Безумец: белая комната

Последнее, что помнил Дазай, прежде чем погрузиться во тьму — прыгающие огни множества карманных фонариков. Что случилось после он мог только догадываться. Однако сейчас он чувствовал сильное жжение в груди и совершенно непреодолимое желание выпить побольше воды. Похоже, нападавшие применили усыпляющий газ. И правильно. У этой кучки неопытных дилетантов с группы захвата не было шансов против него. Уж он бы выстоял и точно смог сбежать. Снова. Сознание плыло и отказывалось фокусироваться на внешнем мире. Огонь из лёгких, казалось, застилал всё его сознание. Белые пятна постепенно сливались в один луч света, формируя более-менее отчётливую картинку перед глазами. Мгла постепенно рассеивалась, а неприятный звон в ушах не давал понять, где именно он сейчас находится. Первое, что он увидел — потолок, и это не особенно его удивило. До дрожи знакомые матово-белые стены, чуть отдающая серым плитка на полу и снежно-белый потолок. Признаться честно, раньше Дазай считал, что помещения, выполненные в подобном стиле, должны угнетать; теперь же он понял, как был не прав. Белый интерьер лаборатории совершенно не давил на сознание, он вообще никак на нём не отражался. Казалось, будто это проход на тот свет, существующий лишь для того, чтобы переправить человека в мир мёртвых.  Он грезил о смерти и мечтал, что сегодня его заветное желание наконец-то сбудется. Как когда-то он сам отправлял людей на Тот Свет. По иронии судьбы, в этой самой комнате. В следующее мгновение мужчина понял, что полусидел-полулежал на операционном секционном столе. Его руки, как и ноги, были привязаны крепко и надёжно. Похоже, он провёл в таком положении уже несколько часов, и его мышцы уже не выдерживали такого напряжения. — Вы очнулись. Дазай сначала повёл глазами, а затем повернул голову в сторону источника звука. Рядом стоял мужчина среднего роста в форме, принадлежащей только работникам секретной лаборатории Мори. Чуть поодаль него стоял ещё один. Дазай одарил их слабой улыбкой, словно спазмированные мышцы лица не давали ему этого сделать в своей привычной манере. Впрочем, так оно и было. — Не думал, что так скоро вернусь в эту дыру. А ведь я ещё не успел соскучится за всей гнилью этого места, — хрипло проговорил Осаму. В горле по-прежнему неприятно першило. — Похоже, здесь ничего не изменилось. Хотя, постойте-ка. Сменили операционный стол? Ха-х! А я внимательный. Думаю, он не очень вписывается в общий интерьер. Как считаете, а? Мужчины переглянулись, почувствовав себя порядком неловко. Сейчас им явно не до шуток, и пленник это прекрасно понимал. Дазай знал, зачем он здесь. — Сэр, у нас приказ, — с неким сожалением в голосе произнёс один из них. — Ох, да знаю я! — ответил мужчина, закатывая глаза. — Может, тогда ты расскажешь мне подробнее о вашем дальнейшем плане действий? Ну, давай же. Я притворюсь несведущим пленником, который ни бум-бум во всех этих бандитских делишках. Честное слово, детишки, вы будто позабыли, кто вас учил тонкостям допросов. Ситуация абсурдная: никто бы из них не смел подумать, что бывший начальник сам станет подопытным. В каждом говорило эдакое подобие совести: всё же, Дазай был далеко не последним человеком в секретной лаборатории Огая штата Индиана. Даже мысль об изуродованном от пыток лице старшего пугала молодые умы до мозга костей. Но ничего не поделаешь: приказ есть приказ. — Может, вы сразу всё расскажете? — Разумеется. Присаживайся и включай диктофон. Повисла нелепая и унизительная пауза. И всё же, один из них неуверенно потянулся к карману. — Скажи, ты совсем дурак? — переспросил Дазай, шокированный идиотским поведением бывших подопечных. Нет, ну правда. Где их таких наивных берут на службу? Прозвучало это настолько абсурдно, что у многих невидимых зрителей не нашлось бы для оценки этого фарсового пассажа другого слова, кроме как «клоунада». Осаму глубоко вздохнул, напоминая себе, что теперь он отстранён от всех дел и больше не имеет власти кого-либо муштровать. Теперь его ничего не связывает с тёмным миром, в котором он находился так долго. Почти. — Приступайте, — его лицо расслабилось, а глаза благоговейно закрылись, словно он только что причастился. — Своим бездействием вы только тяните время. — Сэр, это же вы украли вакцину №353 с сектора В 12-58? — задал первый вопрос один из мужчин, пока второй крепче затягивал ремни на запястьях Дазая. — Ну-у, — скучливо протянул брюнет. — Не совсем я. — Во всяком случае, последний раз её видели именно у вас. Осаму улыбнулся своей фирменной улыбкой, говорящей: «Ты бесспорно прав, парнишка». — Где она? Он только пожал плечами, как будто был не при делах. Именно в тот момент последовал первый удар по лицу от второго мужчины, телосложением намного крепче своего напарника. Пытки длились около полутора часов. За это время Осаму успел получить пару шрамов на лице и теле, что не было для него новинкой. Мужчины заметно измотали себя, однако никакой полезной информации получить не смогли. Тяжёлая входная дверь открылась внутрь с ужасным скрипом, и на пороге появился молодой мужчина. Он был невысок ростом, худ и бледен, с крепким телосложением, с голубыми глазами и волосами почти тёмно-красного окраса; одет в похожую форму, но с забавной шляпой на голове, абсолютно не подходящей к его общему виду. Дазай всегда ненавидел эти дурацкие шляпы. Когда мужчины поприветствовали вошедшего, тот ответил злым и одновременно презрительным взглядом, но, видя смятение и растерянность, смягчился и недовольным жестом выпроводил своих подчинённых. Они быстро ретировались, закрыв дверь снаружи. — Я думал, ты отстранён от дел, Чуя, — чётко слышались в его голосе нотки злорадства. — Силой притянули к работе? — Если бы не твоя выходка, я бы давно пил Темпранильо на берегу жгучей Испании, придурок! — он не смог отказать себе в удовольствии залепить смачную пощёчину по самодовольному лицу Дазая. — Подумать только, украсть и спрятать экспериментальную вакцину для наших образцов. Ты вообще понимаешь, что натворил, олух?! — О да, Чуечка. Я прекрасно понимаю. Удар по нижней челюсти оказался намного больнее, чем те, которые наносили недо-уголовники. Теперь понятно: они просто не били его всерьёз, как это делал Накахара Чуя. А ведь он только разминался. — Нет, не понимаешь! Если она попадёт в руки гражданских, тогда не поминайте лихом того, кто додумается её себе вколоть. Должно быть, ей суждено попасть в тело какого-то торчка или барыги с кофешопа. Тогда один чёрт знает, что покажет полиции вскрытие: сгоревшая венозная система, съёжившиеся мускулы, покрывшиеся плотной коркой извилины головного мозга и кости, готовые осыпаться пеплом. Ублюдок! Решил всех нас закопать? Мужчина закипал на глазах. Лицо его исказилось неземным гневом, а голубые глаза пылали так, что своим блеском готовы были сжечь множество городов. Лаборатория Мори была ничем иным, как секретным объектом, в буквальном и переносном смысле выращивающим людей с паранормальными способностями. «Особенные», непохожие на других люди были похищены при рождении и доставлены сюда, где были подвергнуты экспериментам в целях исследования унаследованных сверхъестественных способностей, а некоторые выведены искусственно. — Ты же знаешь, насколько она опасна для обычного человека. — Кхм. Давай только не будешь играть роль благородного героя за благополучие всего человечества. — Хлынувшая кровь из носа тотчас испачкала ворот и без того грязной рубашки, и теперь он говорил более невнятно, словно захлёбывался. — Как будто я не знаю, насколько тебе наплевать. — Верно, — более спокойно молвил Чуя, мягко погладив его внезапно осунувшееся лицо. — Вместе с тем, успех организации ставлю выше жалких жизней. Рука в чёрных перчатках тут же переместилась на каштановый затылок и сжала так сильно, что, казалось, вот-вот — и клок волос окажется в его ладони. — У меня мало времени. Так что говори, куда ты её дел? — для большей эффективности мужчина тряхнул Осаму, запрокидывая его голову назад. Дазай чуть откашлялся, а после одарил бывшего напарника очаровательной шаловливой улыбкой. — Явно уже не в этом городе. — Я раздроблю тебе все кости, а после брошу в изолятор на несколько суток, Дазай. Но клянусь дьяволом, что вытащу с тебя все сведения. Осаму не помнил, сколько времени продолжалось избиение. Сперва его били по пяткам, по почкам и по ушам, надев на голову мокрую наволочку. Потом он получил около ста пятидесяти ударов электрошокером по спине, ягодицам и ногам. Он потерял сознание примерно в тот момент, когда Чуя нанёс Бог его знает какой по счёту удар ногой по рёбрам. Очнулся он спустя несколько часов от невыносимого холода: вследствие переохлаждения, а температура там не превышала шестнадцати градусов тепла, у Дазая начались острые боли в суставах и постоянные — в голове. Освежающий душ под мощным напором воды не только привёл его в чувство, но и подарил новый, незабываемый букет болезненных ощущений: ссадины и порезы ужасно пекли, словно их резали горячим лезвием; внутренние органы скрутило тугим узлом то ли от голода, то ли от многочисленных ударов, а, может, и всё сразу. Валяясь на бетонном полу в изоляторе, Осаму ощутил, как Чуя наступил чёрным ботинком на сломанные фаланги пальцев — не было сил даже кричать. Боль затмила собой весь окружающий мир. — Ты на грани, идиот, — шипел Накахара, склонившись к брюнету, вдавливая чужую руку в холодный камень. — Не думай, что так легко отделаешься и сляжешь. Потянувшись во внутренний карман, мужчина в шляпе достал небольшую ампулу и с легкостью вставил её в карпульный шприц. Глаза Дазая едва заметно расширились. — Ты же знаешь, что это, — с невообразимым наслаждением протянул Чуя, победоносно улыбаясь. — Достаточно одной дозы, чтобы ты рассказал мне всё в мельчайших подробностях. Прекрасное вещество. «Скополамин», — пронеслось мутной мыслью в голове Осаму. Да, этот бесцветный, безвкусный наркотик, не имеющий запаха, разговорит даже самого непрошибаемого агента. Самое печальное последствие употребления скополамина — полная амнезия. Всё ещё удерживая сломанные пальцы ботинком, Накахара направил иглу в голубую вену. — Бог свидетель, я давал тебе шанс. Семь миллилитров отравы творили невообразимые вещи. Спустя тридцать минут кошмарно пересохло в горле, зрение ухудшилось, а зрачки расширились до предела. Конечности раскраснелись, а нарушение согласованности движений различных мышц не позволяли мужчине даже подняться с холодного пола. Спустя час он бредил. Ускоренное сердцебиение и общая усталость немного заглушали боль от ран, но никак не улучшали его общее состояние. Чуя был рядом, слушал всё, что лепетал себе под нос мужчина. В конце концов, ему стало настолько скучно, что тот просто уселся на табурет и закурил, иногда поглядывая на циферблат наручных часов. Спустя два часа наступил полный упадок сил. Осаму мог едва ползать и мычать от того, что попадалось на глаза: рыжая шевелюра воспринималась ярко, как после употребления гашиша. Спустя три часа ему казалось, что стены изолятора дышат, а окружающие объекты стали живыми, приобретя кошмарный вид. Реальность полностью исказилась, только галлюцинации теперь будоражили его сознание. Спустя четыре часа реальность заполнилась «живыми» формами и расплывчатыми пятнами. Горло пересохло, язык как будто в песке вываляли. Дазай не понимал, где он, кто он, не знал, живой ли он. Именно тогда Чуя начал заваливать его вопросами, а брюнет, сам того не понимая, покорно отвечал. Только спустя сорок восемь часов память и здравомыслие Осаму более или менее вернулись к нормальному состоянию. Однако он знать не знал, что рассказывал рыжему истязателю. Мужчина очнулся в белой комнате на матрасе, и эту маленькую тюрьму он тоже узнал сразу: рисунки, выцарапанные на стене чем-то острым, вернули его в прошлое, возобновив грустные воспоминания. Как же он мог забыть место, где держал под замком ещё совсем маленького Акутагаву? Подросток попал к нему совсем мелким; Дазай несколько лет точил и мучал паренька, заставляя использовать свои способности на максимум. Крики, плач и вопли застыли в его голове, как на стёклах амальгама, а перед глазами никогда не исчезнет мрачный серый взгляд ребёнка, лишённого надежды, веры и жизни. — Очнулся, наконец-то, — процедил сквозь зубы Накахара. Осаму заметил его не сразу. Тёмные глаза устало осмотрели мужчину, и, если бы Дазай мог говорить, обязательно попытался бы сказать какую-то колкость, но неожиданно зашёлся в жесточайшем приступе кашля, от которого, казалось, вот-вот разорвётся грудь. — Вижу, ты сразу узнал это местечко, раз так долго рассматривал царапины на стенах, — Накахара раздражённо сплюнул, поправляя шляпу. — Мне пришлось хорошенько покопаться в архивах, чтобы узнать, кто такой Ацуши Накаджима. — Всё же, я рассказал тебе о нём, — проговорил едва слышно брюнет, и уголки его губ медленно поползли вверх. — Кхм. Очень досадно. — Где он сейчас? — А этого я точно не знаю, Чуечка. Чуя схватил его за разодранную рубашку двумя руками и единым движением грубо потянул вверх. — Битых пять часов я не мог вытрусить из тебя информацию о его местонахождении, но я в жизни не поверю в то, что ты понятия не имеешь, где он сейчас! Рыжий осёкся. Его глаза чуть расширились, а морщины на лбу разгладились, как будто внезапная мысль пронзила его мозг. — Погоди. Ты действительно не знаешь этого, — лицо исказила злорадная ухмылка. — Отправил мальчишку с ампулой в неизвестном для тебя направлении специально, чтобы под действием наркотика ты не смог его раскрыть. На губах Дазая появилась до боли знакомая шаловливая улыбка. — Чёртов Дазай! Мужчина с силой бросил Осаму обратно на матрас; тот лишь глухо простонал. Уголки губ дёрнулись вниз, желваки заходили ходуном от нового приступа гнева. Не хотелось признавать, но его бывший напарник поступил разумно. Осаму знал, что за ним придут, поэтому обезопасил мальца от печальной участи. Теперь было ясно: брюнет работал не один. Мальчишка наверняка получил какую-то наводку, и теперь должен доставить вакцину в пункт назначения. Только об этом месте Дазай точно не знает, иначе давным-давно сдал бы всех, кто в этом замешан. В пытках теперь не было никакого смысла: Чуя не узнает ничего нового. Уняв приступ ярости, Накахара опустился на матрас. В голубых глазах его бывший компаньон выглядел таким жалким и ничтожным, что на мгновение Чуя почувствовал не абы-какую гордость или даже возбуждение от проделанной работы. Последнее он точно не смел отрицать. Рука скользнула по изодранному бедру, крепко сжала ягодицу, и глухой, болезненный стон Осаму доставил Чуе огромное удовольствие. Он мог только представить, как сильно ему сейчас было больно, и эта мысль не переставала утешать. — Я без понятия, что тебя связывает с этим мальчишкой, но будь уверен, я доставлю его сюда в любом виде, — нагнувшись, практически ложась на больную спину Дазая, он продолжил шептать: — Обещаю, мы будем с ним максимально гостеприимны. Думаю, ему стоит познакомится с Акутагавой. Одному бесу известно, что он сделает с твоим протеже. По правде сказать, даже в полуобморочном состоянии Дазай прекрасно представлял, какой яростью и титанической силой теперь владеет Рюноскэ. Его бывший подопечный теперь взрослый парень, способный за пару часов уничтожить чуть ли не весь город. И если такую машину для убийства выпустить на свободу, действительно, одному дьяволу известно, что он натворит. Поток мыслей прервал треск нижнего белья — Чуя разорвал его. Лёжа на животе, Дазай не имел силы даже перевернуться, чтобы видеть, с каким лицом он это делал, да и не хотел. Осаму знал, что он хочет с ним сделать напоследок. Ещё большего восторга Чуе доставило прикосновение его рук к чужим ягодицам. Когда он начал сжимать их и скользить пальцем между ними, Дазай уже едва сдерживал тяжёлые мычания. Бёдра рыжего задвигались, потершись твёрдой плотью — когда он только успел спустить штаны? — Эй, Дазай, — едко проговорил он тому в самое ухо. — Раздвинь ноги, а иначе будет совсем неудобно. Руки Чуи раздвинули его ягодицы, а палец в латексных перчатках скользнул к тугому кольцу. Миллионы нервных окончаний, скрытых у этого самого входа в его тело, болезненно содрогались от нежных движений внутри. Плевать, что Дазаю больно, главное, что Накахаре хорошо. И происходящее приносит не столько физическое удовольствие, хотя это тоже не стоит упускать из внимания, как эстетическое. Что может быть слаще мести? Карие глаза широко распахнулись и стали почти чёрными, когда в него вошли одним мощным толчком. Пелена боли затмила все чувства, оставив лишь страдания и постепенно приближающуюся потерю сознания. Чего совершенно не скажешь о Чуе: двигаясь медленно, с постепенно нарастающим темпом, растягивая удовольствие, он был счастлив. Руки в перчатках были везде. Он дразнил, он ласкал, он истязал своего пленника. Каждое местечко, которого касался Чуя, горело, подобно раскалённому железу. Осаму дрожал так сильно, что ему казалось, будто эти судороги никогда не прекратятся. Мужчина благодарил Вселенную за то, что не видел лица рыжего, выражавшего волну страсти, такую же тёмную и мрачную, как полночные глаза Дазая. Чуе нравилось наблюдать за его реакцией, когда он ритмично толкался внутрь. Брюнет был так восприимчив к каждому движению, что Накахаре было легко понять, где больнее всего. Мужчина снял шляпу и поднялся над телом, упираясь руками с двух сторон от тёмной головы — так ещё удобнее. Ощущение горячих тесных стенок, окружавших его член, было самым восхитительным, пробуждающим чёрную душу. Накахара больше не хотел думать о том, как ещё унизить бывшего напарника. Всё, чего он хотел сейчас, чего жаждал, — это мужчину, лежавшего под ним. Мысль об опущенном, но пока до конца не сломленном Дазае только подстегнуло желание. Он снова попытался двигаться медленно, чтобы продлить восхитительную пытку. Сильные, глубокие толчки наполнили того, растягивая снова и снова, до белых точек перед глазами. Похоже, Осаму вот-вот готов потерять сознание. Ну уж нет. Чуя не хочет, чтобы тот вырубился посреди процесса. Правая рука Накахары с силой сжала каштановые пряди на затылке и потянула на себя, отчего мужчина под ним издал гортанный крик. Он ускорил ритм, выбивая из брюнета остатки державшегося на волоске здравого рассудка. О да. Прежде, чем Осаму успел отключится, Чуя достиг желаемого оргазма. Сладкие судороги и волна крышесносного наслаждение накрыла его с головой. Прежде, чем покинуть практически отключившегося пленника, рыжий блаженно вдохнул запах его волос — пахло кровью, мускусом и, кажется, дымом сигарет. Он блаженно закусил нижнюю губу, а после прошептал: — Я не позволю тебе умереть. Обещаю, я доставлю твоего мелкого сюда и сделаю с ним то, на что не способно даже твоё больное воображение. Его голос и бархатный смех растворился во тьме.