Нравственная ошибка

            Юй Цзыюань в мире заклинателей имела репутацию неисправимой стервы, озлобленной ворчуньи, нелюбимой жены, страшной заклинательницы, но в большей степени абсолютной суки, достаточно упрямой, чтобы раскусить камень своими зубами.             Но среди всех её пороков находилось одно достоинство: она была не из тех людей, кто просто так сдавался и отдавался в руки смерти, когда что-то шло не так. Нет, она была терпелива и умна, выискивая в центре своей паутины лишь нужный момент, чтобы нанести удар.             Или, в настоящий момент, сбежать.             Она снова потянула мужа за рукав, взглянув на него, когда тот запнулся, но всё, что получила, — улыбку; Цзянь Фэнмянь воспитал в себе раздражающую привычку много улыбаться ей, наверняка после того как этот ублюдок понял, что он он нравится ей, или, возможно, он попросту так реагировал на стресс.             Это объяснило бы многое насчёт их жизни, определённо.             Она ожидала смерти в течение рейда на Пристани Лотоса, но оказалось, Вэнь Жохань был слишком малодушной мелкой сучкой, чтобы оказать им хотя бы такую честь.             Его подчинённые потворствующе лгали его сыну о состоянии их тел (потерявшие сознание, не мёртвые) и затем тайно направили их назад, в Безночный Город, чтобы обратить их не в прах, а в рабов; всё, для того чтобы Вэнь Жохань мог насладиться тем, как смешивает их с грязью. Их духовное оружие отобрали, тела заковали в цепи, скармливая им лекарства, чтобы они не могли говорить и никто не смог бы узнать, кто они, дабы позаботиться.             Это было нехорошо, очень-очень нехорошо, ну да ладно. Кто знает, сколько времени прошло, когда ему наконец это наскучило — или, скорее, он был поглощён войной, начатой ​​тем, о ком она и по сей день не могла думать иначе, как о «том мальчике Не» (он ей нравился, правда, теперь даже больше, когда он, очевидно, убивал псов клана Вэнь направо и налево; он стал выше её, когда ему было двенадцать, и его мысленный образ в её голове твёрдо остановился на этой точке), и это дало им шанс.             Её шанс, главным образом.             Ядро её мужа было расплавлено треклятым Вэнь Чжулю — в своих мыслях она отказалась нарекать его другим именем: он получил то, что заслужил, — и теперь он был немногим больше, чем красивая ваза, бесполезная, и если бы у неё было хоть немного мозгов, она бы оставила его, чтобы не оттягивать свой побег. Конечно, будь у неё хоть немного мозгов, она, прежде всего, не вышла за него замуж, потому неудивительно, что она бросила все свои силы на то, чтобы забрать его с собой.             Даже если бы он был всего лишь вазой, он был её вазой, чёрт побери, и она, по-правде говоря, не понимала, почему он продолжал улыбаться каждый раз, когда она срывалась на него по этому поводу, сопровождая слова яростными жестами похожими на удары меча.             Они тайком покинули Безночный Город бок о бок с другими заклинателями — в том числе из клана Вэнь, довольно любобытно, по-видимому, происходившими из мирной семейной ветви, — их лица были покрыты грязью и сажей, чтобы никто их не узнал; их одежда — украдена с бельевой верёвки штатского, но они были на свободе.             — Нужно найти детей, — она жестом обратилась к Цзян Фэнмяню, который хоть и кивнул, но всё ещё многозначительно держал три пальца поднятыми, потому как был ещё упрямее, чем она. Она понятия не имела, почему любила его. — Да, и Вэй Усяня тоже. Если он в безопасности не с ними, я расчленю его.             Цзянь Фэнмянь бесшумно посмеялся, что только привело её в ярость, и после поцеловал в лоб, что, как она полагала, должно было разозлить её ещё больше, потому что в этот поздний час она не собиралась испытывать никаких других чувств.             Нет, важно сосредоточиться на их задаче. Она знала, что её дети всё ещё живы, хотя бы потому, что Вэнь Жохань не смог бы не поддаться желанию продемонстрировать их изуродованные тела Цзян Фэнмяню; но, что важнее, она видела заклинателей, новых заклинателей, разодетых в цвета клана Цзян, тащившихся в маленький замок для пыток Вень Жоханя, который он прозвал огненной тюрьмой, и это значило, что каким-то образом за минувшие месяцы кто-то поставил орден на ноги, чтобы присоединиться к войне. Почти наверняка это был Цзян Чэн, как бы сильно она не любила свою дочь, она была близка с ней (раздражающе простодушная, как её отец).             Ей следовало им гордиться — и она гордилась, правда гордилась, — но мысль о её А-Чэне, нежном, как новорождённый щенок, несмотря на свою колючесть, идущем на войну, чтобы отомстить за них, позволяющему этому превратить его в раковину его прежнего «я» так же, как мальчик Не после убийства отца… ей это не нравилось. Она хотела, чтобы он был сильным, да, чтобы занял по праву принадлежащее ему место отца как его наследник, но не так — не так, зрелость, порождённая страданием и борьбой, вынужденный смотреть, как вся его жизнь сгорает в пепел, и воссоздавать из ничего. Он мог бы так сделать, она была уверена; он был сыном своего отца, он был её сыном, и он мог бы сделать невозможное, но, чёрт возьми, она всё ещё была жива, и это значило, что ему это не нужно.             От одной этой мысли у неё разболелась голова. Тот мальчишка Вэй лучше пользовался тем, чему она его когда-либо учила, чтобы обернуться ночным кошмаром Вэнь наяву — она думала, что у него есть все шансы им стать, или же она заставит его плакать.