Макрозарисовки

Великий философист и мудрант Асто печально сидел на берегу озера, кидал в него отложенные под оказию кирпичи, и любуясь квадратными кругами, размышлял о странностях бытия. «Вот — озеро, — глубокомыслил он, — Как оно может быть озером, если его напрудил вконстозавр? Но оно же не может быть прудом, если его никто не запрудил…» Просидевши так три дня и три ночи, согнул наш мудрант в сердцах последний кирпич и воскликнувши: — О, тщета всего сущего! — познал дзен, сатори и бурчание в брюхе. — Я отрицаю вашу реальность и заменяю её на свою! Так возникла астофизика, законы тщетной реальности солипсистически отрицающая. Но быстро уразумел мудрант, что вульгарно-приземлённая общественность абстрактное новшевство не оценила, предпочтя сущее его личновозможному и презревши попытки оплачивать блага грубоматериальные ценностями ирреальными. И решил Асто, свинцовую примочку к подбитому в дебатах весьма вещественным аргументом глазу приложивши, покинуть сей неблагодарный мир с немногими присными и верными. И построил отныне Великий Астонавт гнутым автогеном звездозалёт неслыханный, вмонтировавши спешно выуженного из озера Лох-Вконст вконстозавра в отделении машинном, дабы пукан его, извечно пылающий, тягою сверхсветовою мчал корабль в звёздную пучину, и набрал в сусеки топливные сырков, капсаицином насыщенных, дабы машинист Вир Пруденс, песнями своего изготовления ионно-триггерный понос у чуды-юды вконченной вызываючи, закидывал оные лопатою в пасть вконвертерную вечнораззявленную, понеже тягою же тот ослабнет, отходами гальюнными да дохлыми жабами на палочке приправляючи. *** Для искаженья же пространственно-нелинейного снабдил Асто своё творенье сумрачным порожденьем варпа — мозгом первой из тамошних гуру-иллитидов, с мышленьем столь вывихнутым, что выкинуло её из генны варпа в образе свиньи крылатой, кою Асто и расфасовал по консервам, разом свой исход и варп-двигателем, и провиантом обеспечивши. Так и стояла в рубке в сейфе небегающем банка, в конспиративных целях этикеткою «Свиные мозги с горошком» снабженная. Властвовал же над рубкою трехглавый одноногий-однорукий-одноухий-одноглазый штурман-мьют Никантерлиус по прозвищу Сам-себе-Треугольник, постигая астоистину в спорах внутренних при прокладке курса. Поелику же истина частенько оказывалась в вине, начинал мотылять курс корабельный на карте зигзугами и загогулинами, покуда повинная голова не трезвела. Однако ж ходили слухи, что лишь два разума в трёх головах штурманских обретались, третью же иногда занимал капитан корабля, от коего один лишь Асто звонки телефонные принимал, для всех же прочих был капитан незрим и неощутим, не ел, не пил, лишь на постое стоял да хохотал уныло иной раз в коридоре, за что и был прозван командою Неочевидным Кэпом. Унося некогда от ярых креди… противников своего учения ноги, врезался однажды великий мудрант челом сияющим в неприметно философствующего истукана на некоем островке, за что был оным семиэпатажно обложен на бейсике, фортране и паскале, отчего и прихватил последнего с собою в надежде подзарабо… приобщиться к древней мудрости. Нынче же занял истукан место пилота и бортового компьютера по совместительству. Главным бортинженером стал Квасилий Всеуважаемый, получивши в подчинение отряд чтущих его брутальнобритых китайских механиков Минь-клонов, с коими расплачивался портвейном «Старый Аглазир» 1812 года выпечки, строфеенным казаками из наполеоновских обозов. Опасаясь же пиратов космических, нанял наш астомыслянт мультидесантника и мастера ножжевого боя по кличке Сборник, что был един в кибертелах множественно воспроизведённых. С тем вскоре звездозалёт и снарядили, стараньями робокарго типа ДС припасами загрузивши, не ведая, что средь припасов загруженных скрывается великая угроза их славной экспедиции. *** Итак, готов был звёздный астоковчег к старту, сияя начищенными медными буквами названия, кои Великий Астонавт самолично шурупами до обшивки приколачивали — «Великая Победа». А поелику прибыла из далёкой Потайландии особая делегация, нездорово алчущая знать, куда пропали тугрики, выданные некоему мудранту на строительство разводного моста от Бангскока до Пхуньяна, повелело Асто, старательно подразделения ОМОНа, площадку окружающие и пригласительно рукомашущие, не замечая: — Поехали! Шнель, шнель! И тотчас же Квасилий повернул рубильник пуска реактора, корабельные системы питающего, и поднялась стальная заслонка толщины двенадцатидюймовой в недрах тяжко бронированной активной зоны, «Старого Аглазира» во всей красе обнажая. Громовой рёв сотряс корабль и огнеглазый гигахомяк, невесть где Астою добытый, к портвейну ринулся, беговое супертитановое колесо ротора вокруг статора раскручивая, ажно искры и разряды вторичные с шин посыпались. Ожил звездозалёт, астоэлектронами под завязку наполняясь, аки банка лейденская. Вир Пруденс вконстозавру закинул в пасть смердящую первую лопату сырков капсаициновых, лимериком мастерским оную раззявивши и умело заткнул зёв слюнявый жабою на косточке. Полыхнуло под астолётом, загрохотало, и вмиг взвился он ввысь, инерцию волею мудранта презревши. Политый штурманом из лейки особой истукан проснулся, сожрал перфоленту курсовую, штурманским пальцем деланную, и теперь мастерски вёл корабль, от встречных ворон и спутников ГЛОТЬНАССА увёртываясь и на весь эфир смачно расписывая особенности их совместного происхождения. Так и вышла «Великая Победа» на орбиту внутре точки лагранжевой, и распустивши паруса солнечные, разом об солнечный ветер затормозила, дожидая встречи. И возник на экранах локаторных рой пришлый — прибыла бортовая эскадра истребительная, из старых самоваров дрон-трактором Т-17 наклёпанная. Был тот трактор при посещении киберпорносайтов заражён ужасным вирусом компьютерным «додо-69», отчего все шарики у него заехали за ролики и возомнил безобидный некогда сельхоздрон себя великим борцуном за всё-что-попало-с-кем-попало. И затеял он освободительный поход, добиваясь гражданских и избирательных прав для картошки обыкновенной, за что и был выпнут на орбиту из шпаловой пушки. Пообещал ему Асто разрешить кого-нибудь от чего-нибудь освободить, ежели будет шебутной трактор освобождать в пользу мудрантову все встречные карманы, на том и порешили. Зарулила самоварная эскадра в ангар и радостно завопил Т-17: — С таким названием недолго нам ждать оказии, шеф! Ждёт усю голагтегу великая беда… в нашей морде! Кинулся Асто к экранам обзорным и обмер — сорвала-таки залётная недоувернувшаяся ворона две литеры, шурупно прибитые, агромадную свинью мудранту подложивши, ажно того дежавюшно скорчило и перекосило. — Воистину! — выдал мудрант хорошую мину при плохой игре, карая себя мысленно за скаредность, шуруповёрт купить не позволившую. — Да содрогнётся галактика пред нами! Полный вперёд, штурман! Полный вперёд. И куда-нибудь… подальше! «Пока никто не увидел», — добавил мысленно, судорожно талисман-молоток сгибая в кармане. Пропрыгал штурман к сейфу небегающему, глаз с одной головы на другую переставивши, отпер на дверце ящик с красною кнопкою и вдавил оную что есть мочи, всю электромощь хомячносозданную сквозь мозги свиногороховые пропустивши. Зевнула пустота, неслышимым страшным воплем гуру-иллитида вспоротая, исказилась, распробовав, и выпрямилась, бесследно «Великую Беду» поглотивши и обрекая на неё Вселенную… Так начался Исход. *** Меж тем по времени корабля наступила ночь, отдавив ухо мимопролетавшему олимпийскому мишке, и в отсеках воцарились мрак и покой, лишь слышалось злобное мычание заткнутого кляпом из нестираной мембранной астопортянки вконстозавра да глухое хрюканье варп-свинины из загромождавших рефрижераторы кубических банок. Во тьме багажного отсека вдруг раздался скрежет и из чумадана штурмана выкатилась банка мидий со специями. Тонкие хлысты вспороли её изнутри, и выпавшее оттуда нечто, вмиг подъевши остатки мидий и закинувши тару обратно в чумадан, метнулось к выходу, нащупывая дорогу судорожно шевелящимися усами. Оно не видело, как статуй «Недевочка с веслом» работы обожаемого Великим мудрантом скульптора Недострелли медленно повернул голову, отслеживая его бег. В дальнем углу незаметно приподнялась и вновь опустилась крышка сундука, облепленного марками и снабженного ярлыком «Транай. До востребования». Выскользнув в коридор, шуршащее нечто метнулось на потолок, ибо из стенной ниши выдвинулся открытием двери потревоженный робокарго ДС. Ударившие с потолка усы вонзились в щели под головой робота, изогнулись, достигнув процессора, и впрыснули плавиковый рассол. Бросив оседающего с выгорающими платами искрящего ДСа, существо устремилось в рубку. Дремлющий истукан мирно пережёвывал курсовую перфоленту с рулона, штурманом оставленного. Миг — и свистящие усы пулемётной очередью прошили перфоленту, меняя корабельный курс. Раздался едва слышный злорадный смешок, и диверсант растворился во мраке. *** С тяжким вздохом вспучилась пустота и отрыгнула, облегчённо избавившись от несварения с изжогою — «Великая Беда» на беду вышла из гиперспайса в неведомой даже астомудрантам системе. На борту же отчаянно костерил всё и вся Квасилий, чьи Минь-клоны пытались собрать ДСу кидайские мозги из тайских микросхем, купленных Астомудрантом на арнаутской барахолке, отчего всю бригаду перекрасило в изумительный радикально-чёрный цвет от коптящих радиоламп. Выползший из медитации не приходя в сознание мудрант прошлёпал в рубку, благосклонно заметивши: — Мнэ-э-э… Арбайтен, квасирен негрен, арбайтен, солнце ещё высоко… — Какое на борту нафиг солнце?! — Солнечный светоч моего разума, — невозмутимо ответствовал мудрант, закрывая дверь и спасая тем вселенское достояние от прилетевшей вдогонку монтировки. — Ты куда нас завёз, идолище поганое?! — взвыло вдруг в рубке ерихонским басом. — Где планета ЛФР, на коей мой сиятельный гений оценили бы должным образом? — Куда надырявили, — огрызнулся истукан кодом двоичным, морзянкою на челе каменном бегущем. — А вы, Сусанины доморощеные, куда смотре… — тут астомудрант и оцепенел, вкупе со всеми присными на борту. Даже вконстозавр заглох, и хомячище о «Старом Аглазире» забыло, и понесло полумёртвый и обесточенный неуправляемый корабль прямиком на рифы астероидные, вокруг неведомого мира извечно в пустоте кружащие. Ибо была то планета Тыщеокеанская, и в каждом из оных океанов проживала своя сирена-слизняк в ракушке виду премерзкого, зато дивными телепатическими песнями бессмысленными всякий ум в бездну вечного ступора вгоняючи. И пускай крохотными были те океаны, самими сиренами напыщенно таковыми прозываемые, ибо обитать в лужах невместно для великих их — зато никто не уходил от искусниц пустогласых, алчно выпивающих чужие обезволенные разумы своими ментальными щупальцами. И нащупавши великую пустоту разума Величайшего мудранта, толпясь и толкаясь щупальцами, ринулись в оную сирены, алкая мудрости и несравненных познаний… И разом узрели, в самые недра бездны вглядевшись, величайшую заботу, потаённейший страх и тайну мудранта — согбенный Астомудрец судорожно дёргал заводной тросик своего заглохшего киберагрегата пред постелью с юными прелестницами, однако же весь бензин пошёл на алименты предыдущим девам… Вконстозаврова поимка обошлась мудранту недёшево — успел-таки тот лязгнуть кариесными зубьями. И в диком сраме и страхе столь жарко покраснели злосчастные слизняки, половой дихотомии дотоле не ведавшие, что вскипела до 42-х градусов вода в их лужах, и мигом сварились сирены, пискнуть не успевши. Очухавшийся мудрант, лично всё прохлопавшего Трактора от наушников с «Громмштайном» и зарядника отодравши, отправил его с десантом ножжевых Сборников вниз, и корабль пополнил свои трюмы несколькими цистернами ухи и ящиком дрянного жемчуга, что особо Астомудранта не утешило. Робокарго ДС встал в строй, однако же говорил он отныне лишь на ширривуке, а потому так никто и не узнал о нападении и диверсанте, злобно в вентиляции усы заламывавшем, ибо безупречный план дал сбой. С тем и покинула «Беда» первую посещённую ею планету, а сколько их ещё живёт, беды не ведая… *** В полутёмном коридоре «Великой Беды», нелинейной функцией несущейся в шестимерном надгиперпространстве, медленно брёл ДС, сердито что-то бормочущий на ширривуке. Робокарго не заинтересовали мотоциклетно-моторные взрыкивания и вопли штурмана из каюты мудранта, бульканье «чая» из каюты усердно квасящего Квасилия и что-то совсем уж непонятное и хоровое, доносящееся из кубрика Минь-клонов, его беспокоили странные перемещения грузов в трюме, противоречащие заданной программе. Миновав отсек с неустанно бегущим к выпивке гигахомяком, робот достиг трюма, каковой должны были стеречь два штурмодрона Сборника, однако же у двери никого не было. Обложив по-хаттски нерадивых стражей, робот открыл дверь и вошёл в трюм. Просканировав помещение, ДС обнаружил несоответствие… и летящее ему в голову весло. Под дребезг разбитых радиоламп и треск коротких замыканий древний робот рухнул на пол, а мимо него тяжело шагнула в коридор бывшая статуя, переливаясь жидким металлом и стремительно превращаясь в копию робокарго. Транайский сундук злорадно хихикнул вслед, и в трюме вновь воцарилась тишина. Разминувшись с занявшими пост дронами, отлучавшимися для распития спионеренного с камбуза подсолнечного масла, лже-ДС двинулся к рубке, где столь же легко миновал ещё двух дронов и вошёл внутрь. Ещё спустя миг его рука, превращаясь в тяжёлую шипастую булаву, взметнулась над головой мирно дремлющего истукана. *** С жутким хрустом злосчастный булыжник расселся на куски, осыпаясь грудой щебня. Наблюдатель в вентиляции напряжённо подобрался — среди осколков тускло блеснула бронза с гравировкой «Pirla Negra». — Теперь они не найдут её… — прошептал жидкометаллический гость, подхватывая удлинившейся рукой непонятный предмет и погружая его себе в грудь. — Зато найдут то, чего заслужили. Металлическое лицо искривила злая усмешка. Оставшийся от истукана мусор, переваренный нанодронами, превратился в жидкий квазисплав, слившийся с роботом. Очертания его изменились, потемнели, и спустя несколько секунд в рубке никого не было, кроме ведущего корабль каменного пилота, словно ничего и не случилось. В кубрике буйный Трактор-17, обожратый тосолом со скипидаром, играл на пиле и немузыкально вопил: В космосе страшней, чем даже в ясельном саду! По пространству мы дурниной прём на астолете, Прыгая на вконченом заду! Его дроны-пылесосы рыдали масляными слезами в обнимку со свободными от дежурства киберклонами Сборника, прихлёбывая мазут для восполнения потерь жидкости. Квасилий и Чтец культурно кушали «Старый Аглазир» с тёмным пивом и в полном просветлении меланхолично ловили в тазике ершей, миньклоны хородекламировали «Заветы Маомаркса», в чём находили нирвану, дао и единение с бортовой электросетью без проводов, искрясь от воодушевления. Из каюты Астомудранта доносились мотоциклетные взрыкивания и вопли штурмана, где-то в неопределённо-кохлеарной точке коридора им внимал вероятностно-потенциальный кэп, от зависти почти выпадая из конфигурационного пространства. Отдежурившие часовые влились в общий ритм, и никто даже не вспомнил, что их нужно сменить на посту. Никому не было дела ни до вконстозавра, которому в пасть без затей вывели слив корабельного гальюна, ни до продолжающего бег на месте мегахомяка, ни до трюма, где будто получив сигнал, распахнулся транайский довостребованный сундук, и под тихий шорох шевелящегося во мраке металла яростными багровыми угольями вспыхнули чьи-то глаза. И сузились в злобной усмешке — почти незаметно изменившийся градиент гравитации означал, что корабль меняет курс. *** Багряноглазая тень беззвучно скользнула на потолок, легко цепляясь за ржавый металл геккорингами механических щупалец. Включенная маскировка превратила её в зыбкое прозрачное пятно. Достигнув двери в силовой отсек, тень замерла и исчезла окончательно. Она ждала своего часа. Долго ждать не пришлось — пришедший из рубки цифровой всплеск и резкий толчок возвестили о прибытии «Великой Беды» к новому месту неведомого назначения. Под зарождающийся гвалт экипажа, упорно нетрезвого в своих заблуждениях, она ударом стального тентакля распахнула дверь и нырнула внутрь. Дверь закрылась и коридор на миг опустел, тут же заполнившись топотом бегущего экипажа и негодующими воплями астомудранта. Тот на все корки клял истукана с каменными мозгами, пытаясь чудом вломиться в рубку. Благо опухнуть и мешать мудранту танцевать дизельноприводной агрегат не мог. Тем временем тень приблизилась к колесу, внутри которого неустанно бежал к выпивке мегахомяк, и тентакли холодно сверкнули выплюнутыми ванадиево-титановыми иглами. Выпад, отчаянный писк, резкий хлопок… — Сдулся. — Тень обрела плоть и форму. Рыжая белка в кибердоспехах покачала головой. — А как дысал, как дысал… Где алименты, ты, свинка заморская?! Крохотный шоарский хомячок, ошалело и вразнобой хлопающий пятью глазами среди обрывков лопнувшей оболочки, судорожно икнул от ужаса и заметался в поисках щели. Обрушившиеся сверху тентакли вогнали заискрившие жала в пол, отрезая путь к отступлению. — Не заработал? — ласково спросила Белочка, нависнув над трясущимся Ником. Багровые зеницы нехорошо прищурились. — Значит, будешь натурой отрабатывать. Твои девятнадцать осьминожков от твоей траянской кальмарихи ждут — не дождутся, чтобы обнять своего перецифрованного папашку… и они о-очень любят хомячков. Даже сырыми. Ник обречённо квакнул, закатил глаза в разные стороны и свалился в обморок. — Слабак, — фыркнула Эврика. Подобрав подозрительно ароматную тушку и брезгливо сморщив респиратор, она сунула её в фуллереновый контейнер с проколупанными глюонным шилом дырками. Подумав, прожгла лазером на хвосте транспарастиловую заслонку и прихватила бутылку «Старого Аглазира». — Хоть моральная компенсация за мои страдания на этом корыте… Сыр Кюль! — Я! — из лязгнувшего люка вентиляции спрыгнул усатый киборгурец. — Алмазная пыль в смазке, рубка блокирована, компас захвачен. В банку со свиномозгами залита валерьянка. Объект в пределах видимости. Можем приступать ко второй фазе. — Отлично, — Белочка плотоядно оскалилась. — Пора уберечь Гармонию от великой беды! Силовой отсек опустел и в нём воцарилась тишина, лишь всё тише булькала кислота в издыхающих аккумуляторах. На них мудрант тоже сэкономил. *** Мёртвый астолёт, лишённый энергии, лежал в ангаре колоссального светолёта. Исполинский корабль был построен для великой войны, объявленной тысячелетия назад, когда до планеты йорков долетел слабый сигнал с Земли. Будучи все поголовно поражены ужасной эпизоотической пандемией вируса ПсЭ, страдали йорки нарушениями восприятия всех видов, форм, и размеров. И доэкспериментировались с самогенетикой до полного однополия, стения и потолочия, а посему взялись воспевать красу и женственность утраченную, как могли и умели, громоздя гиганские статуи в виде натуры обнаженной взамен небоскрёбов. И столь псевдоэстетичны, авангардны и кубистичны были творения их воспалённых вирусом разумов, что пиратский корабль с Шелезяки, прилетевший клянчить масло, тут же самоубился об звезду йорков, ибо сверхпроводящие мозги вскипели до комнатной температуры и все позитроны в них аннигилировали. Принятый же сигнал был программой канала «Плейбой», и столь возмутил он чувства йорков, что немедля построили они армаду светолётов возмездия, сконструированных их величайшим конструктором Никлеттом. Курс армаде проложили прямой, как воображение гениального конструктора. Для резких же маневров, коими должны были парусники на субсветовой скорости встречные солнца огибать, гений Никлеттов оснастил их не только парусами, но и вёслами солнечными. И таким всеобъемлющим был праведный гнев йорков, что все до одного загрузились они в гигантские корабли и выступили в крестовый поход. До первой звезды неслась кипящая лавина их священной мести, не остывшая за сто пятьдесят лет парения в ледяной пустоте. И первый же поворот по заложенной Никлеттом программе превратил всех йорков в желе, тонким слоем размазанное по переборкам. Кои, впрочем, ненадолго пережили творцов — почти все корабли великой армады развалились на куски, мёртвыми руинами продолжая нестись в вечность. Уцелел лишь флагман, на котором оппозиция переворот вовремя затеяла — не с того конца правительство яйки, мол, облупливало, а надо было сбоку. И перебили они друг друга, так что напрасно компьютер забортовой (охлаждения для) взывал к повороту, как завещал Никлетт — бедолагу конструктора мятежники первым замочили. — М-дя, — резюмировала Белочка, прочитав сию печальную историю и отвернувшись от треугольно-спирального монитора. — Оказывается, мы уже Первую Звездную выиграли, ни сном, ни духом… Куда, скотина? Она сцапала тентаклем рванувшего под аппаратный меховой шкап хомяка. — Тебя ещё твои осьминожки ждут, милый. Белка вернула на экран изображение ангара и запихнула верещащего хомяка обратно в банку. — Удачно это корыто подвернулось с его нынешней начинкой, — заметил сыр Кюль, расчёсывая усы. — Можно будет не мараться. Мы-то шли в рубку снаружи, через люк техобслуживания компьютера… а им придётся через весь корабль топать. Наш корабль. Он усмехнулся, бросив короткий взгляд на полосы квазисплава, тянущиеся от люка к оборудованию. — О, да, — Белочка расплылась в предвкушающей клыкастой усмешке. — Это будет… забавно. *** — Коабль! — бесновался мудант, лишившийся в катастофе пары зубов, ума, остатней совести и некоей буквы. — Нам нужна дыявая лодка, а не хооший, почный коабль! Мне Кэп являлся и сам сказал. Где моя Даша?! Вените Дашу на луну, суки! Так не доставайся ж ты никому!!! Он схватил ионный топор и разделал штурмана на составляющие, ибо пытался тот бежать во все стороны сразу. Затем с воплем ринулся на остальных, и астонавты разбежались из ангара кто куда, оставив завывающего муданта бегать кругами и множить сущности. — А кровь где? — с интересом спросил сыр Кюль, глядя на экран. — Какая в нём кровь, — вздохнула Белка, рассеянно протирая верещащим хомяком доспехи. — Видимость одна. Неж… то бишь синтет же. Все их железяки погорели от прохода сквозь плазмагнитное поле корабля, кроме Трактора — он на радиолампах. Реликт, однако. О, первый готов… Несущийся по тёмному коридору Квасилий, озираясь в поисках муданта с топором, под ноги не смотрел — и с отчаянным криком провалился в шахту, канув во тьму и в неизвестность. — Шахта реактора? — подивился усатый огурец. — Да ведь его же здесь нет! — Логика йорков далека от нормальной, — пожала плечами та, макая грязного хомяка в ведро. Оттуда неслось матерное бульканье. — А что в этом отсеке? — спросил Кюль, глядя на цепочку миньклонов, раскручивающих штурвалы запоров огромной ржавой двери-шестерёнки. — Какой-то гидро-климат-центр… или что-то в этом роде? — усомнилась Белочка, запихнув хомяка в банку и сунув в микроволновку для просушки. Чтец, храбро выставив бритую маковку, двинулся в открывшуюся с адским скрежетом дверь с монтировкой наперевес — миг он всматривался во мрак проёма, затем оттуда выметнулись увенчанные пастями щупальца и уволокли его во тьму, только монтировка лязгнула. Под торжествующий рык гидры миньклоны с криками «Лунная призма!» переоделись в сейлор-фуку и слились воедино. Огромная Сейлор-Минь выхватила из конфигурационного пространства серп и молот, и с криком: «За заветы Мао!» кинулась в бой. Под вопли, сполохи разрядов и нецензурный по интонациям рёв гидры капутализма тяжёлая бронедверь стойла встала на место, и всё стихло. — Нихрена себе контроль погоды… — пробормотал сыр Кюль. — Какая чертовщина здесь ещё запрятана? Белочка хмыкнула и вывела на монитор знакомую схему корабля. — Я разобралась. Живого здесь не осталось никого, однако нановирус системы корабельного контроля использовал максимально эффективно имевшуюся некроматерию… включая бывший экипаж и передохшее биооружие. На схеме, разъедая её багровыми язвами, появились скопления больших и малых точек. — Им звиздец. — Сыр Кюль от потрясения был как никогда лаконичен. Просушенный в меховой одуванчик хомяк с душераздирающим писком свалился в обморок. *** Несколько часов спустя Белка судорожно сглотнула и отвернулась от экрана — собравшиеся в огромного некроголема дохлые монстры раздавили миньклонного робота и поглотили вместе с заветами Мао, серпом, молотом и пушистыми заетапками. От Чтеца остались лишь очки-консервы, ненадолго украсившие морду страшилища — покуда с потолка не спрыгнул с безумным хохотом астомудрант и не развалил сыто цыкающего чтецовым зубом монстра цепным плазмотопором аженно до выпавших из него титановых яиц Трактора-17, разбитого чудищем на заклёпки ранее. В тех яйцах хранилась записная да резервная память, на все заклёпки заклёпанная и кристально-позитронно-идеальная, но не спасло это Трактора — рассёк злобно ухмыляющийся мудрант катящиеся яйца лезвием огнисто-цепным, и разлетелось мышление тракторное мириадом искр, гаснущих в гниющих руинах некроголемовых. Изменили нановирусы конфигурацию, и восстали из гор гнилого мяса големы поменьше, мудранта окруживши, и ринулся тот в бой, завывая, аки берсерк, мухоморами покусанный — только клочья мяса полетели. — Не могу на это смотреть… — простонала зелёная, как сыр Кюль, Эврика. — Он их зубами рвёт, — пробормотал рекомый боевой огурец, покуда хомяка звучно выворачивало в ведро. — Ой, плохая идея, они ж его сейчас… ну вот! Обернувшаяся на возглас Белка увидела, как мудранта вспучило — и лопнул он, изнутри разъеденный некрослизью, и сомкнулись над ним волны мертвой плоти… и восстали с утробным гоготаньем, ибо заразились кластеры нановирусного мышленья безумием астомудрёным, до того всеобъемлющим оное оказалось и всякую логичность отрицающим. Оглядёвшись, потёк некромудрант исполинский вперёд, тысячи форм сбродником меняючи, приближаясь к рубке неотвратимо. Меж тем мозги гуросвиные, что в банке стояли в рубке мертвого ныне астолёта, времени даром не теряли — и лишённая электрооков плоть, разращенная и в продуктовые контейнеры упакованная, понатужившись, разорвала контейнеры и поползла к рубке, сливаясь в могучую мускулистую массу. Обретя же мозги, вылепилось гигантское создание, форму обретя — и содрогнулись опустевшие коридоры, кровью щедро заляпанные, от громового хрюканья… *** — И как нам это уничтожить? — уныло спросил сыр Кюль. — Ёсино занята контролем систем и герметизацией отсека, от хомяка толку, как от суслика, а убить эту некрохрень по очевидной причине нельзя — и так дохлая. Да ещё всех отмеченных в этой истории приволокло. Тяжёлая дверь с грохотом украсилась новой вмятиной — дохлый мудрант продолжал в неё долбиться, за ним в коридоре виднелись искореженные тушки мёртвых миньклонов, облепленные некромассой обломки Трактора и прочие тени минувшего. — Кто б прибрал всю эту кунсткамеру… — сыр Кюль вдруг осёкся, когда металл гулко застонал от тяжкого топота — и громовое «ХРЮ!» заставило корабль дрогнуть. Во мраке коридора вспыхнули гроздьями мутных углей фасеточные глаза — исполинская крылатая свиная туша с вожделением взирала на расползшегося по коридору гниломясого мудранта, и тягучие сопли кислотных слюней прожигали дымящийся пол, стекая с огромных кривых бивней. На миг зависла тяжёлая, как совесть, тишина — затем мудрант истошно взвыл, свинья взверещала, и два одиночества галопом ринулись друг на друга. — Злу свойственно пожирать самое себя… — пробормотала Белочка. — Но не так же… буквально! Она поспешно отвернулась от экрана. — Ёсино, у них есть какое-нибудь уязвимое место? Можно их как-то отключить? Корабельные системы это уже не контролируют. — При автономном режиме образуется контрольный терминал, с которого можно ввести коды… но это уже неактуально. Гиганская свинья, облепленная массой мудранта, из которой торчали размахивающие руками миньклоны, изловчилась схватить пастью ядро склизкого покрывала — и с могучим всхлюпом всосала большую часть мудранта. Ещё один свистящий «хлюп» — и последние трепыхающиеся клочья исчезли в бездонной утробе. — Внимание, обнаружена неконтролируемая энергетическая реакция. Мощность нарастает по экспоненте, ожидаемая мощность взрыва — до пятисот гигатонн с учётом локального фазового перехода сферического вакуума внутри химеры. Рекомендую немедленную эвакуацию с использованием радиационной компоненты взрыва для разгона, питания и активации гиперпривода. — На этой свалке анахронизмов есть гиперпривод? — удивилась Белка. — Нет. Он есть у меня, причём в изначальном списке доступных устройств не значится, — с некоторой заминкой ответила роботесса. — Драйвер для устройства обозначен как «Royal-v-kustah», с припиской в инструкциях «Ага, он самый. Шевели хвостом, ученица!». Теперь мы можем использовать спасательную капсулу возле рубки. — Слава Хранителю, — пробормотал сыр Кюль с огромным облегчением. — Аминь, — согласилась Белка, хватая хомяка. — Сваливаем отсюда! …Отделившаяся от древнего корабля капсула, оплетённая жилами квазисплава, уходила в пространство, всё шире раскрывая огромные и бесконечно чёрные лепестки солнечных парусов, сливающиеся в плоский купол. Позади мёртвый корпус корабля завоевателей ослепительно вспыхнул, раскалившись добела — и лопнул, разлетаясь тающими клочьями испаряющегося в шквале излучения металла. Могучая волна энергии ударила в парус и швырнула капсулу вперёд с огромной силой, едва не превратив содержимое в беличье рагу с огуречным пюре, крохотное судёнышко швыряло и трясло, лишь мгновенная реакция и стальная хватка робота удерживала его на курсе. Внутри капсулы резко подскочила температура — система охлаждения не справлялась с нагревом от избытка излучения, превосходившего поглощающие возможности паруса. — Мы сейчас… начнём плавиться, парус… теряет структуру! — натужно пропыхтела Белочка, вдавленная в ложемент перегрузкой. Сыр Кюль лишь булькнул — у него скафандра не было. — Заряд накопителей 97 процентов… — спокойно считала Ёсино. — 98… 99… 100! Парус лопнул, аварийный отстрел! Запуск! Дёрнувшаяся капсула поляризовала тахионный поток и мгновенно ушла в засвет, оставив догорающие в атомном пламени обрывки паруса. *** — Мир гармонии… — Белочка осмотрелась, щурясь. Яркий солнечный свет, цветущая поляна, над которой кружились мотыльки, изумрудная зелень опушки леса, могучей стеной уходящего в обе стороны до горизонта, щебет птиц… Она покосилась на окошко биодиагноста — всё то же, ни опасных вирусов, ни бактерий, ничего совместимого с её биохимией и способного навредить. Сыр Кюль что-то мурлыкал, сидя подле весело журчащего ручейка, хомяк подозрительно следил за порхающими бабочками, восседая на обгорелом «горбу» покосившейся капсулы, воткнувшейся в пригорок — посадка была не особо мягкой. — Что тебя беспокоит? — спросила Ёсино. Она выделила часть себя минидронами, шустро разбирающими сейчас начинку кораблика. — Мы спаслись, планета пригодна для жизни… даже слишком. Вероятность такой случайности стремится даже не к исчезающим, а отрицательным величинам. — Вот именно, — пробурчала Белка. — Здесь замешан Учитель, а это значит — без подвоха не… — Здравствуйте, — вежливо сказал кто-то сзади, заставив её подпрыгнуть, а Ёсино — перетечь лицом назад. — Вы, кажется, только что прилетели к нам, и я рада приветствовать… Лиловая пони-единорожка с тёмно-синей гривой, прошитой тонкой алой прядью, в недоумении смолкла, глядя на катающуюся по земле и дико ржущую гостью… *** — Пришельцы, это моя сестра. Сестра, это пришельцы, — сообщила Луна, загоняя компанию гостей в тронный зал. — Вечно твоя ученица кого-то подбирает где попало. — О! — сказала Селестия, восседая на троне. — Настоящие пришельцы? Живые? — Ну, трое так точно, — ночная принцесса пожала крыльями. — Принимая во внимание, что после экзерсисов Твайлайт на колдовской ниве меня уже не удивляют говорящие огурцы… — О! — сказала Селестия, близоруко щурясь сквозь пердимонокль. — А белка — тоже говорящая? — Иногда, — пробормотала Белка. — Ваше высочество. — А! — Селестия обронила пердимонокль. — И вы прилетели нас завоевывать, грабить и насиловать? Гости выпучили глаза, отмахиваясь всеми головами и лапами в попытках обрести дар речи. — Сестра, оставь при себе свои эротические фантазии и не читай на ночь романы Сансет Шиммер, — поморщилась Луна. — Узнаю, кто тебе прислал эту макулатуру — на луну вышибу без выходного пособия. К тому же они уже повстречали Твайлайт. Значит, безопасны по определению. — У! — сказала поскучневшая Селестия. — И чего же вы тогда хотите, дорогие гости? — Мы, Ваше Высочество, случайно к Вам угодили, — развёл усами сыр Кюль, куртуазно кланяясь. — У нас небольшая катастрофа по пути вышла… хотя если бы я знал, что встречу столь восхитительную и блистательную принцессу, то приложил бы к этому все усилия. — О! — сказала чуть покрасневшая Селестия, оценивая ладную продолговатую фигуру боевого огурца. — Комплимент! Ты слышала, Лу? — Да-да, ты у нас лучшая, сиятельная и великолепная, и у тебя самая большая в стране… гвардия, несомненно, — закатила глаза Луна. — Хотя критерии отбора в оную сильно изменились за минувший эон. — А! — сказала Селестия. — Зависть, Вуна? Ну так свою тоже обнови. — А воевать они будут, э-э-э, критериями? — хмыкнула Луна. — Нет уж, предпочитаю статус кво. И речь не о том. — О! — сказала Селестия, продолжая изучать взором галантного, стойкого и несгибаемого сыра Кюля, пожирающего белоснежную принцессу глазами и подкручивавшего усы. — Верно. Итак, чем же Мы можем вам помочь? — С позволения Вашей Небесной Великолепности, — слегка поклонился сыр Кюль, — мы хотели бы вернуться домой, тем более что принцесса Твайлайт заверила нас, что сможет сделать это достаточно легко. Разумеется, мы готовы скомпенсировать затраченные усилия любыми возможными средствами… — О! — облизнулась Селестия. — Пожалуй, нам следует обсудить этот вопрос подробнее и без помех. Луна, проводи наших гостей в гостевые апартаменты и проследи, чтобы они ни в чём не нуждались, а мы с этим достойным джентлькольтом займёмся деталями и подробностями. — Почту за честь и величайшее счастье, Ваше Высочество, — сыр Кюль поклонился и молодецки приосанился, встопорщив усы. Луна вновь возвела очи горе и взмахом крыла направила слегка обалдевшую компанию к выходу. *** — Ну и? Зачем было устраивать этот балаган с пердимоноклем? Где ты только его откопала? — хмуро спросила Луна. — О! — сказала Селестия. — ТИЯ!!! — Извини, увлеклась, — старшая принцесса бухнулась на диван. — Да просто всё… во-первых, я развлеклась, во-вторых, сосчитала до семи, в третьих… ты мой рост видишь? Если я снизойду до любого пони, то ему придётся либо в прыжке, либо с табуретки, не говоря о несовпадении прочих, гм… размеров, даже если я исхитрюсь раскорячиться в нужную позу. — Я не желаю об этом знать! — отрезала покрасневшая Луна. — Уволь меня от интимных подробностей. — Ещё бы, у тебя-то таких проблем нет, — фыркнула Селестия и стянула с блюда на столике гроздь винограда. — Короче, пусть меня лучше считают недалёкой и зашоренной, да и удовольствие я получила — сей достойный сыр имеет как раз мой размер. И все довольны. Может, я даже предложу ему остаться и сделаю принцем-консортом. Она мечтательно вздохнула, прикрыв глаза. Луна чуть не подавилась печенькой. — И все решат, что тебя наконец-то догнал двухтысячелетний маразм! — Именно, — промурлыкала Селестия, переворачиваясь на спину и задирая ноги. — Неблагонадёжные тут же устроят десяток заговоров, дурные соседи, которых давненько не трепали, полезут оттяпать кусок-другой наших земель… судя по шепоткам в кулуарах и «случайностям» на границе, давно пора напомнить, почему соблюдать определённые правила надлежит всерьёз. — Да уж… — процедила помрачневшая Луна. — Одни грифоны чего стоят. Ладно, а остальные гости? — А остальным поможет Твайлайт, — пожала крыльями Тия. — Ей про другие миры и новые знания в радость, да и портальную магию, глядишь, улучшит, изобретя что-то новенькое. — Если не подорвёт Понивилль в процессе, — хмыкнула Луна. — Или весь Эквус. — Ну так если её не занять чем-нибудь, будет ещё хуже… — вздохнула Селестия. — Мне её опыты с уплотнением вещества и каскадно-резонансными заклинаниями до сих пор в кошмарах снятся. Луну, эти самые кошмары изгонявшую, явственно передёрнуло. — Что ж, пусть так. Но проблема наших гостей не займёт её надолго, так что можешь начинать изобретать ей новое занятие прямо сейчас. — Думаешь? — несчастным голосом спросила Селестия. — Не-а, — ехидно усмехнулась Луна. — Знаю. Мне мои мышки отчёт уже скинули. Так что… — она встала и танцующей походкой проследовала к двери, напевая: — И снова в бой, покой нам только снится. — Зараза ты, Лу… — простонала Селестия и накрыла голову подушкой. *** — Пора вставать! — проорал хАмяк, маршируя по одеялу. — Завтрак! Хочу жрать! — И вот зачем только Твайлайт тебе говорилку наколдунила… — простонала Белка и попыталась его спихнуть, но вышло только вместе с одеялом, которое шустро ускакало на хомячьей тяге, так что ей таки пришлось вставать, мыться, бриться и спускаться на первый этаж. После завтрака вся компания отправилась во двор замка, где Твайлайт с десятком пони заканчивала настраивать портальное кольцо. Последним явился сыр Кюль, довольно подкручивая усы. — Опаздываете, — попеняла ему Белка, поправляя мерцающий наруч пип-бака. Функции этих штуковин были многочисленными и разнообразными, равно как и вбуханные в них мощности, однако Твайлайт не собиралась отпускать новых друзей в портал без гарантий и средств выживания, как бы она ни была уверена в его надёжности. — Ради столь прекрасной женщины я опоздаю куда угодно, — бравый огурец отсалютовал в сторону дворца, зная, что Селестия смотрит на них в свой колдоскоп. — Она — кобыла! — не преминул подгадить хАмяк. — А ты — мелкий злобный алкаш, и что? — пожал плечами сыр Кюль. — У всех свои недостатки. В любом случае, я только провожу вас, и вернусь сюда — разумным огурцам на Земле делать особо нечего, а здесь я нашёл своё место. — Это оно тебя нашло… убей Аста, не пойму, за что, — скривился хАмяк. — Принцесса Селестия не выбрала бы кого попало… и без веских причин, — пожала плечами Лира. Мятно-зелёная единорожка с белой прядью в гриве и хвосте тоже носила пип-бак и только что надела набитые под завязку седельные сумки, готовясь идти с ними. Других таких специалистов по антропологии не было — как, впрочем, и других вообще. К чести Лиры, на тех, кто раньше считал её странной, а увлечение — выдумкой, она не обижалась. Гораздо больше её волновала возможность посмотреть на людей «в среде обитания». — Другое дело, что мы можем их не знать, — на миг призадумавшись, она тряхнула гривкой. — Но она мудро правит Эквестрией больше тысячи лет и уж точно знает, что делает. — Охотно верю. — Белка превентивно заткнула хАмяка морковкой и сунула в карман. — По возвращении в Эквестрию передайте принцессам ещё раз нашу благодарность, пожалуйста. Твайлайт? — Частоты синергических кривых синхронизируются в дельта-фи на икс-тау пополам… А?.. Да-да, сейчас. Мы нашли магическую аномалию, соответствущую заданным вами параметрам и используем её для привязки выходных координат. Правда, внутри аномалии точку выхода направить мы не сможем — это может быть любое случайное помещение. Готовность! Запуск. Магия принцессы замкнула контур, запитав и повернув пластину с руной-ключом. Сполохи, вспыхнувшие внутри кольца Врат, свернулись спиралью в сияющую точку, которая с негромким хлопком раскрылась, затянув проход мерцающей рябью. — Прекрасно! — Твайлайт радостно затанцевала на месте. — Теперь надо проверить… — Да легко, — буркнула невыспавшаяся Белочка. Внутрь Врат с протестующим воплем полетел хАмяк. Судя по доносящимся с той стороны анатомически-подробным описаниям белок и методов их производства — переход прошёл успешно. У Лиры свернулись ушки, Ёсино приподняла бровь и хмыкнула. — Что? — спросила Белка под укоряющими взглядами пони. — Эту заразу и тапком не пришибёшь. Проверено. — Ну, я собиралась наколдовать… — Твайлайт положила обратно на столик большой апельсин и резко выдохнула, на миг зажмурившись. — Ладно, Дискорд с ним. Подтверждаю, всё работает нормально. Можете идти. Ёсино, услышавшая тихо добавленное отчего-то сердитой на весь мир кремовой пони с сине-розовой гривой и тремя карамельками на метке «нахуфиг», сдержала улыбку, когда Лира виновато засопела. — Что ж, спасибо за всё, и до свидания! — Белка помахала лапкой и шагнула в портал. *** Параллельные реальности задрожали, переливаясь и стирая черновики, ибо Твайлайт, пробурчав нечто нецензурно-беличье под нос, выпнула из-за портала в кусты вякнувшего Дискорда. Под её мрачным и радужномногообещающим взором тот судорожно сглотнул и схватился за ластик, возвращая реальности реальность… Где-то далеко, в закрытом административно-территориальном образовании, в недрах НИИ ЧАВО, среди бесконечно перепутанных коридоров, лабораторий и демонстрационных залов накануне Международного, а по некоторым данным Межзвездного Женского Дня случилось странное. Саша Привалов, вызвавшийся дежурить по причине ссоры с любимой девушкой, при обходе помещений заметил, что со стороны двери, ведущей в машинный зал, доносится потрескивание, шорохи, шепот, потом негромкий вскрик –"ай, вы мне ногу отдавили!». Колесо Фортуны по понятным причинам невыполнимости обесточено не было, но долг дежурного по институту заставил Сашу открыть дверь и осмотреться. В центре зала светом знакомого желтого карлика сияла арка, а рядом с ней стояла группа… существ, некоторые из которых отдаленно напоминали людей, а другие вызывали трудноконтролируемое желание либо натравить на них демонов Максвелла, либо опробовать новый световой меч, который Саша сделал под руководством Кристобаля Хозевича на занятиях кружка «наши руки не для скуки». Однако товарищ Привалов работал в НИИ не первый год, видел многое, а знал еще больше — как-никак, главный конструктор Алдана-17! — поэтому поступил согласно инструкции, то есть свистнул в платиновый свисток и вызвал авральную команду. К этому его побудила даже не странная компания, нарушавшая трудовой кодекс, члены которой явно не были в списке сотрудников, допущенных к ночным работам, а настораживающие изменения пространства вокруг сияющей арки. Астрофизиком Саша не был, но о конвективных зонах кое-что читал в интернете, поэтому, не дожидаясь, пока квантовая ионизация достигнет критической отметки, поднял тревогу и запустил протокол «Модест». После чего сделал шаг от двери в сторону незваных гостей, вынул из-за пазухи и активировал световой меч. Навстречу ему шагнула Белка, вскинув лапы в радужных, подаренных Селестей наручах. — Хай! Мы пришли с миром, но натерпелись по пути, поэтому слегка нервничаем. Саша-дежурный, проклиная в душе медлительность авральной команды и представляя текст гневного рапорта по этому поводу, который он утром отдаст Янусу Полуэктовичу, перехватил поудобнее рукоять светового меча и ответил: — Вы нарушили контрольно-пропускной режим секретного объекта! Не двигайтесь! Предъявите документы в развернутом виде. — Какие документы? — спросила Лира и обернулась к Белке: — У вас тут все такие нервные? Привалов подкрепил свое требование взмахом меча, льдистые отблески которого отразились в изумрудных глазах Белки, на мгновение окрасив их в голубой цвет. Белка оглянулась, и увидев, что Ёсино начала переходить в боевую форму, Лира, фыркнув, засветила рог, а сыр Кюль уже разминает щупальца-усы так, как он это всегда делал перед схваткой, ответила: — Сами мы не местные, добрый человек, если и нарушили, то по незнанию. Весь спрос с ее высочества принцессы Твалайт, открывшей портал в… а где мы, кстати? И, Ёсино, спрячь плазменную горелку, мы в чужом пространстве, это невежливо. Кюль, вас с Лирой это тоже касается. А документы сгорели, когда наша звездная шхуна загорелась. Ёсино выполнила приказ, но по ее лицу было видно, что возможные вероятности происходящего уже просчитаны и рапорт ИИ 42/ 73 записан на карту памяти, а также сохранен в виртуальном Магеллановом облаке — хранилище информации с защитой степени ультра. Лира пожала плечами. — Тебе виднее, это ваш мир. Привалов же, помня о том, как во время прошлого тренировочного боя против вурдалаков из институтского вивария он не справился с одним из приемов техники Шиен, когда только Витька Корнеев спас его, столкнув с последнего Пути Крайт-дракона, выключил световой меч, но убирать его не стал. — Товарищи, повторяю, это секретный объект. Вам не положено здесь находиться. Я вызвал охрану. Сыр Кюль раздраженно взмахнул правым усом и пробурчал: — Не очень-то и хотелось, но судьба злодейка… мы и обратно к поням уйти можем. Он сильно ошибался, поскольку по другую сторону портала пони как раз разбегались, спасаясь от здоровенного рогатого кентавра. Впрочем, пони лорда Тирека интересовали мало, в отличие от пылающего магией кольца Врат, унизанного кристаллами мощных накопителй. Торжествующе оскалившись, Тирек нацелил рога на портал, и напряженность волшебного поля просела, нарушая синхронизацию частотных гармоник, проем замерцал, а кванты вокруг портала заметались, словно им соообщили, что заявку на изменение квантового состояния теперь нужно подавать комиссии из Наблюдателей минимум за десять дней и заверять у нотариуса. В отличие от Твайлайт, которая примеривалась долбануть увлёкшегося пожирателя магии самой заурядной сломанной колонной по рогам, из Китеж-града всего этого не видели, но хАмяк каким-то шестым чувством ощутил размеры надвигающейся волны дестабилизации и взвизгнул: — Хватит пороть чушь, сейчас здесь все свернется так, что Евклиду и не снилось! Делайте что-нибудь! Привалов лишь успел обменяться взглядом с растерянной Белкой, Ёсино замерла в ожидании четкого приказа, но даже Кюль понял, что никто ничего не успевает, а Селестия может и не дождаться его возвращения. Лира нацелила рог на портал, пытаясь его стабилизировать, но миг спустя помянула прелое сено и выставила магощит. — Отходим, сейчас рванёт! Свет, полыхнувший из арки, залил машинный зал, Колесо Фортуны стало почти невидимым, гул внутри черепных коробок присутствующих появился и нарастал по экспоненте, казалось, ткань мироздания трещит и рвется, как плоть некромудранта под зубами гуру… Но вдруг все закончилось. Свет, звуки вернулись к возрастной и видовой норме, свойственной каждому участнику событий. Когда глаза Саши немного адаптировались к обычному для нерабочего времени институтскому полумраку зала, он увидел, что арка исчезла, а на ее месте стоит некая фигура, но ни черты лица, ни одежду разглядеть не представлялось возможным. Непрошеные гости будто находились в коконе стазиса, кроме роботессы Ёсино, но ее повторной боевой трансформации мешал такой же кокон, что был надет на Белку, Кюля и хАмяка. — Добрый вечер, товарищ Привалов. Вызывали? Разрешите представиться — штатный сотрудник авральной команды Север-007 НИИ ЧАВО Евген Доков. Решив проявить твердость характера, что, надо сказать, удавалось далеко не всегда, Саша потребовал ответа: — Почему сразу не ответили на вызов? От специалистов вашего уровня я ожидал большего! — Приношу свои извинения за задержку. Ликвидировал прорыв на Луне, там высадилась некая Даша, и… впрочем, это секретная информация.Требуется ли вам медицинская помощь? Привалов отрицательно качнул головой. — Тогда предлагаю транспортировать несанкционированных гостей в подвал, под присмотр гекатонхейров, и доложить о всем А-Янусу. Погодите… а где пони? Здесь же была ещё зелёная пони! *** Телепортировавшаяся единорожка быстро огляделась, чарами просканировала здание и вновь исчезла, собираясь выручить новых друзей при первой же возможности. Она не заметила, что прицепившийся к её бело-зелёному хвосту тончайший живой жгутик, приехавший безбилетным пассажиром из космоса вместе с хАмяком, и сменивший носителя уже здесь, от белкогреха подальше, отвалился и упал на пол. Несколько секунд он лежал на полу лаборатории профессора Выбегаллы неподвижно, затем зашевелился и изогнулся, по-змеиному подняв один конец. Отросток, словно принюхиваясь, ибо глаз у него не было, качнулся из стороны в сторону, затем задрожал и хищно вытянулся, нацеливаясь на ближайший автоклав. *** Идя по темным безлюдным коридорам родного института по направлению к ближайшему грузовому лифту, Саша Привалов размышлял о превратностях судьбы дежурного. Проишествие в машинном зале не то чтобы обескуражило его, но заставило задуматься о слабых местах обороны как всей ЗАТО в целом, так и НИИЧАВО в частности. «Ведь все могло закончиться не так радужно, как когда-то в наукограде-побратиме Питтсбург-69, — вспомнил Саша. — Там тоже прорыв был, носители чужеродной ДНК вырвались из портала, как тур из фильма " Викинг», хорошо хоть дежурные лаборанты были русских кровей — изолировали лабораторию, а потом и подорвали. Настоящие герои, может… хотя у меня и взрывчатки не было, Камноедов слишком полагается на силу аврального свистка». В этот момент Привалов покосился в сторону спецагента Евгена, который шел рядом, управляя многоярусной антигравитационной платформой.На платформе, в уюте и неге коконов стазиса, непрошенные гости с ветерком ехали, как и планировалось, в подвальный виварий. «Как коты в перевозках на передержку, — невесело усмехнулся Саша, — ну да бозон с ними. А вот спецагент… н-да, подозрителен. Скорей бы уже Янус ответил по выделенному каналу связи, хотя Киврин и упоминал, что они на VI коференции, посвященной памяти Хокинга, в подпространстве, а там ментальный вацап, бывает, барахлит». Погрузившись в свои мысли, Саша не сразу услышал спокойный голос агента Докова: — Товарищ Привалов, не волнуйтесь. После прибытия на вызов ответственность за происходящее несу я. Вы же все сделали по протоколу. — Я понимаю, — раздраженно ответил Саша. — Но любое проишествие категории «Си», а наши гости именно по этой категории проходят, будет отражено в ежемесячном отчете, который требуют бюрократы из Сколково. А потом комиссии, подкомиссии, расследования… Евген перебил его: — Это не проблема. Вы напишете отчет, я заверю его Большой Квадратной печатью, сделаю копию, и никакого расследования не будет. Изобретателям наноламп придется пить кровь честных ученых в другом месте. — То есть… — То есть у меня полномочия докладывать сразу Самому. Да-да, не удивляйтесь. После этих слов Саша слегка приободрился. В этот момент они как раз подошли к грузовому лифту второго этажа. Евген поместил в него коконы с иномирцами и хотел было нажать кнопку «П», но вдруг… Вдруг здание едва заметно вздрогнуло, вдалеке завыла сирена, а внезапно появившийся из темноты домовой Тихон потянул Саши за руку в сторону юго-западного крыла. — …ть! Опять прорыв! Саша то ли застонал, то ли зарычал, и пытаясь второй раз за вечер активировать световой меч, крикнул Евгену: — Блокируйте лифт, код «RO», пароль Stiver! — Но как же пришельцы? — Он будет заблокирован и без приказа админа не откроется. Спецагент стал быстро набирать указанные символы на панели управления лифта, а Саша бросился в темноту без страха и упрека, освещая себе путь голубыми всполохами светового меча. *** Лира задумчиво изучала план здания. Под столом сочно выводил рулады храпом мохнатый забавный… Тихон, кажется. Единорожка невольно хихикнула — за хмельной глюк её ещё не принимали. «Зелёная лошадь?! А чёртики?.. Где мои любимые чёртики?» — горестно вопросил он при её появлении, кое-как сведя глаза в кучку. «Я за них», — ответила Лира, и икнувший Тихон, спихнувший подручным агентовы заморочки от греха подальше и заглянувший к Альфреду поправить нервишки, выпучив глаза, нервно нашарил на столе помятый чайник, и пробормотав: «Таки допился ты, Тихон… до белочки… то бишь лошадки», опростал его прямо из носика и сполз под стол. Убедившись, что он попросту мертвецки пьян, Лира отошла подальше от домового, источающего облака ядрёного перегара, протёрла заслезившиеся глаза, и обнаружила на стене план Института, а под ним — стопку ужасающе воняющих селедочными головами мешков. Наложить на прихватизированную карту чары слежения было минутным делом, и теперь Лира следила за переползающими по ней тесной кучкой красными точками, грызла бублик и составляла план. *** Тем временем живой шнурок в лаборатории профессора Выбегаллы стремительно скользнул к ближнему автоклаву, который загудел и с жирным чавканьем распахнул булькающую утробу. Легко перемахнув через край, паразит нырнул в виднеющееся над жидкостью ухо. *** Агент, сопровождающий перевозимых чужаков, насторожиться не успел — его отвлекли подтяжки его собственных носков, вырвавшиеся из штанин, а также пояс, змеёй выскользнувший из брюк. Упавшие штаны стреножили агента, явив миру розовые батистовые семейные труселя в алое сердечко со стразиками от Сваровски. Стазис не удержал компанию от гомерического хохота, и это было последнее, что увидел позеленевший от злости агент — сверху на него упал грязный мешок, шибанувший по мозгам селёдочно-гнилым одоральным ударом не хуже кувалды. Носочные подтяжки подсекли ноги, затягиваясь на горловине, и вздёрнутый кверху дрыгом агент приложился евгениальной головой об край транспорта, отрубаясь окончательно. Лира, сбрасывая невидимость, ловко сбежала по стене с потолка. Завязала мешок окончательно, сняла с друзей стазис и телепортировалась вместе с агентом в мешке к Колесу Фортуны. Шуганула бесенят, перекрасив их в зелёный цвет — привет Тихону! — плюхнула мешок на обод Колеса, неспешно движущийся от стены к стене, и накрепко прихватила его трофейным ремнём. Помахала лапкой вслед уплывающему сквозь проём в стене на бесконечной ленте обода в неизвестность агенту, и телепортировалась обратно. — Ну, и что дальше? — поблагодарив Лиру, спросил сыр Кюль, разминая усы. — Что, что… — взъерепенился хАмяк. — Драпать надо! — Тогда не стоило и начинать, — пожала плечами Белка. — Раньше здесь какие-то агенты не пойми-чего не шастали, а значит, нам надо к начальству, разбираться, пока очередные жертвы евгеники не подоспели. — Я знаю, где… — начала было Лира, и осеклась — откуда-то обрушился жуткий, леденящий душу вой, заставивший всех подскочить и встать спиной к спине, занимая оборону. ХАмяк с писком спрятался под белкин хвост. — Эт-то ещё что такое?! — по секундном молчании нервно спросила единорожка. — Вы говорили, здесь будет Институт Чародейства и Волшебства, а не магазинчик ужасов! — Не знаю… — пробурчала Белка, выпинывая хАмяка прочь из лифта, который взломала меж тем молчаливая Ёсино. — Но выясню. Потому что мне это уже начинает надоедать! Пошли, разберёмся. *** — Повелитель Вейдер, мы обнаружили странную аномалию в пространстве. Вам лучше самому взглянуть на это. Лорд Вейдер, взошедший на мостик «Затмения», некоторое время изучал отчетливо наблюдаемый феномен. — Что говорят приборы? — наконец прогудел Тёмный Лорд. — Это бесконечная движущаяся лента, повелитель, нам не удаётся отследить локаторами её концов. Они просто растворяются в вакууме. Однако мы обнаружили привязанное к ней живое существо, почему-то всё ещё проявляющее жизненную активность, невзирая на примитивную и негерметичную защиту. — Сила в этом создании невелика, — громыхнул Лорд. — Но оно не из нашего мира. Я не намерен повторять ошибок бывшего императора и дурацкие сюжеты киноопер. Готовьте суперлазер. — Да, повелитель. БЧ-2 — задействовать главный калибр, огонь прямой наводкой по команде! Мощность заряда 67… 78… 84… 100 процентов. Лорд Вейдер? — Огонь! — зычно велел ситх, и короткие клинки изумрудного пламени сомкнулись перед носом «Затмения», порождая сверхмассивный луч, в ореоле искажённого пространства ударивший в дрыгающийся на лениво текущей сквозь космос полосе неквантовой материи мешок. Удар оружия, способного разбивать планеты, как орехи, недогрызенные Архимедикусом на Буяне, породил ослепительную вспышку, пульсирующую на медленно выгибающемся ободе Колеса… которое спустя миг лопнуло, метнув во все стороны рябь могучего гравитудного удара. «Затмение» содрогнулось, щиты «сверхразрушителя» достигли максимума под надсадный гул генераторов, реакторы колосса вышли на полную мощность, сбрасывая несчётные биллиэрги энергии на защитные поля. Колышущаяся в обманчиво-неспешных предсмертных конвульсиях узкая лента в пространстве замерцала — и бесследно растаяла, покидая эту реальность. — Цель поражена и предположительно уничтожена, повелитель Вейдер. — Превосходно, Пайтт. Оставьте здесь зонды и группу «Гадюк» для контроля, озаботьтесь внесением данного сектора в маршруты патрульной группы квадранта. Курс — на Корусант. В Институте воцарилась жуткая паника — извечно движущееся Колесо Фортуны остановилось… но продлилась она недолго, ибо потерявшая стабильность лента заметалась с нарастающей амплитудой, круша продолжающую двигаться планету, покуда та не превратилась в груду астероидов, мертво дрейфующих по орбите. *** — А-А-А-А!!! — Белка подскочила, заполошно оглядываясь. — Фух… — она облегченно осела обратно. — И приснится же такое. — Кошмар? — спросила Ёсино, колдующая с панелью управления. — Неудивительно, у живых нервы не железные. Слезайте, мы приехали. Кричали отсюда. *** Нелинейно набирая скорость бега по направлению к лаборатории Выбегалло, Саша чувствовал какую-то иррациональную обиду на судьбу. Всполохи светового меча разгоняли темноту институтских коридоров, что не добавляло ему душевного равновесия — ведь это свидетельствало о том, электрод, идущий к кристаллу меча, слегка отпаялся. «У всех дежурства как дежурства, и только мне везет на прорывы кромки реальности, нарушения КЗоТа и сомнительных личностей», — с этой мыслью Саша, подбежав к лаборатории, достал левой рукой связку ключей и приготовился к худшему, открывая дверь. — Свет! — скомандовал Привалов. Картина, представшая перед взором уставшего главного конструктора, одновременно и раздражала и удивляла. Во-первых, крышки автоклавов были откинуты, а пустота самих автоклавов намекала, что Выбегалло в очередной раз создал проблемы для института. Во-вторых, на подоконнике окна, за которым, к слову сказать, небо заметно посерело — «Рассвет не за горами!» — мелькнула радостная мысль у Саши, — стоял невысокий полноватый человек и пытался совладать с ручкой новомодного стеклопакета, год назад уставленного в лаборатории после затяжной бюрократической борьбы Выбегалло с прижимистым Камноедовым. Саше пришлось окликнуть нарушителя и задать набивший оскомину за эту ночь вопрос: — Кто вы и как сюда попали? Человек вздрогнул, но, вцепившись в оконную фурнитуру, обернулся. Полы его потрепанной шинели веером взметнулись вокруг подрагивающих то ли от испуга, то ли от напряжения — подоконник был все же узковат! — коленей, а лицо было наполовину скрыто меховым, возможно бобровым воротником. На ногах несанкционированного посетителя стильным пятном смотрелись красные сафьяновые сапоги. — Товарищ, так же кто вы? — строже спросил Саша. Нарушитель спокойствия дежурного по НИИЧАВО еще раз вздрогнул, но, будто бы взяв себя в руки, слегка приосанился, одернул воротник шинели и молвил: — Разрешите представиться, милостливый государь. Статский советник Математиков Акакий Акакиевич, научный работник широкого профиля. С кем имею честь? — Привалов Александр Александрович, дежурный по институту.На каком основании находитесь в чужой лаборатории, да еще и в нерабочее время? В глазах Акакия Акакиевича мелькнул тоскливый ужас. — Покорнейше прошу простить, господин дежурный! Злая судьба, неравный брак…с госпожой всея преисподняя Лилит вынудили меня искать убежища в иных реальностях, но, к сожалению, при разводе эта глупая стерва успела, видимо, кинуть прощальное проклятие и портал свободы от супружеских уз не сработал в штатном режиме… — Что? Какая еще Лилит? Да спуститесь вы с подоконника, бозона Хиггса ради! — Нет-нет, увольте. Я уж лучше здесь побуду, а то девицы в углу снова начали подавать признаки жизни. Саша обернулся на шорохи, доносящиеся из дальнего угла лаборатории и действительно увидел двух девушек, лежащих на полу. «Все правильно, два открытых автоклава — две девушки» — нервно усмехнулся своим мыслям Привалов и присмотрелся к фигурам. А фигуры, надо сказать, были очень даже ничего, хотя стратегически важные места и были закрыты питательной смесью из автоклава. Навязанные обществом стандарты красоты Саша никогда не одобрял, но 90/60/90 при среднестатистическом росте не могли не радовать взгляд, чем и занимались лежащие на полу позади автоклавов брюнетка и блондинка. Однако долг дежурного и сертификат, полученный по окончании курсов первой помощи в ЦРБ Китеж-града, вынудили его шагнуть в сторону вероятных пострадавших. Вопль Акакия Акакиевича чуть не снес Саше слуховой анализатор. — Берегитесь! Вы, молодой идиот, не подходите к ним! — Да успокойтесь вы! — рявкнул Саша в ответ. Он присел на корточки рядом с девушками и оценил их состояние. Пульс и дыхание у девушек были в наличии, а в ответ на прикосновение пальцев одна из них, брюнетка с короткой стрижкой, открыла глаза. То, что увидел Привалов в этих тихих омутах, заставило его отпрыгнуть, не меняя положения тела, а такое раньше не удавалась даже на тренировках в институтской секции по кудо. Нет, не галактики там сталкивались и не магнетары пульсировали, не было ядерных грибов или резкого скачка цен на девяносто пятый бензин. В темной глубине прекрасных глаз была некая сущность, и смотрела она так, что Саша испытал трудноконтролируемое желание сказать вслух пин-код от своей зарплатной карты, подарить ей шубу, бриллиантовый гарнитур и путевку на Мальдивы, а также переписать на нее свою «Теслу» и однушку в одной из новостроек Китеж-града, после чего закуклиться и впасть в гибернацию примерно века на два. «Так вот о чем предупреждал журнал Men's Health и доктор Курпатов! Это же оживший кошмар любого мужчины –Женщина, Неудовлетворенная Финансово!» Эта мысль испуганной чайкой пронеслась по краю сознания несчастного дежурного и он, неловко плюхнувшись на пятую опорную точку, стал отползать к двери. Но кадавриху, жаждущую финансового благополучия, интересовала цель покрупнее, а именно — статский советник Акакий Акакиевич, который, оценив диспозицию, утроил усилия по борьбе с оконной фурнитурой и не переставал высказывать оценочные суждения. — Осел, дурак, кретин! Ну кто, кто вас просил к ним подходить?! Женщины опасны сами по себе, но такие… — Какие такие? — чуть охрипшим голосом спросил Саша. — Красивые и беспощадные! –вновь сорвался на крик Акакий. — Уж я-то на них насмотрелся в царстве Кащея, да и бывшая супруга моя, Лилит, тоже добавила опыта в копилку. Ведьмы они, просто некоторые могут скрывать свою тьму до поры до времени! Тем временем брюнетка поднялась с пола и, пошатываясь, направилась в сторону окна. Теперь с полной уверенностью можно было сказать, что Выбегалло недаром мотался по заграничным командировкам — параметры гармоничной женской фигуры для эксперимента явно были позаимствованы с голливудских холмов. Глаза, в которых гнездился весь ужас неудовлетворенных материальных запросов, теперь были закрыты, однако чуть трепетавшие ноздри точеного носика намекали, что охотница за кошельком правильно взяла азимут и до Акакия дойдет в любом случае, даже если будет продвигаться с скоростью несколько сантиметров в минуту. На долю секунды Саша испытал позорное чувство облегчения, что кадавриха выбрала не его, но… снова долг дежурного заставил его вступиться за гостя в шинели, который уже стонал сквозь стиснутые зубы, видя живое воплощение надвигающегося женского возмездия. Понимая, что разговорами Акакия Акакиевича не спасешь, Привалов нащупал в кармане несколько купюр и скидочных карт и бросил их под ноги Финансистке, как он назвал ее про себя. Фокус сработал, кадавриха прекратила движение, наклонилась и стала на ощупь подбирать нежданные подарки. И тут дверь распахнулась. В проеме появился спецагент Евген. Он осмотрелся, помог поняться на ноги Саше, приветливо кивнул Акакию и спросил: — Александр, а вы не хотите перейти в наш авральный отряд по выявлению и ликвидации паранормальностей? Неплохой оклад, страховка от несчастных случаев, досрочный выход на пенсию… Саша ответил удивленным молчанием. — Ну, сами посудите, за несколько часов дежурства и такой урожай! Да бросьте вы эту задвижку, советник, заклинило ее! Спускайтесь и идите вдоль стены к двери. — Вы знаете этого человека?! — Пропавших эспертов широкого профиля, объявленных в межреальностный розыск, не так много, а товарищ Математиков вообще один на ближайшие три парсека. Продолжая произносить успокаивающую тираду, Евген подошел к Финансистке, смерил ее чуть презрительным взглядом и накинул стазисную петлю на прекрасную тонкую шею. Покров кокона стазиса развернулся, и кадавриха замерла. После чего спецагент снял Акакия Акакиевича с подоконника, аккуратно придержав за талию. Тот почти в полуобморочном состоянии опустился на кафельный пол лаборатории, так как сафьяновые сапоги уже не держали хозяина в вертикальном положении. — Выше нос, товарищи! — бодро заявил Доков. — Прорывы ликвидированы, пострадавших уже нет, жертв ещё нет, угроза для НИИЧАВО миновала. Но тут Саша кивнул в сторону второй женской фигуры, с длинными светлыми локонами. — А с ней что делать? — Ничего. Это сущности всегда вместе, но активируется та, которая обозначает самый сильный фактор страха для объекта нападения. Пока стазис на первой, вторая не нападет. — Она тоже охотница за моими деньгами? — дрожащим голосом спросил Акакий. — Нет, что вы, советник! Это блондинка — Женщина, Неудовлетворенная Эмоционально. Полюбите ее искренне и пламенно, тогда и только тогда угроза от брюнетки исчезнет. Услышав такое от спецагента Евгена, Акакий Акакиевич решил не мудрствовать лукаво и скрылся от таких захватывающих перспектив в обмороке. По правде сказать, агент и сам чувствовал себя неважно после незапланированной поездки на Колесе и аварийно-экстренной сигма-ретринитации с оного — головокружение, тошнота и боли в лучезапястных суставах не улучшали настроения — но он жестом остановил Сашу, кинувшегося к незадачливому статскому советнику, и подошел сам. Наклонившись к Акакию, товарищ Доков положил ему на лоб маленькую серебристую пластинку. Быстрыми и точными движениями нажав на пластину в определенной последовательности, пояснил Саше: — Портативный чип-диагност. Пять секунд, и мы получим заключение. — А… он работает только на людях? — Нет, конечно, на всех белковых формах жизни, — усмехнулся Евген, — просто нужно задать программу. Через несколько секунд над лежащим Акакием Акакиевичем и вправду появилась полупрозрачная голограмма с текстом, а в лаборатории зазвучал металлический голос: — Эмоциогенное синкопальное состояние, обусловленное воздействием чрезвычайно психотравмирующих факторов, которые привели к временной недостаточности адаптивно-компенсаторных возможностей организма. Витальные функции не нарушены. Медицинская помощь не требуется. Объект придет в сознание через три, две, одна… На этой радостной ноте Акакий Акакиевич открыл глаза, глубоко вздохнул и, видимо, вспомнив всё, как губернатор солнечной Калифорнии в старом фильме, спросил и Евгена, и Сашу, и Вселенную: — Можно я больше жениться не буду, а, господа? Господа понимающе переглянулись и из мужской солидарности синхронно кивнули, но никто из них не увидел, как на губах лежащей рядом с дальним автоклавом блондинки появилась легкая предвкушающая улыбка. Сезон охоты на душу, руку и сердце Акакия Математикова был открыт. *** В следующий миг финансово неудовлетворённая кадавриха внезапно прыгнула. Мгновенно, настолько быстро, что никто не успел и глазом моргнуть, она настигла Акакия, разметав остальных в стены ударом гибких змеиных колец, в которые трансформировалось её тело. И даже опомнившись, ни агент, ни кто бы там ещё ничего бы не смогли сделать — змеиное тело обвилось вокруг верещащего Акакия, спутываясь и срастаясь с ним. Чудовищное лицо, с каждой секундой все более похожее на оскаленное кабанье рыло, нависло над лицом статского советника, капая на него с клыков ядовитыми слюнями. — Это ч-что такое? — прохрипел Привалов со стены, пытаясь включить меч, но тот лишь бызгал искрами. Удар об стену таки добил злополучный провод. — Истинное лицо феминизма и оскал капитализма, — сказал тоже вжатый в камень чем-то незримым евгент, пытаясь нашарить что-то во внутреннем кармане. — Ситуация выходит из-под контроля. — Бесполезно, мой сладкий пупсик, — прохрюкало страшилище, сливаясь с визжащим Акакием. — Я — твоя половинка, истинная пара твоей гнилой и ханжеской натуры, мы неразделимы… и ты всё ещё должен мне алименты на всех наших детишек. Она взмахнула хвостом, и в стене распахнулся багровый провал, из которого раздался многоголосый рёв, визг и рычание. — Имя им — легион! И они ждут своего блудного папашу с огромной радостью. Знаешь, сколько процентов за шесть тысяч лет набежало, которые ты, голодранец, будешь выплачивать натурой за валюту и супружеским долгом? Вопли Акакия перешли в ультразвук. — Это воплощение подвернулось вовремя, пупсики, — демоница облизнулась. — Сперва мои детишки сожрут всех вас, а ты, Акаша, пойдёшь на закуску… Возникшая сбоку с негромким хлопком мятная единорожка одним движением накрыла новосозданную химеру вонючим селедочным мешком — агента передёрнуло и едва не стошнило, зато вжимавшая их с Приваловым в стены сила исчезла, и они рухнули наземь. Ворвавшаяся в дверь Ёсино изобразила выпустившую десятки гибких клинков мясорубку, молниеносно обкорнав лезущие из портала загребущие лапы, щупальца и колёсики. Белка, подскочив к мешку, с воинственным воплем зарядила с разворота химере в прикрытую вонючей мешковиной репу, только хрустнуло. Качнувшись, куль начал падать набок, однако подскочивший сыр Кюль обвил его натренированными усами и одним движением зашвырнул в разочарованно воющий портал. Полувысунувшийся из мешка Акакий уцепился руками за край, но Белка метнула ему хАмяка прямо в рожу, и тот заработал когтями, только брызги полетели. Советник взвыл, хватаясь за располосованную морду, и провалился в ворота, которые мгновенно захлопнулись. Несколько секунд все одурело молчали, приходя в себя. — Хм-хм, — сказали от двери, заставив обратить на себя внимание. — Я-янус Полуэктович? — выдавил Привалов, пытаясь встать. — Он самый. — Директор проследовал на середину комнаты. — Наши уважаемые гости меня поймали прямо в коридоре по возвращении из командировки и рассказали, что у вас тут проблемы с очередным, хм… экспериментом коллеги Выбегалло. Он задумчиво изучил второго кадавра, валяющегося под стеной без сознания. — Впрочем, они и сами неплохо справились, и даже… — он весело прищурился на Белочку, — успели получить награду. Все дружно уставились на занервничавшую Белку. — Что?! — неуютно заёрзав, спросила та при виде потрясённых лиц. — У меня рога выросли? — Наоборот, — усмехнулся Невструев, движением брови сотворив большое зеркало. Взглянув в него, Белка выпучила глаза, помахала над головой лапкой, потом со стоном закрыла передними лапками мордочку. ХАмяк заржал, в истерике свалившись на пол. Над белкиной головой сиял золотой нимб. Вот так и закончилась эта странная история. Лира, проведя научные изыскания и прихватив нескольких добровольцев-человеков, в том числе Фёдора Симеоновича и Эдика Амперяна, разочаровавшихся к тому времени в возможности создания Линейного Счастья на Земле, однако воодушевившихся дружбомагией, вместе с сыром Кюлем вернулась в Эквестрию, хАмяк сгинул где-то в подвалах и перекрытиях, по слухам, возглавив профсоюз домовых. Отвергнутый почему-то Лирой Магнус Фёдорович, потерпев неудачу в попытке проникнуть в портал в галифе-невидимках, открыл на хАмяка охоту с целью добычи Белого Тезиса посредством гаруспициума, но пока, к огорчению Белки, не преуспел. По некоторым слухам, впрочем, преуспел Кристобаль Хозевич, украсив свою лабораторию новым чучелом — но этому никто бы и не удивился. Мнения профессора Выбегалло об итогах его очередного эксперимента так никто и не узнал — профессор куда-то запропастился, а вместе с ним таинственным образом исчезла очередная вероятностная машина Л. Седлового, но была ли связь между этими событиями — в Институте осталось неизвестным. Сама Белка, потратив три дня и гору мата на отдирание нимба монтировкой, заняла почётное место в институтском виварии и апартаменты рядом с кощеевыми, на удивление быстро отыскав с ним общий язык, а Ёсино пошла в вычислительный отдел, где вскоре очаровала и окольцевала Привалова. * * * — Жила-была Каучуковая Уточка по фамилии Каугековая Гусечка, но всем было пофигу, ибо суть Резинового Изделия от этого не менялась. Питалась она одними газетными статьями, верными слугами Доброго Царя написанными, верила им истово, глубоко и страстно. Но вот однажды Уточка оступилась, споткнувшись о заголовок о победе великой, упала между строк, прозрела, да так от шока в газете и утопла. С той поры никто больше не видел Каучуковой Уточки, но… говорят, что тёмными ночами в полнолуние слышно вдали исполненное муки утиное кряканье, а наутро могут и недосчитаться кого из числа думающих лишь газетными строками. Так гласит легенда. — Чушь! — сказала Белочка и пнула Назаренку, хАмяк заверещал и опять побежал в колесе, раскручивая ротор, загорелся слабый огонёк в лампочке, кою стараниями правительства было дозволено иметь за особые заслуги. — Я учонный, а учонные не верят в байки, все ведь знают, что газеты не лгут, добрый царь лично за тем следит. Это вам не интернеты ваши брехливые, царём изобличённые и отключенные давно, и слава Ему. Я найду эту Уточку и всем докажу! — Что именно? — с интересом спросил Хранитель. Он через девятый хвост, ВПН-ом оснащённый, подключился к чебурнету и замедлился, чтоб с паровыми процессорами на сырых дровах синхронизироваться. В наушниках надрывно щёлкало — Тайная Царская Канцелярия пыталась подключить прослушку и провидку, но слышала и зрела лишь порно двух блох на чьей-то лысине с родимым пятном. — Что в газетах только правда! А Уточку злокозненную я за саботаж сдам на опыты в поликлинику! Только наши правы, а кто наши — царь знает. Он мудёр и про народ денно и нощно радеет… — Угу. Утром мажет бутерброд, сразу мысль — а как народ? — хмыкнул Хранитель и тяжело вздохнул. — Ладно, делай как знаешь. Это уже не мои проблемы. — И сделаю! — Белочка задрала нос, взяла сачок и отправилась на улицу… но её тут же изловили добрые-добрые полицаи с усталыми глазами на погонах, впаяли штраф за нахождение улицы в неположенном месте, и ещё два — за подозрительный вид и возможное орудие теракта против доброго царя. Спустя месяц общественных работ и ещё один штраф с конфискацией хАмяка за выход за рамки приличий чебурнета, Белочка всё-таки вышла на охоту… Ночь. Улица. Фонарь. Аптека с одним аспирином в пяти новоцарских наименованиях втридорога. Перебегая от подворотни к подворотне на остатках недоутерянных навыков, храбрая Белочка пересекала пятна лунного света, выбирая моменты, когда камеры и усталые глаза добрых-добрых полицаев глядели с погон в другую сторону. Долго ли, коротко ли, но вот охотница замерла, услыхавши слабое тоскливое кряканье. Доносилось оно из заброшенной школы, кои по всей Златоглавице закрывали за богомерзостью и взамен открывали духовные семинарии для народного просвещенья. Покрепче стиснув сачок, влезла Белочка в окно разбитое, бестрепетно миновав пятно копоти от костра, на котором сожгли все учебники, и прокралась в коридор. Печальное кряканье всё громче становилось, и заглянув в следующий класс, Белочка замерла. Огромная Газетная Утища сидела на гнезде из сломанных парт и рыдала чернильными слезами, с ужасом читая строки, мелькающие на её распластанных по полу крыльях. Снова и снова она пыталась стереть их, но безуспешно, и статьи, восхваляющие Царя-Освободителя и Ревнителя Духа Народного Нутряного, продолжали течь, сменяясь всё новыми. — Ах ты ж дрянь! — вскричала Белочка при виде такого неуважения и святотатства, и кинулась вперёд, сачком замахнувшись. Но тотчас же Утища вскинулась и зашипела, глаза её зарделись алыми угольями, и не успела отшатнувшаяся Белка вновь набраться храбрости, как лопнула Утища, рассыпалась несчётными листами газетными, что смерчем могучим закружили вокруг Белочки, ликами да победами царскими оглушая и подавляя, миллионоголосым воем сознание сокрушая… Патруль полицайский узрел свет мертвенно-бледный в окнах бывшей школы и кинулся туда, карать вольнодумцев, в недозволенный час в недозволенном месте ликтричество драгоценное расходующих и наверняка сговор супротив Царя плетущих, но ничего не нашёл. Старая школа была пуста. Говорили, впрочем, что иногда в полнолуние слышали оттуда плач, да видели странную зверюшку, будто из газет свернутую, но говорили шёпотом и озираясь. А хАмяка в детский сад отдали, где добрые детки за ним ухаживали, пока он дуба не врезал. Тут и сказке конец, а кто дотерпел до конца — молодец. КОНЕЦ