Мгновения

4 года назад

Я о нем забываю. Верите? Напрочь, будто его и не было. Жаль, ненадолго. Я провожу еще пару недель у Бернардо, потом отправляюсь в Лондон. Узнаю у управляющего моими финансами в Англии, насколько увеличилось мое состояние за последний год, остаюсь доволен и возвращаюсь в Нью-Йорк. Я не вспоминаю о нем месяц — было и было, у меня много чего было за долгую жизнь. Все портит одна вечерняя прогулка по городу. Пошататься планирую и, быть может, зарулить в какой-нибудь бар в поисках приятного знакомства: как-то так вышло, что почти месяц прошел, а я после поездки в Италию погряз в делах, никого больше не пил и — о, ужас — ни с кем не трахался. Все портят уличные фаерщики, которые собирают около себя небольшую толпу зевак, поставив на асфальт шляпу. Смотрю на них краем глаза из машины, стоя на светофоре, и соглашаюсь: а ведь и правда, диоды сильно проигрывают живому огню, светятся, сверкают, переливаются, но — не то. В памяти сам собой всплывает хриплый насмешливый голос: только олдскул, только хардкор. Я улыбаюсь и еду дальше, задумавшись о чем-то… своем. А в себя прихожу, только сидя за барной стойкой с третьей порцией виски в руках. Как раз когда отшиваю симпатичного, улыбчивого парня, оборвав его попытки подкатить грубым «Я не заинтересован». Парень сваливает, я удивленно смотрю ему вслед. Да в смысле, блядь, я не заинтересован? Этой ночью я засыпаю впервые за последние полгода. Этой ночью синеглазый мальчик-зверюга впервые стучится в мои сны. Робко заглядывает в сознание расплывчатым образом: ночь, пустыня, бескрайние песчаные барханы и жаркие всполохи огня вдалеке, складывающиеся в огромные ангельские крылья. Так это и начинается. Я ищу этому объяснение и не могу найти. Антон, смертный мальчишка, синеглазая дрянь, плотно вплавляется в мою голову. Я ловлю себя на мыслях о нем и гоню их подальше. Я месяцами пытаюсь перестать о нем думать, он не желает уходить. Это злит. Злит потому, что я знаю: он меня не помнит, а у меня самого почему-то все никак не выходит забыть. Я не могу понять: да зачем оно мне? Я трахался с ним. Я пил его кровь. Я получил все, что может получить такой, как я, от обычного человека. Один раз. И достаточно. Нет повода о нем думать. Да и полгода прошло… где его теперь искать? Эта фраза проходится по нервам горячим лезвием, и вопрос «зачем его искать?» отходит на второй план. Я маюсь еще пару дней, потом звоню Бернардо, интересуюсь для вежливости, как он там, а потом между делом спрашиваю, помнит ли он того русского парня, Антона, и может ли он прислать мне его личное дело? Тот, если и удивляется, то виду не подает, и к вечеру в моем электронном ящике лежит нужный мне файл. Начальник моей службы безопасности тут же получает задание выяснить местонахождение Антона на данный момент. А я потом сижу полночи, накидываясь виски и глядя на маленькую фотографию в верхнем левом углу его личного дела. Что в нем? Ни-че-го. Обычный красивый пацан. Двадцать четыре года, родился и вырос в Москве, воспитывался в одном из детских домов, родители неизвестны. С детства секция рукопашного боя, однокомнатная квартира в спальном районе, полученная от государства, военное училище, звание младшего лейтенанта, дальше — обучение на личного телохранителя в центре подготовки при ЧОПе, работа на одного из именитых московских бизнесменов. Владение несколькими видами огнестрельного оружия, аэрозольными и электрошоковыми устройствами, знание английского языка и нормативно-правовой базы, навыки экстремального вождения, способность к аналитическому и интуитивному мышлению, самостоятельному принятию решений, быстрота реакций, высокие коммуникативные навыки. О, да-а-а. Вот это — да. Сразу же против воли вспомнились его пальцы в волосах и то, как он прижимался сквозь них к моим губам: «С ума от тебя сойти». Мне тогда, наверное, стоило понять сразу и честно сказать: «От тебя тоже», но… не понял и не сказал. После Москвы — Италия и Бернардо. Решил мир посмотреть, да? А дальше… Вчитываюсь в полученную свежую информация и чувствую, как губы против воли кривятся. Так вот куда он отправился. Отбрасываю распечатку на стол и тру веки пальцами, а потом долго смотрю в панорамное окно на ночной пронизанный огнями Нью-Йорк. Куда ты, мальчик? Зачем ты? Далась тебе эта война и контрактная служба. Что ты там ищешь? Смерти? Сминаю бумаги в руках и отбрасываю в мусорную корзину под столом. Что это я? Может, оно и к лучшему. Может, его там убьют. А я, если в очередной раз решу поинтересоваться, как у него дела — узнаю и успокоюсь… Да оно точно, сука, к лучшему. Он же теперь для меня недосягаем. Не тащиться же мне за ним, так ведь?.. ...Следующим утром я сижу в приемной самого знаменитого туристического агентства в Нью-Йорке, которым владеет моя давняя подруга Камила. Ее секретарь вежливо предлагает мне напитки и заверяет, что Камила примет меня через пару минут. Я у нее сегодня первый клиент и, скорее всего, единственный: наши здесь появляются нечасто, а людьми занимается обычный персонал. Но Камила не будет собой, если не выдержит эту паузу, прежде чем широко распахнуть дверь в свой роскошный кабинет на самом верхнем этаже небоскреба и эффектно появиться на пороге, широко раскинув в стороны руки: — Мирослав, друг мой! Сто лет не виделись! — Меньше, гораздо меньше. Но ты за это время успела сказочно похорошеть. Камиле очень идут брючные деловые костюмы и длинные, достающие до поясницы тонкие афро косички. Камиле идет немного рассеянное выражение лица, с которым она просит секретаря принести ей двойной бурбон со льдом, прежде чем обнять меня и утянуть в свой кабинет, сжимая стакан в руке. — Восемь утра, милая. — Не думай обо мне плохо, — бурбон изящным жестом выплескивается в напольную кадку с растением, а Камила поясняет: — Слишком долго, Мир. Современная косметология и медицина, конечно, творят чудеса, но вечно на этом играть не получится. Еще пара лет и люди начнут замечать. Придется уйти, а когда ты — королева туристического рынка в Нью-Йорке, это не так-то просто. Я готовлю пути к отступлению: у меня, по мнению окружения, уже прослеживается легкая алкогольная зависимость. Осталось усугубить и отправиться в клинику на лечение. С таким людям все понятно, и я быстро перестану быть интересна. — Что будешь делать на самом деле? — Я купила чудный дом в Ирландии, поживу там, пока не сменится поколение, и вернусь. Я люблю этот город. Ну… а ты? — В глазах у Камилы появляется деловой блеск и она указывает мне на кресло, стоящее у ее стола. — Что желаешь на этот раз? Релакс или адреналин? — Второе. — Чудно. У меня есть замечательный новый тур: Мексика, картель. Перевозка грузов, облавы, перестрелки, наркобароны. Джордж, — ты помнишь Джорджа? — вернулся оттуда месяц назад в полном восторге. Сказал, что если картели не вымрут, а они, разумеется, не вымрут, через пару десятков лет обязательно повторит, несмотря на то, что его там подстрелили. — Может быть, в другой раз. — Я правильно понимаю, что ты уже определился, и я могу не тратить ни твое, ни свое время? Киваю в ответ и, когда Камила доброжелательно разводит ладони в стороны, кладу перед ней небольшой прямоугольник бумаги. — Мне нужно сюда. — Ближний восток? Не самый удачный выбор, да и там, если я не ошибаюсь, к финалу все близится. Но кто я такая, чтобы отговаривать, так ведь? Могу организовать все быстро, но играть придется за другую команду. — Нет. Только Россия. Мне нужно попасть именно на эту военную базу и именно в это подразделение. — Ты понимаешь, сколько это будет стоить? Военные — это не мексиканский наркокартель и не террористы. Мне придется задействовать все свои связи, чтобы создать легенду и провести тебя по человеческой базе. — Так задействуй. Камила некоторое время раздумывает, постукивая массивной тяжелой ручкой по столешнице, потом неопределенно пожимает плечами. — Волосы придется срезать. В голове тут же всплывает вызывающее «Хватит, как девчонка со своей гривой возиться», и я, подавив улыбку, киваю. — Переживу. Камила отбрасывает ручку и переключается на ноутбук, быстро порхает пальцами по клавиатуре, щелкает мышкой, прищуривается на экран и, очевидно, найдя то, что искала, переводит взгляд на меня. — Ты понимаешь, с кем придется контактировать? — улыбается и, развернув ноутбук ко мне, щелкает по пробелу, снимая с паузы найденное видео. На экране запись какой-то тренировки, и я против воли ненадолго залипаю на то, как здоровенный парень в маске на лице и с закрепленным у пояса тросом бежит сверху вниз по стене здания. В прямом смысле бежит — быстро и с прямой спиной, так, будто законы гравитации действовать перестали. — Я тоже так могу. — Не сомневаюсь. Но тебе во время этого развлечения придется постоянно быть начеку не только среди врагов, но и среди своих. Следить за каждым своим жестом и словом. Если кто-то из них заподозрит неладное, понимаешь, что с тобой будет? Молчу в ответ и Камила, поняв, что переубедить меня не получится, закатывает глаза. — Как быстро хочешь начать? — Чем быстрее, тем лучше. — Мне потребуется две недели. — А если вдвое быстрее? — То вдвое дороже. Киваю, соглашаясь, и Камила смотрит на меня с любопытством: — Расскажешь? — Что именно? — В идеале — все. Ты любишь комфорт и роскошь. Ты не любишь войну и бессмысленные поступки. Значит, ты следуешь туда не потому что хочешь. Ты следуешь туда за тем, кто хочет. Так ведь? Поднимаюсь на ноги и прощаюсь, искренне ей улыбнувшись: — Я буду ждать твоего звонка. ...Спустя три дня Камила назначает мне встречу. Бруклин. Кладбище Грин-Вуд. Она приходит раньше и дожидается меня, стоя на пронизывающем ветру в тонком пальто. В руках бумажный сверток и изысканный кожаный портфель, который Камила тут же передает мне и подхватывает меня под локоть. Кивает на огромные ворота выполненные в готическом стиле: — Пройдемся? — Интересное ты выбрала место для прогулки. Как по мне, два вампира, разгуливающих по кладбищу среди бела дня — это весьма иронично. Камила лишь тонко улыбается. — Здесь красиво. С этим нельзя не согласиться. В свое время, когда Нью-Йорк еще не был большим городом, Грин-Вуд задумывался городскими старейшими по типу парков-кладбищ в Париже. Огромная ухоженная территория с насыпными холмами, пруды, часовня, раскиданные на отдалении друг от друга шикарные надгробия — идеальное место для прогулок и пикников. Красиво и тихо настолько, что даже мне не хочется нарушать эту тишину, а Камила и вовсе кажется немного другой, чем обычно: задумчивая и погруженная в свои мысли. Скользит взглядом по каменным фамильным склепам, по водной глади пруда, но когда я замедляю шаг, планируя остановиться, крепче сжимает мой локоть и тянет меня дальше. — Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать. Мы бредем дальше неспешным шагом до тех пор, пока не оказываемся у квартала 1715 — место для людей попроще. Здесь надгробия — частыми ровными рядами, не сильно отличающиеся друг от друга, и вот эта часть уже больше похожа на кладбище, чем на парк. Камила перехватывает поудобнее шуршащий бумажный сверток и отпускает мою руку, проходя вперед. Теперь уже не просто гуляем, теперь она ведет меня за собой по хорошо знакомому ей маршруту, безошибочно сворачивая в нужных местах. Говорить начинает, не поворачиваясь ко мне. — Я забронировала тебе билет в Москву, вылет завтра. В дипломате все нужные документы и распечатка для тебя — твоя легенда, изучи внимательно. Там же контакты моего коллеги в твоей стране, он организует твою отправку в нужное место. — Спасибо. — Рано, Мир. Поблагодаришь, если останешься доволен. — Сомневаешься в собственном профессионализме? — Я сомневаюсь в твоем здравомыслии, — Камила, ненадолго приостановившись, оглядывается и смотрит на меня с какой-то неясной глубинной тоской в глазах, а я только сейчас замечаю, что выглядит она бледнее обычного. — У меня есть правило: я не лезу в дела своих клиентов, это дурной тон. Но я ровесница твоей бабки, поэтому я все же скажу. Остановись. — О чем ты? Камила смотрит на меня долгим пронизывающим взглядом, потом отворачивается, медленно разворачивая свой сверток. — Знаешь, что самое ужасное в отношении со смертными, Мир? Пустота в глазах при каждой новой встрече. — Жизненный опыт? — Нет, — Камила качает головой и, скомкав хрустящую бумагу, присаживается на корточки рядом с одним из надгробий. Обычный белый камень прямоугольного цвета, на котором дожди и ветра полностью стерли высеченное когда-то давным-давно имя, но Камила знает, каким оно было — аккуратно вычерчивает его пальцем, повторяя только ей известные буквы. — Он на меня никогда так не смотрел. Замолкаю, не находя слов, когда она осторожно укладывает на землю маленький букет цветов. — Когда мы познакомились впервые, он сказал, что я самое прекрасное создание, которое он видел в своей жизни. И он говорил это каждый раз. Однажды он предложил мне стать его женой. Через час после знакомства, Мир. Сказал, что не хочет терять время зря. Когда мы встретились снова, он об этом, конечно, не вспомнил. И предложил еще раз. И, знаешь, я согласилась. Я возвращалась к нему снова и снова, десять раз на протяжении года. — Ты его любила? Камила поднимается на ноги и рассеянно отряхивает пальто от невидимых пылинок. — Нет, так далеко я не зашла. У меня хватило разума остановиться раньше. Он женился, завел семью. Его дети и внуки уже мертвы, а я иногда приношу ему цветы, потому что он был забавным, и потому что я его помню. Это то, что отличает нас от людей, Мир. У нас с ними нет будущего, у них с нами — нет даже прошлого. Они нас не помнят. Ты не сможешь разделить с человеком его жизнь. Все, что ты получишь — короткие встречи. Вспышки. Наступающее после них забвение и пустоту в чужих глазах. И даже это однажды закончится. Человеческая жизнь — это мгновение, а у тебя впереди — целая вечность. Подумай об этом, и, если чувствуешь, что пока еще можешь остановиться, — остановись. Ежится, не то от холода, не то от собственных слов, зябко обхватывает себя за плечи руками, когда я молчу в ответ, не желая ей врать. — Что ж… иди, дорогой, удачи тебе. Я задержусь еще ненадолго…