Следи за своим языком.

Тихий, спокойный вечер для многих начинается в кругу любимой семьи, где родители и их дети собираются вместе за столом, принимаясь за ужин. У многих это шумные вечера, когда дети с дикими радостными воплями бегут к дверям встречать своих родителей, как только услышат оповещающий о возвращении щелчок замка. У каждого вечер проходит по-разному, например, некоторые пьяные в стельку и разглагольствуют о смысле жизни, жалуясь на все, что их окружает. Савада Тсунаёши в этот злополучный день относится именно к последней группе, будучи в компании своего давнего врага, а ныне друга, который, довольно улыбаясь, выслушивает все душещипательные истории Тсуны. И ему не важно, что у шатена уже заплетается язык, а половину его слов совершенно невозможно разобрать. Главное — создавать видимость того, что он внимательно слушает, изредка кивать, соглашаясь с утвердительными, судя по интонациям в голосе, предложениями. Реборн, сидящий где-то неподалеку, подносит к губам бокал с янтарного цвета напитком. На вид ему сейчас лет девять, все-таки, благодаря тому, что проклятие Аркобалено было снято, все «младенцы» начали расти, как обычно развиваются все дети. Иногда, было очень забавно наблюдать, как «старшие» изумленно на него косятся, когда тот выдает какие-нибудь фразы, умозаключения, при этом настолько серьезно и пронизывающе сверля человека взглядом, что того едва ли не трясет. Это всегда играло ему на руку, по крайней мере, Савада до сих пор считает бессмысленным пытаться пожаловаться на Реборна. Он всегда будет разгуливать безнаказанным. Вот и сейчас, потягивая яблочный сок, он наблюдает за довольно комичной ситуацией. Все же, поменять свой бокал с бокалом Тсуны было оригинальным и хорошим ходом. С учетом того, что Реборн себе налил коньяк (когда Тсуна увидел марку на бутылке, он мысленно улыбнулся, понимая, что у Занзаса бы глаза на лоб полезли, если б он увидел, что пьет десятилетний ребенок, когда у него каждая бутылка на счету у чертовски жадного Мармона). Реборн так и не понял, что делала интуиция Тсуны, когда он подменивал яблочный сок на выпивку… Но после первого же бокала Саваду развезло, причем масштабы катастрофы глобальные. Бьякуран же здесь вообще просто мимокрокодил, точнее прогуливался и решил навестить своего любимого союзника, поинтересоваться, не сдох ли он еще. Нет, это, конечно, шутя. Бьякуран действительно уже привык считать Тсунаёши своим другом, поэтому он даже не обратил внимание на то, что Тсуна после каждого глотка содержимого бокала менялся все больше и больше. Так же и не заострял внимание на гаденькой улыбочке Аркобалено, что было чревато. Никогда! На самом деле, никогда нельзя не обращать внимание на эмоции Реборна, ибо такое пренебрежение до добра не доводит! И вот… Вернемся к нашим пирогам. — Бьяку, понимаешь, он изверг, ты только погляди, как лыбится сидит, а завтра опять какую-нибудь гадость вытворит, засранец. Я буду как всегда виноват, — тыкая на брюнета пальцем одной руки, второй он хлопает по поверхности стола так, что Джессо от неожиданности даже вздрагивает. Дэчимо, кажется, говорить стал понятнее, неужели трезвеет? — Да-да, я тебя понимаю, Тсунаёши-кун, — спешит согласиться блондин, все так же довольно улыбаясь, сразу же положив в рот зефирку, изредка поглядывая на ухмыляющегося Реборна. Этот дьявол явно что-то задумал. — Да, Тсуна, продолжай, я тоже тебя очень внимательно слушаю, — растягивая гласные, певуче произносит своим все еще детским голоском, поправляя шляпу, так что тени от полей опускаются ниже глаз. Алкоголь напрочь отбил у шатена всякий инстинкт самосохранения. — Как будто неправду я говорю, — заплетающимся языком еле как выговаривает Джудайме. — Как будто завтра ты не поймешь, насколько сегодня ты был прав, — ехидно замечает ребенок, прищурив глаза темно-карего, едва ли не угольно-черного цвета. — Ой, ну да, ну да, — протянув звуки, пьяненько улыбается Тсуна, словно блаженный. Джессо еле сдерживается, чтобы не засмеяться. — Чертов слабак, не выводи меня, никчемный ученик, — начинает раздражаться Реборн, что бывает крайне! редко. Да и вообще, где это видано, чтобы кто-то дерзил ему, да еще и кто! Савада! Ха! — Но-но-но, вот не надо, не слабак я, — гордо заявляет он, пытаясь поставить руку на стол, чтобы опереться и подняться на ноги, но промахивается, едва ли не падая со стула. — Предлагаю спор, — в разговор вклинивается мистер «великая Мать Тереза», дети которой ругаться не должны, в мире должен царить покой и тот же мир, никак иначе, определенно, особенно, в Вонголе. — Дело говоришь, Джессо, — усмехается Реборн, Тсуна же непонимающе смотрит на него. — Когда протрезвеешь, никчемный ученик, то есть через два дня, когда не будешь стонать от головной боли. Ты кое-что поменяешь в своем стиле и внешнем облике. Ровно на сутки. Условия я тебе скажу, когда будешь осознавать, во что ты вляпался. Кому-то надо было получше следить за своим языком. — Ну уж нет! — взревел он, почти поднявшись со стула, но от того, что сил почти нет (все унес с собой алкоголь), Дэчимо со стоном вновь состыковался с рабочим креслом. — Неужели Боссу Вонголы слабо? — играет на нервах репетитор, подленько улыбаясь. — А вот нифига! Я согласен! Выкуси! — важно заявляет Савада, так и не понимая, на что он, черт возьми, подписался. Бьякуран шумно выдохнул, покачав головой в знак сочувствия и сожаления. Улыбка Реборна стала и вовсе походить на оскал, этот ребенок сейчас действительно напоминал Сатану. А Тсуна в который раз попробовал подняться с места, после чего, сложив руки на столе, уткнулся в них лбом и прикрыл глаза, ибо все его попытки встать не увенчались долгожданным успехом. Утро обещало быть крайне веселым.