Мышь не повесилась

3. Через четыре дня Нельс появляется снова. Он выглядит уставшим, почти больным. Словно не спал с их прошлой встречи. Ириан не удивлён — на то, что журналист действительно больше его не побеспокоит, не было большой надежды. — Мы договаривались, — сухо напоминает он вместо приветствия. — Да знаю я, знаю! — почти стонет Нельс и с трудом забирается на стул у стойки. — Но никак не могу тебя понять! Ну, послушай, — горячо шепчет он и, схватив Ириана за руку, притягивает к себе, — я всё проверил тысячу раз. Есть показания школьного охранника. Журнал регистрации. Заявление об изнасиловании от больницы, которое после забрал твои отец. Все носятся с омегой Элиасом, хотя с ним однозначно ничего не ясно, а твою боль игнорируешь даже ты сам! Не понимаю... — Не здесь! — шипит Ириан и с силой вырывает руку. — В зале люди! И ты не понимаешь, что несёшь. Нельс удивлённо хлопает глазами и оглядывается по сторонам, будто на самом деле только сейчас замечает влюблённую парочку у окна и омегу с ноутбуком, ждущего свой заказ. Пристыженный, он отходит от стойки и принимается сосредоточенно изучать свой смартфон. Под светлыми растрёпанными прядями видно, как покраснели его уши. Это почти мило. Ириан не может злится. Несмотря на то, что Нельс немытыми руками тянет из него самые болезненные воспоминания, такая настойчивость, граничащая с хамством, больше восхищает, чем действительно ранит. Чуть больше журналисткой тонкости — и парня ждёт большое будущее. Если он ещё научится выбирать темы для статей, конечно. Время обеда заканчивается, и кофейня пустеет. Измучившийся, посидевший на всех стульях и потрогавший все цветы Нельс снова устраивается за стойкой. — Ну давай напишем, а.... — с мольбой в голосе протягивает он. — Тебе же хочется справедливости. Не может не хотеться! — А вот не хочется! Сейчас у меня одно желание: чтобы ты от меня отвязался. — Какой же ты эгоист! Если бы Ириану было куда — он бы сел. С такой обескураживающей наглостью ему сталкиваться ещё не приходилось. С каких пор право не рассказывать о своих проблемах первому встречному стало считаться проявлением эгоизма? — Я не обязан делать из своего прошлого ступеньку для твоей карьеры! Ясно? — едва сдерживаясь, цедит он сквозь зубы. — Да ты!.. Как мог подумать?! Я не для себя, я для нас всех! Ты же тоже бета и должен понимать! Должен! С крайне оскорблённым видом парень кидает в Ириана визиткой. На ней также, как и на первой, значится "свободный журналист", но в этот раз кофейное пятно не скрывает контактов и серо-голубой эмблемы движения за права бет. — Тебе, наверное, не интересно, — чуть успокоившись, продолжает Нельс, — но компания Дагеров одна из крупнейших на рынке электроники. Однако важно другое: в штате нет ни одного беты. Такая сумасшедшая дискриминация в наше время! И кто-то борется с этим? Нет! Потому что репутация у братьев чиста настолько, что в пору носить нимб. Я столько искал, но найти смог только тебя... Нет, злиться на Нельса по-настоящему невозможно. Он ребёнок. Увлечённый, восторженный, по-своему чуткий. Ириану жалко разочаровывать его, но он уверенно качает головой и говорит: — Извини, но тебе придётся поискать ещё. Я не стану... — Включи телевизор! — перебивает его его Нельс, взглянув на часы. — Включи прямо сейчас, и если после этого мне откажешь, то я уйду. Совсем. Сопротивляться нету сил. Ириан тяжело вздыхает и послушно переключает каналы, пока требовательное "Здесь!" не останавливает его на нужном. Судя по картинке, это какое-то нехитрое тв-шоу с ведущим и приглашенной звездой. Массовка в студии заливается смехом (должно быть кто-то из этих двоих удачно пошутил), и камера берёт крупным планом лицо гостя. Сдержанная улыбка. Идеально уложенные светло-русые волосы. Прямой нос с узкими крыльями. Голубые глаза. На плашке внизу экрана написано: Фрей Дагер, генеральный директор "Fördel Company Ltd" 4. Первая реакция — выключить телевизор, но Нельс предусмотрительно выхватывает пульт и по-детски прячет за спину. Вторая — убежать, но Нельс кидается к двери раньше и выдёргивает из замка ключ. Третья — прописать Нельсу по бесстыжей роже, но тут уже сам Ириан вспоминает, что детей он не бьёт. — Смотри! Ты обещал! — выкрикивает журналист из-за дальнего столика. — Там всего минут пять! Ириан, конечно, ничего не обещал, но всё же поворачивается к экрану. Это без шуток больно. Десять лет он старательно избегал любого упоминания Дагеров в СМИ, а теперь не мог оторваться от любезно отвечающего на вопросы Фрея. Он помнил его другим: озлобленным, отчаянным, более молодым. Альфа из прошлого пугал, а на этого хотелось смотреть до смерти. — ...про путешествия Вашего брата можно слушать вечно! — наконец Ириан способен воспринимать голос ведущего. — Мы обязательно пригласим его в эту студию! А от Вас всё же хотелось бы узнать о Вашей личной жизни. — Вынужден разочаровать — и в этой теме не избежать упоминания моего брата. Мы с ним, как вы могли заметить, близнецы, а значит и пара у нас одна на двоих. Оден отчаялся встретить его в родной стране и путешествует по миру, а я ищу здесь. Знаете, мы ещё в школе поспорили, кто встретит истинного первым. — Это так романтично! — под одобрительные возгласы зала говорит ведущий. —Статистика на Вашей стороне, истинные редко бывают разделены настолько большими расстояниями. Фрей что-то отвечает, но Ириан не разбирает слов. Его накрывает тёплой волной красивого низкого голоса. И если бы не особо бурные реакции аудитории, то он и вовсе бы потерял нить диалога. — ...это одна из причин существования фонда "Эли, почему?!". То, что мы так долго не можем встретить истинного — не норма. Тяжело признать, но обидеть омегу в нашем мире может каждый. Возможно, именно из-за пережитых страха и боли он прячется даже от собственной пары. — Красиво стелет! — восклицает Нельс, снова оказавшийся за стойкой напротив. — Омеги! Омеги! Омеги! Его послушать, так бет никто обить не может в принципе! Ириан не поворачивает головы. Всё его внимание — в едва заметной складке между бровями Фрея. Во всём остальном мужчина кажется спокойным. Широко расправленные плечи, уверенный взгляд. Будто и не поделился только что самым потаённым страхом со всей страной. — Невероятно печально! — вздыхает ведущий. — Не знаю, вправе ли я после такого задавать ещё вопросы... — Конечно, спрашивайте. Нет дурных средств, чтобы привлечь внимание к проблемам, которые решает фонд. — Спасибо, за откровенность. Наши зрители ценят это. Зал одобрительно гудит, и ведущий задаёт вопрос: — Скажите, фонд ведь назван в честь Вашего младшего брата-омеги? — Так и есть. Мы не были родными по крови, но его смерть по сей день невосполнимая утрата для нашей семьи. — Извините, но, думаю, важно рассказать зрителям, что именно произошло. — Да, конечно. Элиас пережил насилие в школе. Не смог рассказать об этом родным и друзьям, не смог попросить помощи. И покончил с собой. — Ужасная трагедия! Соболезную, — выдержав паузу, ведущий продолжает: А что же преступник? То, что виновный не наказан, ещё более ужасно. — Не могу с Вами согласиться. Наш Эли один из лучших людей, которых мне доводилось встречать, и ничто не может быть хуже его потери. И, конечно, наказание преступника никак не уменьшит пережитый им кошмар. — Да, простите, я сказал не подумав... — Но всё же! Неужели вы совсем не думаете о мести? — Думаю. Человеку лучших моральных качеств было бы бы стыдно в этом признаться, но не мне. — Будьте уверены, никто не осудит Вас. Тяга к справедливости присуща всему нашему народу ("А вот это верно!" — вставляет Нелс). У таких преступлений нет сроков давности, потому можно надеяться, что закон ещё покарает виновного. — Хотелось бы верить, но у моей семьи давно нет иллюзий на этот счёт. Имя подонка было известно сразу, мы собрали все возможные доказательства, но для официального обвинения их не хватило. Он всё ещё на свободе. Варит кофе, например. У Ириана подкашиваются ноги, он неловко заваливается на столешницу и тяжело дышит, уставившись в точку в полу. Последняя фраза для него. Дагер следит за ним. Дагер знает всё. Дагер десять лет не ослаблял хватку ни на минуту. Вокруг суетится Нельс. Предлагает воды, зовёт по имени, зачем-то дует в лицо. Он кажется Ириану далёким, словно отделённым экраном телевизора, а вот Фрей проговаривает прямо ему в висок: — Омеги — самая уязвимая часть нашего общества, потому долг всех остальных защищать их. Долг этот, конечно, следует исполнять по закону. Я ни в коем случае не призываю к самосуду и не предлагаю смертную казнь за такие преступления. Даже насильники не заслуживают смерти. Но и счастливой спокойной жизни они не заслуживают тоже. Это как пощёчина. Хлёсткая, звонкая, с замахом. Ириан выдёргивает из розетки шнур телевизора и Фрей замолкает. — Я согласен, — говорит он Нельсу, — расскажу тебе всё. Почти всё. Делай с этим потом что хочешь.