Здесь и сейчас

Боунз плеснул в подставленную Джимом походную кружку коньяку и добавил себе. Они сидели на заботливо приготовленных для туристов деревянных чурбанах, смотрели на костёр и вдыхали аромат благородного напитка. Спок задумчиво перебирал струны каатиры, и в его глазах словно перекатывались оранжевые пески далёкого Вулкана. – Спок, ты так и будешь тренькать или всё-таки сыграешь что-нибудь приличное? Джим пнул Боунза по ноге и кинул быстрый взгляд на Спока – не обиделся ли? Но тот даже бровью не повёл и сыграл вступление к весёлой матросской песне «Вниз по реке». Он никак не мог понять, как люди с такими приятными голосами умудряются настолько ужасающе петь. Вслух он высказывать это не намеревался и продолжал аккомпанировать нестройному дуэту, любуясь на их полные жизни и сиюминутного счастья лица. Друзья, обнявшись, топтались по полянке в некоем подобии танца подгулявших моряков. Что ж, ими они и были, пожалуй. – Боунз, ты почему постоянно цепляешься к Споку? – язык Джима совсем чуточку заплетался, но на ногах он стоял твёрдо. Почти. – Ты же знаешь, как я его люблю. Мне не нравится, когда ты ворчишь на него и тычешь в инопланетное происхождение. – Господи, да что ты-то понимаешь в любви? Ты и целоваться толком не умеешь. Споку повезло, что для вулканских поцелуев нужны пальцы, а не рот. Джим задохнулся от негодования. Невероятно! Он, жеребец всея Галактики, не умеет целоваться! – И где же изъян в моих поцелуях? – Ты хватаешь жертву и всасываешь её в свою ненасытную пасть. Конечно, у девушек от страха ноги подгибаются, а ты принимаешь это за любовную истому. – А ты, вероятно, целуешься лучше? – Конечно. Верно, Спок? Спок смотрел на сотый или двухсотый вариант разыгрывающейся перед ним пьесы под названием «Кто больше и лучше любит вулканца», и нельзя сказать, чтобы ему это было неприятно. – Почему бы вам не обменяться опытом? – подал он голос, глядя на лица людей, помолодевшие в отблесках пламени. – Да я ещё столько не выпил, чтобы целовать этого самодовольного засранца, – заявил Боунз и поднял кружку. – Ну, за Спока, что бы это ни значило, – и он решительно хлебнул. После он повернулся к Джиму, окинул профессиональным взглядом и попросил высунуть язык. – Это ещё зачем? – Джим расплылся в улыбке. – Хочу посмотреть твоё горло. – В темноте? – Ладно, будем считать, что коньяк убил все микробы. А теперь иди сюда и учись, пока я жив. Леонард обнял его, привлёк к себе и, откровенно любуясь его открытым лицом и сияющими глазами, неспешно поцеловал. Его чуткие губы словно говорили: «Глупый мальчишка, тебе ещё многое предстоит узнать о любви». Поцелуй длился и длился, и Джиму показалось, что он готов подчиниться этой неизмеримой нежности, признать её победу над своим напором и страстью. Когда они отпустили друг друга, Джим помолчал, а затем спросил: – И это всё для моего Спока? Кто бы мог подумать, что за интеллигентной внешностью сельского врача скрывается такой искусный любовник. Ладно, пора устраиваться на ночлег. Посмотрим ещё, кто одержит верх. – Едва ли тебе удастся кого-то здесь удивить. На этой полянке все знают, кто всегда оказывается сверху. Пока Спок поправлял костёр и добавлял в него новые поленья, Джим раскрыл яркий чехол и начал возиться с какой-то загадочной конструкцией. Через двадцать минут мучений и тихой ругани сквозь зубы он с гордостью указал на собранную им походную кровать совершенно неприличного размера. – Господи, только не говори, что это подарок клингонов. – Что ты, эти суровые воины спят на голой земле. Я подумал, что Споку будет холодно одному. Сверху положим спальные мешки – и порядок. Ты справа, я слева. – Джим, когда ты не в капитанском кресле, ты думаешь о чём-нибудь ещё, кроме… – Боунз, я уверен, что в твоей походной аптечке наличествует полный джентльменский набор. И я не о коньяке сейчас говорю. – Touché. Спок слушал их лёгкую перебранку, как музыку. Эти хрупкие существа – люди – были такими сильными, так полно отдавались каждому маленькому делу, превращая его в самое важное на свете здесь и сейчас. И спор этот служил одной цели – прикрыть лёгкое смущение, опасение быть отвергнутым, сомнение, есть ли место третьему в сложившейся паре. Человечество справилось со многими предрассудками, но их взгляды на любовь оставались довольно консервативными. Спок в последний раз поворошил костёр, встал, посмотрел, закинув голову, на звёздное небо и направился к устроенному Джимом лежаку. Спор моментально затих. Спок занял центр походной кровати, поёрзал и сказал: – Совсем не плохо, но всё же температура для вулканца не является совершенно комфортной. Если вы закончили вечернюю программу, то я предпочёл бы оказаться между вами. От этих слов, произнесённых с едва заметной улыбкой, Джима накрыло возбуждением. Он хотел быть лучшим во всём, это было неотъемлемой частью его натуры, но Боунз заставил его усомниться в себе, пусть и чуть-чуть. Мужчины переглянулись и направились к поджидавшему их вулканцу. Они остановились по разные стороны кровати и посмотрели друг другу в глаза, словно бросая вызов. Затем они, не разрывая зрительный контакт, присели каждый на свой край, взяли руки Спока и принялись ласкать его пальцы, покусывать и вылизывать его ладони, прихватывать губами тонкую нежную кожу на запястьях. Спок легко касался пальцами их лиц, задевая то губы, то щёки, впитывая их нежность и отдавая взамен свою. В ответ на особо изысканную ласку Спок тихо застонал и переплёл пальцы Джима со своими – этот раунд остался за Кирком. Люди в четыре руки принялись расстёгивать мелкие крючки на вулканском одеянии. Ткань трещала под нетерпеливыми рывками, но не сдавалась. Наконец Боунз отыскал потайную застёжку и распахнул рубаху на груди Спока. Две пары жадных губ припали к открывшемуся прохладному телу. Они целовали, кусали, оставляя едва заметные метки, наслаждались ароматом споковой кожи: вулканец пах лесом, костром, рекой, в которую они заставили его днём окунуться, и чем-то неуловимо неземным, сводящим с ума. Леонард двинулся вверх – Джим вниз. Доктор притворился, будто делает Споку шейный захват – одна из их любимых интимных шуток, напоминающая им то время, когда катра Спока была внутри разума Маккоя, когда они слишком хорошо узнали друг друга, чтобы остаться теми, кем были раньше. Сейчас этот жест просил: «Не двигайся», – но Спок и не собирался. Ему было хорошо. Леонард сильно прикусил краешек уха и провёл по запылавшему месту кольцом на мизинце – Спок зажмурился. У доктора была фиксация на ушах вулканца с момента первого знакомства: он подшучивал – иногда добродушно, иногда грубовато, – на медосмотрах уделял им пристальное внимание, допускал оговорки. И когда получил особые привилегии, то не отказывал ни себе, ни Споку в удовольствии подразнить острые кончики, провести по ним пальцами, губами, потереться щекой, шепнуть пару провокационных слов. Одной рукой Спок погладил горло Леонарда, развязал его шейный платок, скользнул под рубаху и начал водить пальцами вдоль позвоночника, посылая по нему искры желания, заставляя дыхание доктора сбиться. Другая рука Спока помогала Джиму расправиться с хитрой застёжкой на брюках. – Спок, ты специально каждый раз усложняешь задачу? – проворчал Кирк с притворным недовольством. – Да, с тех пор, как я обзавёлся близким существом, проявляющим склонность к спариванию в самый неподходящий момент, – голос Спока звучал ровно, как на лекции в Академии, с едва заметной ноткой укоризны. – Господи, да клингоны и не такое видели. Нашёл кого щадить. Сто лет теперь будешь припоминать. – Джим, если ты не знаешь, чем занять свой рот, я тебе покажу. Ты вообще способен доставить партнёру удовольствие? Или ты считаешь, что лучей твоей прекрасности достаточно? – Леонард легко поцеловал морщинки, собравшиеся в уголке смеющегося глаза вулканца, заботливо запахнул на нём рубашку и спустился к Джиму. – Вот только не надо здесь лекций по ксенобиологии, я тебя умоляю. Обширная практика с лихвой покрывает мои пробелы в теории. И Джим принялся это с энтузиазмом доказывать. – Ну вот, опять. Схватил и всосал. Примитив. Подвинься-ка… Доктор наклонился и коснулся губами выпуклости на щеке Джима. Тот замычал, отказываясь делиться добычей. Леонард мягко, но настойчиво, отстранил его, пользуясь тем, что Джим никогда бы не сделал Споку больно или неприятно. Их губы с двух сторон скользили по тёмно-зелёному стволу от основания к вершине и обратно и после нескольких проходов встретились на кончике; языки толкались, слизывая выступивший предэякулят, пока не проникли в рты – Джим и Леонард начали жадно целоваться, насколько хватило дыхания. Они отстранились, тяжело дыша, посмотрели на внимательно наблюдающего за ними Спока, встретили полный любви и восхищения взгляд и вернулись к прерванному поцелуем действию. Они несколько раз по очереди вобрали член Спока в рот, после чего Леонард обхватил губами одно яичко и начал гладить его языком, затем переключился на другое. Спок замурлыкал. Кирк нехотя признал поражение в этом круге. Спок приподнялся и потянул их обоих на себя, взглядом показав, что пора бы им снять с себя некоторые предметы туалета. Когда рубашки были расстёгнуты и брюки вместе с бельём приспущены, Джим и Леонард прижались животами к животу Спока, стремясь соединить вместе возбуждённую плоть. Они обнялись втроём, сплетясь в единый ритмично двигающийся и постанывающий клубок, обмениваясь поцелуями, желая всё и сразу, но сдерживаясь в предвкушении продолжения. Одну руку Спок сумел втиснуть между их телами и накрыл широкой ладонью три начавшие толкаться в неё головки. Другой рукой он провёл по спине Леонарда и остановил движение на уже не прикрытых одеждой ягодицах, разминая и поглаживая. Доктор целовал вулканца, применяя всё своё искусство и опыт, так что тот не смог удержаться и закрыл глаза. Джим безуспешно пытался привлечь к себе внимание и наконец укусил каждого за шею до синяка – они разорвали поцелуй, повернулись к нему и обрушили губы и языки на его разгорячённое лицо. – Джим… – в голосе Спока прорвалась сила тех эмоций, которые всегда скрывали вулканцы. Это был сигнал, который все поняли. Нетерпеливый Кирк быстро всех раздел и скинул собственную одежду; ночью стало почти холодно, и он развернул огромное, но нетяжёлое походное одеяло, набросил на Спока и Маккоя и нырнул к ним. Они повозились, устраиваясь. Спок обнял со спины Леонарда и подтащил его к себе, Кирк прижался сзади к вулканцу. – Боунз, ну где же твой волшебный докторский чемоданчик? Господи, смазка наверное застыла… Как же я ненавижу резинки! – Никто не полезет мыться в ледяную воду, так что смирись с этим ограничением хотя бы на сегодня. Кирк замолчал, уткнувшись в затылок вулканца и вдыхая его неповторимый запах, шаря руками по его груди и животу, заявляя права на это тело, на всего Спока с его непостижимой катрой вместо души, с его зелёной кровью и ценностями, отличными от ценностей землян. Он давал Споку время осторожно подготовить Леонарда, зная, что если включится в процесс, то будет слишком напористым и страстным. Он взял член Спока в руку, но не двигал кулаком – просто держал, взвешивал его тяжесть, наслаждался приятной шелковистой кожей. Но когда его руку задела мерно двигающаяся рука – не выдержал, добавил свои пальцы, соединив с пальцами Спока, помогая раскрыть уже почти готовое к проникновению тело. Затем он быстро раскатал по члену Спока презерватив, нанёс дополнительную смазку и закусил губу, ожидая момента, когда сможет влить свою силу и страсть в невыносимую нежность, которая спаяла тела двух самых дорогих ему существ. Когда вулканец начал плавные мерные покачивания, целуя Леонарда в плечо и придерживая его ногу, Джим щедро смазал пальцы и, поместив между ягодицами Спока, поймал ритм, постепенно проталкивая их глубже, предвкушая, как сейчас расскажет о своей любви на том языке, каким лучше всего владел – в чувственном танце тел. Ему было мало Спока, всегда мало – и это доводило порой до отчаяния. Если бы не поток уверенной нежности, которым Леонард снимал остроту желания обладать, то Кирк мог бы сорваться и брать Спока, как дикий зверь. И такое порой случалось. И Спок ему позволял. – Джим… Разрешение получено. Джим быстро разорвал пакетик, натянул чёртову резинку, глубоко вздохнул и приставил головку члена ко входу. Спок качнулся по направлению к нему, делясь собой, засасывая, как чёрная дыра, притяжение которой Джим не смог бы преодолеть, даже если бы захотел. – Спок, я… – Да, Джим, я знаю. И Джим вошёл в него, сначала синхронизировавшись с движениями двух тел, но затем постепенно внося свой ритм, подчиняя себе их обоих. Спок обнял доктора крепче и чуть переместил его, изменив угол проникновения – раздался приглушённый вскрик, переходящий в стон. – Да, вот так хорошо, – прошептал Спок, – очаровательно… Джим перестал сдерживаться и толкался в Спока сильно, властно, передавая движение через тело вулканца дальше. Все трое приладились друг к другу, чувствовали удовольствие друг друга, нарастающее с каждым движением наслаждение. – О, боже, – простонал доктор, почувствовав, как две руки – ласковая и жадная – обхватили его член, как пальцы, сталкиваясь, кружили по головке, дразнили венчик, гладили поджавшиеся яички. Кирк напоследок провёл рукой по всей длине ствола и выпустил его, вцепившись в бок Спока и ещё увеличивая темп. Если бы он мог убедить этих двоих никогда не исчезать по своим загадочным и невероятно важным делам! Лучше, чем с ним, им нигде не будет – только надо постараться донести это до двух упрямцев. Спок согнул руку, на которой лежал Маккой, и дотянулся пальцами до его лица, другую руку завёл назад и положил на щёку и висок Джима. – Сейчас… Все трое содрогнулись и на несколько мгновений разделили оргазм друг друга, чувствуя всё – за себя и за обоих партнёров. Они словно упали в звезду – ослепнув и сгорев, почувствовав такой внутренний жар, что он почти успел причинить боль, но сменился лёгкостью и эйфорией. Обессиленные слишком яркими переживаниями люди лежали, не имея возможности пошевелиться. Спок привёл всех в порядок, захватил бутылку с водой, подумав, ещё и фляжку с коньяком и вновь устроился между ними, обнял, прижал к себе и, лёжа на спине, рассматривал ночное осеннее небо с мерцающими звёздами, которое давно привык считать родным. Джим пошевелился, открыл глаза и сразу спросил: – Кто сегодня в выигрыше? Спок крепче прижал его к себе, легко поцеловал в лоб и ответил обычным ровным голосом, в котором искорками пробегало веселье: – Я вынужден вас разочаровать, капитан, но… – Что?! – встрепенулись и выпалили оба человека. – … сегодня в выигрыше оказался, без всякого обоснованного и необоснованного сомнения, я. – Остроухое дьявольское отродье… Джим, проверь-ка, у Спока точно нет хвоста и копыт? – Ты здесь доктор – ты и проверяй. Меня всё устраивает. Костёр почти догорел, когда Спок выбрался из-под навалившихся на него похрапывающих во сне мужчин. Он добавил поленьев и сел у огня, стараясь унять недостойные вулканца бесплодные мысли о том, что не так много времени пройдёт – и он потеряет их обоих, одного за другим. Он не хотел об этом думать. Не сейчас, когда рана от гибели брата была ещё слишком свежа. У них троих будет много дней впереди. – Спооок! – О, чёрт! Вулканец поднялся и направился к походной кровати, которая чудом выдержала их активное соитие, а теперь безо всяких видимых причин развалилась. Джим и Леонард копошились между обломками, путаясь в одеяле. – Очаровательно! – Спок действительно думал, что ничего очаровательнее и быть не может, во всяком случае – для него. Конец