Забвение

      Я не ошиблась. Это действительно была Кассандра. Правда, выплывшая мягкой поступью из моих воспоминаний шестилетней давности.       Круглые милые щëчки, низенький росточек, волнистые волосы насыщенно синего цвета ниже плеч, накрашенные ресницы и брови, искусственные веснушки, сделанные при помощи хны, худое, но не тощее здоровое тело, лёгкое летнее чëрное платьице с ромашками чуть выше колена, оголяющее часть бёдер… Самая настоящая Мальвина, вылезшая из сказки, — ни дать ни взять. Нимфа. На меня нахлынули болезненное чувство ностальгии и дикого смущения, отчего в груди вдруг стало и больно, и жарко одновременно.       — Извини, мы знакомы?       Как ножом по сердцу. Да, конечно, мы знакомы. Мы живём в одной квартире вот уже на протяжении двух лет, делим одну кровать, спим в обнимку, ходим вместе в душ, а ещё ты сбегала из дома и приходила ко мне ночевать, и мы целовались по ночам, пока мои родители думали, что у нас проходят типичные бабские посиделки с разговорами о мальчиках. Ещё твоя тётя Надя доверяет мне больше, чем тебе, потому что во время готовки и уборки ты буквально разносишь квартиру на части из-за своей неосторожности и небрежности, но скорее из-за обычного похуизма. Ещё ты с детства мечтаешь завести корги и какого-нибудь обычного кота одновременно, потому что твои родители всегда были против животных, и именно поэтому я работаю до изнеможения — не только чтобы оплачивать учёбу, но и купить эту чёртову псину, с которой, скорее всего, гулять будешь не ты, а я, да и вообще всё её воспитание ляжет на меня, но мне похуй, абсолютно похуй, ведь я хочу сделать тебя счастливой, и для достижения этой цели мне буквально себя не жалко.       Это то, что я хотела сказать. Те слова, что назойливо крутились на языке, балансируя на самом кончике, рискуя то остаться заглоченными, то всё-таки окончательно соскочить. Но незнание того, что нужно делать в данной ситуации, насколько вообще уместны мои слова и небесполезны, страх остаться непонятой или откровенно высмеянной, оказали наибольшее давление, поэтому я лишь трусливо улыбнулась, покачиваясь на мысках.       — Нет. Пока нет.       Мы стояли на территории лагеря, обдуваемые лёгким июньским ветром, пробивающимся к нам сквозь ели и тропические пальмы аж с Чëрного моря. Я стояла, вцепившись в хрупкое запястье этого живого василька, трепещущего от всего нового, что окружало его. Картинки прошлого вихрем начали проноситься перед глазами.       Самое начало смены. Я отболела первые два дня в изоляторе, а когда вышла, то увидела вожатую вместе с Кассандрой. Она забыла кепку в комнате, а без неё не пускали на стадион, находящийся под открытым палящим солнцем. Пока я относила вещи в комнату и по пути забегала в туалет, они стояли и ждали меня на улице. Всё правильно. Так всё и было. Только так странно, что мне вновь придётся всё это пережить, да ещё и с великолепно предоставленной возможностью что-то изменить.       — Тебя же Кассандра зовут, верно?       Мы втроём направились к стадиону по шершавому колючему асфальту, смотря себе под ноги, чтобы не споткнуться.       Поразительно. История повторялась вновь точь в точь, буквально покадрово. Да, я чувствовала, что могла вмешаться и переписать наше с ней совместное прошлое, сделать его более насыщенным и ярким, подарить кучу эмоций этой прекрасной девчушке — ещё больше, чем было до этого, но я не видела смысла в том, чтобы исправлять то, что не нуждается в исправлении. Да, какие-то мелочи, из-за которых я могла выглядеть неловко в её глазах, я умело избегала. Но даже если мне приходилось проходить через них по второму разу, это не вызывало у меня такую бурю стыда и неловкости, как это случалось со мной в подростковом возрасте. А всё потому, что научилась нормально относиться к своим ошибкам. Да и чужим тоже.       Две с половиной недели пролетели незаметно, словно в сказке, ведь я всегда любила лагеря, а тут я буквально погрузилась в своё незабываемое прошлое, которое часто вспоминала по вечерам. Осталось всего лишь три дня до отъезда, но я до сих пор не понимала, что же от меня требуется сделать, чтобы прекратить всё это. Может, сердце моё и трепетало, но голова пока ещё оставалась трезвой.       Как раз наступил тот день, когда впервые за долгое время Кассандра удосужилась позвонить родителям и поделиться своими впечатлениями. Видимо, как я и думала даже в те времена, мы с ней настолько хорошо отдыхали вместе, настолько хорошо сдружились, что Касс просто-напросто забыла про всё и жила в моменте вместе со мной.       Но вместо того, чтобы порадоваться за свою дочь, за то, что она завела себе друзей, хорошо и весело отдыхала, вела себя послушно даже за тысячи километров от них, они отчитали её за то, что она не звонила им буквально каждый день и вообще выключила телефон. Каюсь, это было моей идеей, ведь в телефонах не было никакого смысла: розетки были только в комнатах вожатых, поэтому, чтобы зарядить телефон, нужно было дождаться свободного места; связи нет — всё-таки рядом огромный лес, самая настоящая глушь. Да и время было такое, когда никто из нас двоих ещё не начал вести «Инстаграм» и делать красивые селфи; будильник тоже был не нужен — мы просыпались обычно раньше вожатых и приводили себя в порядок, пока остальные не ещё спали. Именно поэтому мы договорились выключить гаджеты и спрятать в чемоданах, чтобы никто не додумался их украсть.       Украсть-то не украли, но Касс здорово досталось тогда. Весь день ходила зарёванная, испуганно шепча под нос, что при встрече родители убьют её или запрут до конца лета дома.       И вот сейчас я собиралась идти на стадион, пока перед ужином было свободное время, потому что туда как раз пошла синеволосая девочка, чтобы хоть как-то себя успокоить, привести мысли в порядок. Но перед этим я решила привести свой внешний вид в более-менее человеческий: расчехлила свою косметичку, достала тёмно-зелёную тушь, чтобы подчеркнуть свои зелёные глаза, которыми я так гордилась за свою уникальность, карандаш для бровей, блеск для губ… Мне хотелось пригласить Кассандру вечером на медленный танец, потому что у неё было такое желание — сокровенное желание, которым она со мной поделилась, посчитав, что мы наладили достаточно хороший connect для подобных секретиков и откровенных мыслей.       И я была неимоверное счастлива тому, что вновь переживу свой триумф, ведь мы станцевали вместе и даже не раз за вечер, но в душу неожиданно закралась паника и дикое колющее под грудью чувство, что что-то идёт не так. И, что самое странное, его изначально никогда не было в прошлом, оно появилось только сейчас.       Плюнув на косметику, я бросила всё на кровать и выбежала из комнаты под удивлённый взгляд своей соседки. Бежала так быстро до стадиона, как могла. В коем-то веке радовалась, что среди своих одноклассниц бегала быстрее всех, но мне всё ещё казалось это недостаточным. Но хотя бы бежала так легко, без всякой боли в боку или лёгких. За то время, пока вихрем неслась на стадион, до конца убедилась, что всё окружающее меня нереально, что это всего лишь проекция нашего прошлого — да, приятного, да, прекрасного, безусловно. Но я не должна здесь находиться.       Мы не должны.       Прибежав на место, я увидела Кассандру, сидящую в компании нашей вожатой, что не состыковывалось с моими воспоминаниями, ведь, насколько я помню, Касс сидела одна на зелёной траве и в поникшем состоянии наблюдала, как другие ребята играют в волейбол и футбол. Приблизившись к ним, преисполненная нескрываемым скепсисом и сомнениями, я заметила, насколько безжизненным и стеклянным стал взгляд моей девушки. Вожатая что-то говорила ей монотонным голосом, словно погружая в глубокий транс…       Невольно я подслушала их разговор.       — Ты же понимаешь, что они стараются только ради тебя. Они хотят, как лучше.       «Хах… лучше… Лучше для кого — для неё или для себя?»       — Они просто так за тебя волнуются. Ты же знаешь, Кассандра, мама с папой тебя сильно любят и дорожат тобой…       Они промывают ей мозги, с ужасом отметила я про себя. Тот парень Миша, другие дети и подростки… Их все вели под ручки какие-то странные люди в белых халатах. И теперь, когда я обо всём догадалась, когда злость переполняла меня до краёв, вместо нашей крутой вожатой перед моими глазами предстала семидесятилетняя тощая тётка в таком же белом халате, втирающая Кассандре, что она должна безоговорочно во всём слушаться своих предков.       Ну уж нет.       — Эй, мадам, — я схватила старуху за плечо. Та явно опешила, не ожидая никакого вмешательства в её гипнотический сеанс. — Сеанс окончен, можете уходить.       Если бы не какая-никакая человечность, которой я обладала, я бы поволокла эту противную тëтку, умудряющуюся мне сопротивляться, прям по траве, а дальше — по колючему асфальту, чтобы всю жопу себе до костей продрала, сука такая. Но манеры взяли своё, поэтому я подхватила женщину под руку и с силой увела подальше от Кассандры. Та даже не шелохнулась, продолжая прожигать взглядом пространство перед собой. Выглядело жутко…       — Куда вы меня тащите?! — завизжала женщина, пытаясь вырваться из моей стальной хватки. — Остановитесь!       И я послушалась. Но не потому, что она старше меня и старших типа нужно слушаться, а потому что сейчас я могла получить все ответы на вопросы, связанные с этим мистическим и невероятно пугающим местом.       — Что вы с ней сделали?       Я сжала старческую руку аж до хруста, на что тëтка противно заскулила.       — Вы же понимаете, что я вас никуда не отпущу, пока вы не ответите на мои вопросы, — холодно отчеканила я, стискивая зубы. Так хочется въебать ей, но боюсь, что старушка мигом отлетит в нокаут и, возможно, больше никогда не встанет, а любопытство во мне сильнее злости. — Что же вы молчите? Пять минут назад так уверенно заливали этой милой, прекрасной девушке, какая она плохая, а её родители — святые, ай-яй-яй… Как же так… Говорите же. Куда делась вся ваша уверенность?       В серых глазах плескались страх и ужас, будто вместо меня перед старушкой стояла не я, а Бутовский маньяк. Хах, смешно. Я сейчас как никогда близка к этому, но, признаюсь, грех на душу брать не хотелось.       — Как вы меня видите? Это невозможно!       — Невозможно так безбожно врать человеку, которого всю жизнь унижали родители, что это нормально. Вот это действительно невозможно. А, собственно, почему это я не должна вас видеть, а?       — Это… В этом месте… мы исправляем детей и подростков, чтобы они стали лучше, стали хорошими…       — А вас кто-то просил это делать? — злобно поинтересовалась я, подразумевая риторический вопрос. Тем не менее, я получила на него чёткий ответ:       — Да. Их родители.       Я хотела наехать, а не действительно уточнить, есть ли кто-то, кто «заказывает» исправление бедных молодых людей. А в итоге узнала даже больше, отчего чуть ли не выпала из жизни бесповоротно и окончательно.       Так вот оно что. Решили исправить мою любимую Кассандру, «поставить на путь истинный»? Сделать из неё рабыню… Вот значит как. Конечно же, я знала о максимально плохих взаимоотношениях между Кассандрой и её мамой с папой, она ничего не скрывала от меня, но чтобы настолько…       — Понимаете, не всегда мы действуем по указке родителей, — испуганно заблеяла женщина. — Мы в принципе работаем для того, чтобы помочь исправиться. Даём второй шанс. Вот… скажите мне, вы бы не хотели исправить свои ошибки? Навсегда отпустить прошлое? Избавиться от всех печалей? У вас есть замечательный ша-       — А как по-вашему тогда вообще жить, скажите мне? Жизнь строится на ошибках, которые постепенно перерастают в опыт. И, как вы говорите, печали — это её неизбежная часть. Не бывает в жизни всё идеально. Подумайте сами: вот вы сотрёте сейчас ей память, но она же не робот, чтобы её запрограммировать на одни и те же действия, чувства и эмоции. Забудет одно — запомнит другое. Только вот без прошлых ошибок ей в будущем дастся сложнее. Она не выдержит. Сломается. Ей не нужно становиться идеальной игрушкой для родителей. Ей нужно проработать свои травмы и комплексы с психологом, как это делают все нормальные люди. А мне исправляться тем более не надо, у меня в голове всё о’кей, я и Кассандру на себе потащу, не сомневайтесь.       — Хей, Касс?       Я помахала рукой перед лицом синеволосой девушки. Она всё ещё сидела в зависшем состоянии. Бедняжка. Никому такого не пожелаешь. Я осторожно прикоснулась к её мягкой бледной щеке.       «Как там эта бабка говорила?.. Стоит только захотеть…»       — Давай, вспоминай всё, Касс.       Так странно. Воздух вокруг нас как будто слегка завибрировал. Я не могла полностью ощутить это и даже как-то описать, но я могла почувствовать, как тоненькой струйкой все наши общие воспоминания перетекают от меня к Кассандре, этой милой, прекрасной девушке, на чьём лице за столь короткий промежуток времени отобразилось столько эмоций… Когда я почувствовала, что этот замысловатый процесс закончился, Кассандра дёрнулась.       — Что за… Саша?       Не в силах больше сдерживаться, я заключила любимую в крепкие объятия. По щекам потекли слёзы. Её руки несмело сомкнулись на моей спине.       — Воу. Давно ты меня так крепко не обнимала, ха.       Мы оторвались друг от друга. На её лице играла такая привычная и знакомая мне полуухмылка. Правда, в глазах почему-то плескалась горечь. Меня это, разумеется, напрягло.       — Ты всё вспомнила?       — Да.       Голубые глаза неторопливо заскользили по ярко-голубому небу, тёмно-зелёным ёлкам, возвышающимся вдалеке, оглядели стадион, детей, играющих на старом поле, траву под нами, меня… Невозможно было скрывать от неё тревогу, ведь я прекрасно понимала: что-то тут нет так.       — Касс…       — Зачем ты меня прервала?       Я готова была закричать от отчаяния.       — В смысле «зачем»? Ты реально хочешь, чтобы мама с папой крутили и вертели тобой, как им захочется?       Она отвернулась, совсем поникшая и разочарованная.       — В чём дело, малыш?       — Понимаешь… — она вцепилась ногтями в ладони. — У меня вся жизнь идёт как-то наперекосяк. Уже началось всё с того, что я наполовину американка. Для папиных родственников из Америки я чудила, для маминых из России — инфантильная… Хуй поймёшь вообще, чего от меня хотят. И вроде пытаешься всем угодить, показать, что ты чего-то стоишь, а об тебя ноги вытирают. Обидно.       — Но, Касс, — я положила руку ей на спину. — Это же не твоя вина. И ты не обязана подстраиваться под чужое мнение. Больше тебе скажу, ты вообще этого делать не должна, даже со мной, — я ободрительно хмыкнула, не понимая, кого именно пытаюсь приободрить — себя или её. — Они вечно будут недовольны тобой, потому что они такие. И ты вечно будешь недовольна собой, потому что будешь винить себя во всём, понимаешь?       В том месте, где находилась моя новая татуировка, неожиданно начало пульсировать. Сама того не желая, я стала испытывать страх, гнев, отчаяние… Всё плохое вперемешку. Перед глазами тускло замелькали картинки прошедших дней: наша с Касс ссора по поводу того, что она начала замыкаться в себе, крики, боль…       Это были её мысли и чувства.       — Тебя ведь не только это гложет, — я сглотнула, понимая, что предстоящий разговор будет намного неприятнее предыдущего. — Ты боишься, что я тебя брошу?       Всегда уверенная в себе бунтарка, дерзко ухмыляющаяся мне и всему миру, не пресмыкающаяся ни перед кем, с которой я всегда брала пример, на которую равнялась, открылась мне с совершенно другой стороны. С настоящей. Вот она — её истинная личина, которую она так старательно ото всех прячет, даже от меня. Обычная забитая девушка с многочисленными комплексами и страхами наперевес, несущая на своих плечах груз в виде желания быть признанной окружающими, в том числе своими родителями. Она просто хочет внимания, хочет похвалы, чтобы её любили и ценили. А я в последнее время была в этом не сильна, ведь зацикливалась только на своих проблемах и загонах.       Мы долго смотрели друг в другу глаза. И впервые за всё то время, что мы были знакомы, я увидела, как по щекам Кассандры потекли слёзы обиды и злости. Она хотела сдержаться, я уверена в этом, но, скорее всего, она просто уже устала притворяться.       — Касс, — я взяла её за руку. — Если ты не поговоришь со мной и не выскажешь всё, что накопилось, мы так и будем стоять на месте, понимаешь?       Она замялась. Нервно покусывая нижнюю губу, отвела взгляд в сторону.       — Саш, я хочу, чтобы ты была всецело увлечена мной. Но я прекрасно понимаю, что это невозможно, потому что у тебя есть своя жизнь, хобби там всякие, какие-никакие друзья, семья… А у меня ничего нет из этого, понимаешь? Ни-че-го. Работа, дом, сериалы… Херня всё это. Я чувствую, что недостаточно хороша для тебя, но при этом… я готова отпустить тебя, если это нужно, но в то же время хочу держать тебя взаперти до самой смерти. Твоей или моей — неважно. Просто хочу, чтобы ты была со мной, смотрела только на меня, восхищалась только мной, люби-       Никогда бы не подумала, что мы с ней так резко и неожиданно поменяемся ролями. Активом, конечно, быть круто, но та-а-ак некомфортно, честно.       Еë мягкие, влажные губы были солëными от слëз. Прикосновения были робкими и осторожными. Я боялась спугнуть и без того запутавшуюся в своей жизни Кассандру. Медленно отпрянув от неё, я посмотрела с нежностью в глаза цвета ясного летнего неба.       — Для тебя будет открытием, когда я скажу, что хочу того же?       Я улыбнулась. Она ошарашенно уставилась на меня, густо краснея. В глазах её плескались звёздочки-искорки счастья, но зная о её проблемах с доверием, от которых, собственно, страдала и я, она всё ещё сомневалась в моей искренности.       — Серьёзно?..       — Пф-ф-ф, а ты думала, ты единственная собственница в наших отношениях?       Я взяла её мягкие руки в свои, заботливо поглаживая большим пальцем.       — Ты всегда для меня была примером, Касс. Такая сильная, такая независимая, такая… крутая. И я помню, как мои чувства к тебе сбили меня с толку, ведь я была уверена, что я только по мальчикам… И я до сих пор не могу понять, кто меня привлекает, а кто нет, готова ли я к чему-то большему, чем просто поцелуи… Но я уже устала париться по этому поводу. Да и зачем? У меня же ведь есть ты.       Наконец-то на её губах появилась слабая, еле заметная улыбка. Но зато искренняя, настоящая.       — Ну и что, что у тебя нет хобби? Найдём. У нас вся жизнь впереди. И друзей тебе найдём, не переживай. Всё будет, Касс. Думаешь, у меня в жизни всё так радужно и прекрасно? Не-а. Мной всю жизнь пользовались окружающие, чтобы получить выгоду для себя, но, научившись пресекать такое отношение, я нашла по итогу людей, с которыми мне комфортно общаться. А знаешь, чья это заслуга?       И замолчала. Лишь по расширившимся спустя десять секунд глазам я убедилась в том, что до моей девушки всё дошло.       — Моя? Серьёзно?       — Ну, конечно, — я смущённо отвела взгляд в сторону. — Ты так легко всегда посылаешь всех людей нахуй и не испытываешь за это никакого стыда и неловкости, ты не жалеешь о всякой фигне, как я…       — Жалею, конечно.       Тон её голоса стал низким, хриплым, привычным. Я повернулась к ней и не смогла скрыть радость: прежний облик Кассандры вернулся к ней. Впалые щëки, укороченные волосы голубого цвета со светлыми прядями, искусанные бледные губы, такие манящие…       Она стала прежней.       — И… о чём же?       — Например, о том, что втянула тебя в это говно, — она небрежно окинула взглядом желтеющее небо, потрёпанный жизнью забор, бегающих детей, — или о том, что позволила своим родителям так легко манипулировать собой.       Я встала на ноги, лениво потягиваясь. Кассандра поднялась вслед за мной.       — Знаешь… — я прогнулась в спине, коротко выдыхая. — Я бесконечно рада тому, что прохожу весь этот тяжёлый путь вместе с тобой. А ещё я очень рада, что ты сама до этого дошла. Правда, с моей помощью… Но на то и нужны близкие люди, так ведь?       Горячие ладони скользнули по моему телу, переплетаясь в замок где-то на правом бедре. Касс положила подбородок на моё левое плечо. Её ровное, спокойное дыхание обжигало мне шею. Мы обе широко улыбнулись.       — Да. Ты права.