Иллюзия

      Наступила ночь, хотя в мрачном городе будущего сие не было заметно. Постоянный, не прекращающийся смог стал непреодолимым барьером между бетонными джунглями и солнечными лучами. При желании, этот барьер был легко преодолим, однако людям стал привычен и даже эстетически приятен вечный газовый сумрак, единственным освещением в котором были яркие неоновые вывески и рекламные голографические изображения.       Футуристический образ нуарного города будущего стал реальностью этого мира. То, что раньше можно было увидеть лишь в утопичных кинокартинах, стало частью повседневной жизни. Но это не волновало местных жителей: каждый из них был занят своими делами, стремился к неведомым им самим горизонтам, и даже под покровом наступающей ночи, они продолжали суетиться в попытках утолить свои потребности.       Друг мой,       Пишу тебе с надеждой, что скоро кошмар сей прекратится. В непроглядном мраке небесного свода пробьётся луч яркого солнца сквозь преграду газовых отходов. Этот мир уже померк в моих глазах, я не удовлетворён идеалами вечно суетящейся толпы, я потерял саму красоту жизни. Я утратил осознание того, что по истине прекрасно…       Он отложил в сторону ручку и ещё раз взглянул в окно. Без изменений. Небо покрыто чёрными, практически угольными, тучами. Город пестрит рекламными вывесками и покрывается волнами неонового света от пролетающих мимо окон автомобилей.       Он взглянул на письмо. Оно не имело никакого адресата, потому что писать было некому. Все были слишком заняты, чтобы быть друзьями одинокого и вечно печального творца. Всех интересовала материальная выгода, волновали карьерные перспективы, и никому не было дела, чтобы найти в этом мире что-то по-настоящему прекрасное, удивительное. Чудесное…       Он вновь принялся писать.       …я утратил осознание того, что есть истинное чудо. Меня порой пробирает страх от понимания того, что чудес не существует. А ведь так оно, скорее всего и есть! Если бы чудеса существовали, у меня были бы друзья, были бы почитатели моего творчества, была бы девушка в конце-концов. Но я одинок. А значит, чудес не существует! Не существует! НЕ СУЩЕСТВУЕТ!       Чудес не существует? Но так ли это? Он не знал. Будучи искренним мечтателем и фантазёром, в своей жизни он всегда надеялся, что даже те неправдоподобные фантазии и сюжеты, которые он воображал в своей голове, реальны. Что с каждым невероятным персонажем с какой-нибудь придуманной им планеты можно встретиться и поговорить. Он искренне верил, что однажды так и произойдёт, он сможет пообщаться с величественными мудрецами и блистательными рыцарями, устрашающими колдуньями и соблазнительными принцессами. Просто время ещё не пришло. Просто все они, его выдуманные персонажи, не знают о том, что он здесь, в мрачном городе без солнца, в небольшом квартирном боксе, за окнами которого почти всегда льёт кислотный дождь. Они все не знают, что к нему можно прийти, что с ним можно поговорить…       – Что это? – спросил редактор. Его внешность ни о чем не могла сказать, впрочем, как и внешность каждого в этом мраке будущего. Или же жизнь стала настолько тоскливой, что желания что-то подмечать в его дорогом костюме просто не было.       – Это мой рассказ.       – Рассказ? – редактор поднял левую бровь. – О чём же ваш рассказ, мистер Тэйл?       – О мечте.       – О мечте? – редактор опустил левую и поднял правую бровь, откинувшись в своём кожаном кресле. – И что же это за мечта, мистер Тэйл?       – Обыкновенная мечта. Она ничем не отличается от обычных грёз, или же каких-нибудь детских капризов. Однако у неё есть одно большое отличие.       – Какое же? – редактор высокомерно взглянул на стопку листов, после чего перевел свой презрительный взгляд на автора, решившего принести свою рукопись.       – Она не сбылась.       Редактор усмехнулся. Взглянув ещё раз на рукопись, он поудобнее уселся в кресле, после чего, достав дорогую сигару, закурил. Сделав пару затяжек, в течение которых автор рассказа стоял не шелохнувшись, редактор заговорил:       – Мистер Тэйл, вы прекрасно знаете политику нашего издательства. Нас не интересуют всякие эфемерные истории о мечтах, сказочных мирах и фантастических героях. Это, так сказать, несущественная вещь. То, что вы принесли, относится к несущественному, а значит не подходит политике нашего издательства.       – Но вы ведь еще даже не читали.       – Мистер Тэйл, – редактор усмехнулся, – я работаю редактором уже несколько лет. Вы только подумайте, какой у меня богатый опыт сотрудничества со всякими… писателями вроде вас. Через меня прошли тысячи рукописей.       – Разве это на что-то влияет?       – Ну конечно это на что-то влияет, дружище, – редактор встал со своего кресла. – Например, это влияет на то, следует ли мне читать рассказы никому неизвестных писателей, или не следует. Вашу работу мне не следует читать, мистер Тэйл. Я уже прекрасно знаю тонкости сюжета, который представлен в вашей работе.       – А если вы ошибаетесь?       – Мальчик мой, люди с таким опытом, как у меня, не ошибаются, – было заметно, что редактор начинает сердиться. – Поэтому я тебе говорю прямо: твой рассказ напечатан не будет. Он не принесёт ни моральной пользы, ни, что самое главное, прибыли. Смысла печатать такое чтиво нет.       – А если он станет прибыльным?       – Он не станет, – редактор посмотрел на автора, как на дурака.       – С чего вы взяли?       – Во-первых, мистер Тэйл, я знаю, что популярно в публичных массах, и что хорошо продаётся. Во-вторых, я вам уже сказал: ваш рассказ напечатан не будет. А как может продаваться то, чего нет?       Редактор презрительно затянулся и выдохнул потоками сладкого едкого дыма в лицо автору. Тот взял со стола свои рукописи и направился к выходу. Остановившись у двери, он обернулся и взглянул на редактора:       – Однажды вы вспомните обо мне. Но будет уже слишком поздно что-то менять.       Мистер Тэйл захлопнул дверь кабинета редактора и покинул здание издательства, выйдя на одну из крыш-террас, игравших роль стоянок для транспорта. Сев в свой потёртый автомобиль, он включил автопилот. Когда автомобиль медленно, с неприятным шумом, оторвался от бетонной поверхности, Тэйл откинулся в кресле и прикрыл глаза.       Друг мой,       Пишу тебе с надеждой, что скоро кошмар сей прекратится. Я потерял счёт попыткам. Я уже много месяцев тщётно пытаюсь опубликовать свой рассказ, однако издатели жаждут только прибыли, и ничего кроме неё. Они считают, что история должна быть практически полезной, а не рассказывать о чуде.       Я забыл что такое чудо, друг мой. Я начинаю со страхом осознавать, что чудо является лишь порождением моего зараженного бессмысленной надеждой подсознания. Я начинаю со страхом понимать, что чуда на самом деле нет. Это пробивает меня на слёзы, но эта правда, с которой я постоянно сталкиваюсь…       Начал получаться какой-то тоскливый и неискренний бред, и он отложил ручку в сторону. Он взглянул в окно. Без изменений. Небо покрыто чёрными, практически угольными, тучами. Город пестрит рекламными вывесками и покрывается волнами неонового света от пролетающих мимо окон автомобилей.       Он взглянул на письмо. Какой же это всё-таки бред пытаться излить свою душу тому, кого не существует. Так можно сойти с ума, прослыть безумцем. Причём не только для других, но и для самого себя. Однако у него не было выбора: он был одинокий, никому не нужный фантазёр, постоянно витающий в облаках. Его идеи считались несущественными и не несущими никакой пользы потенциальным читателям.       Утружденный мрачными думами, автор прикрыл глаза и разлёгся на подоконнике. Сон всегда помогал ему найти верную мысль, найти успокоение, найти силы жить дальше.       – Что это? – спросил редактор, с ненавистью посмотрев на стопку листов перед собой и на автора, осмелившегося их принести.       – Это мой рассказ.       – Рассказ?! – редактор вскочил со своего кожаного кресла. – Ты сказал, что это РАССКАЗ?!!       – Да.       – НАШЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО НЕ ПЕЧАТАЕТ РАССКАЗЫ!!! – редактор кричал, и его крик вдавливал в пол. Казалось, пространственно-временное натяжение растянется настолько, что порвётся и сотрёт автора в порошок. Измельчит на молекулы. Сотрёт из анналов Вселенной. – ЭТИ ДЕШЁВЫЕ ЧИРКАНИЯ НА НЕСКОЛЬКО ЛИСТОВ НАС НЕ ИНТЕРЕСУЮТ! НАС ИНТЕРЕСУЕТ КНИГА! СЕРИЯ КНИГ!!! А НЕ ГРЕБАНЫЙ РАССКАЗ!!!       Автор растерянно и испуганно смотрел на редактора. Тот даже не покраснел. Тот привык кричать.       – Что это? – спросил редактор, равнодушно посмотрев на стопку листов перед собой и на автора, наивно надеявшегося, что его творческие потуги напечатают.       – Это мой рассказ.       – Ну и о чём ваш рассказ? – голос редактора даже скорее выражал утомление от беседы, чем равнодушие.       – О мечте. Но эта мечта необычная, она… Она не сбылась.       – Несбывшаяся мечта… Как это уныло и тоскливо, – редактор демонстративно вздохнул.       – Почему же?       – Да потому, голубчик, что негатива и так хватает. Взять хотя бы экологические проблемы, или финансовые… Людям и так плохо, а тут ещё вы с вашим рассказом о несбывшейся мечте.       – Но ведь это не просто мечта…       – Уважаемый, как вас там?.. Мистер Тэйл? Так вот, уважаемый мистер Тэйл, мало того, что мечта – это нечто эфемерное и несущественное, так она еще не сбывается. Какой бы необычной не была эта самая мечта, факт остаётся фактом: эта ваша мечта не сбылась. – Последнее слово редактор подчеркнул, произнеся по слогам.       – Так ведь…       – Никаких «так ведь», мистер Тэйл. Мечта должна сбываться, иначе какая это мечта? – редактор усмехнулся. – Разве вы не понимаете? Все ваши рассказы, все ваши произведения, всё ваше творчество должно нести позитив. Тогда в ваших каракулях будет хоть какой-то толк, и, что самое главное, от их продажи будет поступать прибыль.       – Но ведь есть и мрачные произведения, которые становились популярными…       – Да, есть. Но где они теперь? – редактор сделал паузу, в течение которой сверлил Тэйла взглядом. – О них никто не помнит, верно? Мы же, мистер Тэйл, работаем на то, чтобы наше имя оставалось в веках. Чтобы о нас помнили тысячи поколений после нас. А без положительных эмоций подобное невозможно. Поэтому, – редактор встал со своего кожаного кресла, – я отказываю вам в напечатании вашей работы.       Редактор легким толчком смахнул неровную стопку бумажек на пол, после чего посмотрел на автора, как на что-то унылое и обыденное. Автор упал на колени и принялся собирать листки своего рассказа, над которым он так долго работал. Первый, второй, третий… Редактор же вновь сел в кресло и затянулся сигаретой в серебряном мундштуке.       Вскоре, рассказ был собран. Автор поднялся с колен и еще раз посмотрел на редактора.       – Проваливай, – произнёс редактор.       Автор вышел.       Друг мой,       Пишу тебе с надеждой, что ты подаришь мне веру в чудо, в существование которого я окончательно перестал верить. Мне кажется, что я тону во мраке этого мира, что меня окружил весь негатив, который только мог окружить.       Мой рассказ не принимают к печати. Они придумывают самые разные причины для того, чтобы не печатать его. То он слишком фантастический, то он слишком мрачный, то он слишком светлый, то он слишком скучный, то он слишком маленький… Но во всех этих аргументах сквозит одна мысль, длина которой равна одному слову. И слово то – Прибыль.       – Что это?       – Это мой дом.       – Ты живёшь в таком свинарнике? Не пробовал убираться?       – Пробовал. Но после десятой попытки понял, что это бессмысленно.       – Почему ты так решил? Уборка приводит всё в порядок. Даже твои мысли.       – Может и так. Однако я долгое время живу один. У меня нет друзей, нет родственников. Даже тебя у меня нет.       Ещё раз взглянув в зеркало, в свои красные от слёз и бессонницы глаза, он вернулся к оконному стеклу и посмотрел наружу. Без изменений. Небо покрыто чёрными, практически угольными, тучами. Город пестрит рекламными вывесками и покрывается волнами неонового света от пролетающих мимо окон автомобилей.       Жизнь начинает представлять собой цикл. Бесконечный цикл мрака, отчаяния и одиночества. Ничто не способно прервать этот круг, который начинает вращаться всё быстрей. Волосы покрываются сединой, хоть я и молод, начинают болеть внутренние органы. Но никому нет до этого дела. Все заняты. Все вечно заняты. И у всех на уме лишь одна мысль, длина которой равна одному слову. И слово то – Прибыль.       – Что это? – прозвучал вопрос Редактора.       – Это мой рассказ.       Чётко выученный ответ. Может всё дело в нём? Стоит отвечать как-то иначе, и тогда все захотят печатать его работы? Или может дело в интонации?       – Рассказ, значит… А о чём ваш рассказ?       – О мечте. – Тоже заученный ответ. Может здесь он делает какую-то ошибку? Неправильно ставит интонацию?       – О мечте… А что это за мечта?       – Обыкновенная мечта. Она ничем не отличается от обычных грёз, или же каких-нибудь детских капризов. И всё же у неё есть одно большое отличие.       Точно! Он совершает ужасную ошибку, сперва говоря «ничем не отличается», а затем указывая, что «одно большое отличие» всё же есть. Как же это ужасно! Вот в чём корень всех бед! Какая это неграмотность с его стороны!       – В чём же заключается это отличие, мистер Тэйл?       – Эта мечта не сбылась.       А может, по логике всё нормально? Отличие – это какая-то константа, то, что отличает одно от другого постоянно. А тут отличие заключается в том, что есть какая-то мечта, которая сбылась, и какая-то мечта, которая долгое время жила в сердце мечтателя, а затем умерла, так и не сбывшись. Забылась ввиду своей неактуальности, или же по какой-то другой причине.       – Да, я так и понял из вашего рассказа.       Стоп. Что?       – Знаете, за последнее время, это самое необычное произведение, что попадало мне в руки.       Так! Что происходит? Надо срочно собраться!       Автор проморгался и посмотрел на Редактора. Он вроде ничем не отличался от прочих: дорогой костюм, шикарное черное кресло. Дымящаяся трубка в руке. Но что же пошло не так?       – Ваше произведение, мистер Тэйл, это… – Редактор задумался. – Это не просто стандартная сюжетная линия с каким-то философским подтекстом. Это игра смыслов. Мне очень понравилось то, как вы мастерски сыграли на понятиях слова «мечта». Что? Что он говорит? Ему… Ему понравилось?!       – Правда? – неуверенно промямлил автор.       – Ну конечно, мистер Тэйл! В современном обществе, где так упорно культивируется однобокость мнения и мышления, такие неоднозначные и многогранные истории… крайне редки. Они словно радуга в дождливую погоду.       – То есть… вы напечатаете?       – С удовольствием, мистер Тэйл. Спасибо, что обратились к нам! Если вы напишите что-то еще в таком же ключе, вне зависимости от того, каковы будут продажи этого рассказа, я с удовольствием рассмотрю ваши новые предложения.       – Спасибо, – только и смог ответить Автор. – Большое спасибо!       – Это вам спасибо, мистер Тэйл, – Редактор улыбнулся. – А теперь, с вашего разрешения, я еще раз перечитаю ваш рассказ. Это удивительная вещь!       Редактор взял в руки стопку бумаг и вновь погрузился в чтение. Тэйл же, постояв еще несколько секунд, в удивлении вышел из кабинета. Пройдя еще несколько десятков метров по коридорам издательства, Автор вышел на широкую автомобильную магистраль.       Светило яркое солнце, пели птицы, а изумрудная листва деревьев отлично гармонировала с пестрыми оттенками проезжающих машин. Тэйл засмеялся и танцующей походкой отправился к себе домой. Жизнь вновь стала приобретать смысл.       Друг мой,       Пишу тебе с радостными вестями, что жизнь моя наладилась. То, что казалось мне невероятным, оказалось осуществимым, достаточно было просто проявить упорство и действовать.       Я понял, мой милый друг, что у жизни нет никаких границ, нет никаких белых и чёрных полос. Вся жизнь – прекрасна. Достаточно лишь понять, что все проблемы лишь в твоей голове, лишь в твоем воображении.       Достаточно лишь понять, что это всё – Иллюзия.       Он проснулся и по привычке посмотрел в окно. Сквозь небесный смог пробился яркий луч солнца. Быстро одевшись, он схватил свой рассказ и покинул полумрак своей квартиры.       Он понял, что ему надо делать.