Оковы

Окей. Максу пора признать — он влюбился в Тому. Даже нет. Он полюбил его… И это еще хуже… Потому что Тома явно не тот человек, с которым будет просто, потому что с Томой вообще ничего не понятно. Он как неприступная крепость. Макс, конечно, любил сложности, но… Блять не настолько же. Даже если предположить, что Тома и стал бы встречаться с парнем, то явно не с Максом. Потому что Макс не был амбициозным. Он вообще сейчас ни в чем не уверен. Он даже в себе-то до конца не уверен. Никогда и не был… Ему просто всегда удавалось убедить в этом окружающих. Маленькая тайна, построенная на лжи. Но сейчас даже она трещала по швам. За силой всегда скрыта боль. Макс часто видел косые взгляды на себе, что так задевали и заставляли усомниться в себе и своей внешности, потому что вообще-то за его нарциссической оболочкой скрывается не уверенный в себе ребёнок. Позднее, он стал бояться того, что люди узнают, что он гей, начнут презирать за это. И он так устал чувствовать все это, прятаться и задирать тех, кто, по его мнению, не так на него посмотрел. Парень решил искоренить из себя неуверенность, внушая всем, что ему нет до этого никакого дела. Первое время это казалось чем-то невыполнимым, но потом он даже привык, и теперь это стало его амплуа. Однако сейчас даже оно дало трещину. Но так как решение ранее им было уже принято, отступать было некуда. Макс решил, что станет Томе другом. Самым лучшим другом. Потому что он достоен лучшего. Он знал, что чувства могут погубить. Макс понял это, когда осознал, что полюбил. Но, к сожалению, не любить этого мальчика он уже не мог. Сердцу не прикажешь, а потому приходилось молча страдать. Потому что не взаимная любовь — это боль и страдания. Это яд, что медленно убивает человека. Но остановится ты не можешь. Это как облизывать фруктовый лед зимой на улице, зная, что будет больно потом отрывать его, но остановиться и не сделать этого ты попросту не можешь — потому что это твоё любимое лакомство. Макс листал учебник, в попытках найти нужную информацию, но все тщетно. Он, фыркнув и обидевшись (да, Макс мог позволить себе обидеться на предмет, будь то простая книга по учебе), скинул его со стола, вздрагивая от грохота и нехотя поворачивая и опуская голову, чтобы взглянуть на лежащую на полу книгу. Он прищурился и поднял с пола фотографию, выпавшую из учебника, что служила ему закладкой. — Макс, надеюсь, ты не решил устроить землетрясение? — Тома зашел в комнату и перевёл взгляд на предмет в руках парня. — Что это? — Закладка… Семейная фотография, — Тома подошёл ближе, заинтересованно разглядывая. — Мне здесь где-то 13, думаю. Макс улыбался так широко, что ему до сих пор интересно, как не треснуло его лицо, он держал Эви, стоя между родителями, обнимавшими его. Он был счастлив, что они, наконец, вместе, хотя бы на фото. Эта фотокарточка стала его любимой, и он всегда носил её с собой. Потому что это была красивая видимость идеальной семьи, о которой парень всегда грезил. И почему за все это время мама так ни разу ему и не написала? Это было даже странно. О нем хоть кто-то заботится вообще? А, может, она обиделась на него за его выходку? Или она напрочь забыла, что у нее, помимо дочери, есть еще и сын? Он устал так много думать и позволил себе немного отдохнуть, плюхаясь на диван. Макс выуживает из-за спины диванную подушку, прижимая к себе, гладит её пальцами, ощущая приятную бархатистость под подушечками, позволяя себе закрыть глаза и плыть по течению тёплых образов, всплывающих в голове, проводить пальцами по мягкой коже, ощущая тепло Томы… Блять. О чем он думает? Он сильнее жмурится, пока не начинает видеть перед глазами разноцветные искры, быстро сменяющие друг друга. Сердце бьется быстрее обычного, качая по канальцам жидкую лаву, и явно перебарщивает с этим, потому что брюки вдруг оказываются предательски тесными. Мысленно чертыхаясь, он ловко перемещает подушку на бедра, скрывая ото всех результат его богатого воображения. — Макс? Он открывает глаза, смаргивает последние крупицы блаженного видения и встряхивает головой, нагоняя на себя вид полной непринуждённости: — Да? Что? — голос все ещё слабый, а шея окончательно отказывается держать голову, так что приходится подпереть её рукой. — Все нормально? — Тома сел рядом, смотря на него обеспокоенным взглядом. — Ты долго не отзывался. — Просто думал, — движения все ещё достаточно заторможенные. — Ты умеешь думать? — гоготнул Эд. — Да, представляешь, человеческий мозг, порой, может творить удивительные вещи, — невозмутимо приподнял бровь парень. — Так ты не против? — возвращает его внимания на себя Тома. Макс вопросительно выгибает бровь. — Так ты не против? — настойчивее повторяет вопрос Тома, не внося какой-то конкретики, которую рассчитывал услышать Макс. — Нет, конечно. — О, супер, — улыбка расцветает на его лице. — Будет весело. А на что только что согласился Макс? Ладно, это подождет, потому что… Тома медленно встает с дивана, покачивая бедрами, и Макс облизывает губы, мысленно давая себе затрещину за то, что так нагло и бессовестно пялится. Он с такой силой мотает головой, что ему кажется, будто голова сейчас взлетит, но это несколько помогает остудить его расплавленный мозг. И, ох ты ж, нихера себе! У Томы в плавках нехилый прибамбас. И не то, чтобы Макс смотрел туда, просто не заметить это сложно, когда ткань так обтягивает буквально все. Максу срочно нужен личный ледник, чтобы охладиться, иначе он сейчас растает, превратившись в лужицу или сгорит, оставив после себя пепел. Разницы нет — конец один. И зачем только Макс согласился отправиться на прогулку по морю на яхте? Хвала богам, Тома натянул поверх плавок радужные пляжные шорты. Лазурная гладь притягивала взгляды, вея морским дуновением с самой тёмной глубины. Ослепительный блеск солнца переливался тысячами вспышек, россыпью искрящейся пыли на мягких волнах, точно чешуя рыбы. Чайки горланили, проносясь над головами. Все восторженно загорали, попивая свои напитки через разноцветные трубочки с зонтиками, стоя у кормового релинга, пока Макс скрывался ото всех в тени, закрыв глаза тёмными очками, чтобы никто не мог видеть, куда он смотрел все это время. Точнее, на кого. Но даже отсюда до него доносится звонкий восторг Эда, того и гляди норовившего свалиться за борт. Ник и Яр определенно пытались воплотить ту самую знаменитую сцену из «Титаника», уединившись и стоя в обнимку. А Марк растирал на себе солнцезащитный крем. И все было так расчудесно, пока сбоку не послышался голос: — Ты чего тут сидишь один? Все в порядке? — Тома расположился на соседнем шезлонге. — Да. — Пошли на солнце, смотреть на море, — восторженно предлагает парень. — Мне и отсюда море прекрасно видно. — Да ладно тебе, пошли вместе, — он протянул руку. — Встанем на самом краю. Встать рядом с Томой? Это пытка. — Солнце — это пытка, — фыркает Макс. — Я думал, что ты любишь солнце, — хмурится он. — Ненавижу, — кисло отзывается Макс. — Но ты же любишь лето. — Лето люблю. А солнце ненавижу. — Но… — Это другое. Тебе не понять, — отрезает Макс. Ох, как бы он хотел сейчас, чтобы между ними возникла стена, что скрывала бы его лицо. «А теперь пожалуйста оставь меня в покое, дай умереть одинокой и мучительной смертью в тени от безответной любви. Пожалуйста». — Тогда я побуду с тобой, — Тома удобнее устраивается сбоку, кладя руки за голову. — Пока твоя солнцененависть не пройдёт. Блять нет. Только не это. — Ты не должен этого делать, если не хочешь. Можешь идти веселиться с остальными, — с мольбой тянет Макс. — Я хочу. Пиздец. Макс надвигает сползшие с носа, покрывшегося бисеринками пота, очки обратно на глаза и пытается забыться сном. Солнце плохо на него влияет, потому что ему очень дурно. — Эм, шорты с Патриком? — вздергивает бровь Тома, ухмыляясь. — Ах, это… — опустил голову Макс, — Эви выбирала, — смущенно ответил он. — Это Красти Краб? — дёрнул бровью Тома, улыбаясь уголком губ. — Нет, это Патрик, — усмехнулся Макс, встречаясь с ним взглядом. Он смотрит в эту нетронутую никем зеркальную поверхность кристально чистого озера, отражающего ясное небо и заволакивающий разбавленно-голубой мир. А ещё он видит самого себя. И тут же краснея, отворачивается, судорожно ища панамку, чтобы накрыть ею лицо. Но почти сразу вспоминает, что он оставил ее дома. Макс косится на человека сбоку, мысленно ругая себя за это, но он ничего не может поделать с собой. Его губы, так соблазнительно приоткрытые, чуть подрагивающие в немых движениях, только и просили того, чтобы их коснулись, зацеловали, впились жадным поцелуем, пробуя на вкус. И Господи, Максу нужно перестать смотреть на них, пока он окончательно не сошел с ума. Они друзья. И пусть ему, возможно, хочется большего, но он просто не может все испортить, пойдя на поводу у своих низменных желаний. Но эти чертовы соблазнительные мышцы пресса… Эти радужные шорты… Грудь Томы медленно и ровно вздымается, но даже в его дыхании Максу удается услышать и увидеть что-то на грани, такое жаркое и эротичное. Темно-шоколадные волнушки липнут к его лбу, и ему безумно хочется убрать их с его лица, но он так боится обжечься и просто сглатывает, нащупывая на полу холодный стакан с напитком и впиваясь в бедную трубочку и кусая ее. Когда жажда была утолена, он прикладывает стакан к пышущим жаром щекам. И, ей богу, если бы это было возможно, то его лицо взорвалось бы прямо сейчас, окрасив все здесь цветом кетчупа, потому что он чувствует неистовое бурление крови, что бушует в его венах, ощущает, как все скручивается в низу живота, вынуждая его поморщиться. — Что такое? — Тома приподнимается на локтях. — У меня… морская болезнь, — врет Макс. — Почему ты не предупредил? Как можно предупредить о том, чего нет и никогда не было? — Я не знал об этом… Только сейчас появилось, — стонет он. — Может, лучше отправиться внутрь? Остаться наедине с Томой в замкнутом пространстве? Нет-нет-нет. Спасите. Яхта остановила движение и немного раскачивалась лишь силой волн. — Думаю, мне поможет лишь море, — Макс подрывается с места, скидывая очки и оставляя их на шезлонге. Да, ему определенно нужно искупаться. Он быстро спускается по лестнице, чувствуя приятную и спасительную прохладу, и прыгает бомбочкой в сверкающую воду. Он вскидывает голову, проводя рукой по волосам и убирая их с лица. Какое счастье ощущать вокруг себя нежно поддерживающее и ласкающее тело море, светящееся на ярком солнце. Бескрайние просторы поражали, а приятный шум волн расслаблял. И Макс откинулся на спину, пребывая в позе звезды, щурясь от света, его медленно покачивало из стороны в сторону, и все было чудесно, пока на него не прилетели сначала легкие брызги, а затем целая волна, нахлынувшая сверху, попавшая в рот и откинувшая его на приличное расстояние от яхты. Он начал откашливаться, ощущая соленый привкус во рту, протерев глаза, парень разглядел плескающихся рядом парней. Эд подкидывал руки вверх, любясь блеском крошечных капель, стремящихся скорее вернуться домой, к морю, сияющими на солнце, словно драгоценные кристаллы. Марк поблизости рассекал волны на розовом круге с головой фламинго, которую он крепко обхватил руками, хихикая. И Макс улыбнулся, собираясь подплыть ближе, как почувствовал странное мимолетное касание, походящее на скольжение вдоль внутренней поверхности его бедер. Он взвизгнул и подскочил, чуть ли не бегом собираясь покинуть воду, подумав, что какой-то морской гад решил покуситься на его тело или что еще хуже — прекрасную задницу! Это возмутительно. — Змея! — возопил он, начав размахивать руками, создав кучу брызг. И в этот момент перед ним вынырнула голова, а затем из воды показалось и остальное тело. Тома смеялся и давился водой, которую, по-видимому, он успел вдохнуть, одновременно. И у Макса не было ни единого шанса, чтобы как-то противиться этому и не засмеяться в ответ. — Ты придурок, — шутливо сказал он, тыча его в бок, отчего парень изогнулся, все еще надрывно кашляя. — Ты меня напугал, — надул щеки Макс. Тома, продолжая улыбаться, жестом указал на спину. — Постучать? — зачем-то переспросил Макс, хлопая ладонью по крепкой спине, пока Тома не выровнял дыхание. — Ты слишком блаженно выглядел, чтобы оставить тебя одного, — хрипловато проговорил парень, возвращая лицу нормальный цвет и смахивая выступившие бусинки слез. — Да, ты мгновение назад выглядел тоже весьма неплохо, — ехидно ответил Макс. — Такой весь задыхающийся от моего обнаженного тела, — он задорно играл бровями. — Глупышка, — Тома окатил его водой, быстро отплывая от него. — А ну стой, — опомнился Макс, проморгавшись и бросившись за ним. — Никто не уходил безнаказанным за такое! Тома обернулся и ускорился. — Марк! — крикнул Макс. — Задержи его, друг, — жалобно просит он. — Я верю в силу твоего круга! Марк хихикает, меняя направление и направляясь на Тому. — Марк, ты предатель, — фыркнул парень, подныривая под ним и щекоча ступни парня, отчего Марк разразился смехом. — Нет! — простонал Макс. — Марк, ты пал смертью храбрых! Я всегда буду помнить тебя! — нарочито трагичным тоном восклицает он. — Не жди пощады! — уже сурово кричит он, обращаясь к Томе. — Эд? — с надеждой в голосе Тома переводит взгляд на парня. — Прости, Тома, — вздыхает он. — Но эта игра кажется мне очень увлекательной, — он подплывает к нему. — А ты тот еще скользкий жук, — и обхватывает руками под мышками. — Ну нет, — обижается Тома. — Кто нес тебя до кровати, когда ты не мог сделать этого сам? — он пытается выдавить жалость из Эда. — Я этого не помню, а, значит, этого не было, — стоит на своем парень. И Макс готов целовать ноги ему за эти слова, если, конечно, он предварительно их помоет, желательно с мылом. — За Марка и двор! — провозглашает Макс, — приближаясь вплотную к Томе. — Щекочу на измор! — и он принялся ловко орудовать пальцами по его телу, что извивалось во все стороны, даже будучи в стальной хватке парня. — Эк, прыткий какой, — усмехнулся Эд. Тома хохотал до изнеможения, а его лицо уже стало багровым. Полюбовавшись на результат проделанной работы, Макс кивнул сам себе и решил, что с него достаточно. — Отпускай его, Эд. И парень в ту же секунду ослабил хватку, и Тома повалился на воду полностью обессиленный. — Что с ним теперь делать? — Эд склонился над ним, тыча пальцем в спину. Макс призадумался, оглядывая лежащего вниз лицом Тому, который агрессивно булькал. — Предлагаю оставить, — заключил Эд, отвечая на собственный вопрос и подплывая к лестнице. Вновь раздалось бульканье. — Что ты там булькаешь? Повтори, я не расслышал? — подставив ухо, спросил Макс, не прекращая смеяться. — Я говорю, что это нечестно, — поднял голову парень и, как только проговорил, уронил ее обратно. — Ой, да брось, — протянул Макс, перекидывая его руку через плечо. — Я повержен, — вздыхал Тома, пока парень приближал его к лестнице. — Но не сломлен, — подмигнул Макс. — Но не сломлен, — серьезно согласился он. Макс высушил волосы полотенцем, потому что его раздражала капающая на лицо вода, и, окинув взглядом Тому, он громко вздохнул и набросил на его голову полотенце. И он упрямо старался сделать акцентом своего внимания именно волосы парня, чтобы не смотреть на облегающие мокрые плавки, в которых соблазнительно очерчивалось слишком много всего, что кружило Максу голову и выбивало весь воздух из легких. — Что ты делаешь? — деланно возмутился парень. — Помогаю твоим волосам скорее высохнуть. — Они бы и так высохли — такая жара, — пробурчал Тома, опуская вниз голову, чтобы Максу было удобнее. — Если тебе так нравится ходить и капать, то могу вылить на твою голову свой лимонад, — усмехнулся Макс. — У меня как раз уже лед должен был растаять. — Какой ты злой, — выпятил нижнюю губу парень, подтягивая колени ближе к себе. — Нет, я добрый и заботливый, — Макс мысленно поблагодарил за это Тому, потому что он значительно облегчил его такое трудное положение, скрыв излишне объемные формы, пьянящие мозг парня, от его же глаз. Тома поднял голову, стреляя в него глазами, и тепло улыбнулся. Макс обхватил его за заднюю поверхность шеи и опустил обратно его голову. — Не мешай мне заботиться о тебе, — твердо ответил он. Макс размял затекшие мышцы и прохрустел пальцами, отодвигая стул от стола. Он почти закончил писать треклятую курсовую. И кто бы мог подумать, что прогулка на яхте, действительно, сможет развеять его голову и настроить на учебу. Он направился в ванную, все еще потирая болящие от ноутбука глаза, уже повернув ручку и заходя внутрь. — Оу, я не знал, что ты здесь, — спохватившись, выпалил Макс, наблюдая лежащего в ванне, наполненной воздушными облаками пены, Тому. — Прости, — смущенно пробормотал он, опуская голову и ища ручку за спиной. — Можешь остаться, — тихо сказал Тома. — Ну это же… — краснея еще больше только от того, какие картинки больной мозг показывал перед глазами. — Получится, что два парня были вдвоем в ванной. — Да. И один из них был голым. — Ох, — Макс оперся спиной о дверь, все еще не поднимая голову. — Но об этом ведь никто не узнает. — Никто. Но это так двусмысленно. — Абсолютно двусмысленно. — Ох. — С тобой все хорошо? Вздыхаешь, как старик. — Ну знаешь, не каждый день мне предлагают принять ванну голые парни. — Да? Странно, я думал, ты популярен. — Эй! — Но друзья ведь ходят в баню. — Ходят. — А быть там в одежде как-то странно. Макс кивает. — Значит, им приходится переодеваться друг перед другом. Кивок. — Значит, они видели голыми друг друга. — Значит, видели. — Все хорошо? — Да, — Макс сглатывает. — А за чем вообще ты заходил? — Тома поднял пробку, и вода стала сливаться. — Я… хотел ополоснуть лицо, — он поспешил к раковине, открывая кран и подставляя руки под холодную воду. — Глаза устали от курсовой, — он набрал в ладони воду и, наклонившись, ополоснул лицо. — Да, учеба — это утомительно, — согласился Тома. Вода шумела у самых ушей, и Макс с трудом мог слышать тихий голос позади. — Как успехи с курсовой? — Скажи погромче, я не расслышал тебя. — Как успехи с курсовой? — и то ли Тома действительно повторил вопрос громче, то ли подошел ближе, Макс не мог разобрать, боясь распрямиться и увидеть то, что не должен был, в отражении зеркала. — Скажем так, я близок к успеху. — Хорошо. — Да. Это хорошо. — Надо же, — вздыхает Тома, и Макс вздрагивает, слыша его голос так близко, — запотело, — по-детски огорченно выдыхает он на плечи Макса, вызывая мелкие мурашки на коже. Он медленно поднимает голову, встречаясь глазами с запотевшим зеркалом, но даже в нем он сумел разглядеть размытый силуэт Томы, стоявшего позади него, обмотавшего полотенце вокруг бедер так, что казалось, оно вот-вот упадет, и, наверняка, открывая его тело во всей красе. Макс сглатывает. Тома прижимается вплотную, и у Макса перехватывает дыхание. Он чувствует кожей мягкую шероховатость полотенца, небольшой тёплый бугорок, упирающийся в ягодицы. Господи, он не знал, что его кончина будет в ванной. Он крепче сжимается пальцами в края раковины. А Тома упирается ладонями с обеих сторон от него, лишая его возможности к отступлению. Капкан захлопнулся, и Макс оказался в ловушке. Тома склоняется над ним, шепча чуть хрипловатым, но таким бархатистым голосом, походящим на шелест нежных волшебных лепестков: — Макс, ты такой горячий, — его опаляет дыхание, он ощущает его каждой клеточкой тела. — Я чувствую это даже отсюда, — искрящийся шепот покалывает ухо, сводя с ума. — З-здесь просто жарко, — язык спотыкается о зубы. У Макса кружится голова, и он сильнее впивается пальцами в керамическую раковину, что стала тёплой от его ладоней. — Твои проделки? А? — с глубоким придыханием спрашивает Тома. Макс чувствует кожей, как близко его губы находятся к его шее. И, наверно, он совершает ошибку, но Макс все-таки поворачивается, сразу же жалея об этом, потому что первое, что он делает — впивается глазами в мускулистое тело. Даже шрамы не могли испортить его. Каждый делал его тело более уникальным. Да и вообще — шрамы красят мужчину, верно? — Да, я весь кислород поглотил, — пытается пошутить он, но голос дрожит. — Такой вот я жадный, — скрипуче хихикает он, утопая в тёмных глазах напротив. — И как же… Ты мог? — Тома задыхается в словах, все шире открывая рот, хватая кислород. И его губы раскрываются, как самый прекрасный цветок в мире, моля, чтобы их опылили. Господи, Макс, ты пропал. И он поднимает взгляд, смотря на глаза. Глаза. Он не должен спускаться к губам. Только глаза. Магически пленительные врата в другое измерение. Чёрный портал бесконечности все растет, пока не поглощает все сияние, оставив только слабое, едва заметное нежно-голубое очертание. Макс оказывается в плену, и ему кажется, точно он находится под гипнозом. Веки вдруг становятся тяжелыми, заставляя прикрыть глаза, но он не может перестать видеть бесконечность перед ним, он не может моргнуть, пока не убедится, что это не сон. Его тело становится настолько лёгким, что он не понимает, точно ли он стоит на собственных ногах. Может, он уже взлетает в небо, как гелевый шарик? И ему кажется, что он просто находится в чужом теле, потому что вдруг перестаёт чувствовать что-либо, пока влажные горячие губы не касаются его собственных, так невинно и осторожно, точно пробуя на вкус. Их носы сталкиваются. А губы мягко и нежно соприкасаются и скрепляются, как идеально подходящие друг другу детальки. Тома раскрывает губами его рот, проталкиваясь горячим языком дальше, переплетает их языки. И это выбивает последнюю опору под ногами Макса. И на него обрушиваются все чувства разом, волнами охватывающие его с головой, он хватает воздух, боясь задохнуться, впивается в мягкие губы, жадно, страстно. Пальцы одной руки путаются в мягких волосах, натягивая их назад. Тома подается вперед, вжимая Макса в раковину, что упиралась в ягодицы, и парню приходится прогнуться в пояснице под натиском парня, который обхватывает его запястье, заведя его над головой и прислоняя к влажной поверхности зеркала, переплетая пальцы. И он стонет в губы. И сквозь радужные и яркие вспышки перед глазами Макс чувствует, как крепкие руки отталкивают его, поцелуй разрывается, а Тома быстро отстраняется. На его лице смятение, он бледный, глаза испуганные. Грудь ритмично вздымается и опускается, он тяжело дышит, на щеках румянец, волосы прилипли ко лбу. Тома выбегает из ванной, оставляя Макса одного, и он опирается о раковину, чтобы восстановить дыхание. Его ноги едва ли не подкашиваются, но он только крепче хватается за раковину, держа себя в вертикальном положении. Лишь влажный отпечаток их сцепленных рук, оставшийся на зеркале и теперь размывающийся стремительно стекающими вниз каплями, был единственным доказательством того, что произошло минутами ранее. Был воспоминанием, что поглотила комната вместе с нераздавшимся проглоченным стоном. Макс с трудом отводит взгляд. На негнущихся ногах он направился в комнату, тихо прикрывая дверь ванной. Он застал Тому, стоящим лицом к окну, быстро набрасывающим прозрачную черную рубашку, что липла к еще не успевшему обсохнуть телу. Он уже успел натянуть на себя светло-серые узкие джинсы, что обтягивали его ягодицы, мышцы ног. Макс гулко сглотнул, потупив взгляд. — Извини… Я… Не знаю, что на меня нашло. Наверное, здесь действительно слишком жарко… И кислород… Его так мало… Что это ударило мне в голову, — Тома нерешительно отходит, спотыкается в словах, боясь посмотреть на Макса. — Да… Ты тоже извини… Я не должен был отвечать… Это все гель. — Гель? — Да, твой гель для душа. Когда ты подошёл, то его аромат ударил мне в нос. И это, наверно, вскружило голову. — А, да… — затихает он. — Макс, давай забудем это… — с трудом выдавливает он. — Да, забудем. — Мы не должны были… — его голос звучит почему-то приглушенно. — Друзья не должны так целоваться. — Да… Ты прав… А то это походило бы уже на чувства, — пробует Макс, но сразу же жалеет о том, что озвучил это. — Но их нет, — кажется, Макс услышал, как клацнули его зубы от слишком сильного смыкания челюстей друг о друга. Слова больно ранили в самое сердце. — Ты же ничего не испытываешь ко мне? — он развернулся, туманно смотря в глаза парня, и в его глазах было столько надежды, чтобы ответ не разочаровал его. И как Макс мог расстроить его? Он не мог. Макс сжимает челюсти, впиваясь ногтями в кожу и оставляя там красные ранки полумесяцы, костяшки белеют. — Тома, — он борется с собой, чтобы голос не вышел надломанным, — я бы уж точно не стал этого скрывать, — кривая улыбка расползается на лице. — Ты же знаешь меня… — он часто моргает, рукой поправляет совсем не мешающую чёлку, прикрывая при этом повлажневшие глаза, в которых уже блестели бисеринки слез. И Макс только что собственноручно зарыл всякую надежду на их отношения (хотя, стоп… в который раз?), оставив себя на по жизненные страдания. Но лучше так, чем потерять Тому с концами. Он сможет справиться с этим. — Да, точно, — бровь парня дергается, а в голосе все еще присутствует некоторая неуверенность. — Ты бы сразу все выпалил, не смог бы держать в себе, — кивает он, кусая нижнюю губу. Тома ходил по комнате кругами, такой потерянный, замкнувшийся в себе. — Тома… — зовет его Макс, не знающий, как ему помочь, как успокоить то, что происходит внутри него прямо сейчас. Он даже не представляет, что именно с ним стряслось — все случилось слишком стремительно. — Макс, я не знаю, что со мной. Боюсь самого себя. Мне кажется, я болен, — и его взгляд мечется. Тома словно испуганно изучает неизвестное ему ранее пространство перед ним, ища ту самую дверь, что вывела бы его наружу. Он выглядит потерявшимся мальчиком, который забрел не той дорогой в лес и сейчас старается найти выход, чтобы вернуться домой — закутаться в одеяло и спрятаться от всего. — Ты можешь рассказать мне. Может ли быть такое, что Тома испытывает те же чувства, что и Макс? Он не уверен, потому что тот первым разорвал поцелуй, хотя парень ответил на него. Тома точно терзается. Внутри него происходит борьба. — Твоя забота… Я боялся, что привыкну к этому. Потому что, когда кто-то заботится о тебе, невольно становишься более хрупким и слабым. Я боялся стать слабым… Потому что потом было бы сложно вновь становится сильным, если бы… — Нет. Никаких если бы. Со мной ты можешь быть слабым. Ты можешь вести себя так, как сам этого хочешь. Ты можешь быть собой. В конце концов, — Макс делает над собой усилие, слова даются с трудом, — разве не для этого нужны друзья? С ними ты всегда можешь быть самим собой. — У меня никогда не было таких друзей. С тобой все как-то иначе. Я чувствую себя комфортно рядом с тобой, — в его словах слышна искренность, а в голосе — теплота. На лице появилась улыбка, когда он озвучивал все это. — Хотя, я считаю парней своими друзьями, но с ними у меня никогда не было такого… — и вновь это замешательство, перекроившее лицо, выражение которого походило даже на смятение. — Просто мы… Мы близкие друзья, — Макс отводит взгляд в сторону, пытаясь не морщиться от того, как это звучит. Близкие друзья? Макс, что ты несёшь? Кто поверит в эту чушь? Он готов рвать волосы на своей голове прямо сейчас, потому что он только что выставил себя полнейшим идиотом. — Близкие друзья? — удивленно приподнимает бровь Тома. — Да, — весьма твердо говорит Макс, кивая. — Наверно… Да, — нерешительно соглашается парень, крутя кольцо. Оу. Ладно, кто-то и поверит. — Я считаю парней своими друзьями, но мы никогда не… — Это потому, что вы не были близкими друзьями. — И чем же отличается друг от близкого друга? — Близким друзьям позволено чуть больше. — Выходит, ты мой близкий друг теперь? — Выходит, что так. — У меня никогда не было близких друзей до этого. — Это не так сложно, — натянуто улыбнулся Макс, ковыряя пол пальцами ног. — Так ты… — замялся он, сомкнув руки за спиной, впиваясь пальцами в кожу, — ты согласен быть моим близким другом? — Макс все еще не осмеливался поднять голову. Но молчание затянулось, и парень неуверенно поднял взгляд. Дыхание Томы вдруг участилось, а глаза судорожно бегали по полу, ища точку, на которой можно было бы остановить взгляд, но он никак не мог найти ее. Он казался таким растерянным в эти минуты. — Тома… — осторожно начал Макс. — Нет! — неожиданно громкий голос разрезал тишину. Он только что отказался быть другом Макса? Сердце колет с такой силой, что парню хочется расплакаться прямо сейчас. Как он вообще мог пойти на поводу у собственных чувств и ответить на тот поцелуй? — Ты мой друг, — уже тише продолжил он, — самый близкий, — голос переходил в шепот. — И то, что я сделал, было ужасно. Даже близкие друзья не должны это делать, — хрипотцы в его голосе было слишком много, и она стала покалывать в ушах. Ох, Тома. — Я не осуждаю тебя. — А я осуждаю. Я не должен был так поступать. Я был эгоистом… — Мы оба виноваты, я же ответил тебе, — он пытается звучать мягче и увереннее, чтобы сгладить образовавшиеся углы. Макс не должен был этого делать, ему следовало лучше контролировать себя. Какой он болван. — Я спровоцировал тебя, — непоколебимо отрезает парень. Может, Максу стоило открыться ему? Или это ещё больше испугало бы Тому? Макс окончательно запутался. — Макс, мы должны прекратить наше совместное жительство, — голос парня чуть дрожит, но Тома пытается пропустить через него твердость и холод. — Эм, ну сейчас ночь. — Да, знаю. Поэтому уйду я, — абсолютно спокойно говорит он, заставляя Макса поперхнуться и шире раскрыть глаза. — Но ты не должен. Это твой дом. — Я так хочу. К тому же, тебе все равно некуда идти. — Ну, теоретически… я могу вернуться домой… — И какой будет реакция родителей, если ты вернёшься среди ночи спустя столько времени? — Наверно, отрицательная. Но тебе не кажется, что это все же перебор? — Макс разводит в сторону руки, вскидывая брови. — Я не хочу доставлять тебе неудобств. Но… Нет, Тома точно их не доставлял. Почему он так думает о себе? Ох, это ужасно. И Макс лишь сжимает губы, понимая, что сейчас он ничего не может изменить. Тома поспешно покинул комнату, бросив Макса в полном смятении, оставляя за собой лишь легкий шлейф геля для душа с ароматом имбирных печенек, память о случае в ванной и воспоминание на губах.