Оковы

Тома знал, что не придёт. И, наверное, поэтому передал приглашение на маскарадную вечеринку заранее. Но почему он не пришёл? Из всей его длинной речи и тех тем, что он поднимал, не было ответа на этот единственный волновавший сейчас парня вопрос. Почему он не пришёл? В последний месяц, в те визиты, когда Макс его видел, он был более чем живым. Он смеялся, дурачился, улыбался — в нем не было и толики той меланхоличной дымки, которой он был окутан ранее. И Макс опять же не понимал причины. Даже его глаза были оживленными, в них были эмоции, блеск, пусть и слабый, но все-таки блеск, а не та треклятая мутная стать. Хотя, может он зря снова себя накручивает? Вероятнее всего, что Тома просто простыл после своей прогулки босиком по лужам. Это было бы самым очевидным. Но вязалась ли хоть когда-нибудь очевидность с этим парнем? Уже в этом Макс был не уверен. И за эти несколько дней, что у него были перед маскарадом, он осознал, что в сущности ничего не знал об этом парне, в то время как сам рассказал ему так многое о себе, даже не заметив этого. Было ли дело в том, что Тома много говорил в те дни, распаляя на диалог, или то, что он внимательно слушал? Макс не знал. Но он ни разу не ловил себя на том, что ему необходимо узнать о Томе все, потому что внезапно все может оборваться, оставив парня лишь с кучей вопросов в голове и полным хаосом внутри. И, наверное, причина была в том, что все это время Тома был рядом, а потому в этом и не было необходимости. Но сейчас он снова пропал. И все вновь навалилось снежным комом. Макс написал ему короткое «Хэй», зная, что оно останется без ответа. В принципе, неделя пролетела достаточно стремительно, он скучал по живому общению так же сильно, как, вероятно, и преподаватели по нему, потому что почти каждую пару его спрашивали, спрашивали и спрашивали. На улице стояла теплая и приятная погода, и он все перерывы проводил там, забегая в маленькие закусочные, чтобы подкрепиться перед последними парами. Его верным спутником была Дина, засыпающая его вопросами, касаемо его самочувствия. Но он и правда соскучился за это время даже по ней, а потому молча слушал одногруппницу, смотря в ее большие обеспокоенные глаза, и просто улыбался, каждый раз замечая, что девушка начинает пятиться, потупив взгляд и заливаться нежным румянцем. В один из этих дней он даже успел поговорить с мамой. Точнее, им едва ли удалось не поругаться окончательно. И каждый раз это настолько лишало его сил, что, казалось, парень когда-нибудь точно не сможет больше сдерживаться. И это «когда-нибудь» явно приближалось, Макс чувствовал. — Почему ты такой? Ответь мне, — мама внимательно смотрела в его глаза, стараясь не показаться более расстроенной, чем есть. Выходило это у нее еще хуже. Видимо, отец успел рассказать ей про тот инцидент с Томой, что он застал. И, скорее всего, он не церемонился в выражениях, как это обычно и происходило, когда он был крайне зол — а он был просто в ярости в тот момент, и ему удалось надавить на собственную жену, которая сидела сейчас рядом с Максом за маленьким кухонным столом в их небольшой кухне и легонько подрагивала, натягивая пальцами вязаную кофту на плечи. Макс и не заметил, когда она успела так похудеть, что стали проступать ключицы. Но его нельзя в этом винить — мама была озабочена карьерой, и работала, даже приходя домой, до поздней ночи, если не до раннего утра. Вероятно, стресс и отсутствие полноценного отдыха истощили ее организм. Парню было больно на это смотреть, но еще больнее было осознание того, что тебя ни во что не ставят, постоянно пытаясь принудить жить чужой жизнью. Максу нечего было ответить на вопрос матери. Он лишь сглатывал подступающую ярость, в то время как мать промакивала платком слезы. — Почему у нас не может быть все как у нормальной семьи? — ее голос дрожал. — Как у всех, — она не переставала сжимать губы в тонкую линию, чтобы не выдать то, как сильно они подрагивают. — Я и сам этого не понимаю, — отчаянно произнес Макс, перебирая пальцами. Это явно не тот разговор, который он хотел бы получить ранним утром. — Почему вы постоянно с отцом лезете в мою жизнь? — Но Макс мы заботимся о тебе, — она шмыгнула и потянулась рукой, чтобы коснуться его пальцев, но Макс отдернул лежащие на столе ладони. — Да не нужна мне ваша забота, — он прочистил горло. — По крайней мере такая, — в его взгляде был холодок, и он изо всех сил старался держаться, чтобы не выйти из себя. Он не хотел причинять своей маме еще большую боль. Но, порой, это было слишком тяжело — постоянно думать обо всех, забывая про самого себя. Почему никто из них никогда не думал о Максе? Что он чувствует, когда его постоянно пытаются осудить за то, что, по идее, он даже не мог выбрать. И, наверное, это не лучшие мысли, потому что они нисколько не помогают успокоиться. — Ты вынуждаешь нас, — чуть мягче сказала мама. — Неправда. Вы лишаете меня свободы. Хотите надеть на меня кандалы. Не надо. Я взрослый человек. Личность, в конце концов, — Макс опустил голову, не в силах больше смотреть в ее лицо. — Но это ненормально. Ты должен хотеть обзавестись семьей… — Я и хочу, — он перебивает ее, стараясь держать голос ровным, но удается с трудом. — С противоположным полом, Макс! Да его мама тоже в отчаянии. Теперь он слышит и чувствует это. Но что он может поделать с тем, что, когда кто-то из собеседников повышает голос, ты тоже неосознанно делаешь это? Чертова защитная реакция. Макс знает об этом, но все равно ведется. — Да какая к черту разница, кто это будет — парень или девушка? — В однополом браке не появится ребёнок. — Разве он так нужен? Неужели ты, действительно, считаешь, что для счастья нужно обязательно иметь ребёнка? — Макс настолько ошарашен услышанным, что ему не удается контролировать собственную мимику — его глаза широко распахиваются, как и рот, а брови ползут к самим небесам. — Это вполне себе подразумевающее, — видимо, его маме тоже несколько неловко говорить на эту тему, потому что она опускает взгляд, ее голос становится в разы тише. — Бред, — не соглашается он, мотая головой. — Даже если захочу, то всегда можно усыновить, взять ребёнка из детдома. — Не говори глупостей. Это все равно, что взять кота в мешке. — Многое зависит от воспитания. Никто не застрахован. И к тому же, я не знаю, может, наши дальние родственники тоже были душевно больными? — Макс пытается улыбнуться, но губы предательски деревенеют, не двигаясь ни на йоту. — Что за ерунду ты говоришь? — Ерунду здесь говоришь лишь ты, — и это не звучит агрессивно, потому что парень выпячивает вперед нижнюю губу, выглядя скорее обиженным, нежели хоть чуточку злым. — Но подумай сам, ребёнок будет расти в семье, где нет матери… У него будет два отца… Он будет видеть это и считать нормой… Это ужасно! Что из него вырастет? Окей, мама решила пуститься в крайности. Когда у человека заканчиваются аргументы, он всегда начинает нести околесицу, приводя в сравнение самые исключительные и из ряда вон выходящие случаи. — По-моему, если о нем будут заботиться и правильно воспитывать, то ничего из этого плохого не выйдет. Или ты думаешь, что ему будет лучше в семье алкоголиков, которым нет дела до ребёнка? — Что за сравнение? — на лице матери явное замешательство. — А вы разве не считаете меня кем-то вроде аморала? — парень изогнул бровь, щурясь. — Конечно нет. — Окей, — он издает тяжелый вздох, чувствуя себя полностью опустошенным. — Почему вообще наш диалог перерос в обсуждение детей и семьи? Доехав до центра и отыскав торговый центр, Макс начал исследовать каждый отдел, чтобы подобрать костюм для предстоящей вечеринки. Ничто так не помогает отвлечься от тяжести на душе и неприятных мыслей, как шоппинг, особенно, когда ты знаешь, что приглашен на долгожданную вечеринку, которая уже априори будет крышесносной — по-другому эти парни просто не умеют веселиться. Уж Макс-то знает. Найти подходящую одежду оказалось непростой задачей — то цвет не чисто белый, то фасон неудачный, то в плечах давит, а то и вовсе — висит мешком. В одном из последних, если не самом последнем, отделе Максу посчастливилось найти тот самый белый костюм, соответствующий дресс-коду, и он очень надеялся на то, что покупка оправдает себя. Примеряя его перед зеркалом в примерочной, он был более чем доволен, разглядывая себя со всех сторон. Костюм облегал все пикантные места парня, еще и его белый цвет… В общем, Макс чуть не закапал самого себя слюной от собственного отражения. Он был слишком сексуальным в нем. Доехать до места назначения тоже было весьма непросто. Но один вызов, и такси уже было готово исполнить почти любой твой каприз. Макс рассматривал в руке маленькую карточку, перевязанную красным бантом. Немного сжимая, он поднял взгляд на большой — слишком большой — особняк перед собой, расположенный на небольшом холме, к которому вела извилистая тропинка, выложенная белым плоским камнем. Дом был окружен высоким забором из живой зелени, за кованой калиткой столпилось бесчисленное множество дорогих машин. И Макс понятия не имел, кому они принадлежат, и кто все те люди, которых он встретит внутри. Перед входом стояли два парня, так же в белых костюмах, они окинули Макса взглядом, и один из них наклонился, начав что-то искать под стойкой, за которой они стояли, а затем протянул парню выпуклую полигональную голографическую маску тигра. Он надел ее на лицо, закрепив, чтобы она не упала, и прошел внутрь. Парень раскрыл рот — хорошо, что на лице была маска (видимо, одна из причин) — и оперся рукой о стену, почувствовав легкое головокружение от увиденного, ему на мгновение показалось, что он совершил полет сквозь позолоченные облака. Пространство утопало в роскоши и пафосе. Из высоких окон лился теплый вечерний свет, отливающий в зеркальной поверхности полированного мраморного пола с тонкими тянущимися нитями розового золота внутри. Он словно перетекал под ногами, вызывая к жизни тени людей, унося их в головокружительный танец. Белый потолок с искусной лепниной, поражающей воображение самого изощренного фантазера, казался недосягаемым, завораживая взгляд своей воздушностью и легкостью. Нежно персиковые стены были украшены резными панелями, золотыми орнаментами и зеркалами в роскошных позолоченных рамах с резными фигурками цветов и ангелов, чья серебряная поверхность очаровывала своей глубиной. Ослепительный блеск канделябров и люстры переливался искрами в воздухе и фужерах с игристым. Анфилада комнат, идущая от самого большого зала, тянулась вглубь, заманивая своей элегантностью. Череда падающего из окон света сжигала все вокруг сотнями закатных пожаров. Откуда-то ненавязчиво доносилась классическая музыка, дополняющая всю изящную роскошь и подчеркивая ее. Макс терялся среди огромного количества гостей, которых он видел впервые. Еще и маски, что скрывали лицо каждого. Как ему найти парней или увидеть их в таком хаосе? Он уже успел столкнуться со львом, бараном и лосем. Какой то зоопарк получается. Но стоит признать, что блеска здесь более чем много. Маски сверкают, как тысячи кристалликов Swarovski, отливаясь всеми возможными оттенками. Парню удалось добраться до столиков с золотой резьбой, что утопали в изобилии различных канапе и прочих закусках на любой вкус, а также фужерах с разноцветными напитками. Он взял розовое игристое, рассматривая хрустальную ножку фужера, что напоминала плетеную лозой волшебную палочку. И когда он решает поднести к губам фужер, тот сталкивается с треклятой маской на его лице. Как вообще пить с этой штуковиной? Чертыхаясь и вздыхая, он снимает ее, и опустошает фужер почти залпом, потому что ему безумно хотелось пить. Краем глаз он замечает человека в маске кролика, который все это время стоял сбоку и просто внимательно его изучал. Может, Макс только что нарушил какое-то неизвестное ему правило, сняв маску? Черт его знает, но все-таки возвращает обратно на лицо собственную маску. — Эм, привет? — пробует Макс. — Ты меня несколько напугал, — он скривился, почувствовав резкую боль в плече — кто-то сильно задел его, проходя мимо. Потирая плечо, он поворачивает голову туда, где стоял незнакомец, но видит пустоту. Явно юркнул обратно в свою нору. Чертов кролик. Чертово безумие. Он возвращается взглядом к столику. Его глаза разбегаются при виде различных закусок. И Макс уже потянулся рукой, собираясь взять одну из шпажек, когда сбоку раздалась громкая отрыжка. Он готов был чуть ли не плясать радости, обхватывая парня в маске быка, который издал этот самый звук, в самые крепкие объятия. И как он мог не узнать широкие плечи Эда, на которые с трудом налез пиджак? — Эй, эй, — Эд пытался оттолкнуть его, но все тщетно, и он просто сдался, обняв Макса в ответ. — Сколько ты выпил, парень? — его голос был еще выше, чем раньше, но звучал приглушенно из-за маски на лице. — Я просто рад тебя видеть, — Макс отстранился. — Где остальные? — Понятия не имею, — пожал плечами Эд. — Я так понял, что Ник организовал все это, — Макс обвел глазами пространство. — Но его нигде нет. — Вероятно, притаился где-то, — усмехнулся Эд. Парень вопросительно изогнул бровь, но затем вспомнил, что парень не видит его лица. — Могу лишь предположить, что Марк наверняка окажется в самой гуще. Ну, я пошел — веселье ждать не будет, — и он похлопал Макса по плечу, пропадая из виду. Макс вошел в огромную комнату, походящую на ту, в которых обычно проводили балы. Люди кружились в немыслимых пируэтах, звон бокалов доносился отовсюду, эхом звуча в воздухе. Маски искрились, ослепляя, а белые люди, не прекращая, танцевали, танцевали, танцевали. Макс чувствовал головокружение. Протиснувшись сквозь огромную толпу людей, окруживших мягкие низкие диваны, расшитые цветочными узорами с вкраплениями золота, со стройными ножками, он, наконец, отыскал Марка, вальяжно развалившегося на куче тел. Маска лисы давно покоилась на его голове, а светлые, и почему-то блестящие, завитки хаотично рассыпались по лицу. Кто-то наматывал одну из его прядей на свой палец, и Максу стало несколько неловко стать свидетелем этого. В полуприкрытых глазах Марка стоял густой туман, его губы еще более выделялись на фоне лица, будучи слишком яркими, точно зацелованными. И Макс не хотел знать причину. — Оу, — все, что удалось выдавить из себя Марку, когда он заметил Макса, который снял на время маску, чтобы вдохнуть больше воздуха. Марк смотрел прямо в глаза, точно наслаждался его недоумением, покручивая в тонких пальцах изящную ножку фужера, вдумчиво изучая аккуратно подстриженные ногти, покрытые прозрачным лаком. Его рубашка была расстегнута, и тонкая кожа переливалась сотнями блесток, покрывавших его тело. Жадные руки не прекращали трогать его, бессовестно гуляя по худому телу, точно по карте. — Я только хотел спросить… — замялся Макс. Ему действительно было некомфортно. — Все хорошо? — он прищурился. — Все просто замечательно, — широко улыбнулся Марк, позволяя лианам еще больше обвить свое тело. — Что ж, — сглотнул Макс. — Ладно. Не знаешь, где Ник? — Ярким звездам необходима тишина, чтобы светить ярче. Видимо, с ним, действительно, все нормально, раз он способен говорить метафорами даже сейчас. — Зачем он тебе? — Марк склонил голову, и золотые волны упали на его лицо. — Я лишь хотел спросить его… — говорить об этом с Марком прямо сейчас казалось чем-то странным. Пусть все пары глаз и не были направлены на него самого, продолжая пожирать тело Марка, но от этого легче не становилось. — Да? — Марк чуть приподнялся на локтях, все еще поддерживаемый кучей чужих рук. — И о чем же? — он встал с дивана под всеобщие расстроенные вздохи, подходя к Максу. Теперь их не мог слышать никто другой. — Я видел его по телевизору. — О, ну это не новость, — он прикрыл улыбку ладошкой. — Он красивый мальчик, — Марк хлопал завитыми ресницами, и на его щеках появлялся нежный румянец. — Он не пришёл поздравить Эда, — Макс опустил голову, разглядывая белый костюм парня, расписанный темными цветами. — Ну, Эд вроде не обиделся на него, — Марк запустил руку в карман брюк. — Я просто хочу кое-что спросить у него. Парень лишь пожал плечами, сказав: — Извини, но мне нужно идти, — он смущенно посмотрел на Макса. — Оу, — растерянно произнес Макс. — Да-да, конечно, — натянуто улыбнулся он. Марк направился в сторону длинного коридора, что-то выуживая из кармана и посылая воздушный поцелуй Максу. Из другого конца комнаты стали доноситься громкие крики и восторженные возгласы, и парень с любопытством повернул голову. Эд взобрался на столик, держа в руке серебряную чашу с пуншем, другой рукой, держа небольшой изящный половник, он зачерпывал напиток и обрызгивал им столпившихся вокруг людей, точно очищая их святой водой от скверны. Хотя выглядело скорее иначе — на белых костюмах стремительно расползались пурпурные пятна. Когда емкость опустела, он передал ее кому-то, а сам прыгнул на вытянутые руки людей, крича и хохоча одновременно. Нет, в этом Макс точно участвовать не хочет. Он направился к другому столику, чтобы взять еще фужер, а, может, и парочку. Он почувствовал, как игривые пузырьки побежали по горлу, как вокруг все стало насыщаться красками и легкой эйфорией. И он не был так пьян, как, возможно, хотелось бы, раз сумел заметить, как музыку поменяли. Теперь в его голове звучала строчка «I Just Wanna Dance with You», и ноги сами повели его танцевать. Всеобщее настроение сразу поменялось, и теперь даже в воздухе можно было учуять эти нотки тягучего и липкого разврата. Макс снова столкнулся с тем кроликом, что спокойно и безмятежно стоял в самом эпицентре, окруженный хаосом из людей, кружащихся вокруг. Парню удалось протолкнуться сквозь буйные ворота водоворота, и сейчас он находился на том самом островке безопасности, вот только незнакомец куда-то снова пропал. Он недоумевающе оглядывался, подходя к опасному краю, пока люди не начали врезаться в него, тянуть за руки к себе, приглашая присоединиться к ним и разделить безумие. Чья-то рука касается его, ложась поверх и отбивая пираний. Макс разворачивается, встречаясь с таинственным кроликом. Незнакомец склоняет голову, точно беззвучно приглашая на танец. И Макс, улыбаясь, соглашается. Он обхватывает предложенную ему руку и чувствует, как его притягивают ближе крепкие руки. Он ощущает тепло, исходящее он человека напротив. Парень в маске кладет руку на его талию, и они начинают свой танец. Они молчат, позволяя словам песни говорить за них. И Макс, где-то на подкорках сознания, понимает, что это будет их последний танец, потому что когда-нибудь музыка прекратится, и им придется отстраниться друг от друга. Но сейчас он хочет забыться в ощущениях, позволить вести себя, утонуть в настоящем. Внутри все кипело, и Макс разрешил себе стать тетивой в руках умелого лучника. Он с чувством откидывал голову, обжигаясь дыханием, что исходило из отверстий на маске. Они то сливались воедино, то отстранялись, разрывая объятия. Но с каждым новым слиянием по телу проходила волна безумия. Схватить так крепко, чтобы не отпускать. От незнакомца исходил тонкий, едва уловимый аромат грозы, пьянящий лишь больше. И это походило на танец с огнем в самом аду. Кролик ломал все барьеры, сталкиваясь бедрами, а затем, подразнивая, отстранялся, пока с новым запалом не прижимался вплотную, выбивая воздух из легких Макса, вынуждая его задыхаться от похотливой близости и столь неприкрытого желания. И было в этом что-то отдаленно знакомое, какой-то недавно обретенный комфорт. Незнакомец определенно владел языком как своего собственного тела, так и остальными. Слишком умело и виртуозно ему удавалось надавливать на самые чувствительные точки, чтобы человек податливо падал в его руки, подобно тряпичной кукле. Алкоголь, очевидно ударил в голову, потому что Макс перестал ориентироваться в пространстве, полностью потерявшись в нем. Он чувствует, как сильная рука обхватывает его запястье, выводя из толпы и хаоса. Он послушно следует за ним, смотря под ноги, чтобы не споткнуться на ступенях, потому что они уже куда-то поднимаются. Незнакомец тянет его к себе, прижимая к твердой поверхности, вероятно, стены. Одна его рука продолжает бродить по телу, а другая ушла за спину Макса, что-то ища, пока, наконец, не раздается звонкий щелчок, и парень чуть ли не вваливается в открывшуюся комнату, но руки… Руки надежно обвивают его, не давая этому произойти. Он медленно отстраняется, закрывая за ними дверь. Макс пытается отдышаться, проводя по волосам рукой, и понимает, что где-то обронил свою маску. Он пытается сфокусировать зрение, но это оказывается невыполнимой задачей, пока незнакомец не возвращает на него свое внимание, забираясь руками под рубашку. И Макс прикрывает глаза, позволяя легкой завесе закружить ему мозг, пока не чувствует кожей какой-то едва уловимый холодок металла, что трётся о его ребра. Парень оторопело отталкивает незнакомца, и, задыхаясь, он тихо говорит: — Н-нет, — Макс пытается совладать с собой и не выдать дрожание в голосе. Здесь что-то не так. Парень в маске склоняет голову, нерешительно подходя ближе. — Сними маску, — командует Макс, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Внутри все почему-то сжимается. Незнакомец продолжает стоять. — Или я сам это сделаю, — в голосе Макса звучит сталь. Он сглатывает, пытаясь унять дрожание в пальцах. Парень медленно снимает с лица маску, и Макс снова чувствует, что начинает задыхаться. Тома стеклянными глазами с пустым блеском смотрит сквозь Макса, точно он был прозрачным, и от этого стало некомфортно. — Разве ты не… — на лице Томы был не меньший испуг, когда Макс оттолкнул его. Они сталкиваются глазами, и свет люстры выдает блеск на его ресницах. Парень с поразительной скоростью опускает их, не давая Максу разглядеть, что это было. И сейчас Тома смотрит прямо на его промежность, приподнимая бровь. И, упс… — Просто физиология. Скоро пройдёт… — прикрывая руками пах, выпалил Макс, сжимая губы. — Почему краснеешь? — Тома медленно смаргивает, поднимая голову. Его лицо выравнивается, как скульптура в руках опытного и ловкого мастера. — Потому что ты задаёшь бестактные вопросы, — краснея еще больше, отвечает Макс. — Но ты же сам сказал, что это физиология, это естественно, — Тома пытается звучать непринужденно, пожимая плечами, но движение выходит немного более резким, чем должно. Будто он нервничает, или ему неловко, и так он пытается согнать с себя это чувство, точно стряхивая невидимый груз с собственных плеч. Черт. Это неправильно. Всё это абсолютно неправильно. Как вообще так получилось? Макс облизывал пересохшие губы и пытался мысленно вернуться к самому началу. Что пошло не так? Он не знал, что это был Тома. Не мог знать. Ведь так? Но почему Тома подошел именно к Максу? Как он мог узнать его? В голове парня начинают активнее крутиться шестеренки, и он мысленно дает себе с десяток оплеух. Во-первых, он ведь сам снял маску, и Тома просто увидел его. Во-вторых, не сам ли Макс скидывал на днях свою фотографию в костюме? Но он явно не думал, что сообщение будет прочитано, он как-то и не рассчитывал на что-то… Почему же Тома все-таки выбрал его? В отличие от Макса, он не мог не знать, кто это… Сердце шумно билось в груди, а ноги, того и гляди, готовы были в любой момент подогнуться в коленях. Макс невольно переводит взгляд с лица парня, блуждая глазами по его телу — пиджак был расстегнут, а под ним предстал голый подкачанный торс с рельефными кубиками — пока не опускается ниже. Ох, черт. У него тоже стояк. Но… Макс мотает головой, стараясь отогнать все глупые мысли. Тома явно был под чем-то. Он не понимал, что делает и с кем. Но даже осознание этого не помогало Максу в эту минуту. Да, он был не прочь маленькой связи на один вечер. Это природа, это желание, в этом нет ничего такого. Но не с Томой. Не после того, что он рассказал ему. — Не дорожу? Нет, нет. Жизнью нет. Но вот телом… Пусть Тома тогда и не озвучил этого, но понять то, что он хотел донести было нетрудно. Даже если он не дорожил своим собственным телом и относился к нему так халатно, Макс не мог воспользоваться этим и так поступить с Томой. Парень не знал причины, что способствовала возникновению в нем такого отношения к своему телу. А потому не мог позволить сделать что-то, что причинило бы Томе боль. …когда все пялятся на что-то, оно перестает быть твоим… теряет свою ценность… становится чем-то общедоступным… грязным. Это не должно быть так. Но черт, Макс отказал ему… Снова. И прямо сейчас он боится посмотреть в глаза парня, потому что… потому что, блять, действительно, боится. Боится увидеть там чертовы руины, что обрушатся и на него тоже. Боится увидеть бездонное болото, что утянет его на самое дно. И еще ему просто страшно взглянуть на это лицо, внезапно обнаружив, что оно рассыпается на десятки тысяч кусочков, которые уже не удастся собрать, склеив воедино. Он хотел помочь этому парню, но никак не разрушить. И, в отличие от Томы, он понимает все в этот момент, и Макс не знает, как выпутаться из этой в буквальном смысле ситуёвины. — Я… — едва слышно начинает Тома, — лишь хотел отблагодарить тебя. Макс сглатывает, все еще не решаясь поднять на него взгляд. — Ты не должен был делать этого, если не хотел, — он царапает ногтями кожу ладоней. — Прости, я… — голос Томы ломается и он затихает. Макс сильно хмурится, все еще находясь в смятении. — Я такой идиот. Прости меня, — голос звучит в периферии, кружа пространство вокруг. Сердце начинает странно трепетать. — Я не знаю, о чем думал… — легкая хрипотца, как иголка, вонзается в сердце с каждым словом. — Извини, что поставил тебя в такое неловкое положение. Что на меня только нашло? — он пытается посмеяться, но выходит лишь нервный и скрипучий звук, скользящий кубиком льда по спине. Оу. — Все хорошо? — Макс неуверенно спрашивает, стараясь звучать как можно более непринужденно и мягко. — Да, теперь да. Спасибо, что остановил. Я действительно… — Тома кусает губы. — Не хотел этого… Потому что это ты. Внутри что-то разрывается с жалобным звуком, Макс сжимает губы в одну линию. Потому что это ты. Что ж, перед ним и впрямь Макс. И не то, чтобы он не ожидал услышать подобного в свой адрес именно от Томы… но что-то задевает парня в этих словах. Вот только… Почему? Неужели Макс правда так плох и совсем непривлекателен? Нет, он должен сейчас же выкинуть эти мысли из головы, чтобы не дать им прорасти. Убить в зародыше — самый действенный способ из всех. — Я всегда думаю о других, когда дело касается благодарности. — Все нормально, — врет Макс, не поднимая взгляда. — Правда, — на выдохе заканчивает он. — Да? — голос Томы звучит слишком ломко. И Макс делает глубокий вдох, прежде чем сказать: — Да. Можешь просто сказать мне спасибо, — Макс с силой заставляет губы растянуться в улыбке. — Этого точно достаточно? Смотреть в такой ситуации в пугающе неподвижные глаза — до безумия странно. — Ну… — Макс склоняет голову, запутывая пальцы в волосах. — Что-то ещё? — Я бы не расстроился, если бы ты стал вести себя со мной… — парень задумывается. — Более нормально, скажем так. — Нормально? — Тома звучит так, словно на самом деле не понимает значения данного слова. — Хотя бы перестань меня периодически игнорировать, — с натяжкой ухмыляется Макс. — Это правда отстой. — Хорошо. — Ты же можешь быть таким всегда, правда? — Каким? — Каким был весь этот месяц и чуть больше. — Думаю, что могу. — Тогда будь. Это здорово. Вот так общаться с кем-то… — он восторженно говорит, пока не ловит себя на том, что тараторит, и внезапно замолкает, прикусывая язык. Солнце давно село, и тени стали гораздо длиннее. Мягкий призрачный свет проникал из открытых окон в комнату, сливаясь и растворяясь в искрящемся блеске хрусталя. С улицы доносился шелест листьев, заполняющий возникшую тишину. Прохлада воздуха окатывала волной все тело, вызывая дрожь. — Макс, ты хочешь мне что-то сказать? — Тома выглядел так, словно знал что-то, о чем Макс не догадывался. У Макса перехватывает дыхание. Он и сам не понимает, почему стал нервничать. — С чего ты взял? — парню едва ли удается не заикаться. — Я вижу это — ты как открытая книга. — Перестань меня читать, — смутился Макс. — Макс, ты что-то скрываешь, — Тома продолжал надавливать на него. — А? Что? — ему даже не приходилось играть роль дурачка, потому что он, действительно, не понимал, к чему ведет Тома, и по этой причине его лицо сейчас выглядело до смехотворного глупым. — Я давно это понял… Что он понял? Вот, блять, всегда так! Все всё понимают, и одному только Максу остается догонять за ними. Что он снова упустил? — Ты никак не мог мне сказать этого. Но твои действия говорили за тебя. Макс чувствует, как у него краснеют уши. — Ещё когда ты в первый раз коснулся меня. Макс забыл, как дышать, он сейчас сгорит на месте. — Прости, что все это время не замечал того, что ты пытался мне сказать… Что вёл себя так… Я… Мне ещё никто прежде никто не предлагал подобного вот так… Все само происходило. Тома может хотя бы говорить быстрее? Макс и так с трудом держится, а слышать слова, медленно срывающиеся с губ парня, точно листья с деревьев, кружат в воздухе, наполняя его чем-то головокружительным, запутывающимся в ушных канальцах сахарной ватой, нейтрализуя все остальные звуки — невыносимо тяжело. И ощущать, как его бархатный голос, походящий на тягучую карамель, окутывающую все тело, лишая возможности даже пошевелиться, поднимаясь выше, пока полностью не забьется в рот липкой субстанцией — грандиозно трудно. — Я согласен. Сердце внутри совершило кульбит. А челюсть, кажется, находилась на уровне стоп. — На что ты согласен? — нерешительно спрашивает Макс, чувствуя, как внутри все сжимается. Почему подбирать слова стало так внезапно трудно? Он с трудом держал голос, чтобы тот не начал дрожать. — Быть друзьями, — Тома переминается с пяток на носки, сомкнув руки за спиной, а его лицо скрыто спадающими на глаза волосами и длинными тенями. Оу. — Ты же это имел в виду? — он, не отрываясь от лица Макса, осторожно приподнимает одну бровь. — Да… конечно да. Быть друзьями — это здорово. Да, — Макс говорил так быстро, что язык начал заплетаться. И почему в тот момент, когда изо рта Томы выскользнуло это «друзья», Макс окончательно понял, что не хочет этого. Потому что друзья — это слишком мало, когда ему хотелось так много. Но не мог понять, почему именно. Тома что-то сказал, но с улицы раздался громкий, все заглушающий залп салютов, отражающийся влажным разноцветным блеском, сменяющимся ослепляющим все сиянием в глазах. Макс пытался прочитать по губам, но у него ничего не вышло, и он сильнее прикусил нижнюю губу. В следующую минуту, собравшись, Тома сумел разгладить лицо, и его глаза уже ничего не выражали, продолжая медленно блуждать по лицу Макса. Парень не решительно стоял, одергивая манжеты пиджака, хмурясь и смотря в пол. И что-то в его облике было незнакомым, тем, что Макс не видел ранее. Тома отстранённо смотрел на него, выдерживая дистанцию, точно изучая его, ища что-то в его лице. Видимо, Макс вновь поставил его в неловкое положение. Но ведь сначала это сделал с ним Тома, верно? Значит, 1-1? Макс кусает губы. Когда-нибудь в их отношениях станет меньше таких неловких моментов. Когда-нибудь. Думая об этом, он повернулся к окну, смотря на яркие вспышки в темноте. Все столпились на улице, запрокинув головы, и завороженно смотрели на волшебство над ними. И когда грохот достиг своей кульминации, грозясь вот-вот прекратиться, Макс почувствовал ком в горле, крепче сжимая подоконник. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, и глубоко вздохнул. Все когда-то заканчивается. И повисла гробовая тишина, а от фейерверка остался лишь густой дым, висящий в воздухе, хорошо различаемый в темноте — единственное доказательство того, что это действительно было. И этот дым, как крошечное воспоминание, постепенно исчезающее среди тысячи других, постепенно растворяющийся в воздухе, пока не исчезнет совсем. Макс с болью сомкнул глаза, сжимая челюсти с такой силой, что их немного свело. Он делает длинный выдох и поворачивается, видя пустую комнату и приоткрытую дверь. Черт. Почему же так тянет в груди? Макс оседает на пол, обхватывая колени руками. Он чувствует подходящие к глазам обжигающие слезы. До этого парень никогда не задавался этим вопросом, не думал об этом. И это похоже на то, когда ты не задумываешься о выборе, пока кто-то не ставит тебя перед самим фактом, и тебе не остается ничего другого, кроме как, скрепя сердце, принять, виня себя за нерасторопность. И сейчас, когда Тома озвучил это треклятое слово «друзья», он окончательно все понял. Осознал, что совершил ошибку. Он сам согласился поставить крест на собственных чувствах, которые до этого момента не понимал и не придавал им значения. Блять, да до этого момента он даже не знал об их сраном существовании! Почему все так несправедливо? Как он мог проглядеть все это? Как вообще все так запуталось? Как до этого дошло? Макс просто хотел помочь Томе, а по итогу… А по итогу Макс оказался в полнейшей заднице, нуждаясь в помощи неменьше. Кто теперь поможет ему самому? На негнущихся ногах ему удается покинуть комнату, а затем и сам дом, выходя на улицу. В него врезались какие-то люди, ему что-то говорили те же люди, даже, вроде, извинялись и интересовались его состоянием, но ему было абсолютно по барабану на все это. Он ничего не видел перед собой и просто шел по каменной тропинке. Ночной ветер приятно остужал лицо. Макс до сих пор не понимал, когда это все началось. Когда была точка невозврата, которую он так успешно упустил? Неужели он был так занят в своих попытках помочь другим, что оказался слеп к самому себе и пропустил тот самый момент, когда еще можно было что-то изменить? Теперь время было упущено. Макс и не заметил, как сам приблизил к себе Тому, оказавшись в западне. Он подошел к фонтану, который был облеплен людьми, как муравьями, подоспевшими на открытую сахарницу. И все гости предстали без своих обязательных на сегодня атрибутов — масок. Точно стоило пробить часам полночь, как заклинание было снято, и все тайное стало явным, и все кареты обратились обратно в свои тыквы, и бла-бла-бла. Он запустил руки в карманы, пытаясь вернуть прежнюю непринужденность лицу, чтобы не вызывать излишние на вопросы, на которые он не готов отвечать. Вдалеке виднелась высокая беседка из белого камня. Плющ обвивал ее холодные колонны, прижимаясь ближе и отдавая последнее тепло, которое он впитал за этот солнечный день. Даже у плюща есть колонна… А у колонны есть плющ… Они счастливы, они будут вместе, пока смерть не разлучит их. Макс с трудом сглатывает вставший поперек горла комок, смаргивая влажность, скопившуюся у слезных канальцев. — Поздравляю, приятель, теперь ты действительно можешь смело хвастаться тем, что у тебя блестящий член, — хохот Эда заставил Макса обернуться. Парень сидел на белом бортике фонтана, рассматривая блестки на ладони. Он подошел ближе и замер, когда увидел в фонтане вовсю плескающегося Тому. Его обнаженное по пояс тело, подсвеченное сиянием изнутри, голубое свечение его крови бушует под поверхностью бледной кожи. А его глаза выглядели так, словно вся бездна мира поселилась в них одних, желая поглотить в себя все, до чего только дотянется. Это было выражение лица человека, который очень долго примерял на себе различные маски, подбирая ту самую, пока однажды не понял, что потерял под ними самого себя. И теперь ни одна из них не могла подойти по той простой причине, что важная часть — сама основа — оказалась утеряна. Ему словно не было дело до всей этой толпы незнакомых людей, что восторженно смотрели на происходящее. Они кучно столпились, словно перед ними была клетка с каким-то редким зверем. Их туманные глаза и приоткрытые рты позволяли сделать вывод, что они уже слишком сильно накурены. Максу тошно смотреть на них. Но Томе, казалось, нет до этого никакого дела. Он будто окружен от них стеклами, через которые не видно ничего. Парень собирал воду в ладони и подкидывал ее вверх, зачарованно разглядывая, как та переливается под светом звезд. И сейчас Тома напоминал птицу в клетке. Такую редкую экзотическую и яркую птицу, поющую заливисто тонким и звонким голоском, развлекающую гостей, которые готовы были предоставить ей лучший корм, самую дорогую, большую и роскошную клетку. Но птица не была счастлива. Её глаза были пустыми цветными бусинами. Её пение — мольба, а может и потакание прихотям хозяев, чтобы видеть их довольные лица. Её лапку прочно и на веки веков обхватило тонкое золотое кольцо с длинной цепью, крепящейся к прутьям клетки. И эта птица никогда не покинет пределы клетки. Никогда не познает свободы. И парню стало грустно от этого сравнения. До Макса долетели брызги воды, оставшись блестеть на одежде. — Неужели кому-то удалось раздобыть пузырёк с шиммером? — слабо улыбнулся он, рассматривая маленькое пятнышко блеска на пиджаке. — Зато теперь можно представить, что ты плывешь среди блестящих облаков, — протянул Тома. Макс окунул руку в теплую воду, и обнаружил, что теперь она тоже стала блестеть. — Тут воды по колено, — прищурился он. — Не думаю, что здесь удастся особо поплавать. — Я сразу сказал, что это лягушатник, — Эд несколько раз кивнул для большей убедительности. — Не попробуешь, пока не узнаешь, — мягко сказал Тома. Его глаза все еще стеклянно блестели, пугающе сильно отражая мерцание звезд. — Где Марк? — поинтересовался Макс, пристально смотря на Эда. — Когда я видел его в последний раз, он был окружен кучкой гостей. Только и сказал: «Я подцепил красавчика и собираюсь поехать к нему. Со мной все в порядке, не беспокойтесь, сладкие», — Эд передразнил манеру общения и тон голоса Марка, и Макс не смог не засмеяться. Надо признать, что Эду легко удавалось разбавить гнетущую атмосферу и привнести в нее каплю веселья. — Скорее, подцепили как раз-таки его, — вставил Тома, присаживаясь рядом с Максом, вея приятной и спасительной свежестью. Вода стекала с кончиков завитых прядок, заставляя их сначала прогибаться под тяжестью кристально-прозрачной, но блестящей капли, а затем, падая вниз, кончики забавно подпрыгивали, точно облегченно выдыхая. Макс издал тихий смешок, любясь этим. И Тома, видимо услышал его, потому что он медленно повернул голову, и вопросительно смотря в глаза Макса. — Вода капает, — Макс опустил взгляд, указывая пальцем на волосы парня. — А, — гортанно протянул тот, отворачиваясь. Тома прохрустел шеей перед тем, как податься вперед и полностью лечь на собственные подогнутые в коленях ноги. Он опустил руки в воду, бултыхая ими. А затем, зачерпнув воду в ладони, поднял их над головой Макса и разомкнул руки, позволяя воде политься вниз на его волосы. Макс скривился, чувствуя, как вода затекает под воротник и устремляется вниз по позвоночнику. С его волос стекают каплю, попадая и в глаза, и в рот. Он, раздувая ноздри, повернулся к Томе, но тот лишь улыбнулся краешками рта, сказав: — Теперь с твоих волос тоже капает вода, — он обхватил короткую прядь, зажав между пальцами, останавливая слабый поток воды. Ну что за дурачок? Макс поймал себя на том, что снова сидит, лыбится и светится, как чертова новогодняя елка. Он мысленно навешал себе оплеух, выравнивая лицо. И вообще, это была оговорка. Он хотел сказать придурок. Ну что за придурок? Вот так. — Ты похож на мокрую крысу, — Эд тыкал в него пальцем, сгибаясь пополам от собственной искрометной шутки. И пока Макс разворачивался к нему, чтобы взглядом прожечь в нем несколько сотен дыр, он не заметил того момента, когда рука оказалась так близко к нему — он осознал это, будучи уже насильно заключенным в объятия Томы. Его рука слабо блестела. Максу казалось, как он тает в руках Томы, подобно маслу, начиная стекать уже на пол. Его глаза все ещё стеклянно блестели. Эд удивлённо посмотрел на них. — Мы теперь друзья, — самодовольно протянул Тома, ближе прижимая к себе Макса. — А. — Друзья же могут обниматься? Эд неоднозначно кивнул. — И в этом нет ничего странного? — Лично я люблю обнимать до хруста костей, — с этими словами он подался вперед, скалясь, раскидывая руки и сжимая их в охапку. — Не-е-ет, — заскулил Макс. — Ты мне ребра сломаешь, — пыхтел он. — Вот так должны обниматься друзья, — хохотал Эд. Макс чувствовал, как его одежда становится влажной от Томы, что прижимался к нему слишком близко. Он начинает краснеть, а его уши — гореть. Того и гляди скоро пар пойдет, как от закипающего чайника. Не придумав ничего лучше, он резко отклонился корпусом назад, потянув двух парней за собой, пока все трое не оказались в воде. — Придурок! — вопил Эд. — Тебе лучше бежать! — Эд, — смеясь, сказал Макс. — Это все твои крепкие объятия. Ты мне что-то передавил, и головной мозг, перестав получать достаточное количество крови с кислородом, спровоцировал головокружение. — Ты себе что-то другое передавил. Не боятся только те, кому терять нечего. А, может, Максу действительно не стоит бояться? Ведь он абсолютно ничего не теряет, став другом Томе. И как только Макс мог подумать о том, что они могли бы быть кем-то больше, чем просто друзья? Это все его больной мозг. Макс даже не был до конца уверен, что Тома стал бы встречаться с парнем, потому что еще в самом начале ясно дал понять Максу, что он не такой, и чертова сережка, будь она проклята, совсем ничего не доказывает. Да даже если бы и стал, кто сказал Максу, что этим парнем был бы он сам? Я никогда больше не буду вести этот чёртов дневник! Никогда.