Доктор, куст и "Энтерпрайз"

Запись тридцать девятая Проснулся с похмельем. Не удивлен. Старался вспомнить, что вчера было, и почему на мне лежит куст. Получилось плохо. Сбросил куст в сторону; только дополз до открытой местности, стало совсем хреново. Пришлось полежать еще. Запись сороковая Все еще лежу. Запись сорок первая По крайней мере, я уверен, что половина экипажа лежит со мной. Или даже на мне. Та-ак, пора вставать! Запись сорок вторая В коридоре увидел ноги Кирка. Голые. Примерещилось, наверное. Кое-как дополз до лазарета. Аскорбинку кто-то сожрал, пришлось опохмеляться более варварскими способами. Надо будет перепрятать тайник со спиртом, пока инженерские шаловливые ручки его до конца не вытаскали. Вспомнил, как Ухура плясала на столе. Плохо плясала, на двадцатку. Прилег на кушетку, лежу, плюю в потолок. Запись сорок третья Педро голубой. В смысле цвета шерсти. Поголубел. Ну, на этом корабле чего только не происходит – поголубеть не так страшно. В смысле цвета шерсти не так страшно. Об остальных смыслах я не задумывался. В дверь так деликатно поскреблись веткой, а потом завалился Чехов – еле на ногах держится, вид помятый, хрипит несчастно: - Доктор, мне так плохо… А я что, я ничего. Укол в задницу – и все, энсин, трезвейте. Куст выглядит довольным. Листьями шуршит, Педро гладит по заднице. Не нравится мне это. Запись сорок четвертая На рассвете в мою обитель без стука ворвался Спок и командным голосом мне: - Доктор, капитан потерялся! Я в ответ мычу: - Вот и хорошо, наконец-то шило в наших задницах угомонилось. Гоблин меня, конечно, не понял, вытащил искать. Сулу шарахался по коридорам, как зомби, подвывая что-то похожее на «воды-ы!». Или водки, я не разобрал. Бродил по кораблю часа полтора, если не все два. Я доктор, а не Шерлок, черт побери, Холмс! В итоге забрел в каюту Спока – и какой черт меня туда понес?! – и нашел Кирка. Ретировался поспешно. Надеюсь, никто не заметил. Запись сорок пятая Джим на контакт не идет, рассказывать, что его пятая точка забыла в каюте зеленого гоблина, категорически не собирается. Я расстроился, вколол ему снотворное. В кармане у Кирка нашел шоколадку. Честно поделил на троих – я, куст и Педро. Запись сорок шестая Полет близится к концу. Господи, наконец-то я выберусь из этого ада! Запись сорок седьмая Проведал Скотти. Самогонный аппарат накрылся. Инженер сидел в позе лотоса, плакал, а пристроившийся рядом Чехов бренчал на гитаре странную песню. В знак солидарности остался. Приковылял куст, положил ветви мне на плечи; от него несло шоколадом и спиртом. Запись сорок восьмая Командование предложило еще на годик остаться. Весь мостик рявкнул решительное «НЕТ!» так, что я чуть не оглох у себя в отсеке. Запись сорок девятая Последний варп. Экипаж танцевал макарену, пока Кирк грустил в одиночестве на мостике. Или не в одиночестве; не мое дело, в общем. Наутро поступило предложение заскочить напоследок на какую-то отсталую планету. Джим старательно изобразил щенячьи глаза, что даже Спок повелся, но я был непреклонен. Планета очень красиво смотрелась из варпа. Хотя мне откуда знать – Кирк объявил меня садистом и изгнал с мостика. Ушел к Скотти жаловаться. Инженер достал припрятанную бутылку самогона, утешил. Вот настоящий друг, не то, что некоторые! Запись пятидесятая Космопорт светится всеми огнями. Они бы еще транспарант повесили! Нет, хорошо, что не повесили. Кирк выглядит подозрительно умиротворенным. Интересно, с чего бы? По логике, он должен сетовать, какой экипаж сволочь, не дал еще прогуляться по космосу. Нет, я не хочу знать, зачем ему и Споку отдельный шаттл. Запись пятьдесят первая Я на Земле! И куст со мной. И Педро. И куда я их дену? Запись пятьдесят вторая Оставил Кирка разбираться с Советом, слинял в бар. Куст увязался за мной, прихватив Педро. В баре встретил Скотти, который проектировал бункер, где его не найдут для следующей миссии. Посмеялся. Куст блаженно пуркает – я полил его Маргаритой. Педро тоже пуркает; он законченный трезвенник. Я тоже едва не запуркал, когда наконец-то увидел нормальные оливки, а не ту синтетическую дрянь. Скотти, обнявшись с бутылкой, тоже был вполне счастлив. А жизнь-то налаживается!