Конец иллюзий

Вдали затихают пулеметные очереди. Город дымится, рваными осколками домов смотря в пасмурное небо. Серо, тихо, горько. Весь корпус забрызган своим и чужим энергоном, манипуляторы недоверчиво отпускают оружие, ставшее боевым товарищем. Не стихая ни на милицикл, воют сирены скорой помощи. Человеческие и наши. Вокруг лежат серые корпуса, тоже залитые мерцающей голубой жидкостью. Из под обломков нерешительно выглядывают грязные люди, тоже не без ранений. Настороженно оглядываешься, слыша в комлинке голоса, удивлённо и непонимающе выкрикивающие: - Как?! - Мы... Мы смогли?! - Это шутка?! Идёшь к людям, осторожно раскрывая манипулятор и предлагая им залезть туда. Они боятся, но голубая оптика и алый знак на плечевом сегменте внушают им небольшое, но доверие. На искре ничего не поменялось. Та же пустота, тот же холод, та же растерянность. Люди тихо переговариваются в твоём манипуляторе, спрашивая и самочувствии друг друга. Идёшь прямо по дезактивированным, потому что больше ступить некуда. Под сервоприводами трещит металл, гнутся корпуса и ломается стекло. Над городом висит смог, мешающий дышать и вентилировать. Люди зажимают носы мокрыми платками, чтобы не вдыхать гарь. Ты успокаиваешь их, безучастно вспоминая, а кто и когда в последний раз осведомился о том, как ты? Кто и когда последний раз поблагодарил за то, что ты вытащил их из под обломков? А кто-нибудь вообще говорил "спасибо", когда ты в одиночку взваливал на себя работу погибшей роты, не дожидаясь ничьих приказов? В манипуляторе кто-то перевязывает кому-то рассеченное шальной пулей плечо, я, не глядя туда и не сдвигая маску с фейсплейта, стараюсь не выронить этих хрупких существ, которые доверили мне свои жизни. А кто последний раз перевязывал мне раны...? Сколько я уже сражалась в одиночку, отстаивая у десептиконов квартал за кварталом, имея при себе только бластер и меч? Гиперцикл? Больше? Кто-нибудь вообще помнит ещё про то, что существует такой автобот, как я? Мой отряд был разбит, но я отомстила за дезактивированных товарищей. Но сейчас я спрашиваю себя в очередной раз: "А что изменилось?" Что поменялось? Стало меньше убитых? Меньше покореженных жизней? Меньше жертв? Меньше боли? Под сервоприводами неприятно хрустнула чья-то грудная панель, выплескивая на них энергон, от которого уже нельзя было понять цвет моего корпуса. В вентсистемы с трудом проникал горький воздух, состоящий почти что из одного дыма. Оптику стало сложно настраивать из-за налипшей гари и копоти. Бесполезно пытаться убрать ее манипулятором - только размажешь грязь. Не могу наступать на правый сервопривод, он выгнут неестественным углом в сторону, но я только сейчас заметила это. На крыльях засох липкий энергон, мешая ими двигать. Да я и так не смогла бы перейти в альт-форму со сломанной конечностью. Соседние разрушенные дома видны сквозь призму синей дымки, где-то горят дома, но уже никто не пытается потушить пожар, лениво лижущий бетонные сваи. Скрипели поваленные фонари, держащиеся только на почерневших проводах. Валялись с корнем выдранные деревья, сминая остановки и автомобили, погребая под собой дезактивированных обеих знаков. На пути пока что попадались только люди, даже не обращающие на меня никакого внимания. У ближайшего пункта помощи раненым я спустила свою ношу и пошла дальше. Люди сразу занялись ранеными, не замечая растворяющуюся во мгле фигуру с вывернутым сервоприводом. Комлинк трещал без умолку, передавая координаты завалов, под которые попали люди, говорящие, куда идти тем, кто ранен, даже шла перекличка. Сверху слышен гул вертолетных лопастей, это кто-то из наших ищет последних врагов, затерявшихся во мраке сожженого города. Мы победили. Почему это не вызывает никакого отклика в искре? Почему это для меня вдруг стало так неважно? Разве не об этом мы мечтали последние столетия? Разве не для этого мы шли в бой, который мог стать последним в нашем активе? И для многих он становился таковым. Вот только было уже все равно. Уже ничего не надо. Ты действуешь на автомате, как запрограммированный дрон. Нет ощущения свободы, когда крылья трепещут от встречного ветра. Нет радости от этих полетов в дыму, под выстрелами бластеров и стонами раненых. Этот день не должен был быть таким. Должно было светить солнце на безоблачном мощно-синем небе, ярко освещая поле боя. Или должна была разразиться буря, какой доселе тут не видели! Чтобы сама стихия видела, что происходит в этих почерневших развалинах. Но не должно было быть этой противной серой безучастной хмари, тихо капающей одинокими мутными каплями на покореженные корпуса... Машинально передвигаешь сервоприводом, ощущая острую боль в другом. Но на нее все равно. Какая разница? Душно. Вентсистема отказывается принимать в себя эту повисшую в воздухе гарь. Мы победили. Снова никаких эмоций. Два простых слова. Это просто слова. Они ничего не значат. Пустота рядом с искрой липкими щупальцами ползет выше, подбираясь к уставшему от всего этого процессору. Куда я иду? Зачем? Мне нужно куда-то идти? А для чего? Тихо обходишь все корпуса, не смотря на застывшую в оптике боль, не замечая растерянные фейсплейты. Кто эти роботы? Коны? Боты? Это месиво сплава, искр, микросхем и мерцающего в дыму энергона. Дома кажутся голограммами, настолько густ смог. Ты уже привычно сжимаешь бластер, готовясь к внезапной атаке из пустых глазниц домов, куда оседает пыль и копоть. Но тут же понимаешь, что можно и не держаться за него. Можно спокойно идти и не оглядываться на каждый шорох. Но как это сделать? Как заставить этого зверя внутри тебя расслабиться и просто шагать, не думая о том, как отсюда, если что, можно выбраться? Ты - затравленный зверь, который каждый цикл, каждый милицикл отвоевывет свою жизнь у дезактива. Казалось, что стоит нам победить - и все, актив налаживается, все хорошо, все живы, все радуются и ничего плохого больше не произойдёт. Что все плохое уйдет, и больше не вернется. Что твои друзья будут рядом, и они будут жить и радоваться вместе с тобой. Так почему... Почему сейчас ничего не поменялось!? Стоны раненых, такие же угрюмые солдаты обходят патрулем территорию, также в воздухе свистят крылатые, высматривая оставшихся врагов. Плачут люди и спарки, хоронят дезактивированных, тихо шепчутся о произошедшем... Что изменилось от этих двух слов? На искре также пусто, и ты не думаешь о том, должно ли там что-то быть. Ты схоронил всех друзей и товарищей. Семья давно погребена на Кибертроне, ты один сражался за целую роту, которая безмолвными тенями стояла позади тебя до конца. Почему они не смогли выжить?! Почему это чудовище с названием "война" забрало активы так многих?! Чем провинились спарки и старики?! Чем помешали мирные жители?! А люди? Они то в чем виноваты?! Почему они расплачиваются за то, что сотворили много звездных циклов назад мы?! Почему?! Вот уже сквозь туман и дым с пеплом стало видно наш пункт помощи раненым. Вокруг тенями ходят боты с бластерами, что-то опять говорит Прайм. Меня заметили лишь тогда, когда я положила манипулятор на плечевой сегмент медику. - Ты актив?! - Как видишь. - Погоди, тут много на грани дезактива, я чуть позже помогу тебе с сервоприводом, ладно? Я кивнула в ответ и пошла дальше по нашему лагерю. Вот Оптимус залез на какой-то большой камень и поднял манипулятор, прося всех выслушать его. Боты замерли на местах, готовясь к новой речи Прайма. - Дорогие мои сознаковцы, сегодня очень значимый мегацикл для всех нас! Именно сегодня мы завершили то, что долгими звёздными циклами пытались завершить даже наши предки. Но, прежде чем... Внезапно красно-синий тягач затих, все прислушались и различили гитарный перебор. Все окуляры начали сновать по лагерю, ища источник звука. На разрушенной стене дома сидела девочка в черной рубашке и стянутыми в хвост темными волосами. На коленях она держала гитару. Ее пальцы уверенно перебирали струны, а сильный голос начал петь. - А мы с тобой брат из пехоты, А летом лучше, чем зимой! С войной покончили мы счёты, С войной покончили мы счёты, С войной покончили мы счёты... Бери шинель - пошли домой. Фейсплейты стоящих рядом прояснялись под эту земную песню, а слова брали за искру больше, чем речь Прайма. - Война нас гнула и косила, Пришел конец и ей самой! Четыре года мать без сына, Четыре года мать без сына, Четыре года мать без сына... Бери шинель - пошли домой. Кто-то начал подтягивать эти слова чуть хриплым стальным голосом, но от этого не менее звучным и сильным. - К золе и пеплу наших улиц, Опять, опять, товарищ мой, Скворцы пропавшие вернулись, Скворцы пропавшие вернулись, Скворцы пропавшие вернулись... Бери шинель - пошли домой. Над головой девочки чирикнула какая-то серая невзрачная птичка, будто тоже стремясь помочь ей петь. Я только сейчас поняла, что голос, подпевающий девочке - это мой, мой собственный голос! Откуда я знаю эту песню? - А ты с закрытыми очами Спишь под фанерною звездой. Вставай, вставай, однополчанин, Вставай, вставай, однополчанин, Вставай, вставай, однополчанин... Бери шинель - пошли домой. На меня начали оглядываться ясные взоры ботов, тоже недоумевая, откуда я знаю земную песню? Тянулась первая и третья повторяющаяся строка, создавая грустно-радостное ощущение покоя на искре. - Что я скажу твоим домашним, Как встану я перед вдовой? Неужто клясться днём вчерашним? Неужто клясться днём вчерашним? Неужто клясться днём вчерашним... Бери шинель - пошли домой. Простые слова тревожили лёд, заморозивший чувства, он таял под натиском гитары и голосом смуглой девочки. - Мы все войны шальные дети, И генерал, и рядовой. Опять весна на белом свете, Опять весна на белом свете, Опять весна на белом свете... Бери шинель - пошли домой. Короткий перебор, и звуки оборвались. Стало тихо, потом будто посветлело от того, какие теплые взгляды стали у всех. В процессоре звучало одно "Бери шинель - пошли домой." Сквозь тучи проглянул луч солнца, бросая свет на гитару девочки, сползающей по стене, чтобы идти петь дальше. Тем, у кого замёрзли чувства, чтобы помочь их растопить. Ко мне подбежал медик, потом мой командир роты. - Как ты?