Бродячий цирк

Сердце Хенджина бешено колотилось. Лоб покрывался испариной, он стирал ее краем футболки, но тут же чувствовал, как она выступает снова. Отросшие еще сильнее волосы добавляли жару задней части шеи, и приходилось заплетать их в хвостик на затылке. Хенджину казалось, что он выглядит по-дурацки с такой прической, но Минхо однажды подошел, не забыл от души шлепнуть и прошептал, что «Джинни выглядит очаровательно даже так». Он поверил на слово. Ежедневные тренировки утомляли, но пока Хенджин танцевал, он не чувствовал усталости, его воспаленный влюбленностью разум не подвергался атаке множащихся тревожных мыслей, он просто…был. Пока танцевал — просто был, живым и настоящим. Но это должно было кончиться когда-то. Хенджин подпрыгнул на месте, приземляясь на мягкие носочки, нырнул вперед, оперся на пружинистые руки и перекинул себя через голову, в свободном падении прогибая спину, зная, что переломает себе позвоночник и обе ноги, если его не поймают, и зная, что Минхо поймает. И его ноги крепко, но не больно хватают невидимые руки. Хенджин видит перед собой пол и ноги Джисона, а затем улавливает выученным чувством, что Минхо готов, и резко отталкивается на дрожащих руках, напрягает отсутствующий пресс изо всех сил и переворачивается, оказываясь на плечах Минхо. Его голова слишком кружится, и перед глазами все покрыто белесыми мушками, чтобы придать их позе большое значение. Он задумается об этом вечером, а сейчас ему просто хочется на землю. Но нет. Джисон разгоняется, пружинисто подпрыгивает, перекручивается в воздухе, прижав колени к груди и приземляется рядом, за спиной Минхо. Хенджин приподнимает бедро, опираясь рукой на напряженное плечо, и надеясь, что ему не больно, и переносит вес вперед. Джисон встает спиной к спине Минхо, и Хенджин переставляет одну ладонь на его плечо, начиная медленно приподниматься на руках. Он закрывает глаза, чтобы не было так страшно. Выходит в стойку на руках, старательно ловит равновесие, не открывая глаз, и, когда чувствует себя уверенным, раскрывается в секундном шпагате, прогибается до жалобного щелчка в спине и слетает вниз, чувствуя, как одну его ногу над коленом и под пяткой обхватил Джисон, а за поясницу уже придерживает Минхо. Они ставят его на пол, чуть ошарашенного, но в целом жизнеспособного. — Ну что? Ты как? Нормально? Готов к… Хенджин морщится. Еще секунду назад ему было вроде бы нормально, но сейчас от активных хановых восклицаний заболела голова. Минхо молча сует ему в руки бутылку, кладет ладонь на спину и подталкивает в направлении выхода. Хенджин благодарно кивает куда-то в воздух и бредет вперед, потому что сам бы он не нашелся сейчас в окружающем пространстве. В размытом мире выплывает в коридор, где тихо и чуть темно, присаживается прямо на землю и отпивает глоток. Сладко и сразу как-то свежо. Хенджин продолжает пить, пока голова не проясняется, и только тогда понимает, что в воду Минхо добавил сахар и обезболивающее, и благодарность запоздало накрывает его. Откинув голову назад, он закрывает глаза. Вспоминает, как родилась идея финального аккорда в их номере. Вообще-то, это глупо, но у него просто болели ноги. Точнее, они нещадно ныли после тренировок, а после недавнего ночного забега за сладостями для Минхо совсем окоченели. И тем утром Хенджин проснулся, морщась от боли, а встав, вообще решил не вставать никогда больше. Но, страдальчески закинув руку на лицо, вспомнил, как справляться с болью в перетруженных мышцах учили еще в балетной школе. И, лежа на спине, аккуратно потянул по очереди на себя правую и левую, до шипящей полу-боли в подколенных связках, затем медленно развел в бывший тут когда-то поперечный шпагат, чуть грустно посмотрел на завидный для парня, но все-таки непростительный для бывшего танцора угол и решительно поднялся, только чуть-чуть прихрамывая. И, вернувшись следующим вечером из цирка, несмотря на закрывающиеся глаза и желание свалиться в постель мертвым грузом прямо сейчас, решительно растекся по полу в широкую складку. Между ног затянуло больно, но привычно, а пол показался вдруг таким теплым и уютным, что невыспавшийся примерно на тысячу лет вперед Хенджин лег животом, почти не обращая внимание на взвывшие тазобедренные и благополучно уснул. А на следующее утро неожиданно даже для себя сделал зарядку. И, шипя сквозь зубы, уселся на правый шпагат, покачался на левом с выпученными глазами и осторожно разъехался на поперечный. И нет, он делал это вовсе не ради Минхо. Просто…для саморазвития. Когда на очередном их подходе с одним и тем же движением, что никак не выходило слаженно, у него попросту свело болью перегруженные ноги, он по полузабытой привычке приподнял пятку и выпрямил, заводя ногу вбок, коснулся коленом уха, ощутил приятное растяжение и принялся за вторую. И тогда-то его и настиг голос Минхо, нещадно негромкий и оттого словно интимный, хотя ничего такого Хенджин и не делал. Это просто разминка для затекших ног. — Красивый алясгон. — Кто? — Хенджин даже присел, роняя ногу. — Алясгон у тебя красивый. — М. — он отвернулся, вовсе не желая показывать, что предпочел бы услышать «Ты красивый». Но Минхо, кажется, и так понял. — Ты тоже ничего, не переживай. И вообще, если часто нервничаешь, приходи ко мне попить чай с валерьяночкой. — говоря, Минхо отшагивал спиной и ухмылялся. Хенджин улыбнулся, прикрыв глаза. Линоу всегда находил потрясающие отговорки для их свиданий. Хотя, на самом деле, никто из труппы им не верил. — Я поговорил с Джисоном. — с порога сказал Минхо, протягивая руку, чтобы забрать из рук опешившего Хенджина шесть упаковок корма и две шоколадки. — Насчет?.. — решился спросить Хенджин, так как Линоу склонился над своими кошками с видом человека, что не собирается отрываться от распределения корма по мисочкам ближайшие восемь тысяч лет. — Насчет того, чтобы ты выступил с нами. Хенджин присел. Хорошо, что под ним оказался стул. Должно быть, Минхо предусмотрел такую реакцию. — Ты великолепно исполняешь гимнастику. Джисон признал, что у тебя зачастую получается трюк лучше, чем у него. Так что мы решили, что можем выступить втроем. — О. — Хенджин немного оторопел. Наверное, это был подходящий момент, чтобы наконец спросить. — Вы собираетесь исполнить этот номер в новом городе? — Да. — стоя спиной к нему и копошась на кухне, Минхо не являл желание рассказать больше без прямого вопроса. — Скоро это случится? — Премьера через девять дней. Хенджин промолчал, качнув подбородком. Девять дней. Много это или мало? Минхо развернулся, его глаза чуть блестели. — Расстроился. — А как я должен был отреагировать? — Как реагируешь, так и правильно, значит. — Хо дернул плечом, развернулся на пятке и открыл шкафчик. — Роллы под фильм? Хенджин улыбнулся, чувствуя, как тянет солнечное сплетение, будто в легкой тошноте. — Эй. Ты как? — он вздохнул неглубоко и резко, открывая глаза. Рядом с ним по стенке стек Чанбин, внаглую усаживаясь рядом, бедро к бедру. — Я хорошо. — Хенджин склонил голову, чтобы челка упала на глаза, и улыбнулся. — Ну ты мне-то не жужжи. — не повелся на его ложь Чанбин. — Чего грустишь второй день? Хенджин повел плечами, словно ему стало холодно. Ему было. Минхо был холоден. — Просто мы сегодня отработали финальное движение нашего номера. Чанбин качнул подбородком. — Ну? — Ну и…типа, через неделю мы уезжаем? Вы…уезжаете. Или мы… Я еще не знаю. Это сложно. — Чет ты поздновато задумался, конечно, чувак. — Чанбин сложил губы уточкой и задумчиво сполз ниже, практически ложась и складывая руки на животе. Перекрестил ноги и сказал: — Даже если ты думаешь, что все сложно, по факту-то все просто. Хенджин недоверчиво покосился на него сверху вниз. — Да ну? — Ну да. Смотри, если хочешь уехать с нами — уезжай, если не хочешь — оставайся. Хенджина даже прошибло на нервный смех. — Нет, черт возьми, это не так просто! Взять и уехать! Неизвестно куда и насколько! Когда в жизни-то знал дом, площадь, работу и единственную улицу… — Улицу? — Ну…это тоже сложно. Я по ней в школу маленьким ходил, вот и запомнил. Больше никуда не ходил. То боялся, то некогда было. У меня все были то танцы, то художка, то кружок, а я еще пытался хорошо учиться. — Фига ты рукастый. Крису не говори, а то глаза замотает, в тачку погрузит и увезет с нами, захочешь или нет. — Ха-ха. — Не, ну если без «ха-ха», то я тип серьезно. Смотри, все же просто: захотел и сделал. И если тебе кажется, что это сложно, то спроси себя, что именно тебе мешает. А потом возьми и убери это! — Мне родителей своих убить надо? — Э, ну. Это я фигурально. По крайней мере, скажи им. Дескать: так и так, уезжаю следом за прекрасным Лино в неизвестном направлении… — Они меня не пустят. Я единственный их сын, у меня карьера…должна была быть. — А че с ней? — Да…пропускаю много в последние дни. Не высыпаюсь жутко, работать стал хуже. И мне сказали сегодня, когда я суп на кого-то пролил: «Еще один проступок: и прощаемся». — А оно тебе надо? — Что? — Работа эта. Нужна тебе? — Э. Как… Конечно нужна. — На кой? — Деньги зарабатывать, придурок! — А деньги тебе зачем? Хенджин даже завис. — Ну, еда, дом, одежда…кофе в конце концов! — Смотри, у нас дом — это цирк, а цирк — это дом. Все просто, живем или в поездах, или в фургонах, или в палатках. Как повезет. Кормят нас прям по расписанию, сытно и вкусно. Феликс и Лино готовят. — ЧТо? — Ага. Красивые шмотки тебе пошьют и подравняют к каждой премьере. Ну, брендовые джинсы всегда можно в секонде найти. Конверты часто дарят фанаты, хотя я всегда прошу дарить мне вкусняшки. — Это… Я не уверен, что такая жизнь для меня подходит. Понимаешь, я привык жить…в доме, с родителями, с готовой едой, с ресторанами по выходным, с качественной одеждой… — Я скажу Чану написать песню про прекрасную избалованную принцессу, что увез за собой в заморские страны заморашка-обаяшка. — Эй! Лино одевается со вкусом! Чанбин расхохотался, да так громко, что из-за косяка высунулась голова Феликса. — Хен, Хенджин-щи, вы тут чего? — Не ревнуй. — Хенджин резко поднялся. — Мы просто разговаривали. — Он пожаловался мне на то, что боится уезжать с нами. — сдал его Чанбин. Хенджин втихую пнул его каблуком. — Ох, зайка. — Феликс осторожно погладил его по волосам. — Это нормально, что тебе страшно. — Но ты мог бы пойти и разобраться со своими предками и работой вместо того, чтобы ныть. — добавил Чанбин снизу. Хенджин попытался пнуть его еще раз, но Енбок мягко отвел его чуть вбок, придерживая плечо. — Расскажи, что именно тебя беспокоит? Хенджин громко вздохнул и покосился на Чанбина. Тот раздраженно застонал, тяжело поднялся и ушел в сторону своей «качалки», бросив: — Ладно, я скажу всем, что тут секретничают девчонки и им нельзя мешать. — Спасибо. — Феликс солнечно улыбнулся, и Хенджин не хотел думать о его благодарности, что настигнет Чанбина позже. Но зачем-то все равно подумал. — Так вот? — Енбок мягко сжал его предплечья. Хенджин вздохнул еще тяжелее. — Дело не только в родителях, так? Хенджин глубоко вздохнул. — Лино-хен? — Мне кажется, он холоден со мной! — выпалил Хенджин, вцепившись в его руки. — Ну…что ж, это обычное его состояние, что тебя удивляет? Я имею ввиду, хоть вы сейчас и встречаетесь, Минхо-хен не может измениться по щелчку пальцев… — Откуда ты знаешь, что мы встречаемся? — взревел сильно громче, чем было нужно, Хенджин. Феликс немного отпрянул назад. — Это был секрет? Прости. Правда, мне очень жаль. Мне показалось, вы не скрываетесь… Хенджин сморщил нос, смотря на свои носки ног. — Он стал чуть холоднее последние два дня. — А что произошло два дня назад? Хенджин неопределенно повел плечами. — Мы смотрели кино? Ты думаешь, он подразумевал что-то большее, когда звал меня на кино ночью, да?! А я…я просто уснул там на вступительных титрах… — Э, я никогда не встречался с Лино-хеном, но я почему-то уверен, что он не будет дуться на отсутствие секса, как какой-то спермотоксикозный подросток или Чанбин. — Что? — Говорю, нет. Подумай еще. В чем-то другом причина. — Хм. Может, я принес его кошкам не тот корм? — Ты кормишь его кошек? — Да, это вышло спонтанно, но теперь, кажется, меня не пустят на порог его фургона без корма. — Знаешь, если ты кормишь его кошек, значит, он относится к тебе очень серьезно. Возможно, он уже украл твои паспортные данные и сейчас оформляет заявление в ЗАГС. Когда я не смог сказать, сколько у него кошек, я думал, он меня убьет. Типа, буквально. А ты их кормишь… Знаешь, тогда, возможно, он наоборот морозится, потому что…ну, сильно чувствует. Ты бы это… Решил, что хочешь делать со своим будущим, и пришел бы с этим решением к Лино-хену. А еще с соджу, кормом и презервативами. В плохом случае, отвлечешь его бутылкой, кошек — кормом, чтобы тебя не сожрали заживо, а из презика сделаешь бомбу и кинешь в сторону моего фургончика, я прибегу тебя спасать. В хорошем случае…не делай ничего, я и так услышу и буду спокоен за вас двоих. — Знаешь, это плохой план. Как минимум потому, что я не могу принять такое решение, не зная, будет ли Минхо со мной дальше? Феликс наклонил голову набок. — Чан-хен сказал бы, что тебе надо принимать такие решение с чистой головой, не взирая на голос своей влюбленности. А я скажу, что за Лино-хена ты можешь быть уверен. Он не бросит тебя, если я знаю его хоть немного. Хенджин задумался, теребя пальцем бахрому на костюме Феликса…он уже начал репетировать номер в костюме…времени совсем мало. — Слушай, скажешь Чан-хену, что я…ну, заболел и поэтому ушел чуть пораньше? — Хорошо. — А Лино-хену скажи, что я приду…позже. Через час или около того. К нему и…на этот раз будет не так поздно, а я буду не таким уставшим и сонным… — Я понял. Правда. Я скажу. Иди, удачи. Получив напоследок крепкие объятия от Енбока, Хенджин ускакал в сторону дома. У него снова не было плана, он просто хотел…порадовать Минхо и, возможно, получить ответы на некоторые вопросы…которые помогут ему принять решение. Резкий ветер дохнул в лицо, и он приподнял воротник повыше. Уже холодало… Он действительно начал проживать свою жизнь так быстро, когда перестал вечерами валяться дома и начал…ну, жить? Каким бы уставшим он не чувствовал себя, но именно сейчас он был счастлив. Последние недели вместе с этим странным цирком научили его жить, чувствовать, напомнили, как танцевать, кайфуя от музыки, как любить, словно в первый раз, и сейчас… кажется, впервые в жизни он будет выбирать будущее. Ведь даже свою профессию он не выбирал, это сделали родители, но теперь…теперь он словно стал взрослее и сильнее. Наверное, родители не могли не заметить, что последнее время их сын сам не свой, и, наверное, они уже не так сильно удивятся, если он скажет им…хотя, о чем тут говорить — они открутят ему голову! Он не успеет даже рассказать о том, как легко и лениво двигается Лино в танце, вытворяя удивительные вещи, как мягко направляет на занятиях и надежно держит в номере, и как светятся все возможные вариации его улыбок на страницах блокнота Хенджина, и как он… Режущий по ушам звук фар заставил его вздрогнуть, оборачиваясь. Машина проскочила мимо, сверкнув напоследок фарами в темноте. Хенджин облегченно вздохнул и шагнул вперед, но уловил взглядом что-то крошечное, белое в этой тьме. Приглядевшись, он шагнул ближе. На темном асфальте белой кляксой лежала собака. Приподняв голову, она заскулила.