Проклятый Неверленд

[20.09.2018, 15:20. Кабинет заместителя Директора ДКДА] Схемы на доске никак не хотели укладываться в голове и тем более перерисовываться в тетрадь, но, судя по уставшему взгляду Коди, это стоило сделать как можно быстрее — в отличие от Уорренов она не успела пообедать. Вот только новой информации было так много, что мозг Питера тикал, отсчитывая секунды до взрыва. Стоило ему хотя бы поверхностно разобраться с тем, как проводить экзорцизм, как Коди решила добить его классификаций опергрупп. И все это после сложнейшей лабораторной по физике, которую ему удалось решить только с помощью Ларса… Рев же напротив, казалось, понял все с первого раза, и когда Коди решила проверить их знания, снова и снова спасал брата готовностью отвечать за двоих. — Первая опергруппа занимается наблюдением и разведкой, вторая проводит простые экзорцизмы, когда это возможно, — вспоминал Рев, внимательно рассматривая потолок, будто успел приклеить туда шпаргалку. — Третья сопровождает важных людей и шпионит под прикрытием, четвертая зачищает территорию в случае крупной вспышки демонической активности, а пятая… Пытает? — Ну, можно и так сказать, — Коди почесала нос, пытаясь скрыть улыбку. Так назначение пятой опергруппы редко описывали, хотя именно этим они и занимались. — Скорее добывает информацию из первоисточников. Питер? — Что? — Рев почти все рассказал, тебе достались старшие агенты. — Знаешь, меня давно волнует, откуда у Департамента такие технологии? — парень вытянул вперед руку, демонстрируя свой браслет, который ни разу не снимал с момента своего зачисления в ДКДА — нельзя было из-за пластины в нем. Нельзя было сказать, что природа устройства так уж сильно волновала Питера, но что в школе, что на занятиях с Коди, он привык хвататься за любой повод уйти от ответа. — Выглядит, как что-то из будущего. — Простой согнутый в кольцо смартфон со слегка измененной под задачи Департамента операционной системой, ничего необычного. Мне повторить свой вопрос? — Да я и с первого раза расслышал, — вздохнул Питер. Не получилось... — Они… поддерживают опергруппы? — Это правильно, а еще? — Выполняют задания, которые не подходят опергруппам по сложности, возрасту или количеству людей, — закончил за брата Рев. Коди поджала губы и коротко кивнула. Конечно, жизнь Питера перевернулась с ног на голову, и прошло слишком мало времени, чтобы он с этим справился, но, если так пойдет и дальше, отец может разозлиться. Не на Уорренов — на нее за то, что она не справлялась с ними. Не хотелось снова подводить его. — Я разберусь к следующему разу, — словно заметив ее разочарование, виновато подал голос Питер. — Правда. Просто устал немного. — Все хорошо. Кстати, раз уж мы тут, может, есть пожелания по распределению? Распределение. Страшное, но неизбежное в Департаменте слово, которое Питер не хотел бы слышать еще хотя бы несколько месяцев. Они ведь даже не освоились тут. — Вторая звучит интересно, — тут же ответил Рев. — Ну и… пятая, наверное. Питер в шоке обернулся в сторону брата, пытаясь понять, не пошутил ли тот, но мальчик был серьезен, как никогда. Минуту назад он сам сказал, что агенты пятых опергрупп пытают людей — зачастую даже не демонов, и при этом хотел стать одним из таких агентов. Ужас осознания электрическим разрядом в пять тысяч вольт прошелся по всему телу Питера. — Я имею в виду, мое проклятие подходит… — Заметив, как отреагировал брат, Рев слегка стушевался и пытался придумать отговорку, хотя в своей голове он уже давно все решил. Он хотел в пятую не из-за проклятия или значимости таких опергрупп. Просто он мог быть куда полезнее, когда речь шла об уме и смекалке, а не кулаках и оружии. А еще так у него появился бы шанс ответить брату на его одиннадцатилетнюю защиту той же монетой. Рев больше не хотел быть беспомощным. Он хотел пресекать угрозы на корню, чтобы больше вокруг него никто не страдал. — А ты что думаешь? — Мне кажется, тебе подошла бы опергруппа Тимми, четвертая, — заметив, каким потерянным в миг оказался Питер, вмешалась Коди. — Там ребята твоего возраста, ты их почти всех уже знаешь, будет легко адаптироваться. К тому же Юэн сказал, у тебя неплохо получается обращаться с холодным оружием, а у них одни стрелки, и… — Я никуда не хочу, — прервал ее Питер. — Если бы можно было обойтись без распределения, я бы с радостью воспользовался этой возможностью. — Почему? Прежде, чем ответить, Питер посмотрел Коди прямо в глаза — долго, испытывающе и тяжело, словно собираясь сказать нечто такое, что не понравилось бы никому из присутствовавших в комнате. От его взгляда пересохло в горле и вспотели ладони: Коди стоило огромных усилий не сбежать из собственного кабинета. — Потому что ты сказала, что все мы — солдаты, чья единственная задача — умереть.

***

[13.11.2018, 19:46. Общежитие ДКДА] Два месяца Питер жил в 308-ом блоке и ни разу не замечал, что в гостиной была цветная подсветка. Ее не включали даже на день рождения Тимми, но теперь, когда поводом для праздника было его зачисление в опергруппу, Энни настояла на том, чтобы комнату освещали все цвета радуги. Было бы еще у Питера настроение праздновать… Все вокруг смеялись, Тимми как всегда торчал на кухне и готовил что-то вроде запеканки, Энни и Рев спорили, какой ужастик они будут смотреть, Николь притащила Ларса, Ларс притащил бутылку шампанского. Алкоголь в общежитии был запрещен, тем более на этаже, где жили несовершеннолетние, но мало кто действительно соблюдал это правило. Как рассказывали старшие, в отделе снабжения работал некий Грегори, который доставал им любую запрещенку из города и даже не брал за это лишних денег, поэтому с выпивкой проблем никогда не было. Питер по пальцам мог пересчитать все разы, когда он пил до того, как попал в Департамент. Брайс пару раз таскал пиво у своего отца и предлагал разделить добычу пополам, но уже после первого раза Питер понял, что лучше не соглашаться — у его матери оказалось отменное обоняние. В тот день она с порога почувствовала запах, а что было дальше, вспоминать особо не хотелось. Но даже несмотря на эти неприятные ассоциации, Питер хотел как можно скорее открыть шампанское и налить себе в стакан чуточку больше, чем всем остальным. Его разум нуждался в тумане, заглушавшем канонаду тревожных мыслей, пусть даже и слабом — проклятые пьянели медленнее. Теперь он был частью опергруппы. Его не спросили, просто взяли и определили туда, куда он хотел меньше всего на свете. Все происходило слишком быстро: еще вчера он даже не знал о своем проклятии, а уже завтра их могли отправить в горячую точку, когда он не мог противостоять даже Тимми в учебном бою, что уж говорить о демонах. Ему требовалось время, которого у него уже не было. Из-за волнения появлялась тошнота, и потому Питер даже не прикоснулся к еде, лишь залпом выпил весь стакан, надеясь, что от шампанского на голодный желудок ему не станет хуже. — Ты в порядке? — тихо спросил Рев, воспользовавшись моментом, пока все остальные оказались слишком заняты едой и фильмом и наконец отлипли от Питера. Весь вечер к нему было невозможно подойти: рядом вечно кто-то толпился, давая советы, хлопая по плечу или рассказывая о забавных случаях с заданий. — Выглядишь не очень. — Насколько плохо по шкале от одного до десяти? — попытался улыбнуться Питер. — Я бы дал шесть. — Видимо, и правда не очень. Тогда не буду врать, хреново, но тебе не о чем волноваться. Я просто устал, вот и все. — Точно? — Эй, Питер, — снова вмешался в их разговор Ларс. В такие моменты он начинал раздражать своим дружелюбием, но с ним ничего нельзя было поделать. Похоже, поговорить с Ревом с глазу на глаз получится только тогда, когда все улягутся спать. — Ты чего сам не свой? Переживаешь из-за распределения? — Есть такое. — Это нормально, друг. Я неделю не спал после своей первой миссии, но знаешь, что? Все это начнется только завтра. Завтра тебе выдадут форму для заданий, завтра ты познакомишься с остальной опергруппой и начнешь тренироваться еще больше со всеми нами. Но все это завтра. Сегодня, можно сказать, твой последний день на земле, твое посвящение в Департамент, так что сегодня надо оторваться. — Посвящение? Вы мне сырые яйца будете об голову разбивать или типа того? — В планах не было, но если ты настаиваешь… Питер тут же запротестовал, ретируясь на диван, который уже заняли поглощенные сюжетом Мерцы, словно в жизни им ужасов не хватало. Наверное, Ларс был прав, и стоило бы отпустить переживания хотя бы на один вечер, но в голове прочно сидела мысль: “А что будет, если меня убьют?” И именно она портила все веселье. Шампанское закончилось с той же скоростью, с которой вылетела пробка из бутылки, а фильм вскоре наскучил, не оправдав завышенных ожиданий, и постепенно все внимание с экрана переключилось на болтовню друг с другом. Заметив это, Рев снова попытался улучить момент для разговора с братом, но только он попытался оттянуть Питера в их с Тимми спальню, как в руках у Николь оказалась пустая бутылка, и каждый, кто хоть раз смотрел подростковые фильмы, догадался, что пришло ей на ум. — Мне надоело, что здесь так тухло, предлагаю разрядить обстановку и сесть в круг, — девушка положила бутылку на пол и демонстративно ее крутанула. — Малышня, вы тоже, не волнуйтесь целоваться не будем. Мы с Уорренами уже два месяца вместе живем, а времени узнать друг друга получше так и не выдалось, так что давайте так: кто крутит — спрашивает, на кого указывает бутылка — отвечает. Правила все поняли? Всеобщий недовольный гул, выражающий несогласие, был тут же прерван Николь, и всем присутствующим ничего больше не оставалось, как подчиниться ей. Может, они и не знали друг о друге некоторых подробностей из прошлого, но то, что с Николь невозможно спорить, успели выучить так же хорошо, как и то, что в розетку нельзя совать пальцы — убьет. После первого же оборота бутылочка указала на Рева, и мальчик растерянно посмотрел на брата — спросить ведь могли, что угодно, но Питер только ободряюще кивнул в ответ. Им и раньше задавали каверзные вопросы, на которые они могли придумать правдоподобные, но далекие от правды ответы, но теперь в этом не было необходимости, так что все было нормально — Реву не обязательно было врать. — Ага, Рев! Расскажи немного про вашу жизнь до Департамента. Чем ты увлекался? — Ну, у нас был кружок рисования и фотографии в школе, — немного смущенно ответил Рев. — Я туда ходил. Бабушка мне даже отдала старый дедушкин фотоаппарат, но я оставил его дома. А он классный был, пленочный, мне учительница помогала фотографии проявлять, — его голос становился все тише, а голова клонилась все ниже. Рев часто скучал по той небольшой приятной части своей прошлой жизни, и особенно — по бабушке. — Теперь моя очередь крутить? Реву понадобилось несколько попыток, чтобы приспособиться к кручению бутылки — она то вылетала за пределы импровизированного игрового поля, то останавливалась ровно между двумя людьми в круге, то указывала на него самого. Спустя несколько попыток, ему все же удалось заставить ее повернуться в сторону Ларса, и спросить у него, почему он ругается на норвежском. — Потому что когда ругаешься на любом иностранном языке, звучишь наигранно и неискренне, — с улыбкой ответил Ларс. — А вот ругательства на родном идут от самого сердца, да и выбор намного шире, не то, что в английском. — А меня научишь? — спросил Рев, чем вызвал общий взрыв смеха, в том числе и Питера. От родной улыбки на душе немного полегчало, но необходимость в разговоре не исчезла. — Ну а что такого? — Вот подрастете с Энни немного, и я вас такому научу, о чем ваши американские братья и сестры даже не слышали. — Ларс, ты страх потерял? — прервала его Николь и не дала ему сбежать, крепко схватив за руку. — Меня первую научишь, понял? Стало совсем уютно. В такие моменты они могли расслабиться, забыть о том, где находились и кем являлись, чья кровь текла в их жилах. Можно было представить, что они — просто кучка подростков, собравшихся вместе на ночевку. Родители в отъезде, дом в их распоряжении, они могут делать все, что угодно, они свободны, а за окном — спокойный жилой квартал, а не холодный осенний лес, из которого за ними могли следить кроваво-красные глаза. Ларс выяснил у Энни, чей плакат висел у нее над кроватью, Энни у Питера — была ли у него девушка до Департамента, а Питер у Николь — какой был самый странный случай применения ее способностей. На плакате была изображена корейская поп-группа, девушки у Питера никогда не было, а Николь однажды прикурила сигарету вусмерть пьяной тусовщице у клуба в ближайшем к Департаменту городе от пальца. Снова была ее очередь крутить, и горлышко снова указало на Питера. — Так нечестно, ты только что был, — цокнула Николь и только потянулась к бутылке, чтобы повторить ход, как ей в голову пришла идея получше. — Хотя… Согласен на действие? — Только если оно будет оригинальным, — усмехнулся Питер. Шампанское так и не подействовало на него должным образом, но Ларс сказал, что это была его последняя ночь на Земле, что бы это ни значило. Терять ему в любом случае было нечего. — На оригинальность не рассчитывай, но… Поцелуй Тимми. — Чего?! — в один голос вскрикнули обе жертвы действия Николь. — А ты чего возмущаешься? — обернулась девушка в сторону брата. — Сам бы никогда не решился, а я тебе такой подарок делаю! Тимми покраснел то ли от смущения, то ли ярости, и отвернулся, заметив на себе непонимающий взгляд Питера. Николь стоило бы придержать язык за зубами. Пусть даже Тимми никогда не делился ни с кем из сестер своими переживаниями на чей-либо счет, они были достаточно проницательны, чтобы понять, что с ним происходит, но вот промолчать в нужный момент никогда не умели. — Ну… Ладно, — внезапно согласился Питер, чем вызвал неоднозначную реакцию остальных. Николь и Ларс одобрительно загудели, Рев и Энни синхронно закатили глаза, а Тимми… Тимми, казалось, разогрелся до температуры кипения воды. Попытавшись сослаться на неуверенность в том, выключил ли он духовку, Тимми попятился в сторону кухни, но в тот же момент Питер резко выдохнул, словно перед прыжком со скалы, притянул парня к себе за рукав свитера и неожиданно мягко для человека с таким напором прикоснулся к его уголку губ своими. Поцелуй, если можно было считать его таковым, длился от силы пару секунд и был таким невинным, словно им обоим было по десять лет, но этого хватило, чтобы Тимми понадобился дефибриллятор и искусственное дыхание. Желательно тоже проделанное Питером. Все прекратилось так же быстро, как и началось, и они оба оказались на своих местах, словно ничего и не произошло, однако что-то все же изменилось. Тимми теперь смотрел в одну точку, вспоминая собственное имя, а к Питеру отчего-то вернулся обеспокоенный вид. Казалось, он моментально пожалел о своем согласии и теперь нервно теребил перчатку на руке. — Я, конечно, ждала представления поинтереснее, но так тоже сойдет, — заключила Николь с ехидной улыбкой. — Питер, не задерживай очередь, крути. Моментально потерявший всякий интерес к игре Питер неохотно пнул бутылку, и она, словно в издевку, остановилась на Тимми. Глаза Николь загорелись нехорошим огнем, но прежде, чем она успела предложить им двоим продолжение банкета, которого хотела только она одна, парень выпалил первый же вопрос, который пришел ему на ум: — Как вы втроем оказались в Департаменте? — Что? — не сразу поняв, что к нему обращались, переспросил Тимми. — Нас с Ревом Алрой притащил, вы же тоже не материализовались тут. Мне интересно, как вы сюда попали, вы никогда не рассказывали. — Мы тут родились, мы же говорили. — Я имею в виду, где ваши родители, почему они оставили вас тут? На этот раз красные уши Тимми недвусмысленно кричали ни о чем другом, кроме как об опасности — он был в ярости. Питер явно поднял не ту тему, которую стоило поднимать. Долгие годы она покоилась в самой глубокой могиле в душе Тимми, и он намеренно не ставил надгробье, чтобы ничей длинный нос не посмел найти давно заросшую сорняками земляную насыпь и спросить, кто же там похоронен. Но теперь могилу осквернили. Гнев помешал Тимми поставить вандала на место и объяснить, почему ему не следовало лезть туда, куда его не звали. Непринужденная всего минуту назад атмосфера вновь была отравлена ядовитым газом, они снова стали оперативниками в Департаменте, проклятыми с ужасающей силой и живым щитом Алроя и всего правительства, а стены оказались холодными и серыми. Даже Николь больше не шутила. Даже солнце-Ларс скрылся за тяжелыми дождевыми тучами. Когда Тимми молча ушел в спальню, слишком громко, чем намеревался, хлопнув дверью, в гостиной надолго повисла напряженная тишина. — Я не хотел, — прошептал Питер, обращаясь непонятно к кому. — Все нормально, — ответила ему Николь. — Просто и мама, и папа погибли на его глазах. Ему было девять, и у него были мы с Энни. Ему пришлось нелегко, и он до сих пор не может спокойно говорить на эту тему. Надеюсь, когда-нибудь он все же справится со всем, что с ним произошло, и расскажет обо всем сам. Так что прибереги свой вопрос пока, ладно? И, наверное, нам всем пора уже спать. Непростой выдался день.

***

Когда Питер зашел в спальню, Тимми либо уже спал, либо очень натурально притворялся — такое ровное дыхание сложно было подделать, но, учитывая, как закончилось посвящение Питера, вряд ли ему удалось бы быстро прийти в себя. Впрочем, у них не было другого выбора, кроме как уснуть — рано утром им предстояла целая куча официальных мероприятий, завершающих вступление Питера в ОГ 4—01. Бумажная волокита, выдача формы, представление команде, первая совместная тренировка… Для всего этого нужны были силы. Но не так легко было очистить голову от мыслей. Питер запустил пальцы в волосы, чувствуя, как все тревоги, которые он пытался игнорировать пару часов, возвращались к нему с новыми силами, словно мстя за то, что им так долго не уделяли должного внимания. Парень настолько глубоко погрузился в них, что даже не заметил, как рядом с ним на кровать сел Рев. — Мы можем наконец поговорить? — мальчик потрепал брата по руке, чтобы тот его заметил. — Да… Да, конечно. О чем? — Я знаю, что у тебя тоже есть сильное проклятие, ты можешь за себя постоять, рядом всегда будут другие оперативники, и все такое, но… Я просто хотел попросить тебя о том, чтобы ты был осторожен, когда тебя отправят на миссию. — Обещаю, все будет хорошо, — ответил Питер и только попытался обхватить брата за нос, как тот откинул от себя его руку. — Нет, — глядя прямо в глаза, пророчески заявил Рев. — Хорошо здесь уже никогда не будет. Не дав Питеру возможности продолжить разговор, Рев ушел в свою часть комнаты и с головой залез под одеяло, чтобы никто не видел, как по подушке расползаются мокрые соленые пятна. Ему здесь не нравилось. С каждым днем это место становилось все хуже и хуже, оно пытало их, ставило над ними эксперименты, лишало сил, свободы и воли. Но теперь оно пыталось лишить его старшего брата. Если они так и останутся здесь, кто-нибудь из них точно погибнет, это был лишь вопрос времени. Вот только Рев совсем ничего не мог с этим сделать.