Рассказы

      Миновал месяц, как башни близнецы подверглись теракту, что гремел до сих пор во всех новостных (и не только) телеканалах. Я направлялся на кладбище, где был недавно похоронен мой отец. Рак лëгких свëл его в могилу раньше, чем доктора предполагали. В последние дни он едва дышал, держа мои руки посиневшими конечностями, кости которых, как он говорил, выламывало изнутри. Сейчас я пытался об этом не вспоминать.       Погода была сносная. Ветер гнал по пустой дороге опавшие листья, периодически вихрем унося их на пару мгновений вверх. Пелена чёрных туч не давала увидеть солнце, а оно, к слову, могло бы согреть меня в тот день, но по итогу я шёл, немного подрагивая и вспоминая былое лето. Тогда мне приходилось не раз наблюдать за приступами удушья отца по ночам. Я мог позволить себе выйти на улицу и не видеть всего ужаса, но я оставался с ним до конца. Матери было тяжело, как в финансовом плане, так и в моральном. В силу своих возможностей я не умел еë поддерживать, от чего мне было дико стыдно. Каждое утро я просыпался и видел её понурое заплаканное лицо. В еë волосах прорезалась седая прядь, прибавляя ей пять-семь лет. Чтобы ей как то помочь, я решил раздавать листовки, но едва ли это помогало.       В этот день она была на работе. Наверное, это к лучшему. Я бы не выдержал и пяти минут стоять с ней над могилой отца. Во мне был целый клубок переживаний и вопросов, которые я хотел распутать, как можно скорее, дабы не завязать себя однажды в узел. Мне нужно было место для размышлений. Многие выбрали бы парк или небольшую пристань на окраине города, и я бы тоже, но отец всегда давал мне дельные советы, потому я и пошёл к нему. Я ожидал встретить отца, естественно воображаемого, но завёл неплохой диалог с незнакомцем и ни капли об этом не пожалел.       Я приближался к кладбищу. Оно представляло собой небольшой квадрат территории, огороженный старым метровым забором из красного кирпича. Некоторых частей которого давно уже не было, и можно было бы пролезть через одну из дыр, но я предпочёл зайти обычным способом. Меня встретил местный дворник, убирающий территорию от листьев. На вид мужчине было около 35-40 лет. Он носил кожаную куртку, выцветшие синие джинсы с двумя заплатками и старые кеды. Он смерил меня высокомерным взглядом, но ничего мне не сказал. Возможно, подумал, что я мальчишка из неблагополучной семьи, что так рьяно хотел своровать конфеты или искусственные цветы, но мне не было дела до его мыслей, потому я и прошёл его молча, не оборачиваясь.       Могила отца находилась в самой дальней точке кладбища, слева от входа, располагаясь рядом с забором. Я прошёл по каменной дорожке, пытаясь не смотреть в глаза мёртвых людей на надгробиях. Подняв голову, я увидел около могилы отца пожилого одинокого мужчину лет восьмидесяти. Он был одет в зелёную ветровку, чёрные мятые брюки и чистые, до блеска налакированные туфли. Старик стоял, сгорбившись над соседней могилой.       Я подошёл к нему и застыл, смотря в его глаза. В них я видел что-то вроде смирения, окутанного пустотой. Усеянное морщинами лицо с седыми бровями следка улыбнулось мне левым кончиком губ, мол: “Не я один пришёл так рано”. А ведь правда, к моменту посещения кладбища было лишь девять утра.       Мы смотрели друг на друга с минуту. После чего он откашлялся. На фоне пугающий тишины и колышущихся деревьев, его кашель придавал живости этому месту, от чего я был только “за”.       Старик вытер рот тыльной стороной исхудавшей ладони и поднял на меня свой томный взгляд. - Скучаешь? — Сильно. — Это пройдёт, - помедлив, добавил – ко всем приходит смирение. К кому-то быстро, к кому-то спустя годы. Кто он? — Отец. Я до последнего был с ним, как и мама. — Она тоже скучает? — Ещё бы. Иногда я даже думаю, что она скучает сильнее меня, но это не так. Я это знаю. — И хорошо, что знаешь. — А вы почему здесь?       Старик смотрел на меня. Я видел, что он хотел высказаться, но не знал, буду ли я его слушать. — Давай лучше я спрошу, сколько тебе лет? — Четырнадцать, а вам? — Седьмой десяток пошёл, – он оглянулся и снова всмотрелся в меня - Ты думаешь, тебе стоит бродить по этому месту в одиночку? — Оно даёт собраться с мыслями. — А как же. Имя-то у тебя есть?- — Джордж. — Оливер. Приятно познакомиться, сынок. – Старик протянул исхудавшую руку, и я пожал её. Я чувствовал, что его хватка с годами ослабла, потому не сильно сжимал его ладонь. — Давай-ка сядем вон на ту скамейку, - продолжил он, показывая пальцем - я хочу тебе кое-что рассказать. Ты же будешь меня слушать? — Конечно – ответил я, ведь мне правда было интересно       Мы сели на скамейку. Оливер держал небольшую трость между ног, положив обе ладони на её золотой набалдашник в форме кулака. На тыльную сторону ладони лёг его острый подбородок. Взгляд старика был направлен на могилу моего отца. В его глазах по-прежнему не виделось скорби или печали, даже сострадания. — Её звали Мэри Турман. Высокая, статная, каких мир раньше не видал и больше не увидит. – Он призадумался, а после добавил. – Запомни, сынок, красота не самое важное в женщине. Внешность можно исправить, а душу навряд ли. Обычная статуэтка никогда не станет тебе собеседником.       Я посмотрел на Оливера. Его взгляд был устремлён себе под ноги. На тот момент мне казалось, что он погрузился в транс, словно просто хотел выговориться, и его абсолютно не волновало, будет ли перед ним такой же старик или обычный семиклассник. — Мы познакомились на школьном балу. Мэри была на два класса младше. Я бы мог сказать, что влюбился в неё с первого взгляда, но всё это чушь. Любви с первого взгляда не бывает, и тебе придётся с этим смириться. – Он смерил меня взглядом и продолжил, - Но любовь с первого разговора возможна. Я влюбился в её мысли и взгляды. Пока все боготворили Гарри Трумэна и его политику демократической партии, Мэри умудрялась открыто заявлять о начале ядерной войны с Японией, критиковать перемены в жизни людей и прочие новшества. Взрослым такие сказки не нравились, да и её родителям тоже. Ей вечно пытались заткнуть рот, но едва ли получалось. – Оливер слабо улыбнулся. Его морщины ещё сильнее вдавились в кожу. - На дворе шёл 1948 год. Три года, как сгинул Третий рейх. После кровопролитной войны выслушивать рассказы Мэри о ядерных бомбах было некому. А ей было лишь пятнадцать. Попробуй, процитируй сейчас её мысли и тебя поднимут на смех. Её байки не для нынешнего времени, они изжили своё, и, наверное, это к лучшему, но я всё равно её поддерживал.       Время менялось и мы вместе с ним. Взгляды Мэри снова дали крюк. В этом плане она была ветрена тогда и до последнего вздоха. Я не пытался её переубедить. Возможно, где-то внутри я понимал, что это бесполезно.       Оливер поднял взгляд, расстегнул ветровку и достал из внутреннего кармана пачку сигарет. Я уставился на него удивлёнными глазами, но он, кажется, этого не заметил. Старик поднёс сигарету ко рту, зажёг её и втянув дым, сильно закашлял. Другой рукой он прикрыл рот. На его ладони появились капельки крови. Он замолчал, и я не хотел перебивать тишину. В этот момент она была особенно важна для него, я это чувствовал. — Время шло так быстро, что Гарри Трумэна уже успел сменить Дуайт Эйзенхауэр. Ох, как вчера было. Пока он пытался бороться с инфляцией, порождая безработицу, я с Мэри переезжал из города в город в поисках лучшей работы. Война в Корее, как писали в газетах того времени, помогала “рассосать” безработицу. Может благодаря ей я и смог найти себе место на стройке. Мы жили не в шоколаде, но и не в долговой яме. Пока наши ребята жертвовали жизнями на востоке, я должен был как-то отвлечься от ужаса жизни, начав писать рассказы. Несуразные, блеклые и однотипные они шли в мусорку один за другим. Всё так бы и продолжилось, если бы Мэри не уговорила меня отдать одну из рукописей в печать. Ох, слышал бы ты наши споры, мои возражения – Оливер тихо усмехнулся, обнажив дёсны без зубов, - И знаешь что? Её одобрили. Мечта моего детства стала чем-то настоящим. Поначалу моя писанина была на последних страницах газет. До них мало кто долистывал. Но это ни капли не мешало мне продолжать писать. После меня заметило небольшое издательство. Я, конечно же, не думая подписал контракт. – Старик улыбнулся и достал ещё одну сигарету. – Запомни, мальчик мой, любое дело - это ремесло, в котором ты можешь оплошать. Нельзя бояться совершать ошибки. В каждом деле у тебя либо нет таланта, но ты стараешься и достигаешь целей, либо у тебя есть талант, но ты всё равно стараешься и достигаешь целей. Запомни, талант - это лишь три процента от результата. Остальное – труд.       Первую свою книгу я посвятил моей Мэри. О господи, она была так рада. Это был пересказ моей личной жизни до печати. Я добавил пару незначительных деталей и поменял имена. Всего-то! А людям-то понравилось. Никогда бы не подумал, что измени ты имя и твоя жизнь станет интересна десяткам тысяч людей. После первой книги пошла вторая, потом третья, четвёртая, и на всём моём пути не было бóльшего фаната, чем Мэри. Не было бóльшего источника вдохновения, чем она. Не будь её, я так и работал бы на стройке, а сейчас сидел бы в пустом доме на окраине города в ожидании смерти. Наверное, скоро так и поступлю. Она уже скоро. – Старик схватил меня за руку и подался чуть вперёд, - Я хочу, чтобы ты запомнил: смерть дана нам в личное пользование. Нужно ценить это.       Он легонько похлопал меня по плечу и в этот раз его взгляд смягчился. Я увидел в нём не своё отражение, а отражение своей души. Мы оба потеряли близких нам людей и теперь пытались с этим жить.       Медленно вставая, он схватился левой рукой за поясницу, а правой за набалдашник трости. Подойдя к могиле Мэри он снова закашлял, а после вытер губы от крови. Я встал сбоку от него и смотрел в его глаза. — Благодаря ей я обрёл состояние на книгах. Научился любить и быть любимым. Но за деньги не купишь чью-то жизнь. В такие моменты понимаешь всю их бесполезность. Будь у тебя их с гору, что изменится, не будь рядом людей? Ничего. Я потерял единственную, кто заменила мне всех и стала всем.       Оливер ещё раз расстегнул старую ветровку и залез во внутренний карман. Покапавшись немного, он достал старый заляпанный конверт. — Что в нём? – спросил я. — Лепестки тюльпанов. Вся её жизнь. – С этими словами он положил конверт на могилу и отошёл. По его щеке пробежала единственная слеза. — Она собирала лепестки увядающих цветков и помещала их в альбом. В своё время я шутил, что скоро утону в них. Их было так много в её комнате, я боялся оплошать и сделать шаг. Пол и полки были усыпаны ими. До сих пор этот альбом тяготит меня после её смерти. Я решил похоронить её труд жизни с ней. Так будет лучше.       Оливер посмотрел вверх. Тучи стали рассеиваться, показывая солнце. — А когда-то я называл её Мэри Сью, да Умой Турман. – С этими словами он направился к выходу из кладбища, ни разу не оглянувшись, а я так и остался стоять около могилы своего отца. Больше я не встречал ни отца во снах, ни Оливера в жизни. P.S. «…Мэри Сью вторая Ума Турман Я пытаюсь угодить под пули Её губы, почему на них я чувствую Былое послевкусие? Моя Мэри Сью вторая Ума Турман Я пытаюсь угодить под пули У меня, madame, одно предчувствие А что, если мы уже внутри однажды умерли?…»