О чем не спела иволга

— Почему ты постоянно идешь ко мне? — раздраженно спросил Витольд, — Я не твоя мама. — Ты добрый, — заглянув ему в глаза, ответила Амалия, — даже когда ты злишься, у тебя все равно глаза добрые. А у атамана они постоянно бешенные какие-то. — А вдруг тебе кажется? — сделал попытку оттолкнуть от себя дитенка он, — Вдруг я злее, чем мой брат? А добрые глаза это только прикрытие? — Нет, я может и маленькая, но добрых людей отличать научилась, — подтвердила проваленную попытку девочка, — ты можешь сколько угодно мне говорить какой ты коварный и плохой, но я-то не слепая. Витольду не нравилась перспектива быть нянькой. Но Амалию это не особо интересовало. С одной стороны он не любил детей, они ему казались слишком наглыми, с другой стороны он находил в детях схожие черты характера со своим. Такие же беззаботные, вечно ищут приключений, а потом либо героически бегут от них, если понимают что не справятся, ключевое слово "если", либо ввязываются в крайне сомнительные авантюры, за что потом и получают нагоняй от старших. Их любопытство всегда его и забавляло, и настораживало. Порой детеныши лезли туда, куда даже взрослый, будучи пьяным в дрызг, не полез. — Про какую кочергу говорила твоя мать? — не справляясь со своим любопытством, спросил он. — Она мне не мама, — поправила его Амалия, — про ту, которой ее бабушка била. — Сильно провинилась? — задал встречный вопрос лейтенант. — Я не знаю, — тяжело вздохнув, ответила девочка, — она мне не рассказывала за что. — Тогда у нее спрошу, — присаживаясь на лавочку, выговорил он. Амалия села рядом с ним. Первая их встреча была тоже спокойной, до тех пор пока один из кабанов не начал ее донимать. В нем она чувствовала такую же защиту, как и в Ойше. Это ее и тянуло к нему. А его доброта заставляла верить в то, что среди столь неподходящего для ребенка контингента, есть тот с кем она сможет спокойно сидеть рядом. — Если вдруг мне понадобиться отойти, — начал после не долгой паузы он, — то ты сможешь побыть недолго с Ольгердом? — А кто такой Ольгерд? — подняв свои серые глаза,спросила она. — Это мой брат, — посмеявшись уведомил ее Витольд, — атаман наш, а меня Витольд зовут. — А меня Амалия, — смущенно улыбнувшись представилась в ответ девочка, — я бы не хотела с ним оставаться. Он грозился выпороть меня, — склонив голову вниз, прошептала она. — Он это сделает, если ты не будешь его слушаться, — заверил ее мужчина, — а так Ольгерд тебя не тронет. — Он меня малявкой называет, — насупилась Амалия, — а когда я ему говорю, что он малявка, то он злится. Вот и как с ним оставаться, когда ты ему и слова поперек сказать не можешь? — нахмурившись, посмотрела она на Витольда. — На то он и атаман, чтоб его слушались, — вздохнув ответил он, — я тоже не всегда могу ему перечить — Он и тебя грозится высечь? — перебила его она. — Ха, пусть только попробует, я ему напомню как за него от бати получил, будучи еще щенком, — рассмеялся Витольд. — А за что? — не сводя серых глаз с него, спросила Амалия. — Да он у старостихи спиз... Кхм, стащил казанок, а потом в этом казанке уху варил и так его и не вернул, — пояснил он. — А ты зачем за него пошел заступаться? — Так брат же, — разводя руками, ответил он, — жалко стало, уха-то вкусная была, хоть он ее и слегка пересолил. — А он за тебя вступался? — Да, — опустив голову, произнес он, — вступался. Очень часто. Амалия посмотрела вперед. Из хаты выходил атаман и шел к ним. По ее спине пробежали мурашки. Она не хотела чтобы он сюда подходил. — Получается ты теперь нянька? — подначивая уточнил, только подошедший, Ольгерд, — И как оно? — Хорош стебаться, — подняв голову, раздраженно кинул Витольд, — меня хоть добрым считают, а ты у нас коварный и плохой. — Я будто бы это скрывал, — ухмыльнувшись увернулся от едкого комментария атаман, — видел как нам меня смотрела певчая птичка? — Видел, — уведомил младший, — не будь она в твоем подчинении, ты бы уже в земле лежал. — Это вряд ли, — горделиво опроверг догадку рыжеволосый, — даже если бы я был пьян, все равно бы она меня не одолела. Амалия старалась не смотреть на Ольгерда. Его взгляд ее не пугал, но заставлял сильно нервничать. У Ойши, на переживания, была своя реакция. Она начинала очень широко улыбаться и смеяться невпопад, чем сбивала с толку собеседников в довольно серьезные моменты, а так же злила противников. У Амалии таких реакций не было, но она, учуяв "опасность", пользовалась правилом "Бей. Беги или замри". И изредка пряталась. Еще четыре года назад она любила прятки, часто играла либо с отцом, либо с матерью или с Ойшей, если та была не в силах терпеть бабушку и упрашивала своего отца уехать к Маркулу. — Да ну его нахер, — выругалась Ойша, — в Заречье поедем. Она развернула коня в обратную сторону и пустила тяжеловоза в галоп. На ее пути преград не было. Пока она ехала на поиски ее одолевали крайне неприятные воспоминания. Смерть матери. Труп дяди, обглоданный падальщиками, так и не найденные тела двоюродных братьев, возвращавшихся с набега. Но самым сильным потрясением для нее была смерть отца. Его тело находилось под обломками драккара, насквозь пробитое мачтой. Их экипаж искали месяц, они везли партию товара из порта Новиграда. Ойша сама напросилась идти с людьми ярла на поиски. И похоронив отца и дядю она замолчала. Даже когда ее, по настоянию еще живого деда, со стороны отца, отправили в Заречье она молчала. И заговорила только когда бабушка отходила ее кочергой. На горизонте виднелись дома деревушки, из которой она уехала на поиски. Подъезжая ближе она перевела коня на трусцу. Какого же было удивление атамана, когда она вернулась так быстро в деревню? Удивления не было. Зато желание снова ее высечь появилось моментально. — Неужто нашла так быстро? — вальяжно подходя к спешившейся, с напором поинтересоваться он. — У меня есть идея куда грандиозней, чем местные владения, — ведя к коновязи ответила она, — Выслушаешь али снова бить будешь? — Сначала выслушаю, а потом заставлю чистить коней, за твою самодеятельность. — Ладно, — согласилась она, — тут обговорил или в хату зайдём? — Тут, — скрестив руки на груди, сказал он, — чтоб тебе сподручней было коня отвязывать и ехать снова. — Ладно, — пытаясь сдерживать свою язвительную натуру, прошептала она, — ну тогда слушай. Есть у меня знакомый один, в Заречье живет, с графским титулом по земле ходит, особняк не маленький. Я эту местность плохо знаю, до зимы вряд ли уложусь, а туда ехать полторы недели. Как тебе идея? — Не дурно, — похвалил ее атаман, — а почему сразу не сказала? — Я с этим графским выродком не много в плохих отношениях, — с презрением пояснила Ойша, — видеть его не хочу, вот и сразу не сказала. — Месть? — Месть. — За что? — подойдя ближе спросил атаман. — Моя бабушка согласилась на его предложение выдать меня за него. Я еще дитем была, он как увидел меня сказал, что подождёт, когда мне хотя б шестнадцать стукнет, — смотря на него тяжелым взглядом повествовала она. — Ну так ничего не вижу в этом плохого, — подняв левую бровь прокомментировал Ольгерд, — за что мстить собралась? — Начнем с того, что ему на тот момент было около сорока, а мне лет тринадцать. А после того, как я чуть не свела его в могилу своим молчанием, он решил стать предсказателем и предрек мне вот что, цитирую: "Ты либо станешь шлюхой, либо сдохнешь в канаве, захлебнувшись своей блевотней", конец цитаты, — прищурив серо-голубые глаза, выпалила она. — А, задел самолюбие, — качнув головой отозвался Ольгерд, — что ж, за такое можно и по морде дать. — Мое самолюбие убила моя бабушка, а он стал причиной по которой я и Амалия вынуждены жить на улице, — сквозь зубы прошипела она. — Амалия? — изобразив непонимающую мину, спросил он. — Та, которую ты малявкой назвал, а она тебя в ответ так же назвала, — пояснила Ойша. — А тебя тогда как звать? — спокойно решил узнать он. — Ойша, — безучастно ответила она.