По кривой дороге: там, где я встречу тебя

Три месяца спустя.

      Дни сменяются неделями, недели — месяцами, месяцы складываются в годы. Уже почти год как Тэхён вышел из колонии и занимается проституцией, а совсем недавно поступил платно на гостиничное дело.       За окном мерно плывут облака по голубому сентябрьскому небу, в аудитории стоит ленивый шум от переговоров рано приехавших студентов. Они не жаворонки, а лишь добираются до место учебы очень долго в силу ужасно неудобного расписания межгородних автобусов. Из-за этого студенты приезжают либо очень рано, либо опаздывают на треть от начала пары, а третьего не дано. Но сегодня происходит чудо и на пару заранее приходят те, кому от дома сделать всего-то два шага.       А всё потому что это будет первая пара по философии, и злить пока что нового и никому незнакомого препода никто не хочет. Тем более старшие курсы плохо отзывались о нем. По колледжу даже ходили страшные легенды, которые как раз обсуждали ранние пташки. Со всех сторон так и слышалось, что учитель Чон деспот, тиран и дорога в Ад ему закрыта только потому что сами черти его боятся. Кто-то рассказывал о том, как он однажды наказал опоздавшего новичка рефератом и неделей отработок, а ведь тот всего лишь постучал в дверь, чем отвлек преподавателя, сбив с мысли. Другой нерадивый студент зашёл без стука и тихо прошмыгнул на заднюю парту. Хотя учитель Чон его не заметил, он как-то немыслимым образом узнал что студентов стало на один больше и вычислил бедолагу. Что с ним было дальше — история умалчивает.       Слушая подобную чепуху, Тэхен в задумчивости смотрел в окно. Он не один учится очно и платно. В его группе как минимум половина таких студентов, видимо попросту не прошедшие порог проходного балла по аттестату. У Кима же его вовсе нет. Уже находясь в колонии ему попросту выдали справку об окончании одиннадцати классов. И совершенно никто не знает, что именно этим он отличается от остальных. Им и знать не нужно, но любопытные сокурсники при каждой возможности интересуются жизнью Тэхена. А они лишь знают, что ему единственному из группы перевалило второй десяток.       Конечно, Ким не дурак и каждому встречному рассказывать правду не собирается, из-за чего приходится говорить то, чего на самом деле нет. Например, на вопрос «почему Тэхён так поздно поступил» он отвечает, что рано создал семью, забеременел и пару лет сидел с ребёнком дома. От части это правда: у Тэхёна есть ребёнок, но появился он совсем при других обстоятельствах. К тому же он не сидел с ним и дня вместе, хотя в глубине души очень хотелось бы: порой даже ночи напролёт рыдал в своей тюремной камере, думая как поживает его малыш.       После освобождения Тэхёну посчастливилось пару раз увидеть его, но не более чем за воротами детского дома. Он хотел восстановить свои родительские права, но пока не станет лучшией копией самого себя, бесполезно пытаться что-то делать. Ему итак прямым текстом сказали в органах опеки, что у него нет совершенно никаких оснований, тем более условий, чтобы забрать ребенка. Но это совершенно не мешает Киму дальше мечтать о том, что в будущем когда-нибудь все будет хорошо.       Время близится к началу пары. В середине аудитории расселись две девицы, спорящие с утра пораньше, кто из их возлюбленных первым переступит порог класса. Хотя «спорили» — громко сказано: вяло переругивались, поочередно зевая и проклиная первую пару.       В этом колледже нет звонков, а сами занятия длятся полноценные полтора часа. Из-за этого студенты позволяют себе лгать, что перепутали время начала пары или попросту были не осведомлены её началом. Но так может продолжаться недолго, по крайней мере пока длится первый курс. И пока обычные подростки предпочитают вместо пар гулять по городу со своими закадычными друзьями, убегать во время перерывов покурить или попить энергетические напитки, Тэхён предпочитает сидеть за конспектами, стараясь изучить тему настолько насколько это доступно. Он не привык пользоваться интернетом и чувствовал себя весьма консервативно, черпая всю возможную информацию только из книг в библиотеке колледжа. Он, конечно, купил себе телефон, но абсолютно не бум-бум в нем. Понял как звонить — и этого ему более чем достаточно.       Вскоре кабинет врывается целый табун студентов и лёгкий шумгам превратился в настоящий хаос. Тех девочек, что перешептывались о мальчиках на последней парте в секунду заглушили басистые голоса альф и омег, задорно обсуждающие что-то интересное. Тэхён не вслушивается, но оборачивается на толпу, взглядом прослеживая как все рассаживаются по местам. Он сам предпочитает сидеть на первых партах, когда остальные стараются отсесть от стола преподавала как можно дальше. Как раз именно поэтому над Тэхеном некоторые смеются, называя «Ожившей Гермоной Грейнджер в брюках». Омега даже не понимает что оно значит, потому и не обижается. Однако, его новый знакомый, который старается затесаться в друзья, поведал Тэхёну об одной книге, где та самая героиня была той ещё зубрилой, посвящая всё своё время одной лишь учёбе, постоянно сидя в библиотеке. Она на первый взгляд очень правильная, но при этом влипала в передряги со своими друзьями, а также помогала им с домашней работой. Но только помогала, никогда не делая за кого-то всю работу полностью. Отчасти Тэхён похож на неё, например, тем, что тоже постоянно сидит в библиотеке и читает книги по образовательным предметам, а его новый знакомый пытается втянуть его во всякое веселье.       Кстати, Пак Чимин — тот самый омега-экстраверт, который может влиться в абсолютно любой коллектив, а ещё задружиться с «не такими как все», то есть с Тэхеном. Поэтому во время перерывов Чимин тусуется с теми шумными сверстниками, а на парах — с Кимом, помогая ему раскрепоститься, и даже понемногу вливает в компанию молодых и авантюрных искателей приключений на задницу.       — Здорова! — восклицает Пак, подсаживаясь к Тэхёну, и обыденно перекидывает руку через его плечо, — Че читаешь? А… Конспект.       Чимин мельком заглядывает в конспект Тэхёна, от которого он благополучно его отвлёк. В силу своего недоверия всему вокруг Ким машинально закрывает тетрадь, будто там не лекция по общеобразовательному предмету, а вся правдивая информация об его жизни, «работе», брошенном ребёнке… Чимин же лишь ярко улыбается, отчего его щеки поднимаются и глаза настолько сужаются, что кажется, он ничегошеньки не видит. Тэхён неловко давит улыбку в ответ и лёгкий смешок слетает с его уст.       — Ну, да…       Тэхён рад, что Чимин не задаёт лишних вопросов, что не пытается лезть в душу, заглядывать в его прошлое. Омега слабо выдыхает и переводит задумчивый взгляд на свою тетрадь. На ней даже нет рисунка, но Тэхён изучает ее как нечто интересное. Рядом сидит Чимин, чуть ли не прижавшись своим боком к его, и Ким совсем не чувствует волну раздражения, кое появляется с каждым, кто хоть на лишний миллиметр к нему приблизится. Рядом с этим улыбчивым парнем слишком спокойно, что Тэхён даже задаться вопросом, как такая буйная и яркая личность может терпеливо выносить всю ту тьму, что он в себе несёт.       Он познакомился с Чимином около недели назад, точнее в первый учебный день. Омега сам к нему подошёл, начиная рассказывать о себе, своей жизни, хобби, а потом переключился на Тэхёна. Только он ему ничего толкового не ответил, стараясь держаться как можно дальше от парня. С того дня не понятно как, то ли из-за фирменной улыбки Чимина, которая сверкала ярче «Сириуса», согревая своими невидимыми тепловыми лучами, то ли желание Кима стать лучшей копией себя, но они стали больше общаться и проводить время вместе. В целом Пак казался внеземным, отчего омега смотрел на него сверкающими завистью глазами, ставя его на пьедестал кумира. Потому что не может обычный подросток иметь столько жизнерадостности и человеколюбия, как не может и сам Тэхён заставить себя улыбаться искренне.       В целом Пак казался внеземным, отчего омега смотрел на него сверкающими завистью глазами, ставя его на пьедестал кумира. Потому что не может обычный подросток иметь столько жизнерадостности и человеколюбия, как не может и сам Тэхён заставить себя улыбаться искренне.       Но, как водится, не все люди идеальные, и Чимин не исключение. В нём есть один маленький, порой разрастающийся в большой, минус — воображать те отношения, которых между другими на самом деле нет и быть не может. Сам Пак называет это «шипперство», а Тэхён совершенно не понимает, как можно буквально терять голову от одной лишь лживой фантазии. Особенно когда эти фантазии касаются его самого. Чимин то и дело подмигивал, кивал на симпатичных альф из группы и шептал: «Смотри-ка, он на тебя пялится! Точно влюбился!» или «Ой, а эти двое? Чувствуется искра! Надо их свести!». От подобного Тэхён лишь смущённо ёжился, чувствуя себя неловко под придуманным Чимином микроскопом. Ему хватало своих реальных проблем без вымышленных романов.       Вскоре в аудиторию заходит тот самый преподаватель, а вместе с ним в аудиторию пробирается лёгкий еловый шлейф. Аромат едва различимый, впрочем принадлежащий не преподавателю, а его вещам в руках, которые с грохотом он кладёт на свой стол. Тэхён наконец мельком поглядывает на него, точнее на стопку белых, слегка потрёпанных временем, методичек, о которую упирается крепкая мужская.       — Здравствуйте!       Его голос звонкий и задорный, совсем не такой, каким его представляли по описанию от студентов других курсов, из-за чего в Тэхёне просыпается любопытство: он поднимает голову, устремляя свой внимательный и изучающий взор на лицо преподавателя. На пару мгновений в аудитории повисло молчание, позволяющее омеге не только внимательно изучить внешний вид преподавателя, но и предаться собственным мыслям. Отчего-то вдруг Тэхён чувствует дежавю, окутывающее его молниеносно с головы до ног, и так же быстро исчезающее в небытие.Он не предаёт этому особо значения, продолжая постепенно поднимать взгляд с жилистых рук мужчины на, выглядывающие из-под темно-синего пиджака, рукава накрахмаленной рубашки с золотистыми запонками и у горла высоким, идеально выглаженным воротником, на его строгое лицо.       Чёрные, чуть вьющиеся волосы, уложенные с пробором, тёмные, проницательные глаза, чёткая линия скул, угловатый подбородок. И этот едва уловимый запах, но знакомый до мурашек шлейф хвои, смешанный с дорогим одеколоном и чем-то ещё, сугубо индивидуальным.       На первый взгляд преподователь был одет просто, но если присмотреться… Идеально выглаженная белая рубашка, что выглядывала из-под такого же идеального пиджака сидящего прямо по фигуре. В цвет пиджака черные зауженные брюки и галстук. На первый взгляд обычный черный, но не дешёвый, а скорее без выпендрежеских рисунков. Галстук был аккуратно завязан и спрятан под воротником наглухо застегнутый рубашки, что лишь чудом не душили преподователя. Натренированный взгляд Тэ быстро оценил что образ преподователя вылился ему в кругленькую сумму. И несмотря на всю его простоту от него веяло элегантной строгость вперемешку с пендантичностью. Он оставлял ощущения образованного и мудрого человека.       — Хи-хи, он такой могучий… Ему больше подошло бы быть филантропом, чем философом.       Сзади те самые девочки-сплетницы уже вовсю обсуждают нового преподавателя. Только они совсем не учли того, что в аудитории стоит гробовая тишина, и одна мельком пущенная фраза слышится не только одногруппникам, но и самому альфе. Однако, вместо строгого замечания за пустозвонство, к которому были готовы все, мужчина с забавою смеётся.       — Смотрю вам очень интересно узнать почему я стал преподавателем философии? — язвительный вопрос тут же заставил учеников встрепенутся от любопытства. Их глаза загорелись, а многие, кажется, уже словили «одну волну» с альфой, отчего оживлённо зашевелились и зашептались. Мужчина же сложил руки на груди, улыбаясь уголками губ ещё шире, а правым бедром опёрелся о свой стол. — Что ж… В детстве я любил смотреть одну программу с довольно популярным профессором философии.       »…в университете он стал моим преподавателем…» — слышится на задворках памяти. Оно всплывает настолько молниеносно, что Тэхён не сразу понимает откуда он это знает. Кажется, будто воображение само додумало происходящее, однако, когда альфа повторяет то же самое чуть ли не слово в слово, у омеги волосы встают дыбом, а перед глазами мелькает картина из воспоминаний…       Тэхён замер. Сердце в груди сжалось в ледяной комок, а потом рвануло в бешеную скачку. «Нет. Не может быть. Просто похож…» — лихорадочно застучало в висках. Он опустил взгляд на парту, пытаясь взять себя в руки, но чувство надвигающейся катастрофы накрывало с головой.       В это время преподаватель, закончив раскладывать методички, выпрямился и окинул аудиторию тем самым, проницательным взглядом. Его глаза скользнули по рядам, мимо Чимина, мимо сплетниц… и вдруг зацепились за опущенную голову Тэхёна. Замерли. На долю секунды в аудитории воцарилась абсолютная тишина, которую нарушил лишь резкий вдох омеги, почувствовавшего на себе этот взгляд. Он невольно поднял глаза — и встретился взглядом с Чонгуком.       Время остановилось. В широко раскрытых карих глазах Тэхёна отразился немой ужас. В тёмных глазах преподавателя мелькнуло сначала недоумение, потом мгновенное узнавание, и наконец — шок, смешанный с ледяным холодом. Лицо Чонгука стало каменным, лишь едва заметное напряжение в скулах выдавало бурю внутри. Они смотрели друг на друга, будто завороженные, в этой внезапно оглушительной тишине, где каждый слышал бешеный стук собственного сердца. Весь мир сузился до этой точки — до взгляда, перечеркнувшего прошлое и настоящее в одно мгновение. «Джей-Кей.» Имя пронеслось в сознании Тэхёна, как обжигающий вихрь.       «— Я так долго шёл к тому, чтобы познакомиться с ним вживую, а не только видеть на экране телевизора! — мужчина чуть ли не кричал то ли от горя, то ли от усталости. Тэхён смотрел на Джей Кея с изумлением, не пропуская и слова, что он говорит. Впервые за всю его «работу» он выступал не в роли обычной секс-куклы, а самого настоящего слушателя. И банально от того, что мужчине становилось душевно лучше, выпустив он всё своё напряжение устно в воздух, Тэхён расцветал вместе с ним, а осознание, что ему совершенно не место в этой сфере деятельности, приобретало новый смысл. — В университете он был моим профессором… — под конец фразы Джей Кей затух. К горлу подкрадывался ком горечи, не дающий спокойно дышать. Его последующие слова звучали с дрожью, из-за чего у самого Тэхёна сердце болезненно сжималось. — Но какой ценой? Я понял, что это всё было бессмысленной тратой времени!»       Что же случилось с этим человеком — интересовало Тэхёна всё время, пока они были в мотеле. Но он никак не решался задавать вопросы, боясь, что у него попросту нет права копошиться в чужой жизни.       К тому же в воспоминаниях тот самый вечер был не таким как все другие. Тэхён не отключал сознание, переходя в режим «Ви», ровно до того момента, пока не начался интим, поэтому он помнит довольно многое из разговора с тем клиентом.       Хоть с течением времени его черты лица развеялись в памяти, это не помешало Тэхёну узнать в преподавателе философии того, с кем он однажды провёл очередную ночь. И верилось в это с особым трудом.       Чонгук своими речами расшевелил народ, тем самым все поняли, что это не о нём говорили старшие курсы, что есть ещё один учитель философии, кроме Гука. Легенды о тиране явно относились к другому человеку. Облегчённый вздох пронёсся по аудитории, напряжение спало, и студенты расслабились. Но для Тэхёна это открытие ничего не значило. Его одолевал жгучий стыд, поднимающийся по шее пятнами.       — Так, вы двое, — вдруг цедит Чонгук, его голос звучит неестественно ровно, как натянутая струна. Он резко, почти отрывисто указывает рукой на Чимина и Тэхёна, сидящих за первой партой прямо перед ним. От неожиданности Ким аж дёрнулся, сердце провалилось куда-то в бездну. Он упёрся взглядом в парту, чувствуя, как каждое слово преподавателя вонзается в него, как нож. — пересядьте на другую парту. Подальше. Вот туда. — Он кивнул в самый конец аудитории, где стояли пустые парты.       Чимин хмыкнул, вопросительно хмурясь, его вездесущее любопытство пересилило осторожность: — Почему? Мы же никому не мешаем.       Глаза Чонгука метнулись от Чимина к Тэхёну и обратно. Шестерёнки в голове заработали на пределе, и пару мгновений спустя, дрожащим от сдерживаемых эмоций голосом он ответил:       — Потому что мне нужно, чтобы первая парта всегда была свободна! Для раздаточных материалов! — Он сделал паузу, стараясь обрести контроль. — И потому что я так сказал. — Последняя фраза прозвучала уже с привычной преподавательской властностью, не терпящей возражений. Он же в конце концов преподаватель и может вполне не объяснять некоторые свои хотелки.       В прочем, Чимин, почувствовав ледяную ноту в голосе, и не стал более задавать вопросов. Он лишь многозначительно поднял бровь в сторону Тэхёна, словно говоря «Ну и нравы!», и просто поднялся с места, собрав свои вещи в охапку. Тэхён, всё ещё не поднимая головы, машинально, как автомат, спешно последовал за ним, чувствуя на спине жгучий, ненавистный взгляд. Каждый шаг к задним партам давался с невероятным трудом, будто он шёл по битому стеклу. «Подальше. Он хочет, чтобы я был подальше.» Мысль резала острее лезвия.       Сидя на задней парте рядом с Чимином, Тэхён был физически здесь, но мыслями — в другом времени, в другом месте. В пыльном номере мотеля, в запахе пива и хвои, в ощущении чужих рук и собственного бессилия. Слова преподавателя доносились до него как сквозь толстое, мутное стекло — обрывками, лишённые смысла. Внутри бушевал ураган. «Он здесь. Он меня узнал.» Стыд, жгучий и всепоглощающий, заливался кислотой по венам. Страх сжимал горло, мешая дышать. Что теперь будет? Выгонит с пары? Сообщит куда следует? Начнёт травить? Мысль о том, что его грязное прошлое теперь знает человек, стоящий у доски, обладающий властью над его настоящим и, возможно, будущим в этом колледже, была невыносима. Картины из мотеля всплывали перед глазами с пугающей чёткостью, смешиваясь с каменным лицом Чонгука в аудитории. «Ви. Он знает Ви. А я — это Ви? Нет… Я — Тэхён…» — внутренний диалог крутился бесконечно, как белка в колесе, не находя выхода, лишь усугубляя панику. Он машинально сжал ручку так, что костяшки пальцев побелели, уставившись в одну точку на пустой странице тетради, не видя ни Чимина рядом, ни доски, ни всего этого класса, полного не подозревающих ни о чём людей. Его мир рухнул вновь, прямо здесь, на задней парте, под мерный голос человека, чей запах хвои теперь вызывал только тошноту.       — Тэхён, — шепчет Чимин и слегка толкает омегу локтем, чтобы уж точно вывести его из транса. Это более чем помогает, потому что мысли Кима тут же улетучиваются, будто он ни о чём не думал, а всё внимание концентрируется на Чимина вместе с абсолютно ничего не понимающим взглядом. — Ты почему ничего не пишешь?       — Что?       Глаза у Тэхёна невинные-невинные и круглые, называющиеся ещё в народе «щенячьи», и Чимин читает их значение без лишних слов.       — Мы уже лекцию пишем, — Пак своими глазами стреляет в открытую тетрадь Тэхёна. Он смотрит на неё и только потом понимающе тянет первую букву алфавита. — Да-да, — кивает Чимин, — Это совсем на тебя не похоже. Что с тобой?       — В плане? — Тэхён непонимающе сводит брови. Чимин вздыхает.       — Обычно ты всегда пишешь лекции, не упускаешь и единого слова, даже если его не надо писать, а сейчас сидишь и ничего не делаешь. У тебя все в порядке?       — А, да… — Тэхён виновато опускает глаза в стол и укладывает левую руку на затылок, а правой сжимает ручку меж указательным и средним пальцами, — Всё в порядке…       Чимин щурит свои и без того узкие глаза. Он пятой точкой чует, что с, можно сказать, другом не все в порядке. Но лезть сейчас ему в душу точно не собирается: попросту не время и не место. Когда-нибудь он обязательно подловит момент, чтобы узнать Тэхёна получше, может быть, даже с «тёмной» стороны. В конце концов она у всех есть. Даже у самых невинных на первый взгляд людей.

***

      Когда звонок на перерыв наконец прозвучал в голове Тэхёна, он вскочил с места одним из первых. Ему нужно было бежать. Куда угодно. Лишь бы подальше от этого кабинета, от этого взгляда, от этого запаха. Он почти выбежал из аудитории, не слыша оклика Чимина.       Он зашагал по коридору, не разбирая пути, пока инстинкт самосохранения не привёл его в мужской туалет на первом этаже — тихое, относительно безлюдное место. Тэ заходит в светлое маленькое помещение и сразу же направляется к раковине. Его душат слезы, в горло словно льют расплавленное железо. Попытки сдержать слезы ни к чему хорошему не приводят.       Отражение в зеркале мутнеет, а по щеке течет первая слеза. Пробравшийся из окна в комнату вечер холодит мокрые дорожки на лице, а из груди вырывается тихий всхлип.       Тэхён стоит у раковины, навалившись на нее всем телом, оперевшись на руки. Голова низко опущена, чтобы скрыть эти глупые слезы хотя бы от своего отражения, плечи мелко вздрагивают. Он стоит так какое-то время, пытаясь себя успокоить, но делая только хуже. "Слабак. Идиот. Шлюха." — шипело внутри. "Нет! Ты не виноват! Ты выживал!" — отчаянно кричал Голос, но сегодня он звучал тихо и неубедительно, заглушаемый лавиной стыда.       Судорожно вздохнув, Тэ поднимает голову и смотрит на себя в зеркало. Глаза покраснели от слез и слегка опухли, ресницы слиплись, а щеки покрылись неприятной пленкой. Отражение кричало о его уязвимости, о той грязи, которая, казалось, въелась в него навсегда и теперь проступила наружу для всеобщего обозрения. Особенно для его обозрения. Тэхён включает кран и набирает в ладони ледяную воду, а после швыряет её себе в лицо. Он повторяет эту процедуру несколько раз, яростно, пытаясь смыть невидимую скверну, охладить пожар внутри. Пальцы замерзли, а холодные капли успели пробраться под воротник, вызывая озноб. Но внутренний жар не утихал.       Тэ смотрит на себя в зеркале — мокрого, дрожащего, с безумными глазами — и ком снова встаёт в горле. Из груди вырывается очередной сдавленный всхлип. "Не здесь. Только не здесь." Он поворачивается, намереваясь запереться в кабинке, чтобы выплакаться вволю… Хлопает дверь одной из кабинок. Тэхён резко вздрагивает и, как пойманный на месте преступления, быстро набирает воду и снова брызгает на лицо, стараясь скрыть следы слёз.       — Тэхён? — звучит осторожный, знакомый голос. И точно, в отражении появляется взволнованное лицо Чимина. Его обычно сияющие глаза теперь полны тревоги.       — Ты плачешь? — Пак подходит ближе, его голос тише, мягче. — Что случилось?