Взгляд

Сого сидел на скамейке, широко раскинув руки и надвинув на глаза красную маску, которая так удачно спасала их от палящего летнего солнца. Он сидел и ждал, прислушиваясь к многообразию звуков живого Эдо: к каждому шороху кимоно, каждому глухому стуку подошв о сухую землю, каждой нотке мелодии, что сообщала об открытии автоматических дверей; пока не услышал тот самый. Двери салона пачинко раскрылись под весёлую трель, Сого чуть сдвинул маску наверх и увидел Гинтоки, мрачно вытряхивающего пустоту из кошелька. Опять проиграл. Сейчас он устало вздохнёт, яростно пригрозит сначала салону, потом солнцу и расстроенный поплетётся в Йорозую, ждать заблудшего клиента. Сого наблюдал этот маршрут не первый раз, он также видел и другие его вариации, которые, впрочем, новизной не отличались, а потому, просидев на скамейке ещё какое-то время, он встал, убрал маску и неторопливо пошёл за Гинтоки. Солнце тем временем действительно заслуживало угроз и как минимум пары проклятий. Столь нещадная жара расплавила бы любого, но капитан первого отряда продолжал беззаботно шагать, приводя в ужас прохожих своей чёрной формой. Он шёл, неотрывно наблюдая за Гинтоки, что шатался из стороны в сторону в поисках спасительной прохлады, пока тот вдруг не растворился в толпе. Сого ускорил шаг и тут же был утянут в тень переулка. — Хэ-э-э-эй, Сои-чи-ро-кун, — манерно растягивая слова, произнёс Гинтоки и изнемождённый жарой, прислонился к стене. — У вас, полицейских, совсем что ли работы не осталось, раз вы следите за порядочными гражданами? Мужчина откинул голову назад, но продолжил смотреть на Сого безучастным, отчасти высокомерным взглядом, который сводил его с ума. Сого ухмыльнулся. — Порядочным? Данна, не обманывайте себя. Любой мадао в солнцезащитных очках гораздо порядочнее, чем вы, — он прошёлся по нему взглядом, жадно вбирая каждую деталь: его старые, едва ли не стёртые, чёрные сапоги, привычные чёрные брюки, прилипшая к телу рубашка, так заманчиво выглядывающая из-под съехавшего кимоно, она была, как обычно, расстёгнута, оголяя белую кожу, являя миру ручейки пота, что струились по его толстой шее. Сого посмотрел ему в глаза. — Да что ты!.. — хотел было возмутиться Гинтоки, но парень перебил его. — Не волнуйтесь, данна. Я, как порядочный полицейский, просто защищаю вашу задницу. Она ведь у вас тот ещё магнит для неприятностей. Мужчина взглянул на Сого, протяжно вздохнул, почесал голову, покачал ею и вновь посмотрел на него. Столь серьёзно и собранно, что парню стало не по себе. Он совершил ошибку. Не стоило так открыто заигрывать. Лучше было отшутиться, ляпнуть что-то про Хиджикату, но уже поздно. Сого видел, что в глазах Гинтоки он был таким же несносным и шумным ребёнком, как Кагура или Шинпачи. Гинтоки открыл рот, но прежде, чем он успел что-либо сказать, в кармане Сого зазвонил телефон. Тот тут же поднял трубку и из другого конца донеслось громкое, отчётливое: «Какого хрена ты опять покинул пост, Сого?!» — Мне пора, — хлопнув раскладушкой, сказал парень максимально отстранённо. — Хорошо добраться до дома, — он помахал рукой на прощание и ушёл.

* * *

В какой-то момент восхищение и уважение, которые он испытывал на протяжении пары лет знакомства, начали преображаться в нечто иное. Поначалу это было незаметно и мимолётно, редкие желания — провести с ним побольше времени, поиздеваться вместе над надоедливым Хиджикатой, выслушать очередную глупую мудрость, когда он пьян — вспыхивали и тут же исчезали, но чем больше их становилось, тем сильнее они укоренялись и запоминались, начинали жить своей жизнью. Сого выучил его распорядок дня, который, в общем-то, не отличался особой загруженностью. Ходил за ним по пятам от скуки и интереса, отчего Гинтоки первое время страшно бесился, особенно в дни похода в бар, что только сильнее подстёгивало и забавляло. Пока, наконец, не осознал всю тяжесть и безнадёжность своего положения. Тошнотворное снисхождение, с каким смотрят на маленького, провинившегося ребёнка, пропитало взгляд Гинтоки и сводило Сого с ума. Нахмурив брови, парень громко цыкнул. Он возвращался с ночного дежурства, был заполнен парой литров кофе, который совершенно не спасал от желания поспать, лишь приводя организм в возбуждённое состояние, изнывал от духоты и совсем не хотел ещё больше портить себе настроение странными рассуждениями. Нужно быстрее вернуться в штаб и рухнуть спать, — Сого прокручивал в голове эту мысль и направлялся к нему, стараясь избегать бессонных жителей бессонного города, которые так и норовили столкнуться с ним, поговорить. Казалось, что нигде от них нет спасения и даже в столь душную ночь, когда каждый вдох давался с трудом, они заполняли улицы и всё множились, множились, множились. Но вот Сого не выдержал, свернул в проулок, затем в ещё один и пошёл дальше окольными путями, однако и здесь его ждали громкие, спорящие голоса, уже до боли знакомые и отчего-то тут же смолкнувшие. Он заглянул в ближайшую небольшую тёмную улочку меж домами и увидел Гинтоки. Не понадобилось бы и капли света, чтобы разглядеть пьяный румянец на его щеках, но вот чего видеть точно не хотелось, так это довольное, такое же пьяно-румяное лицо Хиджикаты, так жадно прижимающееся к его губам. Почему опять он? Сого жалел, что успел выкинуть все банки от кофе, которые накопились за эту долгую ночь. Жалел, что не оставил хотя бы одну, чтобы сжать её в руках прямо сейчас, прямо сейчас разодрать на мелкие жестяные кусочки, которые будут впиваться в грубую, мозолистую кожу и вместе с кровью выпускать те чувства, что бушевали по венам. Жалел и продолжал смотреть, не в силах сдвинуться с места. Рука Гинтоки обвила шею Хиджикаты и вот уже он сам жадно целовал его горьковатые губы, притягивал к себе всё сильнее, словно забыв о том, что ещё секунду назад они, как обычно, о чём-то спорили. Теперь это было не важно или, по крайней мере, не так важно, как этот манящий горько-сладкий привкус, что ещё больше туманил разум. Другой рукой он потянулся к поясу на его кимоно, но тут Хиджиката внезапно остановился. Лишь секунду он смотрел в сторону, а после, резко оттолкнув Гинтоки, крикнул: — Придурок! Я же тебе говорил! И тут же громко цыкнул, поправил одежду, достал из внутреннего кармана зажигалку с сигаретой и закурил, проходя мимо Сого, стараясь не смотреть ему в глаза, которые однако были прикованы к одному Гинтоки. Они пристально следили за каждым его движением: вот он отряхивал кимоно после приземления на мешки для мусора, вот кряхтя разминал кости, бросая что-то про старость, а вот взъерошивал собственные волосы, смотря вслед Хиджикате, и наконец замечал Сого. Он помахал ему всей пятернёй, пожелал хорошо добраться до дома и разворачиваясь, спрятал руку за полу кимоно. Пошёл. И лишь когда его уже совсем не было видно, Сого сделал судорожный вдох и расслабил руки.

* * *

Сцену, представшую перед его глазами, выкинуть из головы было невозможно. Каждый раз вспыхивая в сознании, она становилась всё ярче и ярче, словно обрастая новыми деталями. Вот он уже слышал их томные вдохи, ощущал жаркую кожу, словно находился совсем рядом, видел на расстоянии пары сантиметров, как Хиджиката забирается рукой под кимоно Гинтоки, ведёт её вниз по спине, сжимает его зад, прижимаясь всё ближе, жаждет продолжения и вдруг смотрит прямо Сого в глаза. Да, вспоминать об этом каждый день, каждую ночь, представляя себя на месте ненавистного замкома, было истинным мучением, но больше всего, пожалуй, раздражало то, что главные участники этой самой сцены делали вид, что ничего не произошло. И если столь безразличное, не придающее подобным вещам значение, поведение Гинтоки было вполне естественным, то жалкие потуги Хиджикаты вызывали лишь злость и отвращение. Как он по-детски стыдливо отводил глаза, стоило Сого оказаться с ним в одной комнате, как пренебрегал собственным кодексом правил, игнорируя его пропуски тренировок, как посылал его на задания всякий раз, как у парня выдавалась свободная минутка, передавая при этом поручения через Ямазаки, который к концу недели замучался настолько, что только и повторял: «Я вам не сова! Я вам не сова! Я вам не сова!»; напоминая сломанную игрушку. Так хотел показать, что ничего не случилось, а в итоге лишь привлёк к себе всеобщее внимание, — подумал Сого, испытывая то ли злорадство, от того, что Хиджиката сам себя закапывает, то ли новую порцию раздражения. И почему опять он? Сого подошёл к небольшому киоску, за которым стояла приветливая пожилая женщина. — Пачку Charman Ded и молотый перец чили, пожалуйста, — сказал он, предъявляя документы. — Такой молодой и уже курите? — поинтересовалась женщина, пока доставала товар. — Нехорошо, нехорошо. Чем раньше начнёте здоровью вредить, тем хуже будет. — Это для моего друга, — вежливая улыбка и вот Сого продолжил свой путь, пока продавщица ещё что-то ворчала позади. Он на ходу рассыпал перец по сигаретам, выкинул парочку лишних, которые Хиджиката наверняка уже скурил и немного смял саму пачку, ведь ровных у него никогда не бывает. Он точно знал, какой эффект возымеет эта шутка, и уже представлял, как лицо Хиджикаты кривится и деформируется от едкого дыма. «Курение убивает, верно?» — подумал Сого и посмотрел на него, идущего впереди в чёрной форме. У Сого долгожданный выходной, у него — рабочий день. Он снял пиджак и перекинул его через плечо, ведь жара до сих пор донимала этот шумный город, и вся его походка пропиталась раздражением, вызванным этим фактом. Сого был уверен, что черты его лица сейчас искажены злостью — брови сдвинуты, зубы оскалены — вылитый бродячий пёс, — и прохожие, так старательно избегающие его, это подтверждали. И почему именно он? Конечно, и Гинтоки, и Хиджиката имели общие черты, а их вечные перепалки только сильнее выставляли это напоказ, но разве этого достаточно? Да и… раз уж на то пошло, у него с данной тоже есть схожести, так почему именно он? Он, появившийся из ниоткуда и снова забравший всё, что так важно. Сого накинул на лицо привычное равнодушие, подошёл к Хиджикате и положил ему руку на плечо. — Хиджиката-сан, если будете так злобно на всех зыркать, люди подумают, что мы бандиты, а не полицейские. — Ублюдок! — мужчина сделал резкий выпад, желая не только стряхнуть его руку, но и хорошенько приложить рукоять катаны об его голову, но Сого тут же увернулся, захватив при этом пиджак, который готовился упасть. Он размахивал им перед лицом Хиджикаты, словно матадор красной тряпкой, и тот, словно разъярённый бык, готовился к очередной, но более серьёзной атаке. — Ну, что же вы так, Хиджиката-сан? — с язвительной улыбкой отозвался Сого, — Совсем все навыки от жары растеряли? Может, желаете уйти в отпуск? — он улыбнулся ещё шире, более горделиво, более нахально, подменил сигареты и бросил пиджак в лицо Хиджикаты. — Желательно, навечно. Хиджикате подумалось, что сейчас будет неожиданный удар, отчего он даже не попытался схватить пиджак, но ничего не произошло и тот сполз по его лицу, упав на землю. — Нет, Хиджиката-сан, всё-таки это вы ублюдок, — Сого посмотрел на него с горящим презрением, развернулся и ушёл.

* * *

Конечно, Хиджиката всё понимал, иначе и быть не могло. Он дурак, как и все в этом проклятом городе, но, к сожалению или счастью, мозгами не обделён. Его проницательности было достаточно, чтобы понять что к чему. Однако положение это совсем не спасало и его понимающе-избегающий взгляд лишь с новой силой подогревал чувство ненависти и раздражения в котле по имени Сого. Каждый раз смотря в глаза Хиджикаты, ему хотелось что-нибудь (или кого-нибудь) сломать, разорвать, уничтожить. Это всеобщее понимание происходящего никогда не приносило ни радости, ни успокоения, — думал Сого, поджав губы. Да, возможно, в этот раз всё будет иначе, ведь Гинтоки совсем не похож на Мицубу, но хотел ли он такого исхода? Хотел ли, чтобы Гинтоки, тот самый данна, от которого невозможно отвести взгляд, жил припеваючи с кем-то вроде этого надоедливого, сварливого, раздражающего Хиджикаты, который даже не сможет признаться, что состоит в отношениях с ним и в итоге вновь всё испортит? Нет, совсем не хотел. Сого понимал, что и у него с Гинтоки нет счастливого будущего, да и несчастливого тоже, его в принципе нет, однако оставлять его кому-то вроде Хиджикаты ему совсем не хотелось. — Данна, почему именно он? — спросил парень, наблюдая, как Гинтоки, покрасневший от выпивки, медленно покручивал сакэ в чарке. — С ним легко, — ответил он и залпом осушил её, а после тут же наполнил вновь. И точно, его данна ведь никогда не любил трудности. Он слишком ленив для серьёзных отношений, которые требуют невероятной отдачи, и больше напоминает человека, которому по душе мнимое утешение, ни трагедии, ни драмы — только веселье и наслаждение, как от бутылки сакэ. — А со мной будет сложно? И снова взгляд, с которым смотрят на ребёнка. Глупый вопрос. Конечно, будет сложно, слишком много различных но, главное из которых сводится к простому: Гинтоки не смотрел на него. Он хотел что-то ответить, но Сого взял его руку с чаркой и сбил с мысли. Парень поднёс её к губам, намеренно задевая ими его грубые пальцы, обдавая их своим жарким дыханием, и так же залпом осушил. — Данна, вы ужасный лжец. Не нужно было быть гением, чтобы заметить взгляд, с которым он смотрит на того крикливого придурка. Такой же жадный, всепоглощающий, прикованный, какой Сого замечал у себя в витринах магазинов, пока следовал за Гинтоки по пятам. И — что самое паршивое — Сого замечал похожий у Хиджикаты. Не такой жадный, нет, ведь такому, как он, жадность чужда, но, без сомнения, такой же неотрывно пожирающий, отчего ещё более раздражающий. Складывалось впечатление, что он попал в одну из мелодраматических дорам, которые ежедневно крутят по ТВ: два главных героя влюблены друг в друга, но в силу ужасных обстоятельств (своей тупости) не могут быть вместе. Как же бесит, — подумал парень, налил в чарку ещё сакэ и тут же выпил его, а после повторил это снова и снова. — Эй, эй, эй, — голос Гинтоки раздался удивительно громко, — не стоит так налегать на чужую выпивку. Если так хочется напиться, закажи себе свою, — он попытался забрать у Сого бутылку, но тот быстро увернулся. — Это компенсация, — деловито покачал головой Сого. — Какая ещё, к чёрту, компенсация?! Не припомню, чтобы совершал что-то, что её требовало бы! — А я вот помню, — он посмотрел ему в глаза, растягивая секунды в вечность, а после состроил притворно серьёзный, драматичный вид и сказал: — Вы нанесли мне моральную травму и это, — Сого повертел бутылкой перед лицом Гинтоки, — меньшее, что я могу просить. Скажите спасибо, что не вымогаю деньги. — Да вы и так их каждый день вымогаете с помощью налогов! — прикрикнул Гинтоки, стукнув кулаком по столу, а после протяжно вздохнул, пряча раскрасневшееся лицо в ладони. — Господи, что ни ребёнок, то сущее наказание. За что мне это? — Видимо, вы в прошлой жизни были таким же исчадием ада, данна, — отметил Сого с улыбкой и протянул ему новую чарку сакэ. Что ж, раз уж изменить видение Гинтоки не получилось, остаётся только ему соответствовать. Он будет ребёнком: жадным, эгоистичным, требующим всё без остатка, цепляющимся за него, как за последнего человека в этой чёртовой вселенной, поступающим лишь так, как ему заблагорассудится. Да, хотя бы в этот пьяный вечер, когда непонятно, что гремит в голове — алкоголь или чувства, он побудет таким. Когда Гинтоки убрал от лица руки и потянулся за сакэ, Сого притянул его к себе за полу кимоно и поцеловал. Так жадно и нетерпеливо, что позабыл, как дышать, но отрываться не собирался. Он столько ждал, столько представлял, что казалось, оторвись хоть на секунду и всё окажется очередной фантазией. А потому он продолжал, настойчиво и грубо, желая стереть из памяти Гинтоки все поцелуи с Хиджикатой, желая самому забыть о них. — Подожди, подожди, подожди! — быстро затараторил Гинтоки, отталкивая Сого подальше. — Ты что такое творишь, Окита-кун? — А разве не понятно? — спросил парень, облизывая губы. Горьковатый привкус сакэ ещё не сошёл с них. — Хиджиката-сан в больнице, в отключке, а вам явно одиноко без него. Это утешение, — Сого ухмыльнулся, впиваясь взглядом в губы Гинтоки, с восторгом замечая, как они покраснели. — Не нужно мне никакое утешение! — возмутился он и вновь стукнул кулаком по столу. — Тем более то, что больше походит на домогательства. Я на тебя в суд подам! — Попробуйте, заодно посмотрим, кому суд поверит больше: порядочному полицейскому, защищающему город, который, к слову, совсем недавно стал совершеннолетним, или тридцатилетнему безработному старику? — Мне только двадцать девять!! Ещё один удар и столешница точно дала бы трещину. — Уважаемые господа, — с вежливой, но абсолютно недоброй улыбкой обратился к Гинтоки и Сого хозяин заведения, — если вы ещё хоть раз крикните или ударите по столу, мне придётся вас выгнать. — Заткнись! — прикрикнул Гинтоки, не успев понять ситуацию, и тут же был выставлен за дверь вместе с Сого. Парень покачал головой, усевшись в позе лотоса, и наблюдал за тем, как Гинтоки пытается подняться с земли, опираясь на мусорный бак. — Данна-данна, только что вы лишились своего единственного свидетеля, — сказал он, а после встал, притянул Гинтоки к себе и вновь поцеловал. Вкус алкоголя исчез, растворившись в сознании, и его заменил привкус пыли и грязи. Видимо, упали они неудачно, но Сого это не волновало. Его волновали лишь губы Гинтоки. Такие мягкие, но совсем не ровные из-за множества крохотных шрамов, оставшихся после стольких сражений, а теперь ещё и соблазнительно припухшие. Их так хотелось укусить, прокусить. Что Сого и сделал с удивлением отмечая, что Гинтоки в этот раз отчего-то не торопился прерывать его. Парень отстранился и посмотрел на него. — Что, — усмехнулся Гинтоки, глядя в его недоверчивые глаза, — разве ты не этого хотел? Снова этот чёртов взгляд. Но в этот раз он не отступит. Нет. Сого взял его за руку и почти сразу же они оказались у Йорозуи. Свет не горел: либо никого нет дома, либо все давно спят, но это не важно. Сого поднялся по лестнице, открыл сёдзи и тут же прижал Гинтоки к стене. — А вы, как я посмотрю, тоже этого хотите, — отметил Сого, бросив взгляд на его, выпирающий из-под брюк и кимоно, член. Это было похоже на игру, где каждая остановка равнялась проигрышу, и Сого прекрасно понимал, что его лишь водят за нос, провоцируют, как ребёнка, но сдаваться не собирался, ведь проиграть такому, как Хиджиката, было ещё хуже, чем проиграть вовсе. Он стянул ремень и оби, что опоясывали его талию, и вновь поцеловал, зарываясь руками в кудрявые волосы, такие густые и мягкие. Он неспешно снял его кимоно и свой пиджак, неспешно переместился в его тёмную спальню, освещённую лишь звёздами и луной, неспешно расстегнул рубашку, наблюдая, как под чёрной тканью заманчиво белела кожа, покрытая шрамами, и лишь соски пестрели розоватым оттенком. Неспешно, неспешно, неспешно. Сого жадно растягивал каждый момент, желая вдоволь насытиться им. Насытиться его удивительно гладкой и ожидаемо сладкой кожей, его обжигающим, дурманящим похлеще самого крепкого алкоголя, дыханием и взглядом, в котором застыло замешательство с нетерпением. Сого улыбнулся и, взяв лицо Гинтоки в руки, поцеловал его. Видимо, Хиджиката никогда не уделял так много внимания прелюдиям. — Эй, не заставляй старика ждать, — проворчал Гинтоки. — Данна, — с лёгкой хрипотцой произнёс Сого и сглотнул слюну, — если я потороплюсь, ваши старые кости не выдержат. Гинтоки цыкнул и повалил его на спину. Он торопился, но Сого устраивал и такой расклад, ведь наблюдать его во всей красе было истинным удовольствием. Сого так долго ждал этот момент, изо дня в день наблюдая, как Гинтоки совершает один из своих неустанных маршрутов: йорозуя — салон пачинко — йорозуя или йорозуя — салон пачинко — бар — йорозуя. Даже самый реалистичный сон не шёл ни в какой сравнение с реальностью. Но стоило только подумать, что это же довелось лицезреть Хиджикате, как раздражение снова закралось под кожу, разъедая всё изнутри. Оно заставляло стать жестче, грубее, оставлять всё новые и новые следы на теле Гинтоки, которые точно не исчезнут, которые наверняка заметят, которые совершенно сведут с ума, и предвкушая разбитое выражение лица Хиджикаты, Сого был действительно счастлив. Просыпаться от солнечного света бьющего прямо в лицо было бы приятнее, чем от резкого тычка острым локтем под бок. Сого с трудом разлепил глаза, взглянул в окно, где солнце только поднималось, перевёл взгляд на часы, не показывающие и семь утра, а после вопросительно посмотрел на Гинтоки. — Кагура скоро вернётся, — сказал он, кивнув в сторону выхода. — И что? — спросил Сого и потёр глаза. Они улеглись спать совсем недавно и вот его уже гонят прочь. — И то! — Гинтоки почесал затылок и побродил глазами по комнате, словно всем видом хотел дать понять, что Сого здесь нежеланный гость, а после вновь взглянул на него. — Ну, ты доволен теперь, верно? Значит, всё, проваливай. Я не хочу, чтобы Кагура-чан тебя заметила с утра пораньше, а то… Но Сого его уже не слушал. Он смотрел в его глаза и видел тот самый тошнотворный взгляд. Снова лжёт, снова притворяется, снова смотрит, как на ребёнка, которому только что сделали великое одолжение. — Нет, не доволен, — сказал Сого, оделся и уже собрался уходить, но вдруг остановился. — Знаете, данна, а вы с тем ублюдком идеальная пара. Надеюсь, что когда-нибудь вы поубиваете друг друга, — добавил он и громко хлопнув сёдзи, ушёл.