениями пальцев заставляет его еще ярче прочувствовать все спектры пульсирующего вдоль позвоночника наслаждения. круговыми движениями безостановочно ласкает припухший комок нервов и буквально утопает в несдержанных всхлипах и поскуливаниях — голос у ринни всегда в такие моменты пропадает или же совсем как у девочки становится. высокий, писклявый, но вместо мольбы все равно слышно лишь маты и оскорбления.              и ран никогда не упускал возможности подчеркнуть такие изменения, в ответ задеть словами и шутливым тоном:              — ты сейчас совсем как маленький, ринни, — и лишь активнее начал пальцами работать. — как маленький попугайчик повторяешь плохие слова.              но то ли его голос действительно до костей пробирал, то ли же риндо желал свернуться в пульсирующий комочек удовольствия от слишком активной стимуляции, из-за которой смысл сказанного совершенно не долетал до воспаленного, перевозбужденного мозга. ему просто хотелось поскорее кончить. плевать как, лишь бы сейчас, в эту же минуту — риндо на все согласится.              о чем старший знает прекрасно и откровенно пользуется этим, дразнит все сильнее, наслаждаясь властью над братом.              — позволишь своему нии-сану немного полизать? — младший из-за проступающих слез уже почти ничего не видит, лишь сжимается сильнее и откидывает голову, когда чувствует прикосновение чужого дыхания к перепачканной коже. — очищу эту шейку от чужой крови.              — да, блять, делай уже, что хочешь, — риндо через каждое второе слово стонет, — только дай мне кончить, — забрасывает ноги на чужую поясницу, притягивая ближе, и полностью ложится на капот, пачкая застывающей кровью и его.              и даже не замечает, как на лице рана расплывается поистине хищная ухмылка после этого необдуманного «что хочешь». смысл сказанных слов приходит гораздо позже, когда голос уже начнет хрипеть и срываться, а запястья после очередной попытки вырваться из рук перевозбужденного брата окажутся туго стянуты собственным ремнем.              без задней мысли дал старшему зеленый свет, а теперь приходилось задыхаться своими стонами, выгибать спину, то ли стараясь прильнуть ближе под ласкающий шею язык, что уже начисто от вязкой крови вылизал, то ли в попытке соскользнуть с пульсирующего члена старшего и уползти обратно в тот недострой с парочкой трупов и лужами крови. потому что ебаный же блять, риндо уже ног почти не чувствует, лишь знает, что те дрожат, подгибаются и что до квартиры ран его на руках нести будет, безостановочно нашептывая всякое милое дерьмо.              — нам майки двухдневный выходной дал, ты знал? — и в новый стон младший хайтани отчаянно пытается вложить все свои страдания, от осознания, что ран за это время постарается сполна ему отомстить за весь прошедший месяц, когда риндо и на пушечный выстрел не подпускал его к своей заднице.