The Request

      Его комната во дворце Ло Бинхэ непомерно большая. Обставленная дорогой мебелью, залитая солнцем большую часть дня из-за четырёх грандиозных окон, расположенных вдоль одной из стен. Их утончённые архитектурные изгибы скрывал лишь белоснежный невесомый тюль. Всё в цветах золота, первого снега и зелёной травы — будто эту комнату создали для Цинцю персонально. Без сомнений, это действительно было так. Ни в какое сравнение со скромным бамбуковым домом.       Как жаль, что Шэнь Цзю было абсолютно плевать. Он никогда не ценил великодушных даров мальчишки. Оставался равнодушным и к нежности, и к ударам плетью. И не намеревался баловать того удовольствием наблюдать за своими эмоциями. Во всяком случае так он продолжал оставаться недосягаем для зверя.       И в то же время интересен. Дай Цзю слабину — его скорее всего уже убили бы. Но он выучился за столько лет жизни во лжи и насилии держать лицо бесстрастным, а переживания скрывать под стальным замком за семью печатями. Стойкий, умный и беспринципный.       Ло Бинхэ завёл себе хобби в виде возможности восхищаться своим учителем. Это было гораздо приятнее, чем ненавидеть. А выдворить это прогнившее создание из своей головы он попросту не мог. Шэнь Цинцю был бы его персональным проклятьем и после смерти. Но живым учитель мог хотя бы развлечь его. Во всяком случае пока.       Бингэ позволял себе оттягивать сладкий момент возмездия. Он игрался и с упоением вкушал чужой страх, вытворяя с учителем всё, что только вспыхивало в извращённом бездной и демоническим мечом сознании. Шэнь Цзю прекрасно знал, что в конечном итоге ему предстоит одна единственная участь: смерть.       Это было решено на суде, и пиковый Лорд даже не стал бы оспаривать это решение. Его ненависти, его гнили, его ошибок и яда хватило бы на сотню желающих очистить землю от такого сомнительного человека с данным в отрочестве — и проклятым им самим, уже не одну сотню раз, — именем Сяо Цзю. Он не собирался ни спорить, ни сетовать на судьбу за жестокость. Мужчина просто знал, кто он есть и мирился с этим.       Но с чем мириться было сложнее — это страдания, которым подвергал его Ло Бинхэ. Сначала мальчишка сковал его грудь липким страхом и отчаянием, утопив двенадцать пиков в крови. Он убивал выборочно, методично, постепенно. Как искусный и ловкий завоеватель. Он всегда находил причину, объяснение, достойный мотив.       После он самозабвенно пытал своего Шицзуня какое-то время в водяной тюрьме. И в какой-то момент ему, похоже, наскучило, взыграли какие-то старые, давно забытые чувства в комбинации с, очевидно, бешеным либидо. Паршивец ведь не просто так обзавёлся гаремом в таких размерах. И Шэнь Цинцю оказался в его постели.       Податливый, мягкий, сопротивляющийся лишь первое время. Он мечтал лишь об одном — о нежном прикосновении смерти к своим губам. Потому что одному лишь только Лорд Цинцзин не научился за свою жизнь — он не научился пребывать со страданием лицом к лицу и принимать его, как должное. О нет, он крутился, словно змея на сковороде и неизменно искал выход, возможность, стратегию, которая привела бы его к лучшему исходу чем то, где он был.       И отчасти новая забава Ло Бинхэ была для него этим самым выходом. Холодный пол тюрьмы сменился на мягкие простыни под израненной кожей. Его вновь хорошо кормили, позволяли гулять в саду, записывать мысли и читать разнообразные книги. Ученик больше не пытался свести своего учителя с ума изоляцией и компанией одних лишь только собственных мыслей. Но до сих пор сводил скребущим когтями по древесной поверхности вопросом в сознании.       Почему?       Ло Бинхэ не мог ответить себе на этот вопрос, как ни пытался.       Учитель, которого он знал до бездны, и учитель, которого узнал после — один и тот же человек. А вот он сам — нет. Теперь он был сильнее, больше, выше, умнее. У него была власть и талант справляться с любыми неприятностями на пути. Те будто бы сами расступались перед могучим полудемоном.       Он получал всё, что только мог пожелать: земли, женщин, преданность соратников, уважение, страх перед своим могуществом. Но Ло Бинхэ так и не смог получить любви и благосклонности своего учителя.       Это особенно злило и раздражало после знакомства с положением вещей в альтернативной реальности.       Его травмы, его страдания, его боль, кровь, которую он пролил, выбираясь из бездны и взбираясь на вершину пищевой цепи — всё это преследовало Бинхэ кошмарами по ночам. Его внутренности сдавливало от обиды и несправедливости. От неспособности радоваться всему тому, что у него было. Потому что он не был счастлив в отличие от того, другого себя. Он желал душевной близости, но отвергал её. Держал каждую женщину в своём гареме от себя на расстоянии. Он лгал, причём всем: другим, себе, миру. Притворялся, сменял маски одну за другой. Ради веселья, ради выгоды, ради возможности избежать боли, встречаясь с собой настоящим. Он желал почувствовать хоть что-то. Жаждал насилия, потому что оно было тем, к чему он привык. Он желал злых слов, которые преследовали его с самого детства.       И достопочтенный, элегантный, даже будучи перепачканным в собственной крови, Лорд Цинцзин услужливо — как никто другой, — распалял огонь в душе Императора трёх миров своими речами.       Ло Бинхэ вырвал бы ему этот язык, если бы тот не рождал звуки сродни песням сирены для истерзанной, поломанной души мужчины.       Мог бы ли он быть счастлив?       Одним небесам известно. Но рядом с Цинцю он во всяком случае не был одинок в своём уродстве и гнили, в своей жестокости. Когда учитель, устав и немного разомлев от удовольствия, не отталкивал и не сопротивлялся во время поцелуя — а даже слегка отвечал, пусть скучающе и лениво, — что-то внутри Бинхэ приятно сжималось и откликалось теплом по всему телу. Всё же он желал для себя чего-то хорошего, близкого и такого до боли знакомого. Не меньше, чем нуждался в насилии и возмездии.       — Учитель уже проснулся?       Шэнь Цзю проснулся от приятного чувства блаженства и тепла в районе паха. Чуть двинулся, шурша распахнутым ханьфу, сморгнул с глаз пелену. А затем посмотрел сверху вниз и приподнял бровь.       — Зверю снова не хватило объедков со стола и он пришёл полакомиться этим Мастером?       Губы Ло Бинхэ, растянутые вокруг его члена, припухлые от стараний, ласковые. Мальчишка явно заставил его ствол затвердеть собственными усилиями, интересно, зачем?       Не то чтобы он жаловался. Чужой влажный, горячий рот, извечно не затыкающийся рядом с ним, но такой талантливый. Как и весь Ло Бинхэ. Раздражает. Зверёныш даже ни разу не был замечен с мужчиной, но удовлетворял его весьма и весьма неплохо. Про себя он даст восемь баллов из десяти, если тот ещё пару раз толкнёт головку за щеку.       — Просто заткнись, — бросил полудемон обиженно, на мгновение вытаскивая член изо рта. И тут же вновь принял его обратно. Молодой мужчина явно получал от этого процесса какое-то странное, мазохистическое удовольствие. Уж правда, на его памяти только Ло Бинхэ мог так постанывать от удовольствия, задыхаясь на его внушительного размера, изящном, ровном члене молочно бежевого оттенка. Таком липком и блестящем от чужой слюны.       Шэнь Цинцю оказал ученику услугу и, наспех сжав в пальцах чужие хаотично ниспадающие на плечи чёрные вихры волос, притянул ближе к своему паху. Тут же задал ему новый, собственный ритм.       — Ещё меня щенок не затыкал.       — Учитель.. — отстранившись, пытался отдышаться Ло Бинхэ, не поднимая на Цинцю взгляда. Зато второй мужчина смотрел на него до боли внимательно, немного раздражённо сжимая зубы, чтобы не возмутиться, чего тот вдруг прекратил. Приятно вообще-то. Хоть на что-то дельное его злобный ученик сгодился.       Покрасневший и с влажными от чужой смазки губами, Ло Бинхэ развернулся, вставая на четвереньки и раздвигая ноги достаточно, чтобы Шэнь Цзю мог увидеть его безупречное, слегка пульсирующее розоватое отверстие. Блестящее от обилия использованного в процессе растяжки масла. На юноше было чёрное ханьфу, безупречно раскроенное сзади на две половины от уровня талии. Нежная ткань прикрывала его смуглые, округлые бёдра и подкачанные на тренировках упругие ягодицы. Зато давала великолепный обзор на самое сокровенное.       — Трахните меня.       Цинцю негромко цыкнул, не сводя глаз с картины перед собой, но не делая более ничего.       — Умный щеночек, умеешь получать то, что хочешь. И меня завёл, и приманку поставил. Но кто сказал тебе, что я буду играть по твоим правилам? Что мне с этого? — холодно отозвался пленник и лениво прошёлся кончиками пальцев по собственному члену. Неспешно и якобы неохотно лаская себя, пока любовался на открывшуюся картину. Из головки вытекла одинокая капля смазки, и ему захотелось заставить щенка слизать её.       Но мальчишка в то время был слишком сконцентрирован на своей обиде и недовольстве:       — Учитель совсем не желает этого ученика?       «Придурок, тебя не захочет разве что импотент», — ругнулся про себя Цинцю, но озвучил бесцветное:       — Что, если я скажу «нет»? — в голове уже вспыхивал одним огоньком за другим план о том, что он сможет поиметь с неожиданной прихоти пацана.       — Ну пожалуйста. Я дам всё, что попросите, кроме свободы.       Шэнь Цзю заинтересованно и неспешно приподнялся, окончательно развязывая пояс и позволяя белоснежной ткани струиться вокруг обнаженной части его тела цвета топлёного молока. Член от картины чужой страждущей дырки стоял, откровенно говоря, болезненно. Хорошо, что его ученик проявил немного интеллекта и растянул себя, прежде чем лезть со своими запросами. Не придётся тратить время и мучиться собственным возбуждением слишком долго.       Так или иначе, Цинцю плавно, чуть ощутимо ласкал себя, пока пристраивался к своему домашнему питомцу сзади.       Он снова почувствовал этот сладостный, тёплый поток, заскользивший по телу. Власть. Контроль. Уязвимый и податливый Ло Бинхэ — тот самый раздражающий щенок, которого так легко ломать и истязать — нравился ему гораздо больше, чем безжалостный паршивец, который вылез из бездны и вернулся за ним. Впрочем, это всегда был один и тот же человек. И от этого захотелось оказаться внутри него ещё больше. Сделать больно. Сделать хорошо. Самому решать, что будет со зверёнышем в следующую секунду. Да и гораздо приятнее было думать о нём, как о питомце, слишком прикипевшем к своему хозяину. Так сильно, что все никак не мог забыть и отвязаться. Переключиться на какую-нибудь из своих игрушек.       Приятнее, чем видеть в них Императора и его вещь — наложника.       Шэнь Цзю уткнулся своим членом между ягодиц Ло Бинхэ, пока лишь стимулируя себя.       — Так лучше. Если чего-то хочешь — всегда проси напрямую. Не нужно лукавить, лукавство никого не красит. В идеале предложи что-то взамен. Откажут — уважай право человека на своё мнение и интересы, а затем ищи другую возможность, — назидательно проговорил он и направил головку внутрь ануса. Окончательно выпрямив спину, Цинцю запрокинул голову и с чувством запредельного блаженства неспешно толкнулся внутрь, опираясь на одну из ягодиц Бинхэ.       Дьявол, мальчишка всё равно был слишком узким для него.       — Я думал, ты чему-то да успел научиться в постели, но нет, всё такой же бесполезный, — раздражённо прокомментировал Цзю, прежде чем выйти и вставить в него пальцы. Немного небрежно, поступательно, он стал растягивать ученика, добавляя один за другим. Масла было достаточно, а вот усердия — нет. Глупый щенок явно жалел себя. Как и всегда. — Зачем тебе это всё вообще.. — Недоуменно проговорил он, прежде чем услышать чужой громкий всхлип.       И скулёж, протяжный, вперемешку с отрывистыми стонами.       Цзю нашёл его простату и садистично принялся стимулировать её, облизнув губы.       — Ясно. А ты не мог просто попросить одну из своих девиц помассировать тебя там? Серьёзно? — Цзю почти выходил из себя: щенок заставил его доставлять себе удовольствие. С какой стати? По какому праву?! От большой и чистой любви? Курам на смех.       Ло Бинхэ молчал и даже не поворачивался. Только тихонько продолжал стонать, покачав головой.       — Гордец. — Широкая ладонь ударила по наполовину скрытой за тонкой тканью ягодице, и Шэнь Цинцю надменно усмехнулся на чужой болезненно сладостный стон. Его дрессированный щенок научился любить боль, которую причиняет хозяин. Что ж, Шэнь Цзю обожал мучить своего ученика. Собственный член подрагивал от чужих несдержанных стонов, хотелось вновь погрузиться в чужое тёплое нутро — но сначала нужно было подготовить мальчишку.       Не ради него, ради себя. Мужчина хотел получить максимум от этой сексуальной связи. Потому что кто знает, когда ему ещё представится возможности получить удовольствие, не испытывая ни малейшего дискомфорта в процессе. Чистое и первозданное. Пальцы хорошенько растрахивали проход Ло Бинхэ, и Цзю не мог удержаться от того, чтобы любоваться этим зрелищем в процессе, даже немного поласкав чужие влажные от масла яички.       Такие большие. Ло Бинхэ вообще весь был довольно большой, пускай и в меру худой, хорошо сложенный. Всё в этом наглеце было безупречно, не удивительно, что его хотела каждая вторая девица.       Смешно, ведь сам наглец желал сейчас его член в своей дырке. Просто очаровательно. Взяв в свои руки контроль, Цзю почувствовал и некоторое тепло, которое ещё не успело окончательно потухнуть в его груди. Захотелось позаботиться, приласкать. Щенок был таким беззащитным и жалким в своей податливости, что был похож на очаровательную девицу, к которым у Шэнь Цзю никогда не было тяжелых чувств. Это было странно.       Чтобы отвлечь себя, Цинцю оглядел чужую прикрытую тканью спину и скомандовал:       — Смотри на меня, — тут же толкнувшись вновь членом внутрь.       Это был первый раз полудемона. С мужчиной. Так очевидно, что смешно. Потому что Ло Бинхэ украл и его первый раз тоже. Иногда казалось, что они с чертёнком повязаны, и Цзю проклинал судьбу за то, что его судьбой был кто-то такой же испорченный, жестокий и бескомпромиссный. Но нужно признать, они стоили друг друга.       Бинхэ послушно обернулся и посмотрел на учителя через плечо, сжимая в себе крупный член. Боже, он действительно принял учителя. Который ещё и растянул его своими пальцами. Это всё казалось чем-то невозможным, эфемерным, пугающим. Подростковой мечтой, воплощенной в реальность. Это было приятно.       — Хороший мальчик. Расслабься, — голос учителя всё ещё звучал суховато, но от похвалы стало ещё приятнее, поэтому полудемон постарался и во второй раз исполнить то, что от него хотели.       Шэнь Цзю моментально стал набирать темп, почувствовав возможность. Было так хорошо, что оба несдержанно застонали. Один — отчаянно сжимая ягодицы ученика, другой — разрывая когтями простыни.       Чуть прогнувшись в спине, Бинхэ двигался навстречу учителю, успевая ласкать свой огромный красивый член по всей длине. Он слышал, что в первый раз должно было быть больно, тяжело, дискомфортно, но похоже, что учитель очень хорошо растянул его, раз член в проходе моментально стал приносить такое потрясающее удовольствие. А может это просто его мазохистичная натура, которой нравились острые, двоякие ощущения. Потому что Цзю не жалел его и втрахивал в постель размашисто, быстро, с оттяжкой. Вынуждая с большим трудом подстраиваться под ритм движениями бёдер. Но у них получалось.       В какой-то момент Шэнь Цинцю схватил чужие запястья и сжал за спиной мальчишки, утыкая лицом в простынь, вынуждая прогнуться и ещё сильнее приподнять ягодицы. Бинхэ заскулил, ощущая, что стимуляцию собственному члену теперь даёт только одежда. Цзю продолжал уверенные толчки, предчувствуя собственную разрядку. Внутри у этого невыносимого Ло Бинхэ было так тепло и приятно. И почему они прежде никогда так не делали? Его член истекал смазкой так сильно, что похабные хлюпающие звуки вследствие фрикций наполняли всю комнату, делая процесс их единения совсем неприличным.       Бинхэ знал, что мог вырваться в любую секунду, мог развернуть учителя и взять его сам, но сейчас он этого просто не хотел. Головка члена раз за разом проезжалась по его простате, и этого было достаточно для того, чтобы за пеленой в глазах не было видно решительно ничего, кроме смазанных очертаний комнаты. Слишком хорошо. Слишком правильно.       — Учитель так восхитительно использует этого ученика, пожалуйста, не останавливайтесь.. Делайте то, что сделает вам хорошо.       О, Цинцю было ахуеть как хорошо в узком, девственном проходе. Только одно могло сделать его положение сейчас ещё лучше.       Сильная мужская ладонь с длинными пальцами сжалась на шее Ло Бинхэ. Тот сладостно простонал и мгновенно уронил освободившуюся руку на свой член. Размазал в избытке накопившуюся смазку по длине и стал надрачивать в такт чужим толчкам. Перед глазами стали мелькать звёзды.       — Мне сделает лучше, если у меня будет возможность продолжать практиковать парное совершенствование с Лордом Ло. И возможность взять себе под крыло оставшихся учеников с Цинцзин. Должен же от этого учителя быть хоть какой-то толк. А также общаться с теми, с кем я водился до твоего возвращения. И распусти свой тупой гарем, я не хочу делить твою чёртову дырку и член с целым садом цветов. Это мерзко.       — Учитель ревнует? — посмеялся Бинхэ сквозь фантастическое чувство удушья, на деле будучи действительно на грани отключки.       — Ещё чего, — отпустил его шею Шэнь Цзю, скривив губы и отстранившись, но яростно вколачиваться в чужое тело он не перестал. Напротив, продолжил делать это ещё агрессивнее. Захотелось порвать чужую одежду к чертовой матери. Раз уж зверёныш не желал отпускать его, то и он должен был принадлежать ему одному.       — Хорошо, Господин. Если это порадует вас и так я заслужу вашу благосклонность, — насмешливо и кокетливо проговорил Бингэ медовым голосом. Намеренно, чтобы не выдать искренности своих слов. Потому что он боялся. Но очень, просто до нездорового сильно желал той связи, что была у них с Шицзунем. Такая крепкая и такая мучительно сладкая. — Никогда бы не подумал, что мразь вроде вас может привязаться к кому-то. Уж тем более к ученику. Учитель всегда был слишком холодным для таких вещей.       — Ты ни черта не знаешь, гадёныш, — прошептал Цзю и кончил внутрь в отмщении. Но даже толком не успел осознать, что случилось. Лёгкая, пустая голова и блаженство в теле затмили даже звонкое, сорвавшееся с губ «Бинхэ».       И конечно же зверёныш моментально кончил от своего имени с желанных губ сразу вслед за ним. Щедрость, проявлять которую Цинцю не рассчитывал. Но чёрт с ним, пусть мальчишка порадуется.       А Бинхэ действительно был рад, чертовски рад. Из-за пота непослушные волосы прилипли к лицу, а одежда к телу, он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя и осознать произошедшее. Он, кажется, что-то успел пообещать в процессе.. Но чёрт с ним, разберётся позже, оно того стоило.       — Я хочу узнать вас, учитель. Хочу узнать о вас всё. Хочу, чтобы вы стали продолжением меня ровно так же, как сегодня. Моим мужем, моей правой рукой, моим любовником, — разоткровенничался Ло Бинхэ на фоне приятной послеоргазменной неги. Он так и лежал перед учителем в открытой и непростительно пошлой позе, опираясь на локти и щёку. Но ему уже было плевать. Шэнь Цинцю вытрахал из него гордость вместе с последними каплями обиды и жгучей ненависти.       Он так сильно, пусть и не совсем здорово, но всё же любил этого мужчину, что не мог целиком и полностью посвятить себя ненависти к нему.       — Щенок многого хочет, — позабавлено проговорил Цзю, вынимая из него член и затыкая отверстие, из которого грозилась тут же вытечь сперма, пальцем. Огладил заботливо, поиграл немного из простого желания развлечься. — Посмотрим, что ты сможешь предложить мне взамен.       Пускай пикового Лорда и бесил демонический ублюдок, трахаться с ним было довольно приятно, когда тот не был слишком уж разъярён или расстроен. Когда не пытался порвать его или выдрать клок волос. Впрочем, до этого не доходило, Цзю вовремя успевал подстроиться и сменить гнев Императора на милость. Он в принципе всегда обладал колоссальной властью над мальчишкой. Ровно как и тот над ним.       В паху вновь приятно потянуло от этого осознания. К чему брыкаться, кусаться и царапаться, если можно попробовать приструнить прилипшего к нему, вполне себе очаровательного щенка и перестать уже наконец страдать за грехи ушедших дней. Может быть, если он проявит к засранцу немного ласки, тот даже захочет защищать своего учителя, в том числе и от собственного гнева. В идеале, ещё и от саморазрушительных импульсов самого Цзю. Всё же не появись в его жизни Ло Бинхэ, нашлось бы с десяток других совершенствующихся, кому он успел бы отравить жизнь и довести до греха. С Ло Бинхэ у них было гораздо больше, чем просто взаимная ненависть.       Убрав руку, Шэнь Цинцю аккуратно заправил за плечи длинные, прямые чёрные волосы и с интересом стал наблюдать за белоснежной струйкой, скользящей вдоль чужого смуглого бедра. Всё же его мальчик был очарователен.       — Только посмотри, что за беспорядок из-за тебя мы тут устроили, глупый мальчишка. Ты же не будешь возражать, если этот Лорд вычистит тебя? Слишком соблазнительно смотришься с моей спермой внутри, — вновь спокойно проговорил Шэнь Цзю, пару раз проведя пальцами внутри чужой превосходно растраханной дырки. Он прекрасно знал аппетиты зверя и понимал, что тот не ограничится одним заходом. Да и собственный хер от такой красивой картинки стал приподниматься и наливаться кровью вновь. Что точно получалось у Ло Бинхэ лучше всех, так это провоцировать своего учителя.       А ведь тот всего лишь слабый человек со своими потребностями и склонностями, разве можно его винить?       Бинхэ успел лишь ошарашенно приподняться, прежде чем залиться краской и глухо простонать в зажатую между зубами ладонь.       Язык Шэнь Цзю прошёлся вдоль его расселины и собрал смесь вязкой смазки и масла. Слишком солоно, на его вкус, но трахнуть ученика языком ему сейчас хотелось сильнее, чем обращать внимание на такие мелочи. К тому же зверёныш так протяжно и сладко стонал, непроизвольно подаваясь навстречу горячему, длинному языку, пока Цинцю больно сжимал ладонями его бёдра, насаживая на себя. Пускай щенок и бормотал скомканное:       — Нет.. Учитель.. Не нужно.. Вы же только что туда.. Пожалуйста, нет, Шицзунь..       Ему нравилось это сопротивление. Сопротивление сквозь удовольствие, поразительно: его бывший ученик ведь говорил это не потому, что не хотел, а потому что желал позаботиться о комфорте мужчины. Глупый, мягкосердечный щенок, совсем себя рядом с ним не контролирует.       Цзю широко облизал его гладкие яйца, вбирая в рот каждое по отдельности, и в то же время заправляя выбивающиеся пряди своих волос за уши. Он уже делал это прежде. Всё это.       А вот только что потерявшую девственность дырку Ло Бинхэ он пробовал впервые, и, откровенно говоря, ему нравилось. Потому что щеночек был отзывчивым и откликался на каждое движение языка внутрь либо стоном, либо вздохом, либо рыком, либо попыткой вырваться из захвата. Не то чтобы Шэнь Цинцю умел мастерски вылизывать анус. Просто Ло Бинхэ был гиперчувствительным. Во всём. И язык Щицзуня в нём был апогеем того, что он мог вынести за один раз.       Тёплый, гладкий, юркий, настойчивый. Шэнь Цзю трахал его им с тем же остервенением, с которым долбился своим членом минутами ранее. Скорее всего ему просто нравилось чувствовать контроль и власть. И доводить Ло Бинхэ до беспамятства — да, это тоже.       Почему-то вместо того, чтобы прикоснуться к собственному, стоящему посреди ниспадающих складок ханьфу члену он взялся за небесный столп Ло Бинхэ.       Нужно же показать мерзавцу, почему пытаться променять учителя на гарем — дохлый номер. Если и хочет его себе в бессрочное пользование другой мужчина, то пусть хотя бы принадлежит ему целиком в ответ. Шэнь Цзю не опустится до роли чьего-то развлечения, чьей-то игрушки. Зато охотно превратит в неё скулящего от члена Шицзуня в заднице Ло Бинхэ. Потому что может.       Звонкий шлепок по бедру ожидаемо повлёк за собой новый стон. А ещё несколько по ягодицам в сочетании со стимуляцией чувствительной головки демонического члена внушительных размеров — оргазм. Ещё один. Он заставил это ничтожество кончить под собой дважды — это вызывало почти пьянящее чувство удовлетворения. Теперь понятно, что находил в этом этот же самый Ло Бинхэ. Аккуратно сев на колени и расслабленно выдохнув, Шэнь Цзю слегка развёл ноги, глядя на свой пульсирующий член.       Он намеренно не прикасался к себе, чтобы стать чрезвычайно чувствительным.       — Возьми его в рот, псина. — Цзю не был дураком, он видел, как мальчишку будоражат оскорбления, поэтому не стеснял себя в выражениях. На полудемона между тем даже не посмотрел.       Но отродье послушно приподняло своё разомлевшее тело и приблизилось. Затраханный Ло Бинхэ был самым красивым, что только существовало во вселенной — хотя бы про себя Цзю вполне себе мог признать это.       Когда тёплые, мягкие губы накрыли собой головку, а затем и треть длины, Шэнь Цинцю без промедления кончил мальчишке в рот с блаженным стоном.       — Умница. Ты просто умница. Очень хороший мальчик, — в сердцах проговорил мужчина, огладив пушистые волосы.       Бинхэ в это время чувствовал лёгкий укол унижения, яркий солоноватный привкус во рту того, что он сразу же проглотил, и приятное тепло в груди от чужой похвалы. Кажется, он ждал этого всю жизнь.       — Учитель не будет возражать, если я посплю с ним? — фраза сама по себе была верхом почтительности, но то, как нахально проговаривал её Бингэ заставило Шэнь Цзю почувствовать отголосок раздражения в груди. Юноша взял с тумбочки стакан с вином и осушил наполовину. Затем протянул учителю, языком счищая чужое семя со своих губ.       Цзю немного завис на этом движении, но всё же взял из рук ученика бокал и благодарно кивнул, допивая кислую жидкость. Возлежав на чистом одеяле, Бингэ потянул учителя на себя и увлёк мужчину в объятья, начиная чувственный поцелуй с привкусом алкоголя. Именно так он чувствовал себя рядом с жестоким и вместе с тем незримыми нитями привязанным к своему ученику человеком — каким бы равнодушным не было его лицо, Бингэ знал, — пьяным и совсем немного счастливым. Но ему этого было достаточно.       Пока учитель спокойно и лениво целовал его в ответ, чувствуя себя на удивление безопасно в объятьях прирученного зверя. Во всяком случае, они точно сдвинулись с мёртвой точки благодаря этому опыту. ㅤㅤ ㅤㅤ