Лесной пожар / Wildfire

We are the descendants of the wild women you forgot we are the stories you thought would never be taught. They should have checked the ashes of the women they burned alive. Because it takes a single wild ember to bring a whole wildfire to life. «Wild Ember» by Nikita Gill

      Они говорили, что она воплощение огня.       Говорили, что её забрала пустыня.       Он и сам мог бы поверить в это — она провела столько лет в бегах, — если бы не знал лучше. Если бы он не знал её лучше.       Опасную. Неистовую. Ненасытную. Как магия огня, которой она владела.       Слова, брошенные теми, кто не знал её, кто боялся её и трусил перед ней.       Драко почувствовал, как улыбка искривила его губы, когда он смотрел на потрясающую демонстрацию магии и силы перед ним. Он почувствовал на себе её взгляд, и улыбка оборвалась. Её смех звенел в его ушах, а вокруг них трещал и пылал огонь.       Ведь угли, слетавшие с кончиков её пальцев, не могли сравниться с диким огнем, бушевавшим в её сердце.

***

      Драко был молод, когда впервые услышал о Гермионе Грейнджер. Он был всего лишь пехотинцем в армии Реддла, следовавшим по стопам своего отца. Он был и слеп, и наивен, полагая, что путь, по которому он шел, приведет к лучшим временам.       Тогда восстание было ещё свежим. Они были молоды и немногочисленны.       Драко смеялся над насмешками Реддла, а другие новобранцы добивались его расположения. Он не понимал правды, пока не стало слишком поздно.       Он не мог точно определить время, но в какой-то момент восстание из шутки превратилось в угрозу. Они создавали своих сторонников под землей, и к тому времени, когда они появились, они представляли собой силу, с которой Реддл не был готов столкнуться.       Восстание владело магией.       От одной этой мысли у Драко кровь стыла в жилах — и от трепета, и от глубоко запрятанной, давно похороненной интриги. Магия была запрещена во всех владениях Реддла.       Ему сказали, что Гермиона Грейнджер была мозгом восстания. Она была могущественным магом огня, обладающим небывалым блеском. Она была грозной. Она была дикой.       Они сказали ему, что её держали в клетке.       Не зная, чему верить, Драко никогда не говорил о своем желании встретиться с ней.       Он ещё не знал, что она не мозг, а душа.

***

      Это был невыносимый день в середине зимы, когда Драко попал в плен. Вокруг него бушевала метель, и он отстал от своего отряда. Когда он пробился сквозь шквал, то с ужасом понял, что его оставили, хотя в душе его поселилось облегчение.       Если бы его посчитали погибшим, ему не пришлось бы возвращаться в армию Реддла. С момента его индоктринации прошло два года, и за половину этого срока он успел разочароваться в этом деле.       Продвигаясь вперед, Драко довел себя до изнеможения, прежде чем наткнулся на кого-нибудь. Он потерял сознание от холода и усталости на краю пещеры, погрузившись в ничто.       Но когда он очнулся, он был уже не один.       Неподалеку сидела девушка, её взгляд был прикован к небольшому костру, потрескивающему и пляшущему на полу пещеры. На вид она была примерно его возраста, но что-то в ней — что-то в том, как её светлые глаза метнулись к нему, когда он зашевелился, — привлекло его внимание.       Её одежда была скудной и прожженной; на голове у нее были дикие кудри. Она была потрясающей.       — Ты боролся с ранней стадией гипотермии. — Она произнесла эти слова как приветствие, её голос был мягким и мелодичным. Её взгляд упал на него, как расплавленный шоколад, и она протянула шампур с приготовленным мясом. — Это все, что у меня сейчас есть, солдат.       Только через мгновение Драко понял, что с него сняли пехотное снаряжение до трусов и задрапировали какой-то шкурой. На девушке было что-то другое — что-то более дикое, — и его сердце замерло в груди.       — Ты из повстанцев.       Она оскалилась в ухмылке — зубы у нее были ровные, а клыки острые — и откусила кусочек от своего блюда.       — А теперь ты мой пленник. — Она бросила ему сумку, и Драко в замешательстве поймал её. — Надень это. Ты замерзнешь на улице.       — Пленник, — усмехнулся Драко, даже когда вынул одежду из сумки и оделся, благодарный за шум в дальней части пещеры. — Почему бы тебе не убить меня?       Девушка снова откусила от шампура, барабаня пальцами по полу пещеры, где она сидела, согнув колени.       — Я уверена, что смогу справиться с тобой. Но если ты попытаешься бежать…       Она позволила словам рассеяться в темноте между ними. Она поднялась на ноги, вытирая руки, пока Драко доедал последний шампур, утоляя тревожный голод, грызущий его желудок.       — К тому же, я ещё не решила, заслуживаешь ли ты смерти.       Она взяла свой рюкзак, и Драко последовал её примеру, не зная, что сказать по этому поводу.       Но когда она махнула рукой на маленький костер, и он потух, его сердце подпрыгнуло от интриги, даже когда оно упало в желудок. Затем она вышла в мертвую зиму.

***

      Гермиона, как он узнал, была загадкой.       Она была всем, что они утверждали, и совсем ничем. Она была храброй и безрассудной; она была блестящим стратегом и твердой. Она была верна до конца и полна решимости.       Иногда она была доброй. И у нее было золотое сердце.       Драко не был передан обратно в армию Реддла, и его не использовали в качестве разменной монеты. Он не знал, почему Гермиона держала его при себе, потому что чем больше он узнавал о ней, тем меньше понимал.       Она жила в глуши, каждую ночь находя новое место, несмотря на то, что повстанцы регулярно и циклично разбивали лагеря. Драко ходил с ней в те дни, когда она приезжала, но предпочитал, чтобы они были вдвоем.       Её родителей забрала армия Реддла, когда она была ещё ребенком: их слова были слишком откровенны, а методы слишком прямолинейны.       Она случайно узнала о своей способности владеть огнем. Драко громко рассмеялся, когда она рассказала ему эту историю за бутылкой контрабандного вина, и они улыбнулись друг другу.       В ней было что-то потустороннее и древнее — блеск в глазах, манера говорить, — что говорило о том, что она знает больше, чем говорит. И что-то изнуряющее душу в её походке, словно она несла на своей спине груз слишком многих миров. Как будто она слишком много видела.       Драко наблюдал, как она упражнялась в обращении с огнем, дразня его жаром и угольками.       Но в бою… в бою она была хаосом и гневом, неумолимым и разрушительным, как огонь, который она бросала. Её навыки в бою напоминали салонные фокусы, а Драко замирал в благоговейном трепете.       Первый раз он поцеловал её летним вечером посреди длинного неухоженного поля, травы которого были высокими и лениво шевелились под дуновением ветерка. Она улыбнулась ему в губы и притянула его ближе; её кожа была мягкой и манящей на его коже в ту ночь под звездным одеялом.       Она была его первой. Его первая любовь. Она научила его большему, чем он когда-либо узнал, будучи обученным солдатом, и он стал тосковать по миру без мрачных теней войны.       Драко жаждал времени, проведенного с ней.       Но силы Реддла крепли и отступали за свои неприступные крепости. Даже знания Драко не могли помочь, и наступили тяжелые времена.       Он обнимал Гермиону, когда она оплакивала каждую потерю одного из повстанцев. Каждую потерю она чувствовала глубоко внутри себя, ведь каждая из них была её собственной.       И все же он наблюдал, как искра внутри нее обретает жизнь.       Он видел это в её глазах и знал.       Со временем она разгорится.

***

      Когда Драко проснулся однажды утром, ранние признаки осенней прохлады пронеслись сквозь треск листвы, и он почувствовал это ещё до того, как открыл глаза. Земля рядом с ним была холодной.       Гермиона ушла.       Он боялся этой мысли, хотя и знал, что однажды она придет.       Вместо нее осталось только короткое письмо и её любимое орлиное перо, чернильный кончик которого высох. Таким же сухим оставался и его взгляд, когда он читал её сжатые слова.

Драко, Я ищу способ изгнать силы Реддла изнутри. Я не могу просить тебя открыть себя, как не могу просить тебя оставаться рядом со мной, ибо не знаю, вернусь ли я. Защищай мое сердце так долго, как только сможешь, потому что оно принадлежит тебе. Гермиона

      Он сложил письмо и положил перо на место, одновременно восхищаясь её мужеством и проклиная его же.       На следующий день он отправился в лагерь повстанцев, чтобы предложить свою помощь. Чтобы сделать все возможное для её безопасного возвращения.       Но ночью он вернулся в дикие земли.       Именно там она украла его сердце. Там она однажды снова найдет его.

***

      В течение нескольких месяцев Драко планировал и разрабатывал стратегию вместе с повстанцами. Они устраивали заговоры и засады, отдавая столько же, сколько и забирая. Но все же мимолетная сила восстания ослабевала, и дни становились все мрачнее по мере того, как уменьшалось их число.       Каждую ночь он возвращался в пещеру, где Гермиона впервые нашла его.       Он тосковал по её локонам. Мягкое прикосновение её руки и бушующее адское пламя её духа.       Он забыл блеск её глаз, когда в темноте ночи из его собственных вырывались слезы. Он скучал по мелодии её голоса.       Она снилась ему, и он просыпался холодным и одиноким.       Драко жалел, что она не ушла, хотя ему так же хотелось вступить в бой на её стороне. Но когда он несколько раз подходил к ближайшим и самым крупным оплотам Реддла, он не находил никаких следов её пребывания.       Он знал, что она жива, по скудным и украденным газетам, которые хранились у повстанцев.       Но кроме этого, он ничего не знал. А ему так хотелось знать.       Маленький огонек надежды поддерживался искрой одолженного угля, который она заронила в его душу.

***

      Это был самый сладкий сон, который он мог вспомнить, и Драко проснулся с улыбкой, застывшей на губах. Ранняя весенняя роса прилипла к зеленеющему навесу за пещерой, когда он потянулся за угасающими обрывками сна.       Но его сердце заколотилось от радости, хотя и заныло от отчаяния: в его руке была зажата записка.       На ней было написано: «Сегодня вечером».       Он повторял это словосочетание, размахивая письмом в лагере повстанцев в тот день. Он наблюдал, как все они впервые за несколько недель улыбнулись, понимая, что наконец-то почувствовали ту самую искру надежды.       И Драко не мог сдержать бешеного ритма своего сердца, пока они готовились.       Сегодня вечером.

***

      Первые взрывы услышали в полночь.       «Бочки с порохом в магазине», — сказал кто-то.       Безумие вспыхнуло, как пляшущее пламя изнутри.       Безоружные солдаты бежали, зеленые от молодости и лишенные убеждений, которые пытался навязать им Реддл. Драко видел в их глазах, как горит их мир.       В ночи раздавались выстрелы, когда развращенные силы домена выстояли.       Но огонь разгорался все сильнее и разгорался с неестественной силой, пока звуки выстрелов не заглушил треск бесконечного, яростного пламени.       Когда Драко стоял на холме за пределами хаоса, мягкие пальцы, ещё теплые, коснулись его пальцев, и он обхватил её маленькую руку своей, притянув Гермиону в свои объятия.       — Ты ждал, — вздохнула она.       Его губы нашли её висок, её челюсть.       — Другого варианта не было. — Её рот, мягкий и теплый, прижался к его рту. — Я бы пошёл с тобой.       Улыбка, когда она прижалась к его боку.       — Я знаю.       Ночь вокруг них погрузилась в тишину, только треск пламени вокруг, разгорающегося в темноте неба.       Глаза Гермионы блестели от слез и пламени внутри нее.       Он готов был пойти с ней куда угодно. Теперь он мог пойти с ней куда угодно.       Она была его диким огнем в пустыне.       И Драко жаждал гореть.