Семя во тьме

Я не сразу вспомнил на чем остановился вчера. Пришлось для этого прослушать мою запись. Ночью я умудрился заснуть. Вот уж не ждал от себя. Думал, что не смогу заснуть уже никогда. Но провалился в темноту и увидел свет уже утром. Мне повезло, спал я без снов, большего счастья мне сейчас и желать невозможно. Хотя настроения мне это не прибавляет. Как и желания возвращаться в прошлое. Итак, мои последние слова вчера, перед тем, как мое сознание отключилось, были про адмирала, про то, что время его безумия начало отсчет. Так это и было, только не для него одного. На самом деле, наступило оно для четверых. Патрульные корабли вроде «Гилеада» невелики и не рассчитаны на большую команду, управлять ими может самый минимальный экипаж. Но, когда на борту остаются всего несколько человек, даже такой корабль начинает казаться огромным. Остальная команда по приказу Маркуса заняла место наше место на шаттле. Не помню, какое задание дал им адмирал, но «Гилеад» они покинули без вопросов. Все они работали в Секции 31 и подчинялись непосредственно ему. Да и эта находка в космосе находилась вне их компетенции, так что, думаю, ребята только рады были предоставить её нам. Из всей команды на борту остался только офицер Кельвин Рид - тот, кто прислал нам сообщение. Да, еще был живой груз. В карцере был заперт десяток арестантов. На шаттл их, само собой, переводить не стали, так что доставить задержанных на ближайший форпост для суда предстояло нам. В тот момент ни о чем этом я не думал. Слишком был зачарован, разглядывая дремлющий в космосе корабль. Не думал, что смогу увидеть подобное. Он находился в плачевном состоянии, заметно было даже издали. Но мне все не верилось, что звездолет настоящий. Когда-то моряки встречали в океанских просторах корабли-призраки, казавшиеся реальными, пока не приблизишься к ним. Как по мне, столько же шансов было у «Бухты Ботани» рассыпаться в фантомную пыль, попытайся мы на него проникнуть. Однако корабль продолжал посылать сигналы азбукой Морзе, которую не понимал почти никто в 23 веке. А приборы фиксировали биение сердец на борту. Замедленное в несколько раз. Маркус тем временем переговаривался с Кельвином. Любому, взглянув на них, нетрудно было убедится, что они работали вместе много лет, и давно понимают друг с полуслова. Я порадовался, что Кельвин здесь. Он умудрился получить несколько образований, в том числе медицинское, а, вполне возможно, на борту «Бухты Ботани» понадобится доктор. Фрэнк сообщил нам, что транспортер готов. Мы можем отправляться на борт. Маркус, как всегда, вел себя сдержанно, а вот Рид нетерпеливо потер руки. Улыбнулся, широко, по-мальчишески. - Добро пожаловать в двадцатый век! Мы оказались во тьме. Внутри корабля и правда дремало двадцатое столетие, словно и не знало, что его время давно миновало. Почти ничего здесь не напоминало корабли, к которым мы привыкли. Коридор перед нами уходил в темноту. Стены по бокам были разделены на горизонтальные отсеки, закрытые пыльным стеклом. Над каждым отсеком едва поблескивал тусклым светлячком зеленый огонек лампочки. Если сам корабль и не был призрачным, то призракам на его борту обиталось бы очень комфортно. Приглушенный гул приборов вполне можно было принять за их недовольное ворчание. Автоматически свет зажигаться не стал, устранять эту неполадку выпало мне. А техника была старой и запускаться упорно не желала. Маркус и Рид, не дожидаясь, направились вглубь коридора, подсвечивая фонариками и разглядывая стеклянные контейнеры. Оба молчали, словно звук голоса мог здесь кого-то разбудить. Я отсюда не мог ничего разглядеть, только очертания криокапсул в ближайших ко мне отсеках. Наконец вспыхнул свет, и корабль ожил. Тут же над одним из крайних отсеков зеленый огонек сменился на красный. Адмирал и Кельвин отреагировали быстро. Оба уже бежали сюда. Чуть не оттолкнув меня в сторону, они быстро убрали стеклянную стенку. Вытащили криокапсулу наружу. Я мельком успел увидеть лицо спящего в ней человека. Маркус и Рид вгляделись в него. Потом переглянулись. А мужчина в криокапсуле начал просыпаться. Или, точнее, начал умирать. В медотсеке мы собрались вчетвером. Трое из нас тут явно были лишними, мы просто стояли возле стола, на котором лежал тот пассажир. Возле него суетился Кельвин. - Он не выживет. Криокапсула была сильно повреждена, - с сожалением комментировал Фрэнк. - Странно, что он не умер раньше. Я бы сказал, это просто невозможно. - Спокойно, никто здесь не умрет, - Кельвин говорил почти весело, тоном человека, привыкшего успокаивать. - Пока доктор не разрешит… Мужчина на столе плевать хотел на его разрешение, его жизненные показатели ясно это подтверждали. - Процесс разморозки его убил, - гнул свое Фрэнк, - Его сердце через пару минут остановится. Что же вы хотите от этой техники? Хотя для того времени корабль просто выдающийся. Я выясню, куда он направлялся. Но до места назначения звездолет все равно бы не долетел. Не представляю, сколько метеоритов в него попало, и сколько раз корабль менял курс. По прибытии система должна была включится автоматически и разбудить этого первым. Каждый из нас понимал, что это означало. Сейчас Кельвин проигрывал борьбу за жизнь капитана. Маркус своим мнением не делился. И не сводил с умирающего глаз. Не похоже было, чтобы он нервничал. Он ждал. Веселое настроение Кельвина испарилось быстро. Сердце останавливалось дважды. Рид чертыхался и запускал его снова. Я заметил, что на основные показатели он постепенно смотреть почти перестал. Сосредоточился только на экранах, которые фиксировали мозговую активность. Видел, как его лицо вытягивается и бледнеет все больше. И все чаще он оглядывается на Маркуса. Фрэнк перехватил мой взгляд и грустно улыбнулся. Мол, понял бедняга Рид, что все кончено, но признать это ему нелегко. Когда сердце остановилось в третий раз, Кельвин вообще это пригнорировал. Не обратил внимания на отчаянный крик приборов. Вместо этого он опять вопросительно взглянул на Маркуса, потом неохотно повернулся к столу, а я подошел к экранам, от которых Рид только что оторвался. Не то, чтобы я особо в этом разбирался, но… Я обернулся, когда раздались металлические щелчки. Кельвин фиксировал тело на столе. Стальные ленты замкнулись вокруг запястьев и лодыжек. Я ничего не понимал. Может, он боялся, что усопший сейчас прибудет с того света каким-нибудь зомби? - Что ты делаешь? – спросил я. Никто, кроме меня, не возражал. Маркус по-прежнему не отрывал от умершего взгляд. Фрэнк выглядел удивленным, но молчал. Кельвин замкнул последний зажим, поднял на меня глаза и неожиданно усмехнулся. Лицо его стало совсем белым, как бумага. Рид зашептал мне, тихо и доверительно, как в детстве поверяют секреты: - Ты внимательно смотришь? Гляди очень внимательно, если хочешь понять, в чем секрет фокуса. Не успел этот чертов Гудини договорить, как сердце заработало вновь. Приборы ожили и запищали гораздо веселее. - Как такое может быть?! - теперь уже не выдержал Фрэнк. Кельвин заговорил, быстро и восторженно, но обращался он к Маркусу, а не к нам. - Я ведь читал про такие случаи! Но поверить… Маркус молча кивал, не глядя на него. Все мы столпились вокруг стола. За приборами никто, кроме Рида, не следил. А он вдруг встревожился. Быстро потянулся за шприцем. И чуть его не уронил. - Так, слушайте все, - Рид заговорил очень серьезно, наполняя шприц. - Теперь не нервничать. Он может начать просыпаться в любую минуту. Может открыть глаза. Но это не обязательно значит, что он пришел в себя. И не пугайтесь. Возможно, что… По телу пробежала судорога. И глаза действительно открылись. А мы все застыли на месте. По-другому не скажешь. Если я слышал слова Кельвина, то это было еще в прошлой жизни. Потому как ничего они не изменили. Я пришел в ужас. Как если бы увидел глаза самой смерти. Хотя, будь оно так, и становись такие глаза последним, что видят умирающие, души отправлялись бы на тот свет в состоянии полной невменяемости. Не спрашивайте, что это были за чары и почему они подействовали в то мгновение. Возможно, сначала я даже испугаться толком не успел, трудно сейчас об этом судить. Вполне возможно, страх был вторичным чувством. Потому что, встретив его взгляд, прежде всего я ощутил холод. Эти глаза, казалось, покрывала корка льда, и его сковывающий холод взгляд просто не выдерживал, он проникал прямиком в мозг… и в сердце, изгоняя из него все тепло. Но это ощущение вдруг отпустило меня, потому что глубоко под этим льдом полыхало пламя, и я подумал, отстраненно и бессвязно, что огонь в аду - в самых глубоких его пределах и за ними - должен быть таким же голубым. Я отчего-то был уверен, что Кельвин прав - наш гость еще не пришел в себя, все лекции доктора ничего не добавили бы к этой уверенности. Но все было еще хуже. Словно он, не просыпаясь, увидел нас в своем сне и теперь смотрел на нас через него. Знаете, как у Ницше. Если ты начинаешь вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя. В тот момент я ощутил смысл этих жутких слов целиком и полностью. Возникло у меня такое чувство, что этот нелюдь сейчас лежит не на столе передо мной, а на самом дне той бездны, если дно могло у неё быть. Смотрит на меня прямо из её глубины. Видит меня сквозь всю её тьму. Ничего к этому добавлять я не стану. Просто потому, что словами тут ничего не передать. Может показаться, что продолжалось это долго. Вовсе нет. Всего-то несколько секунд. И весь ужас вместился в них без проблем. Не думаю, что тогда я мог бы что-то сказать, издать хоть звук, но вот Фрэнк заговорил. Он, а не адмирал, отдал приказ Кельвину. Дрогнувшим, срывающимся голосом. - Ради Бога, выруби его. Рид очнулся. Рука Кельвина, держащая шприц, тоже дрожала… но укол он сделал. Не знаю, что Рид вколол, но оно было сильнодействующим. Кажется, мужчина заснул еще до того, как его глаза закрылись. Если предположить, что он все же просыпался. Все – кроме адмирала – облегченно выдохнули. Постарались сделать это незаметно – мы уже приходили в себя. Потом трое из нас переглянулись и рассмеялись. Ничего мы не могли с собой поделать. Хихикали, как обкурившиеся подростки. Смеялись так, что слезы текли, хотя ни у кого из нас до глаз смех так и не добрался. - Я на секунду подумал, что мы разбудили дьявола, - поделился Фрэнк. Видел бы он себя… - Дьявол живет в каждом из нас, - наставительно заметил Кельвин, утирая слезы. Он посмотрел на меня. Я смеялся, но ничего не сказал. У меня было свое мнение на этот счет. Что бы я ни видел в его глазах, жило это только в нем. Не было в этой мысли ничего забавного. Так что какая-то часть меня страдала от смеха. Та моя часть, что уже знала – больше мне не доведется смеятся никогда. Адмирал нам компанию не составил. Его лицо чуть осунулось, он выглядел задумчивым и угрюмым, но, если страх был, он справился с ним гораздо раньше. Нас он не останавливал. А мы чувствовали себя как люди, только что проснувшиеся от сна, грозившего перейти в летаргический. Чудом проснувшиеся раньше, чем потеряли бы возможность вернутся. Я восхищался Маркусом, как никогда в жизни. Его выдержка ничуть меня не удивляла. Он сильнее всех нас. Всегда таким был. Прошло очень много времени, прежде чем я понял, что он просто ушел в сон дальше остальных. А тогда он терпеливо ждал. Дал нам время прийти в себя. Потом скомандовал: - Надо посмотреть, что с остальными криокапсулами. Кельвин, приводи его в норму. И не забывай про наркоз. Пока он не должен приходить в сознание. Кельвин поглядел на нас почти умоляюще. Не хотелось ему оставаться здесь в одиночестве. Точнее, не в одиночестве. - Я помогу Риду, - вызвался я. Маркус не возражал. Они с Фрэнком ушли. Кельвин не скрывал благодарности. Но остался я не из жалости к нему. Просто не нравилась мне мысль, что это существо будет не на глазах, даже спящее. Я не мог заставить себя доверять ни снотворному Рида, ни стальным наручникам. Кельвин тоже, что выяснилось тут же. - Ты поглядывай на ублюдка, - первым делом попросил он. Рид с опаской повернулся к столу. Его пациент пока что не собирался просыпаться. Кельвин вернулся к своим приборам и постепенно настроение его улучшилось. Работа его явно успокаивала. Для меня дел, естественно, не было, я просто глазел по сторонам. На стол я не забывал поглядывать, хоть смотреть туда мне хотелось в последнюю очередь. Но причин для тревоги не возникало. - Как думаешь, что это было? Сначала он попытался сделать вид, что не понял. Вроде как даже собирался уточнить, о чем это я. Но все же ответил, очень неохотно. Сухо пожав плечами. - Нервы это были, Стэнли. Что же еще? Неожиданность. Наше воображение. Слишком уж многое мы знаем об этом парне. Кое-что о пассажирах «Бухты Ботани» я уже знал. Достаточно ли было этих знаний для того, чтобы я пережил все это, встретив тот взгляд? Я так не думал и слова Рида посчитал ерундой. Но я размышлял, насколько же больше мог знать о своем пациенте Кельвин… и Маркус. И, конечно, прежде всего, я помнил о том, что мужчина на столе не будет спать вечно. - Думаешь, это не повторится? - Уверен, что не повторится. Настолько сильного впечатления не будет, я имею в виду. Не сомневаюсь, этот тип привык к тому, что людей морозит в его присутствии, - задумчиво добавил Кельвин. - Как он… - Почему он жив? Черт его знает, и это я могу сказать от имени всей современной медицины. Все наши меры, чтобы вытащить его с того света вообще были ни к чему. Я склонен думать, что они ему даже мешали. Он самовосстанавливается. Считай, что у нашего голубоглазого чуда… - Аллергия на смерть? - Чушь с точки зрения терминов, это я тебе как доктор говорю. Но в целом ты прав. Его организм смерть определенно принимать не хочет. - Сверхчеловек, - тихо произнес я. Рид закатил глаза. - Не драматизируй. С обычным человеком его не сравнить, это точно. Надо бы провести ряд исследований, но результат я уже представляю. Травмы и ожоги будут заживать чуть ли не на глазах. В его крови будет уничтожен любой яд или вирус, возможно, за считанные часы или минуты. Сомневаюсь даже, что смертельная доза радиации вызовет хоть прыщ. Возможно, он вообще способен жить вечно. Да, он живучий, но тебе надо помнить кое-что. Все равно он может сдохнуть не хуже кого другого. Ребят вроде него было много, а Евгенические Войны пережили только эти. Кельвин махнул рукой в сторону, где, по его разумению, находился найденный корабль. - Я говорю это тебе не потому, что вижу, как ты напуган и это рвет мне сердце. Меня он тоже заставляет нервничать до чертиков, если хочешь знать. Но, сдается мне, вы с Фрэнком уже чувствуете дыхание Вселенского Зла на затылке. А большей ошибки в нашей ситуации просто быть не может. Я не видел, как эти твари завоевывали континенты и держали в подчинении миллионы людей. Но я представляю, как реагировали на таких как он большинство людей. Не думаю, что все сопротивлялись. Если тебя интересует мое мнение, многие просто падали перед ними на колени и закрывали голову руками. Надо быть выше этих мелких игр. Все в нем, что вызывает дрожь или заставляет обделываться от восхищения, все это вот здесь, - Рид постучал по голографической картинке ДНК на стене, - Усвой это для себя, и никогда не забывай. Так оно проще. Он всего лишь удачная формула. Наверняка, кто-то из его создателей успел получить за свое изобретение премию и повышение. Если бы экспериментам не пришел конец, мы все могли бы быть такими. Он говорил абсолютно серьезно. С нотками тоскливой обиды на судьбу. - Неужели после Евгенических Войн все эксперименты прекратились? - спросил я. Если бы он сказал, что люди осознали свои ошибки или просто слишком перепугались, я бы не поверил. Как и в то, что что-либо невозможно повторить. Давайте попробуем еще раз. Рано или поздно эти волшебные слова обязательно кто-то произносит. Я в достаточной степени циник, чтобы в этом не сомневаться. Кельвин помолчал. Молчал долго. - Воссоздать их не смогли, - неохотно произнес он, - Конечно, прошли годы, прежде чем попытки возобновились. Тайно, сам понимаешь. Данные, материалы, наработки… Много всего сохранилось, более, чем достаточно. Даже кто-то из тех ученых был еще жив. Правда, их осталось немного. Я догадывался, почему. Все происходящее здорово напоминало сюжет какого-то ужастика, а что в фильмах происходит с создателями монстров? Кельвин озвучивал мои мысли. - Евгенические войны пережили далеко не все из них. Только представь себе то время. Многих ученых тогда поставили на одну доску с их Франкенштейнами. Самосуды. Самоубийства. Из выживших почти все к старости делались сумасшедшими, как мартовские зайцы. Те, кто оказались достаточно адекватными, чтобы продолжать… Их было совсем мало. Достаточно адекватными? Ну, это вопрос. Кельвин смотрел на это иначе, и я подумал, что по законам тех же фильмов он вполне мог бы оказаться потомком кого-то из таких ученых. Их адекватности вполне могло хватить на то, чтобы передать свои знания будущему поколению. Конечно, я не задумывался над этим всерьез. Меня тревожили не домыслы, а факты. А Кельвин продолжал. Задумчивым тоном человека, который при случае любит поболтать сам с собой. - И – ничего. Ничего не получалось. Ни один образец не был жизнеспособным. Других результатов эксперименты не давали. Ни тогда… ни потом. Наши гости – штучный продукт. - Был потерян какой-то секрет? - Да никакого секрета здесь не было, кретин! – вдруг взорвался он, - Если есть готовый чертеж, всегда можно собрать механизм, даже если руки из задницы растут! А тут… Это самая абсурдная ситуация на свете! Все равно как обнаружить, что таблица умножения ни хрена не работает! Мы опять замолчали. - Мы не должны были проникать на этот корабль, - наконец сказал я, - Когда сюда прибудет экспертная группа… Взгляд Кельвина мне не понравился. Словно я его чем-то удивил. Я запнулся, но он ничего не сказал. Молча вернулся к своим приборам. Заговорил нескоро. - Я слышал, у тебя в свое время были проблемы с тем, чтобы закончить Академию? – как бы между прочим поинтересовался Рид. Так оно и было. Проблемы возникли, когда дело дошло до психологических тестов. До них все шло очень даже хорошо. Но частью экзаменов было выявление страхов и слабостей будущих офицеров. И меня ждал полный провал. Мой страх оказался напрямую связан с огромным количеством неких кровожадных уродов за пределами Федерации. Если я чего и боялся в то время, так это того, что не сумею существенно выправить эту ситуацию. Более того, светила в комиссии углядели, что я видел в этом смысл своей жизни. С таким результатом меня с радостью взяли бы в средневековый Крестовый поход, но никак не в Звездный Флот. Разумеется, я не собирался выставлять свою «слабость» напоказ. Но тесты тоже не дураки придумывали. Их задачей было вывернуть наши души наизнанку, что они и делали. Странно, что Кельвин знал об этом. Я задумался, а не знал ли он и о том, что записываться на подготовительные курсы Академии я пришел прямиком с похорон. Заочное отпевание или как там это правильно называется. Помню, священник говорил, не так важно, где остается тело, душа все равно найдет дорогу домой. В принципе, я был с ним согласен. Думаю, для тех, кто искренне верит, что вопросы с враждебными расами можно решать миром, у Бога должно быть уготовано особое место в раю. Может, даже целый центр психологической реабилитации. Потому как прибывали они туда явно очень растерянными. Если он в курсе, незачем вдаваться в подробности. - Я не вписался в общую схему. - Но не для Маркуса? Да, если бы не адмирал, в космос я мог бы летать только в качестве пассажира. Вопрос в том, куда скатилась бы тогда моя жизнь? - Маркус в меня поверил. - Верит и сейчас. Раз уж ты здесь. Нет, тогда я не понимал, к чему он клонит. Только начал смутно догадываться. Спросил я Кельвина о другом. Не могу сказать, что этот вопрос давно вертелся у меня на языке, слишком много всего случилось. Но сейчас я вдруг вспомнил. - Заключенные на этом корабле. Можно было отправить транспорт и за ними. Почему они до сих пор здесь? Кельвин ответил, сухо и деловито. Не глядя на меня. - Что такое психологический тест, ты еще не забыл? Я подумал о клингонах, запертых в карцере. И в первую секунду решил, что тест ожидает меня.