Подарки

Уже битых полчаса Иван Тихонов распинался, но Холодов, как это нередко бывало, витал где-то в облаках, или, как говорится, был на своей волне. И лишь когда Ваня помахал рукой перед его лицом, Андрей вздрогнул и сконцентрировал взгляд. — Ты что, меня совсем не слушаешь? — обиженно протянул Ваня — Почему ты так решил? Очень даже внимательно слушаю… — ответил он. — В таком случае повтори, о чем я сейчас тебе говорил. — Э-э-э… — Холодов наморщил лоб и сказал скорее с вопросительной интонацией, чем с утвердительной: — О том, что надо докупить расходников для лаборатории? Иван хотел рассердиться, но, глядя на растерянное лицо коллеги, передумал и, рассмеявшись, щелкнул его по носу, задев очки: — Про расходники я говорил вчера. Мимо! Вторая попытка… — Что-то об этой, как ее, новенькой… Ольге Гороховой? — предположил Андрей. Обо всех новеньких сотрудницах коллеги беседовали практически ежедневно, но в этот раз Иван даже имени Ольги не упомянул. — Снова мимо… — Ну тогда не знаю… — тяжело вздохнул Холодов и даже счел нужным извиниться: — Ты прости, Ваня, я действительно того… Что-то упустил… Задумался… Так о чем ты говорил? — О том, что скоро Новый год, а подарки для анонимного Санты мы с тобой так до сих пор и не купили. — Тоже мне проблема, — облегченно улыбнулся Андрей, после чего его глаза стали снова подергиваться туманной дымкой. «Вот-вот опять уплывет на свою волну, — подумал Тихонов. — И черта с два его оттуда потом достанешь. Как говорят медики в американских фильмах, мы его теряем. Надо ковать железо, пока горячо, пока он еще здесь, со мной. Интересно, всем так везет на коллег или только мне такой по случаю достался?» — Андрей Юрьевич, — строго сказал он. — Не съезжайте с базара. Жду ваших предложений по поводу подарков. Все-таки наши дамы и вам не чужие, особенно полковник. — Да, начальство — это святое, — подтвердил Андрей, снова временно возвращаясь на грешную землю. — Только совершенно непонятно, почему ты так психуешь. По-моему, выбрать подарок неизбалованной женщине паpa пустяков. — Вот по твоему Ирине что можно купить? — Ну, например, духи или туалетную воду. — Фу! — Ручку, дорогую. — Ты еще трусы предложи, — скривился Иван. — Тогда не знаю, — сдался Андрей. — Вот и я тоже, — кивнул Тихонов. — Ну что можно подарить Рогозиной? — Это проще. Купи ей перчатки. Или сумочку… Мне кажется Галина Николаевна любому презенту будет рада. Ваня вздохнул: — Как можно дарить начальнице перчатки? Нет, это должен быть памятный подарок… Что-нибудь такое… — он пощелкал пальцами, подбирая нужное слово. — Особенное. — Хочешь, подскажу, что можно подарить Рогозиной, чтобы она была на седьмом небе от счастья? — хитро прищурившись, спросил Андрей, а Иван, не ожидая подвоха, обрадованно ответил: — Конечно хочу. — Думаю, она будет в полнейшем восторге, если ты преподнесешь ей заявление на увольнение, написанное Ириной Смирновой. Вот увидишь, ей это жутко понравится даже при отсутствии подарочной упаковки. — Дурак! — разозлился Тихонов и снова щелкнул коллегу по носу, на этот раз уже не легонько, а так что очки чуть не свалились. Но тот даже не подумал угомониться. Потирая покрасневший кончик носа, предложил с усмешкой: — А еще лучше — преподнеси на блюде Иринину голову. С одной стороны — чистый эксклюзивчик, а с другой — будешь точно знать, что с подарком не промахнулся. Угодил на все сто процентов. Как тебе моя идея? — Клоун! — буркнул Ваня. — Вот выгонят меня из ФЭС — пойду на манеж работать. Ваня, ты ведь у нас гений, вот реши с подарками сам. А мне, пока не выгнали, нужно по делу работать.

***

На следующий день, даже не заходя домой после работы, Иван отправился по магазинам. Понятно, что в обычном маркете найти что-нибудь особенное практически невозможно, а комиссионок, таких как во времена его детства, уже совсем не осталось. Они давно трансформировались в секонд-хенды и антикварные. В секонд-хенде ему «ловить», естественно, было нечего, поэтому, преодолев некоторую робость, Тихонов пошел в салон, торгующий антиквариатом. Когда Ваня присмотрелся к ценникам под сервизами, картинами и фарфоровыми безделушками, захотелось выскочить на улицу. Хорошо, что посетителей почти не было, а заскучавшая продавщица оказалась на редкость доброжелательной. — Вы зашли просто посмотреть или что-нибудь подобрать хотите? — спросила девушка. И улыбка у нее при этом была не снисходительной, а по-настоящему дружелюбной. — Да вот, хотел начальнице на новый год подарок подыскать, — признался Иван. — Но боюсь, ничего не подберу. У вас тут такие астрономические цены!.. — А на какую сумму вы рассчитываете? Смущаясь, Иван назвал сумму. — Понятно… — снова необидно улыбнулась продавщица. — Сейчас посмотрим… Как вам эта вещица? Она осторожно поставила на прилавок небольшое (высотой около двадцати сантиметров) овальное зеркальце на подставке в красивой резной оправе. Тронула искусную резьбу пальцем, пояснила: «Слоновая кость. Конец XIX века». — И сколько эта красота стоит? — робко спросил Тихонов. Продавщица назвал цену, которая, оказалась вполне приемлемой. Иван так обрадовался, что вписался в отложенную сумму, что, почти не колеблясь, попросил: «Заверните». На следующий день он с гордостью показал приобретение Холодову. Он глянул в старинное зеркальце и стал кривляться — корчить смешные и страшные рожи. Потом сказал: «Должно понравиться». С трудом удержавшись от комментариев, Иван отобрал у коллеги зеркало и полез в шкаф, где еще с прошлого года у него была припрятана красивая подарочная коробка. Коробка по размеру оказалась намного больше, чем требовалось. Сначала он расстроился, но затем решил: «Ничего, заверну подарок в несколько слоев цветной папиросной бумаги — и для безопасности, и для объема, положу сверху красивую большую открытку, на коробку прикреплю скотчем бумажный бантик, и все будет отлично»…

***

Утром 31 декабря Иван принес свой подарок в переговорную под елку и столкнулся там с Рогозиной. — Ваня, какой молодец, что не опоздал, пришел вовремя… И подарок не забыл… Это что мне?! Спасибо! А можно я прямо сейчас открою? Произнося эту тираду, Галина Николаевна нетерпеливо отдирала ногтем скотч, которым Тихонов вчера заклеил коробку с подарком. Конечно так было не принято, но возражать начальнице Иван не осмелился. Подняв крышку, Рогозина сначала достала открытку и прочитала ее. И только после этого принялась снимать один за другим слои папиросной бумаги. Освободив зеркало от обертки, она несколько секунд смотрела на него с недоумением, а потом повторила: «Это — мне?» — но уже совсем другим тоном, чем в первый раз. Иван удивленно пожал плечами и подтвердил: — Конечно вам. С новым годом! — Ну спасибо… — поблагодарила она, но ее тон резко отличался от того, который он ожидал услышать. Да и выражение лица… Губы сердито поджаты, глаза мечут холодные молнии. — Вам что, не нравится? — спросил ее дрожащим голосом Ваня. Полковник молча положила зеркало обратно в коробку, накрыла крышкой. «Не ожидала такого подарка…» — пробормотала она себе под нос, однако достаточно громко для того, чтобы он услышал. — Галина Николаевна, а в чем дело? — спросил Тихонов. Ответить Рогозина не успела — в дверь вошел Котов и она тут же переключилась на него. Цветисто поздравив, он тоже оставил под елкой свой подарок. — А где наша новенькая Ира? — спросил Константин. Настроение полковника кардинально изменилось: — Эта… Звонила, предупредила что будет позже… Кодовым словом «эта» начальница называла свою новенькую — Ирину Олеговну Смирнову. Рогозину задело, что Тихонов нанял сотрудника через её голову, и она взяла Смирнову с испытательным сроком. Однако, невзлюбила ее с первого дня знакомства, Смирнова то и дело раздражала Рогозину. Человек в общем-то незлобивый, полковник просто как с цепи сорвалась. Ей не нравился характер новой сотрудницы — считала ее легкомысленной. Ну и все прочее тоже. И одевается безвкусно, и макияж слишком яркий… В общем — классика жанра. Но все прекрасно понимали, что дело вовсе не в истинных и придуманных недостатках Смирновой, а в том, что Галина Николаевна считала Ивана почти своим сыном, которого нужно всячески опекать. А Ирина была нанята лично Тихоновым, которому разрешили завести помощника. Андрей Холодов прокомментировал его действия так: «Поступок не мальчика, но мужа». И если с Иваном Рогозина помирилась, а Ирину так и не смогла признать. По прежнему старалась о ней не говорить, а если приходилось, называла ее «эта» и, как правило, была к девушке не справедлива. Но это лирика… А сейчас Ивана больше беспокоило, почему начальница в штыки приняла его подарок! Все разъяснилось, когда подтянулись остальные сотрудники и сели завтракать в буфете. Сначала, как водится, тишину нарушал только дружный стук вилок, а потом присутствующих потянуло на беседы. Обычные темы: работа, погода, политика, сплетни (разумеется, в рамках приличия) о звездах и отсутствующих. Потом кто-то незаметно вплел в бесцветную нить разговора яркую ниточку мистики. Немедленно поговорили о магии — белой и черной, сглазе, порчах, приворотах-отворотах, необыкновенных мистических совпадениях, привидениях и параллельных мирах, пришельцах, аурах и реинкарнациях, экстрасенсах и телепатах, и им подобных. Не обошли своим вниманием народные приметы. И поскольку близился новый год, естественно, затронули приметы, касающиеся подарков. — Я слышала, что нельзя дарить моющие средства: всякие гели для душа, шампуни… — авторитетно заявила Валентина Антонова. — Подаришь, к примеру мыло, и человек смоется из твоей жизни. — Надо же я и не знала! — откликнулась из своего уголка Маргарита Власова. — А вот о том, что нельзя ножи, вилки или ножницы дарить, еще от бабушки слышала. Она говорила, любой режущий подарок — обязательно к ссоре. — А носовые платки — к слезам, — внесла свою лепту Ольга Горохова. — В Китае, например, не принято дарить часы, потому что фактически «часы» и «похороны» звучат одинаково, — сказал Котов, интеллигент в третьем поколении. — У нас тоже часы дарить не принято… — добавила Юлия Соколова. — Кажется, что часы — к разлуке. И шарфы тоже… — И не только это, между прочим, — поддержала разговор начальница и выразительно посмотрела на Ивана. — Зеркала — тоже к разлуке. А еще они гарантируют семь лет неудач, неприятностей и даже несчастий для того, кому зеркало подарили. «О господи! Что называется — попал!» — мысленно ахнул Ваня. Еще и Холодов подлил масла в огонь — с дурацким смешком толкнул его в бок. В общем, с этого момента Тихонов чувствовал себя неловко. Уличив момент он подошел к начальнице и попытался исправить ситуацию. — Стоит ли верить во все эти суеверия? Вы ведь взрослый интеллигентный человек, с высшим образованием… Много читаете… Я же не нарочно, просто не знал… А хотите, я это зеркало заберу, а чуть позже другой подарок принесу? — Хороша ложка к обеду, — назидательно ответила полковник. — Ты и правда не знал, что означает такой подарок? — Честное слово, ни сном ни духом… — Ладно, забудем, — полковник пошла на мировую. — Раз ты без злого умысла… — Как вы могли даже предположить?! — возмутился Иван. — Неужели вы обо мне так думаете?! Да у меня просто слов нет, чтобы… — Ваня, успокойся… Извини. Ну погорячилась. Я поняла, что ты просто были не в курсе дела. А забирать не надо — раз это мой подарок сама решу что с ним делать. Иван тяжело вздохнул и кивнул. Рогозина примирительно улыбнулась и решила сменить тему. — Иван, я хотела поговорить о Смирновой. Понимаю, конечно, что тебе умные лаборантки не нужны, но извини меня, это… — Это для радости, Галина Николаевна. У меня когда глаза радуются, я работаю лучше. И быстрее. — А я тебе картину подарю.

***

Празднование в ФЭС должно было начаться вечером 31 декабря. Как ни странно, Рогозина изменила своим принципам и вдруг сама пригласила Ирину Смирнову. Чтобы не попасть впросак с подарком и в этот раз, Иван решил купить для Ирины что-нибудь традиционное. То, что много раз дарил другим и сам неоднократно получал в подарок. Например, какую-нибудь чашку. А разные эксклюзивы со скрытыми намеками преподносить только тогда, когда будет наверняка знать их тайное значение. Иначе, как в случае с тем зеркалом, можно запросто сесть в лужу… Утро началось для Тихонова с Холодовым с выезда на передвижной лаборатории. Только Иван ненадолго отлучился — в ближайшем магазине он приобрел для Ирины красивый подарочный набор, в это время Холодов нарядил в фургоне маленькую елочку… В общем, все шло без сбоев до тех пор, пока они не собрались возвращаться в ФЭС. Фургон передвижной лаборатории совершенно некстати заупрямился и отказывался заводиться. Еще с утра он бодро колесил по городу, а под вечер в машине вдруг что-то не заладилось. Почти час коллеги безуспешно пытались справиться с поломкой. Наконец, махнув рукой на строптивый автомобиль, заперли фургон, и побежали к остановке. Маршруток, как назло, не было вообще, а водители проезжающих машин, словно сговорившись, останавливаться не желали. Только в начале двенадцатого над ними сжалился какой-то старичок на старом дребезжащем автомобиле. Так что в ФЭС они попали, когда все остальные уже не торопясь проводили старый год и открывали бутылки с шампанским, чтобы встречать новый. Иван и Андрей почти с порога рванули к праздничному столу. И очень вовремя, потому что почти сразу после того, как они успели раздеться и войти в переговорную, из телевизора на стене донесся бой курантов: Майский лихо, по-гусарски, стрельнул пробкой от шампанского в потолок. Потом все поздравляли друг друга. Ирина выглядела великолепно, держалась очень естественно и с достоинством, и Иван в который раз подумал, что начальница была совсем не права, настроившись против нее. Иван с Ириной сидели рядом и несколько минут болтали о том о сем, потом девушка воскликнула: — Ой, совсем забыла… Нужно же под елку подарок положить! — Молодец, — похвалил ее Ваня. — Спасибо, что напомнила! — Давай сначала я свой подарок положу, — предложила Ирина, опускаясь на корточки возле елки. — Ой, смотри, здесь уже стоят какие-то коробочки! Подписанные. Это же для нас всех уже подарки приготовлены! Это Холодову, это Котову, это Майскому… Этот, в ромашках, твой. Ага, а вот и мой… Интересно, что здесь такое… — Ира, не нужно, давай подождем, пока их нам вручат, — удивленно сказал Иван, предполагая что произошла какая-то ошибка ведь дарить Ирине должен был он. Но, увы, опоздал — любопытная девушка уже срывала оберточную бумагу с небольшого свертка с надписью «Ирина». — Вау! — восторженно прошептала она, сняв обертку и приподнимая крышку. — Вот это да! — А что там такое? — поинтересовался Тихонов, с любопытством заглядывая Ирине через плечо. — Вот смотри! — Ирина с осторожностью извлекла из коробки… зеркало! То самое, которое он по незнанию подарил Рогозиной! — Какая прелесть! — И сразу в голове пронеслись обрывки разговора: «Зеркало — тоже к разлуке. А еще оно гарантирует семь лет бед и несчастий тому, кому подарено…» Кажется, Галина Николаевна сама это и говорила… Да нет, не кажется — точно. Именно она! И тут же, как удар током: неужели она это сделала специально? А Ирина, наивная, радуется, уверенная, что немилость полковника канула в Лету! Сказать или не сказать? Да, ничего себе выбор… Скажешь — начальницу подставишь по полной программе, промолчишь — окажешься в роли соучастника. Пока Иван размышлял, как лучше поступить в этой непростой ситуации, в переговорную вошел Майский, торжественно неся на вытянутых руках поднос с уткой. За ним шла довольная Рогозина. — Смотрите, какая прелесть! — выпалила Ирина и бросилась им навстречу. Ее порыв был стремителен, но не очень точен. Ирина, не рассчитав, задела локоть Сергея, тот неловко повернулся и, пытаясь удержать поднос в горизонтальном положении, его краем задел зеркальце в руках Смирновой. Утка была спасена, зато зеркало упало на пол и, издав прощальное «дзынь», разбилось вдребезги! В эту минуту в дверях как раз появился мой Холодов. Посмотрев на осколки, улыбнулся и сообщил светским тоном: «Зеркало бьется к несчастью». Иван показал коллеге кулак, но тот недоуменно пожал плечами, искренне не понимая, почему Тихонов разозлился. Ведь хотел как лучше, хотел непринужденно поддержать беседу, а Ваня… А что Ваня… Злись не злись, но Андрея уже не переделаешь. В светской беседе он хуже слона в посудной лавке. Обязательно ляпнет что-нибудь не то и даже не понимает, что сказал очередную глупость. Взрослый ребенок, ей-богу. Сергей поставил поднос с уткой на стол, наклонился, поднял с пола резную оправу: — Не переживай, Ира, отнесу в мастерскую, там вставят стекло, станет еще лучше, чем было… Напряжение спало, все принялись рассматривать свои подарки, шутить, смеяться… Даже Рогозина, хотя возможно, что она просто талантливо имитировала веселье. И лишь Ивану было не до смеха. Он все сидел и думал: «Ну как она могла так поступить?» Однако постепенно успокоился… В самом деле, почему он так завелся? Ведь сама-то в суеверия не верит! Ерунда, ей-богу, выеденного яйца не стоит. И уж, во всяком случае, совсем глупо из-за дурацкой приметы портить себе настроение в такой праздничный день.

***

…Начался новый год. Никаких выдающихся перемен не происходило. «И слава богу, — облегченно думал Тихонов, — отсутствие плохих новостей уже само по себе новость хорошая». Вот и не верь в приметы. Подумал так в очередной раз и… сглазил. Однажды Иван узнал что Ирина не прошла испытательный срок и была уволена. Тихонову Ирочка очень нравилась, и он переживал, что ту не оставили в ФЭС. Промаявшись до вечера, он все-таки решил поговорить с девушкой. На следующий день, в субботу рано утром он позвонил ей — длинные гудки. «Наверное, не хочет подходить к телефону», — почему-то решил Иван и поехал к Ирине без звонка. К его удивлению, дома ее не оказалось. «Поцеловав» запертую дверь, Тихонов послонялся немного по лестничной площадке, а затем спустился во двор. Интересно, где она может шляться в такую рань? Он знал что Ирина -«сова» и в выходные раньше одиннадцати из постели обычно не вылезает, а тут девять утра, а она уже куда-то умотала. А вдруг… В его голову пришла мысль, от которой прямо в холодный пот бросило. А вдруг Смирнова не умотала, а, наоборот, еще не возвращалась? Ночевала где-нибудь в другом месте! А где может ночевать молодая женщина? Ясное дело, у своего любовника! «Стоп, — скомандовал Ваня себе, — надо сначала хорошенько во всем разобраться, а потом уже делать выводы. Время у меня есть, минут сорок запросто могу посидеть здесь во дворе». Присел на скамейку и стал ждать Ирину. Ровно через тридцать пять минут она показалась в арке. Шла, почти бежала летящей походкой, и глаза ее подозрительно ярко сияли. «Точно, у любовника была», — екнуло у Вани в груди. В эту минуту девушка увидела его, подбежала, рывком подняла со скамейки, обняла, закружила в немыслимом танце. — Пусти, сумасшедшая! — отбивался не ожидавший такой атаки Тихонов, но Смирнова его не слушала. Все кружилась сама, кружила Ивана и напевала громко: «Ла-ла-ла…» Ване все-таки удалось вырваться. Он взяла Ирину за руки и строго спросил: — Ты где была? — Ла-ла-ла, ла-ла-ла… — девушка допела куплет, а потом сообщила: — Была в больнице. Беременность — шесть недель! — Серьезно? — У меня и направление на анализы есть! — На какие анализы? — запинаясь, спросила я. — На обычные. Чтобы на учет встать. Говорят, чем раньше это сделаешь, тем лучше. — У тебя что и жених есть? — растерянно пробормотала Иван. — Конечно, — беспечно рассмеялась Смирнова. — Мы давно встречаемся, он меня любит, а ФЭС это… Так, зигзаг… И можешь передать Рогозиной, что я рада своему увольнению. И она может дарить мне что угодно — зеркала, ножи, носовые платки. У меня все равно все будет хорошо! Жизнь прекрасна!

***

В тот же день Рогозина принесла в лабораторию картину в красивой раме. — Вы все-таки уволили Ирочку, — с сожалением сказал Иван. — Ну да, она не прошла испытательный срок, — ответила полковник. — Надеюсь, эта картина будет радовать твои глаза.