Не верь мне больше

      Мне сложно было сделать какие-либо выводы, исходя из странного поведения Майки в тот день. Мне казалось, что он просто дурачится, как это бывает у многих в этом возрасте, да и сам характер его ясно давал понять, что больше стоит отдавать предпочтение именно дурашливости, чем чему-то серьёзному. Или мне просто не верилось, что Сано мог влюбиться. Однако, чем дальше в лес, тем больше дров. Мы были вместе очень часто, иногда парень подстраивала всё таким образом, чтобы мы остались одни, но… я всё ещё не была уверена: это то, что стоило принимать так, как оно есть, или просто обычное дурачество без серьёзных намерений.       Я общалась с Эммой по этому поводу, общалась с Хинатой, но ни одна, ни вторая не могли дать точный ответ, а с ребятами советоваться — поднимать на смех нас обоих. Сестре я не рассказывала из опасений, что та разболтала бы отцу, и тогда проблем было бы не избежать. В конечном итоге, я осталась один на один со своими вопросами, терзая сознание и разум.       И так из месяца в месяц. Мы проводили время вместе, слонялись туда-сюда. За это время я сделала несколько мини-проектов, участвовала в аниме-фестивалях, продавая свою фан-мангу. Мне нравилось то, что я делаю, и, казалось, с момента, как я всерьёз стала развиваться в направлении рисования с подачи Сано, ощутила каково это быть счастливой в окружении людей, которые были в восторге от моих работ.       Однако странное чувство в груди никуда не делось. Сердце билось быстрее каждый раз, когда я и Майки были вместе, а после смерти Баджи тридцать первого октября, он стал только яростнее ко мне липнуть. Всюду держал за руку, сжимая её, будто в страхе. А что до меня — я не старалась выдернуть свою ладонь из его.       Я поддерживала Сано всегда, как друг и хороший товарищ, который пробыл с ним такое долгое время. Иногда тайком сбегала из дома, чтобы покататься с ним по ночному Токио, попить горячий кофе из автоматов с напитками. И, вроде бы, ничего особо не изменилось, только если не брать во внимание тот факт, что странное чувство в груди всё усиливалось.       Тогда-то я и рассказала сестре, которая готовилась выйти замуж уже в конце недели. Я просила совета у неё, хотела знать, как мне поступить правильнее. Она потрепала меня по волосам, мягко улыбаясь. — Да ты влюбилась, Ри-чан, — ворковала сестра. Как же мне хотелось в этот момент залезть к ней в голову, чтобы понимать самой всё происходящее. Мне так хотелось успокоить свой разум, не мучать его больше, ведь то, что происходило между мной и Манджиро, просто в одночасье перевернуло всё мироощущение с ног на голову. Я не знала, что мне с этим делать, как поступить правильнее, чтобы больше от этого не страдать.       Да, я испытывала страдания. Это было не похоже на то, что описывала мне сестра. Она говорила о влюблённости, как о чём-то, что окрыляло. Поначалу мне казалось, что так оно и есть. У меня будто открылось второе дыхание, появился стимул упорно заниматься рисованием. Это и правда окрыляло, но… почему со временем это стало мучительно? Я не могла нормально ни спать, ни есть, часто ругалась с Акаи, с отцом, закрывалась в комнате, рыдая в подушку. — Что мне делать, Сайо? Мне так больно от этого. Мне больно от представления, что он может быть с кем-то, но не со мной. Мне больно от мысли, что он мог просто шутить, — я почти рыдала, кусая губы. Так плохо мне не было уже давно. Но на мои вопросы последовало лишь простое: «Признайся ему». Если это было ещё так легко сделать.       Но, может, в этом и было своё рациональное зерно. Я даже написала любовную записку, которую таскала с собой. Таскала с конца осени, не решаясь ни отдать её, ни вложить в ящик для обуви. А вдруг кто-то увидит, расскажет Майки, а потом они все вместе будут надо мной смеяться?       Второй человек, который терпел всё моё нытьё — Мицуя. Такаши часто пил со мной чай со вкусностями, которые я приносила. Играя с девочками, я немного, но отвлекалась от мысли, что на дне школьной сумки лежало письмо с признанием. Мана и Луна наперебой шутили, что их старший брат как-то странно смотрит на меня, будто влюблённый, на что получали строгий взгляд.       Нет, это бред. Я и Такаши хорошо ладили, как друзья, мы часто помогали друг другу. Он даже немного дополнил то платье, которое подарила мне Куроиши, пришив кружевную оборку по подолу и вышив на груди маленькие крестики в шахматном порядке. Прямо как тот, что на его серьге. Я же со своей стороны помогала ему присматривать за сёстрами, приносила лекарства, когда те болели, да и помогала по мелочи, вроде принести ему заказанные материалы, ибо он не успевал ввиду некоторых обстоятельств.       И Мицуя тоже знал, что за буря творила в моём сердце, успокаивал и поддерживал. Он-то и стал тем самым пинком под мягкое место, которое отправило меня к Сано почти сразу после Рождества. Он всего лишь дал толчок, сказав, что поддержит меня в любом случае, даже если что-то пойдёт не так. Но… я всё ещё сомневалась. И сомнения оставались со мной вплоть до конца января.       И где-то под финал я решилась. Пора. В конце концов, мы провели почти год вместе, столько друг о друге знали. По крайней мере, Майки рассказывал то, что мне следовало знать. Это было понятно по его поведению. Он всегда старался казаться сильным человеком, у которого нет слабостей, нет чего-то, что он мог бы бояться. Может, это было тем, что меня привлекало в нём.       Возле храма Мусаши, куда он позвал меня поговорить, были только мы вдвоём. Январь выдался на редкость холодным, что нравилось мне всё меньше. Потому я решила прихватить термос и тайяки, чтобы посидеть с парнем.       Сердце бешено стучало в груди, пока я поднималась по лестнице вверх. Почему-то где-то в подкорке я не оставляла надежду, что Манджиро нет на месте. Было ли дело в том, что я всё-таки решилась сказать ему о том, что чувствую, или же я просто хотела как следует обдумать всё в одиночестве — увы, самой хотелось бы знать.       Однако Сано стоял там, шаркая ногами по тонкому слою снега. Дыхание перехватило на секунду. Красный шарф почти скрывал нижнюю часть его лица, потому парень казался таким милым и забавным. Тряхну головой, я вздохнула. — Долго ждёшь? — поинтересовалась я, чуть наклонив голову. Однако в ответ на мой вопрос последовали лишь объятия. Никаких объяснений, никаких рассказов. Это стало ещё одной причиной, по которой я застопорилась. — Ты хотел поговорить, что стряслось? За почти год нашего общения он стал для меня важным человеком, хоть я всё ещё с головой погружалась в рисование, даже иногда делал что-то на заказ.       Предчувствие дурного не покидало меня, и именно в этот момент случилось страшное. Всё, что я прокручивала в своей голове, все слова, которые я подобрала… всё разом исчезло, будто ничего не было. Я не к этому себя готовила! Такого не должно было произойти.       Я не знала очевидны ли мои чувства были для Манджиро, не знала наверняка, как он отреагирует, потому полагалась лишь на удачу. Мицуя поддерживал меня, разряжая обстановку во время наших с ним разговоров. Он понимал, что мне приходится нелегко, и я почти готова была молиться на Такаши с его девочками, которые почти всегда были рядом и подбадривали. — Ничего, я просто хотел тебя увидеть, — явно врал. За это время я с лёгкостью могла сказать, когда он говорит правду. И это было самым неприятным. Видимо, он не особо-то ценил наше общение с ним, если не хотел открываться так же, как делал это с другими. «Он просто не хочет тебя нагружать своими проблемами. Думает, что сможет всё решить сам», — то, что говорил мне Мицуя, мягко улыбаясь.       Термос с чёрным чаем, в котором была заварена яблочная мята, тайяки, и только мы вдвоём. Сказать по правде, мне было бы не так страшно, если бы в момент признания с нами был кто-то ещё. С другой стороны, если я облажаюсь, это будет знать только блондин и никто более. Я отдала ему свою сдобную сладость, потому как не смогла съесть ещё хотя бы кусочек — бобовая паста оказалась слишком сладкой. — Слушай, я хотела сказать тебе кое-что, — сделав глоток чая, начала я, чувствуя, как сердце колотится в груди. Пар стелился над кружкой, растворяясь в морозном воздухе. Мягкая улыбка была на моём лице, хотя меня разрывало от волнения. Хотелось забиться в угол, не шевелясь и не дыша. — Отлично, мне тоже есть что сказать тебе. Вернее, я хотел спросить тебя кое о чём, — по его выражению лица сложно было сказать наверняка, о чём Майки думал. Он внешне сохранял баланс между детской непосредственностью и серьёзностью, как лидера довольно большой байкерской группировки. — Тогда пропущу тебя вперёд, — и это стало моей фатальной ошибкой. Мне нужно было говорить вперёд, чтобы не оставить ему и шанса произнести те слова, которые донеслись до моих ушей: — Скажи, почему ты следуешь за мной? — этот вопрос меня озадачил. Я думала, мы друзья, хорошо общаемся, что наше совместное времяпровождение приятно для всех. Видимо, так думала только я. — Я ничего не чувствую к тебе. С нашей первой встречи ты произвела впечатление яркой личности, но ты… ты погасла и больше мне неинтересна. Ты не проявляешь тех же черт, что и раньше.       И внутри меня будто что-то сломалось. Я даже не сразу заметила, что выронила свою металлическую кружку из рук и пролила чай. Значит, мне одной казалось, что всё хорошо. Или он умело игрался со мной? В любом случае, Майки явно не имел желания говорить со мной на эту тему, а я не видела смысла пытаться уже докопаться до сути. Зачем? — Вот как, понятно, — я старалась подавить в себе эмоции, что уже рвались наружу, старалась проглотить ком в горле, чтобы он не видел, насколько сильно задели его слова. Возможно, блондин уже понял, что сделал, однако вряд ли ему было до этого дело. — Ты, вроде, тоже хотела что-то мне сказать, — и почему-то его слова звучали жестоко, холодно, будто это не тот Манджиро, которого я всегда знала. Словно его подменили, и взгляд был точно такой же — словно на чужого человека. — А, это? — небрежно бросила я, стараясь не разрыдаться у него на глазах — чтоб я ещё ему свою слабость показала! — Я хотела признаться тебе, что ты нравишься мне. Теперь в этих словах нет никакого смысла. — Понятно. Тогда я пойду, — и Сано в самом деле ушёл, оставив меня одну с двумя чашками и термосом. Как только блондинистая макушка скрылась из виду, я… закричала. Кричала, что было силы, била кулаками в колонну, стоящую неподалёку. Кляла себя за нерешительность, кляла себя за то, что вообще допустила хоть какие-то чувства.       Я рыдала, едва могла набрать сообщение Такаши, что мне нужна помощь, мне плохо настолько, что я едва вообще соображаю, что происходит. Чувство, будто у меня выбили почву из-под ног, и я летела в пропасть без шанса схватиться за что-то, что могло бы спасти меня.       Он приехал так быстро, как только мог, обхватил меня руками, пытаясь унять рыдания. Но вопросами не сыпал, что было немного странно. Возможно, сообразил, что не то время и не то место, чтобы расспрашивать меня о чём-то. — Дурёха, ты что сделала?! — выругался Мицуя, осматривая мои сбитые в кровь руки. Собрав термос и кружки, парень увёз меня от храма вскоре, отвозя к себе в дом. Отца моего дома не было, сестра съехала к своему мужу, потому оставалась я одна. Возможно, это и было причиной, по которой Такаши вёз меня в свой дом.       В его квартирке нас встретили Мана и Луна, с порога хмурясь. Сыпля вопросами, девочки встретились лишь с суровым взглядом старшего брата и тут же притихли. Луна ринулась за аптечкой, пока Мицуя-старший помогал мне снять моё пальто, в котором я была. ***       Я писал Ри-тан поздно вечером, когда вернулся с заезда по улицам Токио. Я видел насколько плохо ей было из-за моих слов. Что уж тут сказать, я был в курсе её чувств ко мне… и меня совсем не мучала совесть за то, что я сказал ей. Может, я не совсем это подразумевал, я просто хотел, чтобы она была как можно дальше, ведь она могла пострадать. Мой импульс мог ей навредить.       С момента смерти Баджи она всё время была со мной, всегда поддерживала меня. Если бы Кенчик знал, что я сказал ей… может, мы бы оба вспомнили каково это, когда он бьёт меня по лицу в порыве гнева. В конце концов, все в «Томан» к Исаме привязались. Особенно Мицуя.       Мои сообщения Ри-тан были самыми простыми. «Нормально добралась?» — ответа не было, что, в принципе, не настораживало, но под ребро что-то кольнуло. Ближе ко второму часу я вновь написал сообщение Рицу: «Сладких снов, моя девочка». Не знаю, почему всё ещё продолжал так её называть. Может, в силу привычки, может, ещё по какой причине. Но… ответа всё так же не было.       Попробовал ей позвонить. Звонок проходил, шли гудки, но трубку никто не брал. И лишь в этот момент подобие тревоги начало расти в груди. Я писал Кенчику, Чифую, Хаккаю, даже Мицуе, но никто не знал, где Исаме, не имели ни малейшего понятия. И мысль, что своими словами я, по сути, убил человека, который обо мне всегда волновался и переживал, приводила меня в отчаяние.       Она не появилась и на следующий день в школе, что лишь усиливало тревогу. Теперь я уже чётко понимал, что испытывал именно её. Мне нужно было иначе сказать Рицу об этом, нужно было иначе предостеречь, а я… оставил её одну там, возле храма, куда мне было страшно идти, ведь среди деревьев моему взору могла предстать она бездыханная. И всё по моей вине.       И я всё лелеял надежду, что ребята что-то знают, что они просто разыгрывают меня. Ну не могла же Исаме наложить на себя руки, верно? Она сильнее, чем кажется, она не могла просто лишить себя жизни из-за моих слов. Мне хотелось в это верить, чтобы быть спокойным за неё и самому тоже оставаться спокойным насколько это вообще было возможно. Но на повторные расспросы о местонахождении Ри-тан никто ничего не отвечал, сохраняя подозрительное траурное молчание. И от этого становилось жутко вдвойне.       Эта ночь была бессонной после ночного кошмара. В нём мне являлась она. В потрёпанном пальто, со следом от петли на шее, а в глазах застыли слёзы. Рицу тянула ко мне руки, что-то пыталась говорить, но выходило только хрипение и едва разборчивое: «Это всё ты». Она была мертвенно-бледной, напуганной, но явно хотела навредить и мне тоже. Что ж, может, я это и заслужил.       Решив пройтись, я тихо покинул своё обиталище — иначе то, где я спал и проводил время, было не назвать. Гараж Шиничиро, в котором остались некоторые его вещи в память о нём. Бродя по улицам, что освещались уличными фонарями и отражаемым от снега светом, я и не заметил, как дошёл до дома Ри-тан. Столько воспоминаний разом нахлынуло. То, как она приглашала меня к себе в гости, как мы с ней играли в приставку, я вспоминал её домашние дораяки. И сердце сковала боль. Я погубил её жизнь, не желая того вовсе. Даже мысли не возникало, что до этого вообще могло дойти.       В окне её комнаты горел свет, что давало слабую надежду на то, что девушка всё же жива и здорова, может, даже счастлива, но без моего участия. И ведь хотел же я пропустить её вперёд с речью. «Ты мне нравишься, — я всё раз за разом прокручивал это в своей голове, как и её горький смешок, за коим следовало, — теперь в этих словах уже нет смысла». Я подозревал, что нравлюсь ей, но мне хотелось верить, что я ошибаюсь. Как же мне хотелось отмотать время назад, чтобы закрыть свой рот или сказать иначе то, что хотел донести.       Мицуя тоже стал пропадать довольно часто. И было это как-то странно. Никто опять не делился со мной ничем, и в голову закралось смутное подозрение, что он в одиночку навещает Ри-тан.       Но спустя ещё неделю… она пришла. Пришла, как ни в чём не бывало, села за свою парту и мило беседовала с одноклассниками. Рицу была улыбчива, на её шее не было следа от верёвки. Не сказал бы, что это успокоило меня, ведь в голову приходили мысли куда хуже, чем просто повешенье. Она лишь на мгновение обратила меня взор золотисто-карих глаз, но не сказала ни слова.       Весь день она игнорировала меня, не отвечала на мои вопросы. Но ведь каким образом её видели другие? Каким образом разговаривали с ней? Я был полностью уверен, что вижу её призрак, который пришёл за мной, чтобы превратить мою жизнь в ад. Впрочем, мне казалось, что за сказанные слова я это заслужил.       Под конец учебного дня она ринулась к воротам сразу же, как только переобулась. И из её сумки выпал конверт, который я подобрал, хотел вернуть ей, но Исаме игнорировала меня и мои оклики. И не было похоже, что выпавший конверт был так уж ей нужен. Но каково было моё удивление, когда за воротами школы я увидел Ри-тан в объятиях Мицуи. Она вновь обернулась в мою сторону, нахмурила брови и, покачав головой, ушла, оставив меня одного.       Лишь дома я распечатал конверт, заметив подпись: «Для Манджиро». В нём было два листа. «Майки! С начала осени я поняла одну важную вещь. Я больше не хочу быть твоим другом. Мне кажется, ты нравишься мне больше, чем просто хороший товарищ. И, признаться честно, это очень мучительно. Я больше так не могу! Мне хочется сказать тебе об этом прямо, но я боюсь. Тот день, когда ты почти поцеловал меня… он не выходит из моей головы ни на мгновение. Хоть я и не уверена до конца: шутил ты или нет. Только тебе вольно дать мне ответ и успокоить мой разум. Но от себя скажу только одно. Я люблю тебя, Сано Манджиро».       Моё сердце замерло, а в голове снова всплыли воспоминания того разговора. Она так нервничала и волновалась. Я хотел уберечь её от импульса, хотел, чтобы Исаме была счастлива. Ко всему прочему, не было во мне уверенности, что она хоть на долю испытывала то же, что и я к ней. Я любил её, она мне нравилась, но по мере того, как шло время, как она сводила все мои намёки в шутку или старалась уйти, я стал задаваться вопросом: «А не пытался ли я забрать её у кого-то?»       Следующий лист был покороблен от капель слёз. Она явно плакала, когда выводила иероглифы. Её рука дрожала — это было понятно по тому, насколько они были ровными. Читая её послание, внутри всё похолодело. «Прости меня за трусость, Майки. Я слаба, неинтересна, скучна для тебя. Я думала, что ты испытываешь ко мне хоть что-то, кроме товарищеских чувств, но… кажется, я ошибалась. Забудь о том, что ты прочтёшь позже или раньше — зависит от того, какой лист ты возьмёшь в руки раньше. Всё это уже не имеет никакого значения. Живи так же, как раньше. Забудь, что между нами было хоть что-то. Думаю, мы всё так же будем видеться, как и раньше, но… прошу, не говори со мной. Я не хочу, чтобы ты пытался всколыхнуть то, что я так усердно стараюсь закопать и похоронить. Возможно, когда-то твоя любовь. Исаме Рицу».       Мои руки дрожали. Я едва узнавал в тексте прежнюю Ри-тан, которая улыбалась мне, поддерживала меня и помогала прийти в себя после смерти Баджи. Я не знавал больше её, девушку, которая мне понравилась. Я больше не знал, как мне смотреть в её золотисто-карие глаза. ***       Шло время. Мне не было уже особого дела до того, что произошло. Я всё так же помогала Мицуе, как и раньше. И, как выяснилось, его сёстры не шутили. Такаши и правда был влюблён. Это я поняла из нашего разговора, как только он пришёл ко мне впервые, пока я болела.       Моё горло саднило. Я едва могла подняться с кровати — слабость в теле из-за температуры не позволяла мне поднять даже голову. — Как ты себя чувствуешь? — его лавандовые глаза смотрели на меня с теплотой и заботой, и я не могла понять, что такого сделала, чтобы он так смотрел на меня. Его грубоватая рука убрала с моего лба охлаждающий компресс, который уже прекратил своё действие, протёр лоб и положил новый. — Не очень, но говорить уже могу, — хрипло произнесла я, чувствуя, как подступает новый приступ кашля. Такаши чистил мне мандарины, кормил меня, всё ещё улыбаясь и рассказывая, как Мана и Луна переживают. Он пытался отвлечь меня разговорами, будто нарочно не упоминая Майки. Знал, что это больная тема для меня. — Я не знаю, как мне быть, Такаши. Было ли то шуткой, или же там и правда было что-то? — Не морочь себе голову, Исаме, — вздохнул парень и чуть нахмурился. Видимо, что-то ему не нравилось в выражении моего лица. — Послушай, отпусти это. Очень тяжело, понимаю, но попробуй найти новые увлечения. Не ищи смысла в нём и людях. Занимайся тем, что нравится.       Признаться честно, было тяжко первое время снова начинать творить. Мне будто оборвали крылья, однако со временем я и Мицуя стали работать вместе, виделись всё чаще. Он приходил ко мне трижды в неделю, иногда с Хаккаем.       С ним рядом я вновь вставала на ноги, и… в какой-то момент он сказал то, что выбило почву из-под ног. В хорошем смысле. — Я люблю тебя, Рицу, — его объятия были крепкими. Такаши замер, держа меня в своих руках, уткнув носом в его грудь. Я молчала, не зная, что и ответить, однако… — Давно тебя люблю. Прошу, не отвергай меня.       И я не смогла сказать ему «Нет».