Карты с Леворуким.

      Две красавицы внимательно смотрели друг на друга. И если одна была просто несколько обескуражена, то на лице второй читалось обречённое отчаяние. — Я туда не пойду, — упрямо заявила темноглазая смуглая брюнетка в роскошном чёрном с серебром платье. — Там… Там альмиранте. Если он узнает… Ты же помнишь, что сказал этот твой, Кошачий князь. А Аларкон с Берлингой? Я ими как командовать потом буду?! — Ну сегодня тебе командовать точно не придется, — усмехнулась её собеседница, лукаво сверкнув синими глазами и кокетливо поправив прическу, — скорее будешь отбиваться от этих кавалеров. — Соберано! — соболиные брови возмущенно взлетели вверх, но на губы тут же лег сложенный кружевной веер. — Тссс, Рохелио, не стоит так орать. Соберано здесь нет. Есть его какая-то там кузина, Росита Салина. Точка. — Ну допустим, — фыркнула названная Рохелио дама, машинально поправив длинные перчатки, скрывавшие шрамы. Даже чары Леворукого не смогли избавить бывшего вице-адмирала Талига от «боевых отметин». — а я тогда кто? — А ты у нас дора Вальдес. Рохелия Вальдес. Кузина нашего прославленного вице-адмирала Вальдеса, столь любезно согласившаяся заменить непутёвого троюродного братца на ежегодном благотворительном балу в Хегсберг. — Леворукий и все его кошки! — раздражённо бросила «кузина», придирчиво осмотрев себя в зеркале. — Какая чайка меня в зад клюнула сесть с вами играть?! — Ну, играть — это ещё полбеды. А вот каких ызаргов ты с Леворуким спорить стал, что из тебя женщина не выйдет? — Я имел ввиду другое! — взвилась Рохелия и вперила взгляд в ни в чём неповинное зеркало, словно хотела разнести его вдребезги. Из зеркала на неё смотрела весьма сердитая дама непонятного возраста, но при том яркая и необычная. Из тех, что отличаются особенной, дерзкой южной красотой. Довольно высокая, с почти чёрными глазами и пышной гривой волос, цвета воронового крыла, стараниями кэцхен убранными в затейливую причёску, украшенную жемчугом. Надо отметить, внезапное превращение их любимчика в знойную красотку вызвало у крылатых искусительниц приступ дикого веселья. Они появились сразу, как только суровая правда предстала перед Ротгером и Рокэ во всей красе. А ведь так хорошо все начиналось…

За день до…

— Может перекинем партию? — зеленоглазый гость лениво щурился, походя гладя кошку, развалившуюся у него на коленях. Рыжая животинка довольно урчала и тихонечко когтила чёрные штаны, но человека это нисколько не беспокоило. — А почему бы и нет? — пожал плечами первый маршал Талига, который в данную минуту занимался очень важным делом: рассматривал на свет от огня в камине вино в хрустальном бокале. — Играть в карты с Леворуким и Соберано! Определенно, этот вечер войдёт в список запоминающихся, — шурующий кочергой в камине вице-адмирал Вальдес довольно ухмыльнулся и поднялся. — Я за картами. Во что будем играть? — В «утопленника», — не задумываясь ответил Рокэ, — вам Ротгер как раз… По возрасту. — О нет! — красивое лицо Вальдеса исказила гримаса недовольства. — Не иначе, альмиранте уже успел доложить о моем неподобающем поведении. На столик у камина шлёпнулась колода потрёпанных карт. — Неужто те самые? — присвистнул Алва и уставился на Бешеного. — Они! — довольно хмыкнул Ротгер и на вопросительный взгляд второго гостя пояснил: — Когда эти двое предателей угоняли Камористу, я честно прикрывал их отход. А потом также честно молчал, пока адмирал Салина допытывался, где они и каких кошек произошло в порту. После их триумфального возвращения нас в воспитательных целях отправили под арест. Всех. Хоть карты оставили. — Да, — кивнул с теплой улыбкой Рокэ — поскольку денег не было, играли на желание. Ротгер тогда… — Ой, не надо! — Да брось. Монах из тебя получился знатный, сколько ты тогда милостыни насобирал, вспомни. — Это не я! — Вальдес тасовал карты, кривясь от воспоминаний. — Господа сами пожертвовали на храм святого Антония. — Ну ещё бы. Ты им такого наговорил, проповедники волосы на себе должны были рвать от зависти. Кстати, откуда такие познания в эсператии? — Врага надо знать в лицо, — наставительно сказал Ротгер и принялся сдавать, — а я с дриксами общаюсь регулярно. Один раз мне удалось узнать у пленного капеллана много интересного, просто споря с ним по поводу положений в эсператии. Я почти его убедил уйти из ордена, но меня услали. — Надо же! Росио, — усмехнулся Леворукий, разглядывая свои карты, — кажется я обзавелся ещё одним «отродьем». Надеюсь, дорогой вице-адмирал не обидится на сравнение — Напротив, я весьма польщён. Так, господа, а на что играем? — осведомился Вальдес, с любопытством глядя на гостей. — Насколько я понял, — протянул Леворукий и, прищурив зелёные глаза, посмотрел на игроков, — в прошлый раз этими картами играли на желание. — Именно, — подтвердил Рокэ. — Ну значит и будем играть на желание. — До трёх поражений? — уточнил Вальдес. Зеленоглазый визитёр кивнул и метнул странный взгляд в Алву. Тот несколько напрягся, вспомнив, с кем они играют, но отмахнулся от неприятного чувства опасности. Игра в «утопленника» была простенькой, даже детской, но зато динамичной и не требовала больших умственных усилий, их и без того с избытком хватило на совещании в адмиралтействе. Вальдес угадал, после Совета Рамон долго жаловался на него. Ну как жаловался, просто рассказал, что эта бешеная собака гоняет «гусей» на своей «Астере», наплевав на все правила, уставы и законы природы заодно. Рокэ слушал, честно изображая сочувствие. Он и правда сочувствовал. Себе. Вальдес, в отличие от них, смог сохранить определенную свободу, оставшись таким же юным и порывистым. Внутренне Ворон завидовал ему: победы списывали все его выкрутасы, команда обожала, враги ненавидели и боялись. Частенько один вид «Астеры» заставлял и пиратов, и неуёмных «гусей» спешно разворачиваться в сторону нейтральных вод. А вот Альмейде это стоило седых волос. Он считал себя отчасти виноватым, что после той истории с «Камористой» тому грозили карами и, по сути, сослали Бешеного в Хегсберг именно после этого. И сколько бы потом Ротгер не отмахивался от извинений, адмирал так до конца и не избавился от чувства вины. А однажды, на очередные просьбы стать чуть осторожнее, Вальдес заявил, что он не адмирал всего флота, и его заменить легче. После этого откровения Рамон стал переживать ещё сильнее. При встречах делал Вальдесу внушения, ругался наедине и сверлил недовольным взглядом, вот только этот бешеный альбатрос только скалил зубы и смотрел невозможно честно. И продолжал свое. Наслушавшись Альмейду, обзавидовавшись, Первый маршал нагрянул к возмутителю спокойствия. После ужина и некоторого количества вина, когда они уже начали клевать носом, а часы пробили два часа до полуночи, к ним неожиданно заявился весьма занятный гость. Леворукий свалился на них, как снег в месяц Летних Скал, при полном параде, с мечом на боку и кошкой под мышкой. Рокэ к подобным выкрутасам привык и только закатил глаза: ещё ни разу визит стража Заката не прошел незаметно. Ротгер же на секунду замер, переваривая новость, но сразу расплылся в улыбке и воскликнул: — Однако! Таких гостей этот дом ещё не знал, как бы потом дядюшке кошки во сне не привиделись. Ну да это мы решим после того, как выпьем за встречу, — он тут же достал из шкафа ещё один кубок и придвинул кресло.       Слово за слово, партия за партией, часы пробили четверть двенадцатого. Леворукий, выигравший ожидаемо пять раз подряд, сидел и с напускным равнодушием смотрел на озадаченных товарищей по игре — Ничья? — Ничья, — Рокэ с сомнением потёр подбородок, — и как это считать? — Легко, — подал голос Чужой, — вы оба проиграли мне по три раза каждый. Я всегда выходил первым. До этого каждый из вас продул по два раза, а сейчас я снова первый сбросил все, значит, вы оба мне должны желание. — И не поспоришь, — протянул Ротгер и залпом допил вино, косясь на Леворукого. С одной стороны, Алва с ним на короткой ноге, с другой… Это же Леворукий, кошки его подери. И что ему в голову взбредёт, Абвении и те не ведают. — Чтоб такое пожелать, чтоб интересно и всем развлечение? — задумчиво протянул страж Заката. В комнате повисла тишина, которую авторы романов для трепетных эреа обычно называют гнетущей. Казалось, даже огонь в камине потрескивал тише. — Придумал! — возглас разбил торжественное молчание, и даже Вальдес, которого, казалось, ничем нельзя было пронять, вздрогнул и часто заморгал. — Завтра, если не ошибаюсь, бал в ратуше? — издалека начал победитель. — И что? — хором спросили приятели по несчастью. Дикий блеск зелёных глаз, в которых плясали все изначальные твари вместе взятые, не сулил им ничего хорошего — Значит, вы туда пойдёте. Но в непривычном виде. А именно, — он отпил вина и довольно качнул бокалом, — в женских нарядах. Слишком тут мало дам. Не танцевать же доблестным офицерам флота друг с другом. — Что! — Ротгер гаркнул совсем не по-адмиральски и негодующе уставился на гостя. — Да какие кошкам дамы. Нет, ну я понимаю, нарядиться прислугой и попугать торговцев на рынке. Но из меня эреа… Это же чайкам на смех! — Из вас, милый Ротгер, очень даже симпатичная получится дора. Вполне во вкусе вашего адмирала. — На что вы намекает — подозрительно спросил Вальдес. Хоть он и был изрядно пьян, но чувство опасности притупилось не до конца. — Ни на что, — невинно хлопнул ресницами Леворукий, — просто вы себя недооцениваете. Хотите спор? — Какой ещё спор? — встрял Алва, нутром чуя подвох. — Если альмиранте вас узнает — я у вас неделю матросом прослужу. А если нет, — он хитро посмотрел и вынес вердикт, — вы пойдете до конца, чего бы Рамон от вас не захотел. — А если он … — Вальдес замялся и посмотрел на Рокэ. Но тот пожал плечами, мол, решай сам, видимо, его перспектива щеголять в женском наряде не пугала. Очевидно, он рассчитывал повеселиться, строя глазки старшему Савиньяку, также прибывшему в Хегсберг. — Ну вот если, то если, — Леворукий нетерпеливо посмотрел на часы, — По рукам? — По рукам, — шально рассмеялся Бешеный и поймал кисть второго участника спора, — Росио, разбей. Едва Рокэ коснулся их пальцев в условном жесте, как все вокруг завертелось, потемнело и заискрило. — Каких… — договорить оба не успели, как все погрузилось в небытие.

*****

      Утро застало обоих проигравших на полу. Обнявшись, как сироты в приюте, Первый маршал Талига и вице-адмирал того же Талига, спали перед камином. Алва первым продрал глаза: — Карьярра! Каких ызаргов… — проворчал он, поднимаясь и протирая глаза. Всё же последняя бутылка была лишней. Это надо так напиться, чтобы уснуть на полу, да ещё и в обнимку с… Переведя взгляд на соседа по ковру, Алва застыл. — Что?! — он даже ущипнул себя за руку. Было больно, но спящая рядом дама, а то, что это дама, он не сомневался, никуда не делась и превращаться в Бешеного не торопилась. Спала себе на боку, отклячив круглый мягкий зад. Непристойно распахнутая, почему-то мужская, рубаха являла миру соблазнительную аппетитную грудь, а профиль, резкий и тонкий никак не мог быть мужским. Рокэ резко поднялся, качнулся и схватился за стол. Так, спокойно, в конце концов, он — мужчина, и нет ничего страшного в том, чтобы проснуться утром рядом со знойной красоткой. Да ещё и, судя по наряду, горячего нрава. Чёрные кудри и смуглый оттенок кожи говорили о марикьярских корнях. И откуда Вальдес ее взял? Рокэ никак не мог припомнить, когда она появилась. Кстати, где он сам? — Вот же, собака Бешеная! Проснуться успел и наверняка похмелился, — со страной смесью возмущения и восхищения бросил Рокэ. Голос звучал странно хрипло и высоко. Он откашлялся, но не ничего не изменилось. Неужели он простыл. Ну да ладно. Вчерашнее вино требовало свободы, и герцог Алва нетвердой походкой направился знакомым маршрутом до неприметной дверцы в конце коридора. Он привычно потянул за завязки и… — Квальдето цера!!!       Кэналлийские ругательства не помогли. Первый любовный клинок Талига исчез! Зато были, как выяснилось, эхем, «ножны». С замиранием сердца он прощупал себя снизу доверху и логично наткнулся на две объемные выпуклости под рубахой. Нет! Это не он. Это сон. Он сейчас закроет глаза, проснется и все будет на своих местах. Рокэ сильно зажмурился и открыл глаза снова. Ничего не изменилось, грудь оставалась на месте, а недостающая часть не вернулась. Самое время бы заорать от ужаса. Но, во-первых, первый маршал никогда не паникует, а во-вторых, не хватало, чтоб полдома Бешеного сбежалось на женский вопль, а то, что он завизжит, как Катарина, он не сомневался. Вернувшись в комнату, незамеченным слугами, Алва первым делом осушил полупустую бутылку. Голове резко полегчало. Ротгер в женской ипостаси, а теперь Алва не сомневался, что это он, продолжал мирно спать в совершенно непристойной позе. Роке злорадно хмыкнул: — Вот будет веселье, когда эта бешеная чайка проснется. Хотя… Крику будет. И как объяснить все слугам. Карьярра! Леворукий меня побери и Ротгера заодно. Леворукий! Ах ты ж… Тварь закатная. — Попрошу без оскорблений, — раздалось где-то в голове. Рокэ вздохнул и отправил пустую бутылку в компанию таких же у камина. Мысли раз за разом возвращались к минувшей ночи, восстанавливая ход событий. Когда память услужливо явила внутреннему взору картину спора, Алва злобно фыркнул, что флот Талига рискует остаться без Вальдеса, настолько хотелось придушить того подушкой. Он же нарвался. Так бы просто в бабские тряпки пришлось нарядиться, а теперь. Бешеному-то по заслугам такая встреча, может поумнеет, хотя в его случае на это надеяться глупо.       Тем временем Вальдес, вернее его женская версия, завозился и резко сел. Зевнул, почесал в затылке и обвел мутным взглядом комнату. Поймав в поле зрения Рокэ, он поморщился и проговорил приятным, хоть и хрипловатым контральто: — Это ж надо так было напиться… Росио, ты мне видишься прекрсной.ик.эреа. Твари закатные, что с голосом? — он осмотрел помещение на предмет вина. Не найдя вожделенного предмета, он кисло скривился и бросил: — Ни стыда не совести, Соберано. Все вылакали… — Именно, Рохелия, — язвительно усмехнулся Алва, весело щурясь, — ничего лишнего. — Какая к кошкам Рохелия? — огрызнулся Вальдес, похмелье вовсю трепало его «фрегат», а за вином надо было идти в погреб. Кошкин герцог, мог бы и оставить пару глотков. — А ты на себя в зеркало взгляни, — сладко пропел Рокэ. — Что, настолько все плохо? — лениво осведомился Ротгер и поплелся знакомым уже Рокэ маршрутом в коридор. Алва потянулся, сосчитал до десяти… Громкий быстрый топот сообщил, что вице-адмирал столкнулся с суровой действительностью. Вальдес влетел в комнату, захлопнул дверь и как-то стёк по ней на пол. Закрыл глаза, открыл, проделал руками тот же ритуал, что несколько минут назад Алва, и уставился на герцога: — Нет, — просипел он, умоляюще глядя на Рокэ, но тот лишь сощурился и мстительно произнес: — Да! Да, Рохелия, да!