Шиповница

Наконец штиль. Ровное полотно тёплой морской воды и золотая полоса на горизонте — единственное, что разделяло море и тлеющее от уходящего солнца небо. Чайки куда-то направлялись и оставляли пустые пляжи, отдавая их песок летнему вечеру. — Да тут чисто! Чище, чем хрусталь, который ты натираешь перед праздниками! — Звонкий голос озарил столь тихое место. Молодая девчушка широко шагала по мокрому песку, крепко прижимая к уху телефон. Связь иногда обрывалась — далековато уж она забрела. Пшеничные, пушистые волосы были туго завязаны на макушке, но резинка то и дело пыталась сползать с короткой стрижки и как только девушка чувствовала как расправляются и топорщатся волосы, то резко оборачивалась и вглядывалась вниз с надеждой, что резинку уже не смыло водой. — Это не курортное место, людей почти нет. И небо тыквенное! Да, да, словно сухой пастелью написанное. Облака так плавно расплываются, что и перехода не видно, будто не настоящее, но до одури красивое. — И так каждый раз. Шипа уже целый месяц выходит за час до наступления заката на пляж и идёт по его полосе, громко радуясь как ребёнок и описывая всё что видит старшей, на пару лет, сестре. В юных глазах искрилось счастье. Ребёнок-солнце, да по иному и не скажешь. Она всегда кричала, когда чуть царапалась или находила что-то, что нравилось. Даже маленький невзрачный цветочек мог стать поводом для безудержного счастья. Должно быть люди ей частенько завидовали — не замечать серости и сухости мира и видеть только несчастное растение, которое завянет через пару дней. «Я знаю, ты всегда любила шум в самых тихих местах» — с таким тёплым, заботливым смехом ответила сестра по ту сторону связи. А ведь и вправду — там, где тише всего лучше слышно самые сочные и мелодичные звуки. Даже когда Шипа случайно ногой пинала небольшой гладкий камушек и он ударялся о ракушку это было слышно. До заката ещё галдели чайки и море было не столь спокойным. Потому она и громко разговаривала, да и смеялась не тише. Ещё ей нравилось ляпать ногами по песку, который только омыла вода и он ещё очень текучий. Тогда она даже сильнее пыталась вдавить пальцы в него, чтобы следы оставались подольше. Так сделав пару шагов девушка поворачивалась и шла вперёд спиной, наблюдая, как мирные волны стирают отпечатки, но не сразу — как и хотелось. Это вызывало радостную, широкую улыбку, открывающую не самые ровные зубы. Пару лет назад она носила брекеты, пусть они и исправили явно заметные наклоны, но идеально ровных, рекламных зубов добиться не удалось, хотя Шипа и не волновалась, ей нравилось улыбаться всё также. Через минут 10 связь совсем стала совсем непригодной. Обрывала слова и делала из приятного, глухого голоса сестры механического робота. Для родственниц это было своеобразным таймером, который уже истёк и они прощались. Так происходит почти каждый день. Пух! И волосы снова принялись пародировать одуванчик. Младшая цыкнула и быстро повернулась назад, но слегка не рассчитала и запуталась в собственных ногах — в следствие чего упала на остывающую воду с песком. Только вместо испуга прозвучало «Ой», с сопутствующей фразочкой. — О, резинку не смыло! — И вправду, только это волновало Шиповницу. Да что там, она даже не сразу заметила, что почти вся мокрая и в мелком, вездесущем песке. Снова лучезарный, искренний смех окатил вечерний пляж. Девушка увела левую руку с телефоном в сухую сторону и начала активно брызгать ногами солёную воду. Выглядела она, конечно, дурнушкой. Намокшие волосы быстро закучерявились и перестали пушиться, почти послушно опускаясь на поверхность. Веки были крепко зажмурены. Только неровные зубы оголялись растянутыми в улыбку губами, демонстрируя самые неподдельные эмоции. Скоро море становилось холодным, но всё ещё ласково омывало светлую кожу молодой гостьи. Карие глаза с лёгкостью что-то рассматривали в небе, выискивая в каком месте покажутся первые звёзды. — Бабушка будет ругаться.