Империи стали и огня.

      Желтый, словно запекшаяся кровь на стекле, свет лампы, резал глаза, тускло освещая карту, лежавшую на столе. Линии, отмеченные на ней, змеями расползались в разные стороны, обозначали только одно – направления движений армий в этой затянувшейся войне, - многие уже стерлись, исчезнув навсегда, оставив только еле видимый след, за которым шла настоящая трагичная история. Взяв красный карандаш, Максимов на минуту задумался. За каждой чертой на бумаге стояли сотни жизней, как давно почивших этот мир, так все еще сражавшихся за мир и покой в Иресории и Нуисии, - многие из крысоподобных были союзниками, считавшими, что обязаны встать на защиту своей Родины, и это вызывало у Медведя сильное уважение к ним, а остальных, которые все еще проливали кровь за пустые ложные речи, он считал оступившимися, не питая к ним ненависти.       Наблюдая за ним, Вейнгард сидел на неудобном стуле, уперев локоть на стол, подперев пальцами висок, словно ища опору для тяжелой головы. Усталость и недосып отложили глубокие тени на его выточенном из белого мрамора лице, а холодные, словно лед глаза, впились в карандаш, оставлявший еще одну линию движения. Приступ зевоты подкатил к горлу, но его пришлось подавить, позволив себе лишь только короткий, жадный вдох сквозь сомкнутые губы. Придя в главштаб пятнадцать минут назад, Александер отдал приказ о том, чтобы ему немедленно привели Вольфа, пусть даже силком, но тот обязан быть тут.       Полог палатки приподнялся. Цепкий взгляд Вейнгарда, острый, как лезвие, выхватил из полумрака сначала суровое лицо Карла, а затем и тень Рихарда, крадущуюся за его спиной. Фалленштеллер, отчеканив краткое приветствие командиру, доложил о прибытии. Вейнгард, приподняв бровь, сперва бросил взгляд на циферблат наручных часов, а потом окинул подчиненных долгим, испытующим взглядом:       - Вижу. Вольф ты мне нужен, - холодный взгляд скользнул по стоявшему у стола Медведю, все еще склонившемуся над картой, слегка сдвинув брови; тот будто бы и не заметил прибытие еще двоих, полностью поглощенный своим занятием, - Переводи все, что будет говорить каждый иресор в этой комнате. Я должен знать все.       Открыв люк, Рихард забрался внутрь танка, устроившись на жестком сиденье командира. От той новости, что он узнал утром, все еще холодело внизу живота. Прошлой ночью радисты перехватили сообщение противника о готовящемся наступлении в деревне «Синовка», что была к востоку от сюда в семи тысячах километрах. Это был очень важный стратегический объект, и поэтому вышестоящим руководством было решено немедленно отправить контрнаступление. Это было вынужденным шагом, но в тоже время именно эта мера могла стать решающим шагом в этом направлении.       Послышался неприятный уху лязг, и вскоре на своем месте устроился и мехвод, - бегло осмотрев приборы и руль, будто проверяя все ли на месте, он обернулся, встретившись взглядом с командиром:       - Вот и настал наш час, - слабая улыбка коснулась его лица, но в тусклом свете можно было рассмотреть, как тень обеспокоенности и липкого страха ползла в его глазах.       - Ждем сигнала, - голос Вольфа на удивление стал более чем спокойным, пока он всматривался в смотровую щель, оценивая, как им правильнее построиться перед самим отправлением, стараясь справиться с волнением, охватившим его.       «В полночный час в тумане меркнут звезды,       Сгорая от любви к луне.       Своей рукой утри ей слезы,       Что льются в черной тишине.       Я – мученик холодного молчанья,       Моей души…»       Вейнгард посмотрел на листок перед собой, приподняв одну бровь. Что именно докладывал ему адъютант уже было не так интересно, и так известно, что часть его дивизии отправляется… Куда именно? Кажется, в какую-то деревню, о которой говорил Медведь, доказывая, что она так необходима. Необходима для кого? Для армии Иресории или для него самого? Этот человек не так прост, и даже не кажется простым, как хотелось бы думать. Он хитер и крайне силен, - что показал еще в «Шварцерштайне», когда на базу напали. Александер нахмурился, еще раз прочитав, что именно написал, зачеркнул слово «моей», написав «твоей», продолжив стих, что быстро набросал:       «В полночный час в тумане меркнут звезды,       Сгорая от любви к луне.       Своей рукой утри ей слезы,       Что льются в черной тишине.       Я - мученик холодного молчанья,       Твоей души я раб,       Что в лунном очертанье       Прекрасный лик узнал.       Падет корона шахматной доски,       Услышав музыку пророка.       Обрушив на себя волну тоски,       Погрязну навсегда в пороках.»       Прочитав еще раз строчки, Вейнгард попытался представить себе короля на шахматной доске под лунным светом, но в этот момент полог палатки приподнялся. Появилось красное от мороза лицо одного из солдат, что охраняли штаб, доложившего, что к нему посетитель. Услышав это, оберфюрер отклонился на спинку стула, но его правая рука все еще лежала на столе, удерживая ручку над листком. Слегка удивившись, он почему-то подумал про Максимова, у которого скорее всего зудит в одном месте, чтобы еще раз обсудить очередные грандиозные планы, которые посетили его голов; или возможно один из его помощников. Махнув рукой, давая понять, чтобы пропустили посетителя, Александер кивнул адъютанту, чтобы тот покинул штаб, в удивлении тут же подняв брови, только сейчас поняв, кто именно ждет с ним аудиенции, что по-настоящему поразило его.       - Доброе утро, господин Вейнгард, - сдержанная улыбка лишь только красила манеры, - Я могу пройти?       Мужчина кивнул, слегка приподняв уголки губ, указав на стул, поставленный у стола, как раз для таких случаев:       - Очень лестно, госпожа Максимова, что Вы решили заглянуть сюда, - несмотря на то, что ее появление и правда сильно удивило, он все еще помнил то, как она выставила его дураком при подчиненном, - Но что именно привело Вас ко мне? – положив ручку на листок, чем и привлек внимание зашедшей к нему особы, Александер сцепил пальцы в замок, поставив локти на стол, впившись взглядом в собеседницу.       Обратив внимание на то, что на листе, который, как ей показалось, старался скрыть оберфюрер, было что-то написано, Василиса подняла кукольные глаза на мужчину, слегка подняв брови, отчего ее лицо стало еще более детским:       - Господин Вейнгард, я бы хотела поговорить с Вами.       - Я слушаю, - ледяной взгляд будто старался обжечь, - Но напомню, что у меня крайне мало времени.       - Уверена, что для этого разговора у Вас найдется время, - на изящном личике легли тени серьезности, а милая улыбка стала более жесткой, - Не буду ходить вокруг да около – как говорят у нас, и перейду сразу к делу. До меня дошли слухи, что сегодня утром Вы отправили часть дивизии в сторону Синовки.       - Какие интересные у Вас познания, - хмыкнул Александер, на секунду посмотрев в сторону, а когда вновь вернулся к собеседнице, заметил, что та улыбается уже более надменно, что вызвало у него только раздражение, - И откуда же Вам стало это все известно? Разве Ваш отец не говорил, что нельзя лезть в военные дела, тем более в таком столь юном возрасте?       - И что же должна делать девушка в юном, как Вы сказали, возрасте? – казалось, что этот вопрос немного оскорбил ее.       - Госпожа Максимова, Ваше время истекает, - губы оберфюрера чуть растянулись, пока он с легким наслаждением наблюдал блеск искр в глазах девушки, - Если Вы хотели поговорить о этапах воспитания, то попрошу об этом поинтересоваться у Вашего родителя, который, к слову, будет крайне расстроен, узнав о том, что Вы явились ко мне без его разрешения, в чем я несомненно уверен, особенно, если поймет, что его дочь распространяет стратегически-важную информацию, – отклонившись к спинке стула, Александер улыбнулся, - Что может повлечь за собой тяжелые последствия.       Щеки Василисы вспыхнули от негодования – ведь не так давно она сама и говорила эти слова ему. Отведя взгляд в сторону, она сделала вдох, чтобы немного усмирить разбушевавшиеся эмоции. То, как вел себя с ней этот мужчина, злило ее, - никто не имел права указывать ей на поведение.       - Неужели все герцагеры такие грубые? – закатив глаза, Василиса с напущенной на себя важностью, продолжила, - Господин Вейнгард, как я уже говорила, у меня к Вам важный разговор…       - Который Вы так и не начали, но уже отняли у меня столько времени, - перебил оберфюрер, показав приторно-милую улыбку, но спустя мгновение она уже имела нотки угрозы.       Подняв глаза к потолку палатки, Вася уже была готова убить этого человека, но во время взяла себя в руки:       - Вы сейчас сами отнимаете у себя время, - выдержав короткую паузу, продолжила, - Я уже в курсе, что часть Вашей дивизии отправилась в Синовку. Ехать туда, примерно… Вейнгард наклонился вперед, поставив локоть на стол, подперев кулаком щеку, с любопытством наблюдая за собеседницей:       - Примерно, четыре дня. Вас интересует кто-то конкретный? – чуть прищурив глаза, растянул уголки губ. – Не стесняйтесь, говорите. Я уже давно заметил, еще с начала нашего разговора, что у Вас интерес к кому-то из солдат «Раубтиер», - Александер не прогадал, когда говорил это; его забавляло, как вспыхнули щеки девушки, как она заметно занервничала, отведя взгляд, - Ну хорошо. Утолю Ваше любопытство, - мужчина поднялся и, заведя руки за спину, сцепив пальцы в замок, прошелся немного вперед, - Вам и так уже известно, что я с Вашим отцом отправили по батальону в Синовку, - с моей стороны есть уверенность, что этого вполне хватит, чтобы не только отразить наступление, но и отбить его на многие километры, захватив не только эту деревню, но и близлежащие объекты, - повернувшись, заметил, что девушка взяла листок и читает его, - Госпожа Максимова, и все же буду настаивать на разговоре с Вашим отцом по поводу Вашего поведения, - подойдя к стулу, на котором сидела Василиса, оберфюрер забрал листок. – Некрасиво брать без спроса чужое.       - Некрасиво скрывать такое, господин Вейнгард, - встав рядом с ним, ближе, чем нужно, девушка улыбнулась, заглядывая в глаза с очаровательной улыбкой, на которую только могла, - Не знала, что Вы пишете стихи, - она попыталась забрать листок, но мужчина положил его на стол, - А Ваш мне очень сильно понравился. Я могу узнать, кому посвящен стих?       То, как быстро сменилось поведение дочери Медведя, сначала ошарашило Александера – он не ожидал ни то, что она начнет рыться в его бумагах, ни тем более этой заискивающей улыбки, с которой на него смотрела:       - Госпожа Максимова, время аудиенции окончено, - придав своему голосу строгость, оберфюрер хотел вернуться на свое место, чтобы продолжить работу, но вдруг почувствовал прикосновение тонких пальцев к руке.       - Да, господин Вейнгард, Вы правы, - Василиса смущенно опустила взгляд на то, как проводит кончиками пальцев по запястью мужчины, слегка коснувшись манжета кителя, - Меня интересует один человек из Вашей дивизии, - чуть прикусив нижнюю губу, девушка улыбнулась, подняв кроткий взгляд к лицу оберфюрера, видя его замешательство.       Упитанного вида иресор сидел на стуле, принесенным сюда всего пару минут назад. Тяжело дыша, он сначала расстегнул пуговицы на тулупе, а потом стянул с головы шапку, обтерев ей лоб, блеснув в свете свечи залысиной. Рядом с ним поставили еще один стул, но тот был свободен. Стоявший в коридоре герцагерский офицер в это время разговаривал с врачом, что довольно часто заходил навещать безымянного пациента, который указывал то на лежавшего на койке, то жестикулировал руками, говоря о тяжелом состоянии пациента. Разговаривавший с ним лишь отрицательно качал головой, требуя о допросе, указывая на приказ. Слыша их перебранку и скорее всего понимая, сидящий на стуле подмигнул одноглазому, молчаливо наблюдающему за всем этим, усмехнувшись, при этом закряхтев:       - Это воно как!       Лежавший на кровати молча посмотрел на него, а потом на вошедшего офицера в черной форме, в то время, как у сидящего толстяка была форма зеленого цвета. Герцагер дал знак стоявшим позади солдатам ждать тут, и в случае чего, сразу же нападать без предупреждения. Только стоило ему войти, как в палате появился приторно-сладкий аромат одеколона, от которого иресор тут же чихнул, сматерившись, правда никто из присутствующих не понял того сказанного слова.       - Господин Гурке! – полог приподнялся, явив лицо молодого солдата, - Переводчик.       Отойдя в сторону, он пропустил женщину в строгом костюме, поверх которого было длинное пальто серого цвета, припорошенное мелким снегом. Отряхнув его с плеч, она сняла платок с головы, тут же поправив пучок уже начавших седеть волос. На вид ей было лет пятьдесят с «хвостиком» или даже под шестьдесят, хотя выглядела она довольно подтянуто. Оглядевшись по сторонам, заметила свободный стул. Сев на него, достала из кармана футляр для очков и вогрузила на нос очки с тонкими стеклышками, глянув сначала на пациента, а потом уже на всех остальных.       - Начнем, раз все собрались, - скомандовал тот, кого назвали «Гурке», - По заверениям персонала госпиталя, Вы были доставлены к ним вместе с пленными, которых удалось спасти во время перехвата вражеского конвоя нуисов. Это верно? – выждав короткую паузу, он сделал шаг вперед и тут же остановился, пристально смотря на лежавшего, - При Вас были обнаружены вот эти вот документы, - достав из кармана кителя обгоревшую книжку и еще какие-то сложенные листы, которые больше напоминали пергамент, герцагер взмахнул ими, словно волшебной палочкой, - Будете отрицать, что они – Ваши? – вновь короткая пауза, повернувшись к сидящим на стульях, показал им документы, а потом вернулся к одноглазому, - При осмотре врачами Вы не смогли ответить ни Вашего имени, ни фамилии, ни откуда Вы родом.       Все это время женщина переводила сидящему рядом с ней толстяку, который что-то записывал в маленький блокнотик огрызком карандаша, иногда кивая. Он поднимал глаза на пациента, кивал головой и снова склонившись над блокнотом, пока переводчица пристально смотрела на одноглазого, и под ее взглядом, спрятанным под тонким стеклом очков, тому становилось не по себе. Повернув голову к нависавшему над ним офицеру, чтобы видеть его, калека открыл было рот, но почувствовав, как внутри все буквально иссохло, прохрипел, проглатывая вязкую слюну:       - Я хочу пить.       В палате наступило молчание: все будто бы не ожидали, что он заговорит, либо пытались понять смысл сказанного им, хотя сам одноглазый был уверен, что говорит на том же языке, что и тот, кто приходил к нему ранее, говоря, что они похожи с ним, да и как многие тут. Женщина сначала переглянулась с офицером, но тот никак не отреагировал, и тогда она перевела все толстяку, а тот, в свою очередь, удивленно поднял густые брови, издав:       - Это вона как!       - Воду получишь, когда ответишь на вопросы! – парировал все же Гурке, тряся сжатыми в пальцах документами, - Отвечай немедленно! Это принадлежит тебе? Как твоя фамилия? Имя? Звание? Где служишь?       - Я… Я не знаю, - одноглазый может быть и ответил бы, но в памяти была одна сплошная чернота, как бы он ни пытался.       - Не знаешь? – протянул офицер, - Угу! – кивнул сам себе, будто бы в его голове только что сложился какой-то ответ на заданный им же вопрос, - Как удобно. Потеря памяти – и вот уже нет необходимости придумывать небылицы на допросе. Угу! – скрестив руки на груди, посмотрел на калеку так, словно видел в нем самого злейшего врага.       - Я действительно ничего не помню, - пытался донести свою правду тот, как вдруг тень от офицера над ним стала сгущаться, расти, затмевая собой свет от свечки, ставшей такой жалкой, - Нет… не по… не могу! – он боялся закрыть глаз, с неописуемым ужасом глядя, как темнота наползает на него, намереваясь поглотить.       Полог, как парус фрегата, поднялся, впуская в палату старшую медсестру. Подобно фурии, она накинулась на Гурке, отпихнув его от койки, давая больше света, не обращая внимания на его возмущения. Присев рядом на край кровати, осмотрела пациента, накрыв его лоб ладонью:       - Кто позволил проводить допрос в госпитале? – зарычала она, метая глазами молнии.       - У меня разрешение есть! – завопил офицер, - Нужно немедленно допросить этого человека – он может оказаться диверсантом вражеской стороны. И если Вы будете препятствовать этому, то Вас отдадут под трибунал за нарушение воинского устава.       Тело одноглазого дернулось от сильного напряжения - каждую мышцу свело, как будто электрическим током, парализуя. Кожа на его теле мгновенно нагрелась, словно подверглась воздействию огня, и в этот момент поднимался жар, заставляя его чувствовать, как боль вместе с температурой расползается по всему организму.       - Успокоительное, скорее! – закричала медсестра; а когда в палате уже были врач и еще санитарка, готовящаяся сделать укол, женщина указала всем остальным в сторону выхода,       - Пока здоровье этого человека под угрозой, он будет находиться под защитой медчасти.       - Я доложу обо всем в рапорте, - погрозил пальцем Гульке, когда мимо него проскользнули иресор и женщина-переводчик.       - Я тоже, - резко прервала его старшая медсестра, бросив взгляд на врача, с которым ранее общался офицер, - Позвольте мне выразить свою озабоченность и предупредить Вас, что я собираюсь подать официальную жалобу Вашему руководству. Это касается халатного обращения и недостаточной внимательности при допросе пациента, который в настоящее время находится в госпитале и оправляется после тяжелой операциеи, после которой он не может быть подвергнут допросу. Я уверена, что господин Вейнгард, который стоит во главе Вашего учреждения, вскоре будет уведомлён обо всех этих серьезных обстоятельствах.       - Да что я, посыльный что ли?! Франц туда, Франц сюда! Принеси это, унеси то! Франц, Франц, Франц! - шедший медбрат, сильнее запахнул куртку, во внутреннем кармане которой лежало запечатанное в крафтовый конверт письмо от старшей медсестры командиру дивизии "Раубтиер", - Срочно передай! - в сердцах он пнул комок снега под ногами, но случайно попал по колышку палатки; испугавшись, он быстро зашагал по тропинке, надеясь, что его не заметят, - А может я устал или голоден. И ведь никто не спросит же, а может я правда есть хочу, может я не обедал еще!       Франц, втянув голову в плечи, словно пытаясь укрыться от пронизывающего ветра, брел, засунув руки в карманы, и тихо бормотал под нос сплетения обид и проклятий. Его путь пролегал между молчаливыми палатками, угрюмыми грузовиками, замерзшими мотоциклами и брошенной техникой. Вокруг костров, словно мотыльки на свет, жались съеженные от холода солдаты. Их голоса сплетались в нестройный хор, в приглушенный шепот единой тоски – мечты о доме, словно молитва, возносимая к стылому небу.       Манящие мягкие губы сложились в милую улыбку, подчеркнув округлые детские щечки с ямочками, которые он раньше не замечал, делающими ее личико еще более кукольным. Заглядывая ему в глаза, девушка чуть ближе подошла, заложив руки за спину, заговорив:       - Господин Вейнгард, меня правда интересует один человек из Вашей дивизии, - переведя взгляд на грудную клетку, где виднелись награды, не все - в этом Василиса была уверена, вновь подняла глаза на его лицо, прикусив нижнюю губу.       - Не понимаю, к чему Вы клоните, госпожа Максимова, - нахмурив брови, Александер посмотрел на нее сверху вниз, начиная захлебываться от удушающего аромата духов, которыми пользовалась его собеседница.       Коснувшись указательным пальцем одной из медалей, девушка посмотрела за своим движением:       - Я думаю, что Вы все поняли, господин Вейнгард…       Перехватив ее руку, оберфюрер сжал ее, да так, что на кукольном личике отразилась тень болезненности, что невероятно быстро преобразило ее, исказив приятные глазу черты. Слегка приподняв один уголок губ, он сверкнул глазами, наклонившись к Василисе, вкрадчиво проговорив:       - Моя дивизия не бордель, чтобы Вы вот так смело приходили ко мне. И я уверен, что Ваш отец сильно огорчиться, если узнает то, что Вы не только расхаживаете в полном одиночестве среди голодных до женского тепла солдат, но и проявляете некий интерес, - немного помолчав, давая девушке самой додумать, что именно имел в виду, после добавив, уже отпустив ее руку, - Аудиенция окончена. Прошу покинуть мою палатку.       Василиса застыла, машинально потирая запястье, где еще горела кожа – не от магии, нет, от оскорбления. Жгло не тело, горела гордость, опаленная презрением. Ком обиды, терпкий и горький, встал поперек горла, лишая воздуха. В глазах предательски заблестели слезы, но она не дала им волю. Ярость, словно ядовитый плющ, начала оплетать сердце, подстегиваемая визгливым воплем внутреннего голоса: «Как он посмел?!» Сжав тонкие пальцы в кулаки, девушка хотела накинуться на этого болвана, возомнившего себя не пойми кем, как за спиной послышались шаги. Испугавшись, что это мог быть кто-то из своих, а может даже и отец, она отошла от стола, чем еще больше развеселила Александера, в глазах которого так и плясало пламя азарта от того, что он унизил ее.       - Господин Вейнгард, к Вам посетитель, - послышался голос охранника.       - Впусти, - сев на стул, отозвался тот, поставив локти на стол, вновь беря ручку, пододвигая к себе лист со стихом, но при этом перевернув его, - Всего хорошего, госпожа Максимова. Передайте своему отцу, что опасения насчет операции бессмысленны, и, как я уже говорил ему, все согласованно с главштабом, - слегка приподняв брови, ухмыльнулся, представ хищным зверем, загнавшим добычу в угол.       В палатку вошел медик, пыхтя, как паровоз, слегка опешив, увидев тут девушку, даже не понимая, кто она и откуда. Бросив на него презрительный взгляд, Василиса развернулась, готовая вот-вот провалиться сквозь землю от стыда и гнева, что черной водой переполняли ее, тут же выйдя на свежий воздух, позволив морозу немного успокоить раскрасневшееся лицо. Как только полог опустился, оберфюрер вопросительно глянул на вошедшего, при этом почему-то не нарушая молчание, которое осталось после ухода дочери Максимова, все еще ощущая на кончике языка тот противный запах духов. Почесав щеку, медик вдруг спохватился, приветствуя старшего по званию, а потом шагнув вперед, замер, похлопав себя по карманам, ища что-то:       - Да где же...? А! Нашел, - на стол лег конверт, подписанный аккуратным красивым подчерком, - Мне сказали, Вам передать, - добавил тут же медбрат.       Взяв конверт, Александер с интересом прочитал свое имя, а потом махнул рукой, приказывая оставить его одного. Холод, вновь ворвавшийся сюда, после того, как медик ушел, немного освежил мысли, разогнав аромат, что все еще витал тут, оставленный незваной гостьей. Вскрыв конверт, мужчина пробежался глазами по письму, не сразу поняв смысл того, что там было, хотя слова были ему знакомы, но складывались предложения, смысл которых было крайне трудно уловить. В голову пролезла мысль, что старшая медсестра не здорова или же пьяна, но, чем больше Вейнгард читал, тем менее он был уверен в этом.       - Двойник? – сказал он вслух, отложив письмо в сторону, все еще не отводя от него глаз, потирая подбородок двумя пальцами, - Интересно.       - Угол подъема двадцать градусов на десять часов, - скомандовал Рихард, поймав взглядом цель, смотря в смотровую щель в броне.       - Десять часов! – отозвался наводчик, выкручивая ручку механизма комбашни, разворачивая ее, - Двадцать градусов! – выровняв дуло танка, он сравнил показания, - Есть!       Вольф задержал дыхание, наблюдая, как нуисы готовят заряд противотанковой пушки. Двое тащили снаряд, пока один из них разворачивал орудие. Нет, ждать нельзя! Сейчас.       - Огонь! – рявкнул Вольф, чувствуя, как маши на под ним завибрировала, будто урчала голодным зверем.       Раздался оглушительный выстрел. Облизав пересохшие губы, блондин улыбнулся, когда вражеский отряд накрыло землей со снегом.       - Цель поражена, - подтвердил радист, передав эти слова еще и командиру батальона.       - Полный вперед! – Рихард уселся поудобнее, не отводя взгляда от того, что открывалось ему в смотровую щель, внимательно следя за любым движением, которые могло вообще появиться, или то, что было бы странным.       Огромная махина зарычала, двинувшись вперед, разрывая гусеницами землю под собой, прикрывая шедших рядом штурмовиков. Где-то справа ехал иресорский танк, украшенный поднятым мечом в круге, - их техника ничем не уступала стандартным машинам Герцагерии, но не могла сравниться с новой поставкой, что была, как и мощнее, так и быстрее, поэтому именно новые танки были обязаны идти в усиление отрядам Иресории в контратаке в Синовке. В рации послышалось шипение помех, а потом прерывающийся голос командира:       - Вни… ание! Сл… Дом…       - Наладить связь, - приказал Вольф, вцепившись одной рукой в сиденье, когда они наехали на небольшой холм.       Уже несколько дней они пытались отбить атаку, то отодвигая их назад, то возвращаясь на свои изначальные позиции. У нуисов было одно преимущество, которому сильно уступали люди: как и все звероподобные, крысы сохранили свои звериные повадки такие, как ловкость и всеядность, а еще когти. Многие из них подстригали, будто люди – ногти, но те довольно быстро отрастали, становясь крайне острыми. А еще нюх – этот народ мог учуять запах за несколько метров, будто собака, и именно это усугубляло положение.       - Повторяю, - в наушниках, наконец-то, зазвучал ровный голос командира.       - Связь налажена, - подтвердил очевидное радист, щелкнув переключателем.       - Слева от вашего положения есть дом – двухэтажное здание. По нашим данным там сейчас базируется отряд нуисов, - повторил командир.       Выслушав его, Рихард нахмурился. Тот дом выделялся среди остальных – был выше среди ветхих, практически разрушенных избушек; скорее всего это здание было местным административным, где проводились собрания. Его покатая серая крыша нависала над сараем, которому посчастливилось еще не разрушиться от снарядов, что летали над деревней. Взяв бинокль, Вольф с прищуром стал всматриваться в тот дом, стараясь рассмотреть хоть что-то. Окна – стекла разбиты. Стена треснула справа от карниза. Не хватает куска шифера. Стоп! Сильнее стиснув бинокль, блондин чуть не потерял здание из виду, от сильной качки. Вот именно то, что он искал. На втором этаже, где разбито окно и не хватает куска рамы, был виден силуэт. Нет-нет, не совсем виден, скорее только легкое очертание, будто кто-то стоит далеко от окна в глубине комнаты.       - Стоп машина! – скомандовал он, ощутив легкий холодок на кончиках пальцев.       - Тигра? – экипаж с удивлением посмотрел на командира.       Рихард чувствовал в воздухе напряжение, появившееся из ниоткуда, словно что-то липкое и холодное коснулось затылка. Пробежавшие по спине мурашки были колючими и даже каким-то болезненными. Напряженно всматриваясь в окно здания, не обращая внимания на резь в глазах, он надеялся, что его опасения напрасны. Тонкая струна тревоги звенела в голове, не давая покоя.       - Тигра? – со стороны радиста послышался голос.       В наушниках кто-то говорил, но Вольф был так увлечен тем самым окном, что смотрел на него, не моргая, будто загипнотизированный, находя более четкие детали силуэта по ту сторону стекла. Губы чуть приоткрылись, будто бы он хотел что-то сказать, но вместо этого ответом была лишь тишина. Танк двигался вперед, наехав на небольшую преграду, отчего его качнуло слегка влево. Вольф кожей ощутил мороз. Расширив глаза, он вдруг заорал не своим голосом:       - Стоп! Немедленно остановиться. Это приказ!       Ему даже показалось, что он слышал, как разбилось стекло того самого окна, от которого не мог отвести взгляда слезящихся глаз. На подоконник рухнуло дуло противотанковой пушки, которую каким-то немыслимым чудом не только подняли на второй этаж, но и запихнули в комнату, которая, почему-то, представилась Рихарду небольшой.       - Назад… Задний врубай, сука!       Танк тяжело остановился, качнувшись вперед. Гусеницы с неохотой, натужно заработали снова, но уже в обратную сторону, перемалывая землю. Кто-то орал в наушники, но Вольф вцепился пальцами в сиденье, рявкнув:       - Заряжай! Сорок градусов на десять часов.       Последние слова растворились в шквале оглушительного визга, обрушившегося на них со всех сторон, словно небеса разверзлись. Снаряд, выпущенный нуисами, преодолев расстояние, с яростью обрушился на лобовую броню танка Вольфа. Не сумев пробить сталь, он отскочил, словно разъяренный зверь, задев проезжавший рядом бронетранспортер. Взрыв разорвал машину на куски, взметнув в воздух вихрь огня и металла. Рихард, зажав уши ладонями, силился понять, жив ли он вообще, оглох ли навсегда, видя, как заряжающий, обезумев от ужаса, что-то кричит, обхватив голову руками. Механик-водитель, вцепившись побелевшими пальцами в руль, прижался к нему лбом, - казалось, будто сама жизнь покинула его измученное тело. Радист, словно скошенный ударом, обмяк на сиденье, превратившись в безвольную тряпичную куклу.       Лепесток свечи дрогнул, чуть всколыхнувшись, тронутый потоком ветра, но тут же остановился, замерев. Тени на стенах заплясали, пробуждая волну древнего ужаса, что все это время дремлющего под толстым слоем вымышленного чувства безопасности. Лежавший на кровати быстро сел, опираясь рукой о кровать, с жадностью впившись взглядом в свечу, от которой остался лишь короткий пенек. Вошедший с пристрастием рассматривал его, удивленно подняв брови. В металлическом блеске его глаз отражался отсвет свечи, и этот свет был теперь холодным, пронизывающим до самых костей. Сжавшись, одноглазый наблюдал, как вошедший садиться на стул, предложенный еще одним со шрамом. - Вольф?       - Нет, - оборвал незнакомца женский голос; в палату вошла старшая медсестра, - Это не он, - она села на край койки, потрогав лоб одноглазого, - Он не знает ни своего имени, ни откуда он. - Но…       - Похож? – переспросила женщина, повернув голову к нему, - Как близнец. Мы тоже думали, что он похож на Вольфа, ведь… Его доставили сюда после плена, солдатня решила, что он герцагер, хотя не мог ответить ни на один вопрос о том, откуда и где служит. Его форма тоже отличается от нашей, - ее взгляд стал пристальнее, перестав отражать свет.       Мужчина хмыкнул, глядя на нее. Одноглазый невольно изучал его лицо, пораженный двойственным впечатлением: что-то отталкивающее, почти звериное, и вместе с тем притягательное, гипнотическое, особенно в глубине его взгляда. Заметив этот пристальный взгляд, Вейнгард неторопливо поднялся во весь рост.       - Хотите сказать, что эта падаль, - схватив одноглазого за волосы, он оттянул его голову, с интересом разглядывая лицо, - Герцагер? – калека попытался вырваться, зашипел от боли, но Александер лишь сильнее вцепился в его волосы, – Не дергайся. Да, он похож на Вольфа, но это не доказывает ровным счетом ничего. Вполне возможно, это вражеский шпион, диверсант… – перехватив хватку, и теперь сдавливая горло калеки, он скривил губы в подобии усмешки, когда тот отчаянно вцепился рукой в его запястье, – А может, мне стоит лишить тебя и второго глаза? Хочешь?       Видя, как издеваются над несчастным, старшая медсестра хотела подняться, чтобы остановить Вейнгарда, но тут на ее плечо легла ладонь. Вздрогнув, она обернулась, увидев, как рядом стоит подручный оберфюрера – со шрамом, с каким-то нездоровым наслаждением наблюдая за тем, что делает его начальник. Кривая усмешка обезобразила лицо, испещрённое глубокими рубцами. Не выдержав такого, женщина отвернулась, теперь с жалостью смотря на оберфюрера:       - Господин Вейнгард, я прошу Вас…       - Скажи мне, калека, - проигнорировал ее, Александер, обращаясь к одноглазому, - Есть ли у тебя имя? Советую не врать мне, в противном случае твоя смерть будет крайне мучительной и очень долгой.       - Я не знаю, - прохрипел тот, - Я ничего… не помню.       Оберфюрер нахмурился. Его лицо стало будто каменным, потеряв всякие эмоции, и лишь глаза, словно два осколка льда, обжигали холодом, смотря в которые одноглазый замер, пытаясь понять, что скрывается за ними. Пальцы усилили хватку, сжав горло, заставляя его поднять голову. Стало труднее дышать. Паника охватила калеку и, поддавшись на ее зов, он вновь схватился за руку, что удерживала его, попытавшись убрать ее.       - Падаль, - бросил Вейнгард, отпуская одноглазого, скривив губы так, будто бы только что запачкал перчатку, вляпавшись в грязь.       - Выслушайте, - медсестра вдруг преградила ему путь, встав перед ним, заметив промелькнувшее на миг удивление, но тут же отмела эту мысль, напомнив себе о том, что перед ней стоит «Герцагерский мясник» - самый жестокий человек всей Герцагерии; скрестив руки на груди, чтобы справиться с волнением, женщина продолжила, - Я прошу только одного: выслушать меня, дальше Вы вольны делать все, что угодно. Сегодня утром проходил допрос этого человека, где присутствовали и наш, так и иресорский офицеры. Они также ничего не добились, как и Вы сейчас. Он хранил молчание, непробиваемый, несмотря на все их попытки, но я видела — лишь Вольфу удалось пробить брешь в этой стене. Да, я превысила полномочия, позвав его сюда, но меня поразило их сходство, словно две капли воды, что казалось особенно странным, учитывая полное отсутствие близких родственников у Вольфа, кроме родителей.       - Этот разговор исчерпал себя, – произнес Александер, едва заметно приподняв бровь, и двинулся, словно намереваясь просто обойти возникшее препятствие.       - Господин Вейнгард, но что, если это поразительное сходство – не просто случайность? – не унималась старшая медсестра, – В последнее время творится нечто странное, и, возможно, появление этого человека – одно из звеньев цепи?       Холодный взгляд оберфюрера омрачился тенью раздражения, но где-то в глубине души он чувствовал отголоски согласия с доводами женщины. Высоко вскинув подбородок, он смотрел на нее свысока, погружаясь в раздумья над озвученными вопросами, которые пробудили в нем слабый, но ощутимый интерес. Бросив мимолетный взгляд на калеку, Александер отрывисто скомандовал своим подчиненным следовать за ним и стремительно покинул палату, оставив после себя давящую тишину.