Ненужный

"12 апреля 2000 года Сегодня Рен обещал наконец вернуться. За эти две недели я безумно соскучился. Странно, но он не звонил уже несколько дней. Надеюсь, что с ним все в порядке, и он просто забегался. Когда он вернется я, наконец, сообщу ему радостную весть - я беременный. Конечно, я узнал об этом еще неделю назад, но, увы, Рен был уже в отъезде, а говорить это по телефону ну совсем не хочется. Хочу видеть его глаза. Его радость, когда он узнает об этом. Хочу поплакать от счастья у него на плече..."

Снова вытираю слезы. Бумага старая и потертая, а чернила немного затерлись, да еще и мои слезы, которые размыли немало слов. Пора заканчивать с этим дневником. Я и так читал его уже много раз, чтобы чудесно знать папу, но... что-то все равно тянет меня снова и снова перечитывать его.

"20 сентября 1998 года Поверить не могу! Сегодня Рен сделал мне предложение! Естественно же я согласился. Плевать даже, что меня будут упрекать родители за такую поспешность! Я столько ждал этого..."

Тут записи были редкими, лишь по важным событиям. Даже почерк папы был каким-то другим. Чувствуется, что он был счастлив. Чувствуется, как безумно он любил его. Но, начиная с одной записи, все меняется. Просто до неузнаваемости. Записи становятся чаще, а содержание их мрачнее. Тут уже видно даже не мои слезы.

"28 апреля 2000 Я оказался на улице. Действительно на улице. Сам. Рядом со мной лишь сумка вещей, которые Рен вышвырнул через калитку. И этот дневник. И больше ничего. Даже денег нет нисколько... Когда Рен вернулся, он был просто взбешен. Он ничего толком не объяснил, только кричал и называл меня шлюхой. А после буквально швырнул в меня фотографии. Чертовы фотографии! Я даже не знаю откуда они взялись! Это ведь не я! Я просто не мог!.. Я ничего не успел ему сказать. Он даже не слушал меня... и, за все время наших отношений, он впервые ударил меня. Я не знаю, что делать. Совсем не знаю. Я уже несколько дней ночую на вокзале. Холодно. Мне нельзя болеть. Внутри меня уже есть маленькая жизнь. И я докажу Рену, что эта жизнь связывает нас. Чего бы это не стоило..."

Хлопком захлопываю дневник. Вот откуда все началось. Только из этого дневника я знаю все, что было с моими настоящими родителями. Каким был папа и чем он жил. И какой была та дрянь, которая дала мне жизнь. О "настоящем" отце я знаю только из дневника папы. В нем была еще пара старых фото, вложенных между страниц. На них еще молодые и счастливые родители. Счастливые ли? Скорее, нет. Папа всю жизнь строил иллюзии. Хотел верить, что отец любит его. А на самом деле, все было наоборот. Смысл любимому вышвыривать свою пару на улицу? Почему нельзя разобраться и выслушать ее?! Он ведь столько пытался! Снова закрываю глаза, стирая с щек слезы. Нужно прекратить думать об этом. Сколько я уже обещал себе? Но вместо этого, каждый раз перечитывая дневник заново, начинаю обдумывать все снова. И единственное, что знаю я точно, так это то, что я всем сердцем ненавижу своего родного отца. - Братик? - тонкий голос заставляет вздрогнуть всем телом. Уже через пару секунд он оказывается совсем рядом, - Братик, ты плачешь? Маленькая ручка хватает меня за рукав и пару раз дергает. - Нет, не плачу, - выдавливаю улыбку и смотрю на брата. Да уж, я просто мастер конспирации. Представляю, как это выглядит. Я, с красными глазами и весь в соплях, все равно доказываю, что не плачу. - Плачешь, плачешь! Я видел! - маленькое чудо с трудом и пыхтя вскарабкивается мне на колени и начинает тянуть меня за щеки. Амори совершенно не похож на меня, так что сразу видно, что мы сводные братья. У меня длинные прямые волосы и сапфировые глаза, а у него короткие светлые кудряшки и карие, почти черные глаза. Да и даже у него кожа темнее, чем у меня. Хамфри, его папа, часто смеется, что я "бледная поганка", на что Дэвен говорит, что я пошел этим в папу. Посторонние, казалось бы, люди, стали моей семьей. Дэвен - хирург, который забрал меня сразу после рождения к себе. Он хорошо знал папу, и еще тот просил его позаботиться обо мне. Хамфри - его омега. Они поженились, когда мне было десять, и всего пять лет назад у них появилось маленькое чудо, которое сейчас, сидя на коленях, размазывает мои же сопли по всему лицу. Это и есть моя семья. Дэвен заменил мне как отца-альфу, так и папу. Он воспитывал меня и любил так, как любил бы меня только мой настоящий папа. Появлению Хамфри в нашей маленькой семье по началу я был не особо рад. Тут уже разыгрался мой эгоизм, ведь любовь Дэвена доставалась теперь и ему. Но, со временем, я сдружился с ним, а с появлением Амори, мы стали большой и дружной семьей. С одной стороны, я бы отдал все, чтобы забыть то, что знаю про отца и его отношения с папой. Но с другой, я просто не представляю, как бы жил, не зная, как жил мой папа и кто же принес в его жизнь столько горя.