По пунктирной линии

— Люди думают: депрессия — это когда едешь грустный в тралике и слушаешь тоскливую музыку, следя, как капли стекают по стеклу, а на деле ты шутишь, как гребанный клоун, и мыслями висишь в петле. Какаши стоит, облокотившись о машину, харкает на асфальт и растирает слюну подошвой. — И сколько ты уже болтаешься? — совсем не тревожно и без хрипотцы в голосе уточняет Сакура, чувствуя, что подошвой прошлись по ней. — Как только понял, что предательство не смертельно наказуемо, а обычная функция жизни. — Перебирает ключи костлявыми пальцами с безучастным взглядом. — В общем, давно. — В общем, давно, — вторит ей для подтверждения. Какаши хочет стать прозрачным, чтобы его не видели, и глухим, чтобы не слышать других. Сакура пытается помочь, отдавая человеческое отношение за всех, кто до этого не смог, но лишь выцветает, тухнет, потому что одна не справляется, а клонировать себя в существующей реальности невозможно. У Какаши все прожитое, потерянное, кажется, в кости въелось вместе с витамином кальция. Пьет каждое утро как напоминание, что это останется внутри и будет добавляться. Кость выдерживает груз до 1500 кг, а он еле может поднять уголки губ не без тяжелого вздоха. — Когда говорят, что физическая боль глушит душевную, — врут, — его слова разбиваются на мелкие осколки, вонзаются в барабанные перепонки. Сакура не умеет уворачиваться и впитывает все до крошки. Внутри ломается что-то важнее костей. И на «чем я могу помочь?» от Сакуры Какаши шипит: — Тебе ещё не надоело? Сакуре не надоело. Тяжело, больно, мучительно, но не надоело. Выводит из себя пофигистичность Какаши и ее неспособность спасти. Она чувствует себя мячиком, приклеенным к ракетке, — так же отталкивают и тянут назад, — ударяется о плоскость и ничего не происходит. Синяков не видно, но боль от столкновения всегда есть. Тут остальные ненавидели бы за эмоциональное тепло-холодно, но она приняла, адаптировалась и другим Какаши не видит, ему не идет. А эти качели только неприятно лязгают железом, выкручивая солнышко в высшей точке, — терпимо, обыденно. Сакура думает, что сможет вытащить Какаши, только тот принципиально держится за привычное болото самокопания и, как крот, света в себе не видит, только тьму. Высунув морду, щурится от яркости и пугливо ныряет обратно в яму. — Может, зайдешь ко мне кофе выпить раз недалеко? — предлагает Сакура без понятия, что вообще можно ещё сделать. — Пошли. — Пожимает плечами и отталкивается от машины. Они выходят с парковки, Какаши по пути закуривает и свободной рукой перебирает зажигалку пальцами. И если посмотреть со стороны, он кажется действительно почти невидимым, смешивается с серой массой людей, совсем в глаза не бросается, разве что под колеса готов. Сакура не хочет знать, о чем он думает, потому что уверена — это что-то страшное и от выпитого кофе не рассосется. — Не думал бросить курить? — Я бы не курил, если бы это не вредило здоровью. — Какаши сильно затягивается, и у Сакуры будто душу высасывают. — А ты делаешь что-нибудь, что не вредит? — С тобой общаюсь. — И как ощущения? — Как будто в душ сходил после тяжёлого рабочего дня и заново родился — приятно. Каждый раз перерождается и все без толку. Сакура скоро станет не горячей водой, что смывает с Какаши грязные мысли с около суицидальным подтекстом, а лавой и сожжёт их двоих к херам. Оба станут расплавленными изуродованными кусками с запахом жженого пластика. — С тобой я чувствую себя живым, — тихо и сухо в заключение кидает Какаши, еле шевеля губами, будто жестами сказать было бы проще. Эта фраза не запятая, а точка, и Сакуре нечего добавить. Входная дверь открывается со скрипом. Глаза быстро привыкают к сумраку в квартире, никто не пытается включить свет, шатаясь по комнатам, пока закипает чайник, и они наконец оседают на кухне. Уличный фонарь слабо освещает пространство — чуть заглядывает на кухню. Сакура сидит напротив Какаши, подпирая двумя пальцами висок, и смотрит, как он уткнулся лбом о стол, тело сложено пополам. Это была бы красивая фотография, описывающая одиночество, если бы не рядом сидящая Сакура, из-за которой пробить поверхность лбом хочется чуть меньше. Тишина, свет выключен, внутри тоже ничего не горит. — Можно я закурю? — глухо, в стол спрашивает Какаши, прекрасно зная, что можно. — Кури, — очевидно отвечает Сакура, зная, что ей протянут сигарету, поделится. Какаши принимает нормальную позу сидящего человека и шелестит, открывая новую пачку сигарет. Все кажется громким, резким и горьким. Только Какаши мутный, уставший и, протягивая сигарету, не выдерживает расстояния до чужих пальцев — кладет ее на стол, подталкивая. — Совсем хлипкий, развалина, — на выдохе говорит Сакура, берет докатившуюся сигарету и крутит перед собой в ожидании подкурить. — Если я захочу куда-нибудь умотать, ты поедешь со мной? — Кончик сигареты начинает тлеть от глубокой затяжки, струйка дыма выходит на прогулку в полуоткрытое окно. — А ты не развалишься в конец? — Если ты будешь моей компанией, то я планирую собраться назад и склеиться. Ну или точнее, ты склеишь. — Какаши всматривается в черты напротив, хочет запомнить заботу, отпечатанную на лице, снова, как обычно, как всегда, и становится немного стыдно. Человек-скотч, как же. Сакура думает, чем его можно покрыть, помимо матов, чтобы швы не расходились, и представляет Какаши, облепленного смешными полосками цветных пластырей. Это забавно, она делает затяжку, выпускает через нос и в облаке дыма с улыбкой отвечает: — И куда ты хочешь переместиться? — В горле печет от дыма, словно нажралась перца. — Машина есть, можно в никуда без точного места назначения. Просто ехать, перебиваться фастфудом и останавливаться в дешевых отелях. Сакура думает — да, это правда поможет ему собраться. Здесь его разбирают на куски, выворачивают вместе с карманами, всем что-то нужно, все чего-то требуют, а он пофигистично отдает, прикрывая зевком свое опустошение, и давится витаминами. Каждый день по новой ране или ковыряется в старых, до свадьбы не то что не заживет — не доживет. Безлюдное место, бесконечная дорога и отсутствие соцсетей должны восстановить какую-то часть душевного спокойствия и, возможно, выселить страшные мысли. Быть везде и нигде одновременно. Исчезать вместе с дымом сигарет, выветриваться из надоевших полупустых отелей, гладить колесами асфальт и болтать под фонк в салоне машины, пропахнувшей ароматизатором. Сакура думает да, это подходит.