Мутабор

      Белизна потолка с неровными желтушными пятнами, похожими на разводы мочи, вдруг ослепила еле раскрывшиеся глаза. Всё пространство вокруг — такое чистое, стерильное, — раздражало точно так же, как и девственно пустая голова. Она, к слову, была необычайно лёгкой, почти пушинкой. Это как вынести мусор или отчистить с моющим средством старую, пропахшую пылью софу. В этом было какое-то блаженно-божественное облегчение и счастье, но жизни в этом не было. Наверное, что-то важное ушло, и смутная тревога подсказывала, что оно уже не вернётся.

***

— Что это? Справка? — мужчина сидел в кабинете у главврача и парился в своём пальто поверх какого-то серо-зелёного свитера с большим воротом, утирал пот из-под носа, а врач, в свою очередь, пододвинул мужчине не очень-то официального вида бумагу, даже кое-где измятую. — Расписка о том, что вы получили свои вещи, — безразлично ответил врач. Поправил очки на носу, и мужчина напротив его жест скопировал. Он глянул на расписку перед собой незаинтересованно, сложил её пополам и убрал во внутренний карман пальто, подумывая выкинуть позже. — Может… Вы как-нибудь можете мне помочь? — всё же не терял он надежды. — Мы ничем, — начинал раздражаться врач, багровея лицом, — не можем вам помочь. — Какая-то работа, может? Я должен… — мужчина прочистил горло, — на что-то жить, — достоинство его неминуемо умаляли, но даже под гнётом унижений он готов на что угодно: выбора не осталось. — Уходите, — настойчиво попросил врач, — и не возвращайтесь сюда больше. Вам тут не помогут.

***

      Небо. Где-то давало просветы, а где-то чернело, жадно глотая воздух, иногда жевало людей и некоторых с отвращением выплёвывало, стоило сменяющим друг друга фонарям загореться. А люди все как матрёшки или болванчики, которых разбросали по мёртвому городу в поисках смысла. Ходили туда-сюда, будто под гипнозом, плавно меняли свои лица, срывали кожу с дневной на ночную, ведь близилось время заката. Менялись.       Солнца видно не было. Всё только начинало погружаться в сумерки. — Эй, — Антон толкнул ногой распластавшееся во всю лавку тело по ботинку. Весь промокший, грязный, в потрёпанной одежде, мужчина прятал нос в вороте пальто и, кажется, дремал, но от удара чертыхнулся, вытянув голову, как хорёк. Раскрыл глаза, обрамлённые оправой очков, и уставился на нагловатого по внешнему виду паренька, в глазах которого, впрочем, если присмотреться, наглости никакой не было. — Подвинься, — попросил юноша.       Мужчина нехотя подобрал ноги и негодовал, отчего эта конкретная лавочка так понравилась парню, ведь вокруг было полно свободных, стоит лишь пройтись чуть дальше по дорожке.       Мальчишка уселся в ногах, достал из кармана какие-то дешёвые сигареты, спички и задымил. В жёлтом свете дым расплывался по воздуху на огромные расстояния, но его подгашивала сверху почти неощутимая морось. — Куришь? — спросил он и протянул открытую пачку мужчине. Тени на его лице лежали мягко, покладисто, в отличие от мужчины, светотень форм лица которого, казалось, могла поранить при одном касании.       Мужчина замотал головой: — И тебе советую здоровье не губить, — юноша ничего не ответил. Смотрел куда-то вперёд, на невысокие, изуродованные временем и погодой дома; попеременно менял руки, чтобы одной держать сигарету, а вторую греть в кармане. — Тут, кстати, много других свободных лавочек, — непрозрачно, но вежливо намекнул мужчина. — А мне тут нравится, — легко ответил Антон.       Юноша повернул голову, наконец решив познакомиться с собеседником хотя бы визуально. Глаза мужчины застилала, словно туман, усталость и какая-то вселенская растерянность, которые делали из его голубых радужек что-то грязное, испорченное, подошедшее к концу своего срока годности. Как будто весь мир прямо перед его мордой лица сменил направление и стал жить по другим законам, а он — единственный, кому эти законы не удосужились озвучить. Он казался иным и будто дышал другим воздухом. От него веяло чем-то потусторонним. Одежда на нём была приличной, возможно, пару месяцев назад, но не сейчас. Только очки могли выдать в нём бывшего интеллигента и его вполне культурный слог, который Антон уловил с первых слов.       Вся его внешность никак не вязалась с тем образом, который он сейчас собою представлял, как если бы актёр играл не свою роль. Она ему совершенно не шла. — Что ты тут делаешь? — заинтересованно спросил Антон. — Сплю, — ответил мужчина. — А почему тут? Ты бездомный? — Без понятия, — на выдохе ответил мужчина и откинул голову обратно, потому что вытянутая шея затекла, прикрыл глаза. В его голосе тоже вдруг проскользнула усталость, но Антону было всё равно, сам ли он со своими расспросами причина этой усталости или нет. — Это как так? — не унимался мальчишка.       Мужчина пожал плечами. — А как тебя зовут?       Тот снова пожал плечами. — Память потерял, что ли? — Вроде того.       Антон заинтересовался ещё больше и самую малость начал сочувствовать. Такая личная трагическая информация вдруг открыла ему возможность взглянуть на этого человека по-новому, игнорируя разорванное плечо у пальто, засаленный ворот свитера и не самый приятный запах. — А почему ты никуда не идёшь? Можно ведь узнать что-то. — Это можно сделать, когда у тебя есть документы, — чуть более раздражённо проговорил мужчина, — а у меня ничего нет. Дважды выгнали, а я что сделаю? — Хочешь, я узнаю за тебя?       Лежащий снова приподнял голову и нахмурился. С каждым его новым движением у Антона всё больше складывался цельный образ, который становился человечнее, осознаннее и даже привлекательнее. Его взгляд казался проницательным настолько, что хотелось вывернуть себе душу наизнанку, лишь бы он продолжал так смотреть. — Зачем тебе это? Я тебе никто. — Никто, — кивнул юноша, — поэтому я мог бы помочь.       Незнакомец нахмурился сильнее: — Странные у тебя причинно-следственные связи. — Ты правда не помнишь, как тебя зовут? — Антон повернулся к нему лицом, закинул коленку на лавку и положил её на носки чужих ботинок. — Правда не помню. — Буду звать тебя Арсений, — немного подумав, сказал юноша, — тебе идёт. Хорошо? — Хорошо, — ответил тот, пожав плечами, и не понимал, к чему весь этот спектакль.       Антон продолжал курить, оглядываясь по сторонам. Теперь на мимо проходящих смотрел либо на ровные, как пики, деревья вокруг. Иногда слишком долго заглядывался на нового знакомого, подмечая в нём какие-то детали: тонкие губы, родинки на щеке, изящные руки, которые он на груди сложил. На пальце красовалось кольцо. Арсений снова улёгся и немного подрагивал, периодически шмыгая носом. — Женат, что ли? — Мм? — не понял Арсений, а потом догадался, о чём речь, и поднял руку, взглянув на своё кольцо. — Не знаю. Не похоже на обручальное. Может быть. — Я тут живу, кстати, недалеко, — Антон продолжать не стал, остановившись на этом факте. Арсений никакого намёка в его словах не услышал, поэтому пришлось продолжить: — Хочешь со мной пойти?       Мужчина в очередной раз вытянул голову. Смотрел на долговязого мальчишку в нелепой одежде, какую носят глуповатые подростки. Смотрел на него и всё ждал, что он рассмеётся или гадость какую-то сделает, но тот вылупился своими большими глазами и выглядел абсолютно серьёзным. Ждал ответа.       Сжав спинку лавочки, Арсений сел, как полагается, рядышком, и это уравнивание по росту и как будто по статусу породило в мозгу юноши цепочку неясных ему самому реакций. Яркое тепло кого-то, кто стал приятным глазу, слуху и всему телу; какая-то находка, ценность которой он предполагал, но ещё полностью не осознавал. Мужчина казался отдельным от всего, что их окружало, отдельным от мира и от людей вокруг, но благодаря назойливости самого Антона в эту человеческую бесхозность он подмешал себя самого, тем самым подарив себе право на обладание.       Арсений вздохнул. — Ну и чего ты привязался? — заговорил он ровно, глубоко, красиво, и теперь Антон был уверен на сто процентов, что отказ он принять не готов. — Какое тебе дело? — Слушай, какая разница? Я тебе предлагаю тёплую квартиру вместо мокрой лавки, — Антон выбросил окурок и встал с лавочки, — а то ты вон трясёшься весь. Пошли, — махнул он головой.       Арсений не совсем понимал, что это за аттракцион невиданной щедрости, и уж тем более на слово мальчишке верить не собирался. За всё время уличного скитания и бесцельных попыток узнать о себе хоть крупицу информации он столкнулся только с человеческим безразличием и важностью бюрократии, и чем больше проходило времени и чем небрежнее становился его вид, тем сильнее было безразличие и весомее давила мощью чёртова бюрократия.       Мальчишка был прост как пять копеек, но в его кажущиеся лёгкость и полное отсутствие предвзятости как-то не верилось. — Ну ты идёшь? — крикнул он, уже отойдя на приличное расстояние.       Арсений встал с лавочки, посильнее запахнул пальто, нагнал паренька и поравнялся с ним. — Меня Антон зовут. — Приятно познакомиться, Антон, — вежливо ответил Арсений. — Расскажешь, что с тобой случилось? — не унимался тот. Они дошли до конца серого тусклого городского сквера, остановились перед дорогой. Вокруг всё мрачное, бесцветное, сырое: именно такое, каким оно должно быть в начале зимы. — Чего тебе всё неймётся? — беззлобно спросил мужчина.       Антон хохотнул, пожал плечами и ступил на дорогу, а Арсений скромно улыбнулся, поправив очки на носу, и двинулся следом. — Расскажи. Мне интересно. — Обрывками всё. Лица какие-то, моменты. Я же живу как-то, а значит, как жить — помню. Только вот цельное не могу собрать, — вздохнул мужчина. — Может, оно и к лучшему…       Антон был согласен, но говорить об этом не стал. — А что первое помнишь? — Я в больнице очнулся. А там тоже ничего не знают. Говорят: валялся в подворотне; подумали, что помер, а оказался живой. Какая-то бабка врачей вызвала и сказала им, что я странный. Не от мира сего, — рассказал мужчина и глянул на Антона.       Тот тоже повернулся. Слишком долго в глаза смотрел, улыбаясь в ответ, и произнёс: — Нет, ну на сумасшедшего ты совсем не похож.       Антон действительно жил неподалёку. Минут двадцать пешком вглубь петляющих дворов сквозь километры луж вперемешку с чёрным от грязи редким снегом — и вот они подошли к обшарпанному многоквартирному дому. Спрятался посреди паутины веток многолетних клёнов и рябин, стоял незаметно, скромно, почти засыпал. Двое вошли, поднялись на третий этаж. — У меня только грязно немного, ты уж извини, — Антон открыл дверь и пропустил Арсения вперёд.       Арсений уж и забыл, что такое тепло дома. Грелся обычно где приходилось, ел тоже что приходилось. Самым унизительным в первое время было искать что-то в помойках, но голод его планку и гордость быстро занизил. А самым сложным всегда оставалось найти ночлег — особенно сейчас, когда начиналась зима и просто так спать на улице нельзя: замерзнешь насмерть.       Мужчина несмело снял пальто, думая, куда его пристроить, потому что оно было грязным, как и вся его одежда. Топтался на месте, чувствуя смущение в некоторой степени из-за этого, а Антону было всё равно, и его поведение казалось настолько лёгким, что это настораживало. — Ты проходи, раздевайся, я тебе чистые вещи дам, — Антон, скинув верхнюю одежду и обувь, прошёл в комнату напротив входа. — Слушай, — начал Арсений, всё ещё не совсем доверяя и не понимая, как себя вести, — а какой у тебя вообще план? — Ну какой… — крикнул парень из комнаты, — Поживёшь у меня, а там посмотрим. Арсений, сняв обувь, всё ещё держал своё пальто в руках и прошёл следом за Антоном. Встал в проёме, прислонился к косяку, пока тот, поднявшись на мысочки у шкафа, перебирал верхние полки со всякими тряпками. — Оставишь незнакомца в доме? — удивился мужчина. — А если я маньяк или вор?       Антон обернулся через плечо. Посмотрел пару секунд неопределённо, как будто выбирал, как отреагировать, а потом хмыкнул, улыбнувшись, но ничего так и не ответил. Только продолжил рыться в шкафу. — Это ты хотел сказать, что тебе всё равно, — сощурился Арсений, — или на маньяка я тоже не похож? — На маньяка ты похож чуть больше, чем на сумасшедшего. — Одно и то же, не находишь? — Не обязательно. Второе никогда не выбор, а первое — выбор, но не всегда, — снова обернулся мальчик. — Я уважаю человеческий выбор.       Антон потянул почти с самого низа стопки тряпок, придерживая второй рукой верхушку-полотенце. Развернул его, оглядел, и вынес вердикт: — Пойдёт. Чего стоишь? — спросил он, захлопнув дверцы. — Иди в ванную, — и подтолкнул Арсения на выход из комнаты, держа в руках однотонное, кремового цвета, полотенце.       Вся квартирка отдавала духом чего-то неосязаемого, неуловимого, причём как запахами, так и внешне. Кое-где ободранные стены, протёкший потолок, скрипящие половицы, но, вопреки словам Антона, грязи особенной не было, а сама квартира казалась вполне себе обжитой и приятной. — Снимай всё, скидывай в угол. Пальто тоже, — указал он в белоснежный кафельный угол и кинул на рядом стоящий табурет полотенце. — А я тебе сейчас что-нибудь своё принесу, — закончил он, уже выходя из ванной комнаты. Мальчишка очаровательно суетился и тараторил, всё спешил куда-то. От этой суеты Арсений чувствовал себя невероятно важным гостем, а ещё примечал что-то, в чём был пока что не до конца уверен.       Как ему и наказали, он разделся и кинул всё, что было, в угол. Поднял глаза к небольшому зеркалу, опёрся руками на раковину, пытаясь вспомнить в себе человека. Отражение, расплывчатое, серое, почти сливалось с белой плиткой вокруг, а впалые глаза смотрели на него исподлобья тяжёлым взглядом, гипнотизируя своей сдержанностью и остротой. Он понял, что привлекателен внешне, даже несмотря на своё сомнительное амплуа, и теперь, пожалуй, догадывался о причине такой невиданной щедрости. — Это самые большие у меня, — Антон раскрыл дверь и зашёл в ванную, протянул выцветшую чёрную кофту, серые штаны и сложенное сверху бельё, — тебе должно подойти.       Арсений выпрямился в полный рост и повернулся лицом, глянув на Антона. Тому хватило секундного осознания, но он даже не смутился или, как это обычно полагается, не сделал вид, что ничего не видит. Только замер и долго смотрел в глаза, как любопытный зверёк. Немного склонил голову с интересом и лёгкой игривостью. Перегорающая уже несколько дней лампочка начала мигать, погружая ванную комнату в сумерки раз в три секунды, а в глазах парня в этот момент заблестело что-то совсем нездоровое.       Кожа Арсения была грязной, но всё внутри и снаружи тянулось к ней. Антон плавно последовал взглядом вниз, рассматривая плечи, грудь, худые руки, живот. Не опускал головы, думая, что любое движение может испортить момент. Внимательно рассматривающие глаза остановились на свисающем члене, совершенно не стесняясь. Антон чуть раскрыл пухлые губы и снова вернулся к чужим глазам взглядом, но уже совершенно иным. Его можно было читать, как текст, и увидеть всё, что сейчас происходит в голове. Если судить по выражению лица Арсения, его это не смущало. — Спасибо, — ответил мужчина наконец и положил протянутую одежду к полотенцу, а Антону казалось, что он говорил без слов: «Смотри, я разрешаю».       Антон метнул взгляд на раковину, где лежали очки. — Плохо видишь? — Немного.       Антон взял очки осторожно, стараясь не трогать стёкол, и развернулся к выходу. — Я постелю тебе в комнате на полу, — сказал он и вышел из ванной. Немного подумав, добавил: — Пользуйся чем хочешь.       И вряд ли Антон не осознавал, что именно он сам имел в виду.       Вода в ванной шумела около двадцати минут, и за это время Антон успел найти старый матрас и постелить гостю в углу комнаты, а после пошёл на кухню, подумав, что Арсений, наверное, голодный.       Из еды только сосиски, гречка да кое-что по мелочи. Антон обжаривал всё, что было, на сковородке, когда Арсений вошёл в кухню. Тот хоть и был достаточно тихим, Антон его услышал и обернулся. Преображение не удивило, однако заставило почувствовать тепло, плавно вдруг разлившееся по всему телу и прилившее к щекам. В его собственной кофте Арсений смотрелся чуть шире, чем был на самом деле, однако показалось, что на его складной фигуре усидит абсолютно всё. Штаны ему были тоже впору и адекватно облегали настолько, что он сам не чувствовал стеснения, а Антон имел возможность очень чётко лицезреть очертания его тела. После душа он выглядел свежим, немного даже помолодевшим, но всё таким же уставшим и растрёпанным из-за мокрых волос и щетины. Антону нравилась щетина. Она придавала соблазнительной грубости к его изящному образу, из-за которой юноша чувствовал в груди ужасной силы порывы, но сдерживал себя изо всех сил. Не из-за приличия совершенно, нет, — скорее из желания блаженного ожидания. — Есть будешь? У меня тут осталось кое-что, но завтра нужно в магазин сходить.       Арсений ничего не ответил, только присел на табуретку и красиво вписался в скромное пространство, украсил его. Антон вывалил всё, что нагрел, в тарелки и с грохотом поставил сковородку в сторону. — Ты тут один живёшь? — Арсений не смотрел на Антона, только на тарелку. У него будто вот-вот слюна была готова побежать, но он зачем-то строил из себя культурного человека, знающего этикет, и не притрагивался к еде — ждал, пока сядет Антон.       Шастун это заметил, поэтому поспешил усесться тоже. — А что, незаметно? — хмыкнул он, схватив свою вилку.       Арсений с чуть ли не трясущимися руками зачерпнул гречки и отправил в рот. — Заметно. Поэтому и спрашиваю, — с каждой секундой он черпал всё больше и всё активнее и не мог поверить, что наконец-то ест нормальную еду. — Мне отец помог снять у какой-то старушки за копейки почти, — объяснил Шастун, глядя на довольное лицо сытого мужчины. Довольство своё он никак не показывал, но то блаженство, с которым он, не контролируя себя, иногда закатывал глаза, было очевидным. — В общежитие не хотелось: там тараканы и крысы. Лучше уж здесь. — Учишься? — Да, на экономиста. — Нравится? — Не особо, — сморщился Антон. Встал, пошаркал к плите, поставил чайник на газ и сел обратно. — Отец хотел, — продолжил он. — Вообще, я учусь только потому, что он мне всё оплачивает. — Сынок богатого папочки? — Арсений, быстро опустошив тарелку, повернулся боком и опёрся спиной о стену. Совсем расслабился и откинул голову назад, открывая взгляду Антона красивый изгиб шеи. — Совсем нет, мы не буржуи. Да я много и не требую. Университет, квартира да на жизнь. Ну там пожрать чего, шмотки купить, знаешь, — пожал Антон плечами, — если чего приспичит, могу, конечно, попросить, но обычно мне ничего не надо. — Понятно. — А ты хоть что-то помнишь о себе? — вернулся Антон к интересующей его теме, подперев подбородок кулаком. — Нет, — Арсений глянул вверх, может, потому, что надеялся увидеть какие-то ответы, а там только потрескавшийся потолок со старой люстрой, — совсем ничего. — И как это ощущается? — Как если бы я был сам себе незнакомым человеком. — И как тебе знакомство с самим собой? — Предпочёл бы не в таких условиях, — с печалью ответил Арсений. — Но вообще, чисто теоретически, буржуем можешь быть ты? — чайник закипел. Антон собрал тарелки, отправил в раковину и принялся наливать чай — горячий, сладкий. Такой точно согреет и вернёт жизнь в эти потухшие, тоскливые глаза, уже перешедшие за грань того, где человек становится другим. Превращение уже происходило, но чай как противоядие или лекарство. Если только превращение не будет необратимым, но в таком случае Антон бы больше обрадовался, чем расстроился. — Чисто теоретически, — Арсений уставился в окно, сморщившись, — но это, конечно, вряд ли. — Почему? — на столе оказались две кружки, а Антон вернулся на своё место. — Тебя если в костюм одеть — самое то.       Арсений хмыкнул. — Может, я вообще бомж. Или алкоголик. — Бомжи и алкоголики так не выглядят, — с лёгким флиртом ответил Антон. Блеск в его глазах усилился, и, кажется, теперь он его не мог игнорировать. Арсений интуитивно понимал, что может происходить в его голове сейчас, потому что это выглядело слишком очевидным.       Он кивнул: — Возможно.       Чай пили в тишине.       По окну тарабанил дождь со снегом, а Антон, не стесняясь, разглядывал Арсения. Он видел в нём теперь двух людей и соединял эти два образа в голове: незнакомого, грязного, промокшего, лежащего на лавке в сквере и того, с кем он сейчас сидел на кухне и пил чай. Мужчина этот был очень красив, но больше привлекала эта странная таинственность, которая не позволяла вполне чётко идентифицировать его как личность. Антон частично ощущал власть над этим человеком и мог бы сейчас заставить его снять всю одежду, потому что она ему не принадлежала, или попросить расплатиться за еду, но в то же время понимал: мужчина сильнее физически и морально, а вид его до мертвецкого спокойный. Это очевидное противоречие и чувство опасности вгоняли в краску. В глубине души он хотел, чтобы его опасения подтвердились, чтобы ситуация сложилась наистрашнейшим для него образом. — Как думаешь, у тебя есть семья? — чем больше Антон пялился, тем сложнее было каждый раз оторваться. — Без понятия, — пожал Арсений плечами. Он оставался невероятно сдержанным, и это было важной частью его очарования. — Ну а как чувствуешь? — Никак я не чувствую. — Ты красивый, — выпалил внезапно Антон, и отчего-то мысли начали бесноваться, как сумасшедшие, а тот факт, что они незнакомцы, подливал масла в огонь. Шастун понимал, что ситуация его возбуждает, и ничего не мог, и не хотел с этим делать. Поведением он стал походить на невротика, всё одергивая себя, покашливая и оттягивая промежность собственных штанов, потому что там становилось тесно, стоило мужчине обхватить рукой кружку, непроизвольно облизнуть губы или посмотреть парню прямо в глаза.       Арсений, хоть и не видел картину целиком за преградой стола, всё прекрасно замечал, потому что Антон этого не скрывал. Арсению было приятно такое внимание, и, пожалуй, он мог бы этим воспользоваться. — Я немного устал, — прервал тишину мужчина. — Ты не будешь против, если мы ляжем?       Антон кивнул: — Пойдём.       В квартире было тепло и сухо. Койка Арсения выглядела словно лежанка для большого животного, но, несмотря на это, придавала комнате ещё больше уюта. Из света только лампа на столе у окна да пробивающийся сквозь сумрак веток жёлтый уличный фонарь. От такого освещения болели глаза и давило в груди, а тело окутывало что-то густое, тягучее. Оно обволакивало, грело и туманило, и это походило на жар от температуры в тот момент, когда сознание уносит в дрёму и начинаются галлюцинации. Антон подошёл к шкафу, пока Арсений, словно кот, исследуя новое место, осторожно, но уверенно изучал пространство. Оглядывал полки со всяким хламом, стол с учебниками, покрывшимися пылью, даже потолок с люстрой. Пузыри от влаги на стенах он осматривал с особенным интересом, ведя по ним ладонью и пытаясь расправить, потому что чувствовал в своих ладонях силу. Силу неизведанного, маняще-неизвестного, но притягательного, потому что этому не хотелось сопротивляться. К этому тянулся и Антон. Он, достав одни только пижамные штаны, кинул их на покрывало — к себе на кровать. Обернулся и дожидался, пока Арсений, закончив свои кошачьи исследования, посмотрит на него. Поймал его взгляд в затхлом свете ночника и уставился, как получасом ранее, уже давно для себя что-то решив, однако не решаясь воплотить задуманное. Ему каждый раз доставляло особенное удовольствие смотреть Арсению в глаза, и даже сейчас, когда его стыд говорил сам за себя, он упивался собственным стыдом, находя в нём отголоски нереальности и безнаказанности, которые обычно сопровождают только во снах. Арсений казался ему тем, кто оставит их маленький грязный секрет здесь, в этой квартире, в тени полумёртвых городских улиц. Унесёт в собой в небытие, потому что здесь не существует.       Шастун начал медленно раздеваться, надеясь, что Арсению хватит наглости не отвернуться. Пришлось разорвать контакт глаз лишь на мгновение, чтобы стащить кофту вместе с майкой и оголить худой торс. Выступающие рёбра подрагивали от неровности дыхания и лёгких спазмов волнения, и, несмотря на общее тепло комнаты, он чувствовал мурашки на спине, а во всём теле — слабость и приятную негу, граничащую с нервными подрагиваниями. Антон кайфовал от того, что сейчас его оценивают, как шлюху, у которой планка упала — ниже некуда. Он ждал, когда мужчина рассмотрит его, изучит, вынесет вердикт и, быть может, примет решение для себя тоже. Арсений понимал взгляды Антона, и Антон это знал. Пряжка и молния зазвенели следом, и штаны упали сами собой, он откинул их пинком куда-то под кровать. Весь такой нелепый, худощавый, парень стоял напротив незнакомого мужчины и хотел почувствовать себя куском мяса, предложить себя и ни за что не услышать отказ. Антон не рассматривал отказа ни в коем случае. Он был готов на любые условия и ультиматумы, какие ему предложат, лишь бы…       Оставалась последняя преграда, исключив которую одним движением, Антон ощутил, как его накрыло с головой, как волной. Он хотел реакции, он мечтал об отдаче, и даже осуждение могло бы прозвучать как блаженная мелодия, которая заставит его покраснеть и прикрыться. Но Арсений просто смотрел. Не опускал взгляд ниже пояса, разглядывая только торс, особенно бойко и настойчиво смотрел в глаза, и эти игры в гляделки были даже лучше, чем какие-либо действия. Упрямый взгляд Антона, который он всё пытался изобразить, не был уверенным, и Антон сам это понимал. Понимал, что выглядит идеальной наживой, которая уже не сможет себя защитить в случае опасности из-за своей глупости.       Надежды себя не оправдали. Арсений, развернувшись, абсолютно безразличный, лёг на предоставленный ему матрас, накрылся заботливо выделенным пледом. Хоть и продолжал смотреть на Антона, было видно, что делать он ничего не собирается. Антон, как ни в чём не бывало, повернулся лицом к кровати, потому что это было логично и потому что хотел, чтобы его увидели полностью. Чтобы разглядывали, и неважно как, где, с какими мыслями и желаниями: ему был важен факт. Он надевал штаны до безобразия медленно, нагибался и выгибался сильнее — и, когда оделся, потянулся к столу, выключив настольную лампу, чтобы погрузить комнату в лёгкий мрак. Лёг в кровать, понимая, что уснуть сегодня уже не сможет.       Время жило вне этой комнаты. Час прошёл, или два, или пара минут, — сказать было нельзя. Юноша чувствовал, как изнутри что-то или кто-то вырывается, готовя истошный вой, а лежащий рядом, буквально в полутора метрах, зная, ощущая это, делает вид, что ничего не происходит. Он издевался, и Антон был благодарен за это, потому что любил игры в предвкушение.       Из лёгкой дрёмы Арсения заставил вынырнуть звук. Тихое, но тяжёлое дыхание, прерываемое шелестом одеяла, не дало усомниться в источнике. — Я ещё не сплю, — решил оповестить Арсений и знал, что мальчишку это раззадорит только сильнее. Мужчина лежал лицом к стене и не видел, что происходит за спиной.       Звуки прекратились. — И что? — с придыханием спросил Антон. — Это мой дом, делаю в нём что и когда захочу.       Арсений знал, чего именно тот хочет. — Не боишься? — Нет, — выдохнул Антон, почти застонав. Дышал рвано, глотая и давя звуки, которые вырывались из него, — я хочу этого.       Арсений развернулся и приподнялся на локтях, глянув в сторону кровати Антона. Тот тоже лежал лицом к стене, накрытый одеялом и чуть подтянув ноги к животу. Под одеялом продолжались ритмичные медленные движения, из-за которых плавно натягивалось одеяло на его руке, а дыхание стало приглушённым, как будто он уткнулся в подушку. Такая отчаянная и открытая провокация не могла не привлекать, как и его неказистое тело, которое Арсений успел лицезреть во всей красе. — Зря не боишься.       За спиной Антона зашелестело постельное бельё и заскрипел пол, из-за чего температура под одеялом, в теле и особенно в голове выросла сразу на несколько градусов. Лежа накрытым с головой, юноша весь вспотел, волосы его прилипли к лицу, а дышать становилось всё сложнее. Углекислый газ, который он выдыхал и им же дышал, дурманил сознание. Где-то в районе солнечного сплетения мучило чувство, похожее на тошноту или на выворачивающееся наизнанку нутро. Чувство это возрастало по мере возрастания возбуждения, и простой дрочкой убрать его было невозможно. Телу хотелось тепла и чужого внимания в куда больших дозах.       И сейчас Антон знал, чувствовал, что мужчина стоит прямо над ним. Ещё немного — и начал бы просить, но тут кровать прогнулась от веса ещё одного тела. Арсений осторожно присел рядом. Немного погодя коснулся края одеяла, потянул вниз, пуская наконец свежий воздух и прохладу.       Антон замер. Он лежал на боку с закрытыми глазами, держа руку в штанах, и чем сильнее чувствовал близость чужой кожи, тем сильнее хотелось кричать и стонать. Эта ситуация возбуждала так сильно, что его потряхивали спазмы, а стоило Арсению коснуться ладонью бедра, как он вздрогнул и издал лёгкий скулёж.       Юноша нашёл в себе силы повернуться. Посмотрел нависшему над ним Арсению в глаза. Тот почти равнодушный, но взгляд выдавал в нём ответ, и ответ, на счастье Антона, граничил не только с простым «да», но и с «теперь не отвертишься».       Желание быть обладаемым горело красной раскалённой надписью на мозгу.       Рука мужчины, плавно следуя от бедра, коснулась живота. Принялась гладить кожу, а Антон, как ведомый, выгибался под её движения. Арсений только изучал его тело, а парень пытался извернуться так, чтобы рука оказалась там, где касания были желаннее всего. Ёрзал задницей по простыне и будто бы случайно стягивал с себя штаны, оголяя тазовые косточки и соблазнительную линию между внутренней частью бедра и лобком. — Такое глупое решение, — покачал головой мужчина и наклонился над Антоном, глядя в его застланные пеленой желания глаза. Парень бегал взглядом от глаз напротив к губам, сжимая пальцами простыню, и тяжело дышал. Весь дрожал и тянулся навстречу, раскрыв рот.       Чего греха таить и строить из себя что-то, когда несуразное, но вполне симпатичное и похотливое нечто делает всё для твоего собственного удовольствия? Даёт себя за бесплатно. Арсений целует властно и развязно — помнит, как целоваться, и Антона от его собственных мыслей и горячего влажного рта затрясло ещё сильнее. Он сдавленно простонал, положил руки на грудь Арсения и сжал на нём пальцами свою собственную лёгкую кофту, потому что хотел намного, намного ближе. Раздвинул ноги, хотя на бёдрах, едва прикрывая член, всё ещё висели штаны. Задвигал тазом навстречу, заскулил, будто умолял. — Ты меня приютил, просто чтобы я тебя трахнул? — спросил Арсений и нетерпеливо стащил с парня штаны, освобождая стоящий член. — Почему нет? — едва сумев отдышаться, ответил Антон, сверкнув лукавым взглядом. — Ты мне понравился. — От безысходности? Как унизительно. Неужели никто больше не трахает? — прошептал мужчина на ухо изнывающего от желания мальчишки, тут же проведя губами по его взмокшей от жара одеяла шее. Специально больше не притрагивался, хотя рукой упёрся в кровать прямо меж бёдер. — От такой шлюхи невозможно отказаться.       Антон от грубых речей совсем поплыл и тихо поскуливал, открывая шею поцелуям и горячему языку. От его влаги было так жарко, будто это не слюна, а яд, проникающий сквозь кожу. — И как часто ты зовёшь к себе трахаться всякую шваль? — пока Шастун, едва контролируя свои конечности, изгибался и куда-то тянулся, Арсений сел на кровати на колени и, держа лодыжки одной рукой, второй снял злосчастные штаны с него окончательно. Тот совершенно не смутился, но охнул от неожиданности, только когда его резко потянули на себя, заставляя закинуть ноги почти за голову и оказаться задницей чуть ли не на чужих коленях, давая чудесный обзор и полную свободу действий: — А впрочем, я сейчас сам проверю, как часто.       Арсений не знал, как давно у него не было секса, с кем он спал или не спал и был ли у него постоянный партнёр, — всё до мерзкого чисто в голове, но это сейчас не так важно, потому что происходящее нравилось и возбуждало до одури. Внутри всё горело, пылало, в животе дико саднило, и вид сочной дырки перед глазами и разморённое, слегка удивлённое лицо едва знакомого ему молодого парня усиливали эффект во сто крат. Антон явно такого напора не ожидал, но ему это нравилось — было видно по мокрому пятну на животе.       Мужчина крепко держал его за бёдра, пару раз поводил во рту языком, вытянул губы, и вязкая капля слюны потянулась вниз, легла на кожу. Антон открыл рот, потому что почувствовал, как спёрло дыхание, немного сжался, а Арсений размазал слюну по анусу и тут же проник средним пальцем так неожиданно, что парень под ним захотел отодвинуться, но кто бы позволил? Его всё ещё грубо держали за бёдро, и невозможность отказаться, прекратить, сказать простое «нет» не давало пути к отступлению.       На самом деле Антон девственник, но по его виду и возможностям такое сказать тяжело. На самом деле Антон трахал себя всем, чем только мог, потому что порой жажда граничила с сумасшествием. А сейчас связь, которую он почувствовал с Арсением, вела его самого, его действия и желания, отключая страх, тревогу и моральные устои. Он готов был отдаться сейчас же, отдать всё своё материальное и духовное.       Он застонал, сильно прикусив губы, а после, чувствуя внутри движения, широко раскрыл рот. Хотелось бы этот рот заполнить своим членом или теми же пальцами, но сейчас Арсений решил, что языка будет достаточно. — У тебя есть хоть что-нибудь? — спросил в губы мужчина, кайфуя от теплоты вокруг пальца и, не дождавшись ответа, добавил второй. Не понимал, важно ли это сейчас ему самому, но важно должно быть для Антона. Парень ахнул, сжавшись вокруг, и, наверное, это должно было поумерить пыл, но мужчина улыбнулся и продолжил медленно и методично растягивать, естественно прилагая все усилия, чтобы не причинить вреда. — Ни хрена нет, — зашипел Антон. — Но я не трахался, незаразный.       Арсений немного замедлился, вывернул средний и безымянный пальцы так, чтобы плавными движениями давить на переднюю стенку. Удивился от ответа, но улыбки не сдержал. — Очаровательно. Тебе настолько плевать?       Антон глянул на Арсения с нетерпением и вместо ответа приподнялся и коснулся внушительного бугра на чужих штанах, сжал рукой. Так он выказал свои настойчивость и вредность, которые пёрли из него, не останавливаясь. — И всё? — улыбнулся Арсений. Брал на слабо и не прогадал, потому что Антон немного стушевался и руку убрал. — Ну раз уж начал, то продолжай, — голос мужчины стал глубже и грубее. В лице он тоже поменялся, и Антон только сейчас это заметил. Превращение началось ещё тогда, на лавке, в обжигающую морось под светом жёлтого фонаря. — Всё уже видел, чего же ты? Испугался?       Антон шумно дышал носом и только сейчас занервничал, потому что изучать себя и изучать другого человека — совершенно разные вещи. Но даже так он не готов был отказаться от задуманного. Арсений привстал, коленом уперся в кровать, а второй ногой встал на пол, двинулся к Антону, ближе к уровню его головы. Провёл рукой по волосам, смотря сверху вниз возвышенно, а Антон будто видел вокруг него свет. Не божественный, а тёмный, мрачный и властный: этому свету хотелось покориться, отдаться, впустить в нутро, позволить разорвать себя на части. Антон, не отрывая взгляда от лица, повернулся на бок, привстал на локте, а второй рукой, ни секунды не медля, обхватил твердеющий член. Оттянул крайнюю плоть, поднял взгляд и, испытывая себя на смелость, а чужое тело — на отдачу, широко мазанул языком по головке. — Красиво, — с ухмылкой прошептал мужчина, не убирая пальцев от волос юноши. Тот вкусил кайф от ситуации моментально и обхватил губами головку. Сосал, как умел, как видел в порно и по глупости пробуя на любом предмете фаллической формы, который можно было засунуть в рот поглубже и хорошенько облизать. Рука знала движения, а рот ей вторил. Тело, как поломанное, подавало сигналы в разные его части, и Антон, стараясь, чувствовал все свои движения как на себе самом, но не физически. Казалось, что ему не нужно было даже кончать, чтобы получить удовольствие, ведь от вкуса члена голова вдруг дарила такой заряд наркотического кайфа, какой не подарит ни одна качественная доза.       Арсений медленно менялся, терял безмятежное самообладание. Это чувствовалось в силе его пальцев, сжимающих волосы, и в горячности взгляда, в котором звериного было уже куда больше, чем человеческого. А мальчишка — допинг, потому что от ощущения его мокрых губ вокруг члена сил стало больше, выносливости, казалось, тоже, а внутри решимости в виде летающих, как по скоростной трассе, миллионов огней.       Мужчина схватил Антона под коленом, поднял ногу, подтянув к себе, скрутил мальчишку до жути неудобно, только чтобы дать себе больше доступа к дырке, что так и просила быть заполненной. Антон охнул от неожиданности, но хватило одной фразы, сказанной достаточно угрожающе, чтобы пресечь все его попытки противиться: — Только попробуй остановиться… Соси.       Это пугало ровно настолько, чтобы поверить этой угрозе и возжелать её последствий больше, чем ощущения оргазма.       Антон застонал с членом во рту, когда в его анус так бесцеремонно и грубо проникли два пальца, будто то было не что-то интимное, личное и сокровенное, а общее или принадлежащее исключительно ему, Арсению. Он добавлял и убирал пальцы, игнорировал любые звуки и движения, надавливая сильнее и входя глубже. Юноша не мог прийти в себя. Постанывал на каждый толчок, вздыхал каждый раз, когда мужчина с шипением растягивал его или обводил пальцем кольцо мышц, хныкал и морщился от стыда, когда чувствовал шлепки прямо по анусу. Всё это давало ощутить себя грязным, и лишь моментами Антон возвращался в сознание, вспоминая угрозу, и мог водить языком по головке.       Арсению это быстро надоело, а Антон вскоре совершенно перестал соображать. По его подбородку текла слюна напополам с предэякулятом, глаза закрывались и закатывались, как у обдолбанного. Он был под тотальной властью и контролем и теперь подчинялся любому касанию, понимая его наперёд.       Мужчина оттолкнул его. — Перевернись.       Антон переворачивался ужасно неуклюже, медленно, так ещё и вдоль кровати, но Арсений хотел совсем не этого. Он сжал предплечье Антона, толкая его в сторону, к середине кровати, и поставил поперёк неё. Коленки сползали вниз и разъезжались, поэтому мужчине пришлось самому ставить его раком, поднимая за бёдра.       Антон стоял на локтях, тихонько поскуливал и обессиленно упирался головой в стену, спрятав лицо в одеяле. Было ужасно неудобно, потому что узость кровати не давала ему стоять хотя бы в минимальном комфорте. Он чувствовал задницей член Арсения, который только приспустил штаны вместе с бельём и даже не снял кофту. Вот так быстро и крайне неуважительно. Всё нутро Антона, казалось, просило морального уничтожения и физического позора, унижения. Податливость, покорность и абсолютная готовность во взгляде и движениях говорили об этом с самого начала.       Стоило впервые оказаться в этой блаженной тесноте, взглянуть на трясущиеся бëдра и тощую задницу, крепко обхватить худую талию и насадить, как голову и всё тело мужчины прошибло наслаждением. Но второй дозы слюны и собственной смазки, скудно размазанной головкой по растянутой заднице, не хватило для плавного и безболезненного проникновения для Антона. Он закричал, сжав пальцами одеяло под рукой, и не успел даже отойти, как Арсений начал двигаться. Сначала медленно, по секундам наращивая темп, но не силу. Антон терпел, морщился, ударялся головой о стену, и с болью приходило что-то ещё. Копилось внутри, в районе паха и где-то в груди, где сердце стучало, как ополоумевшее. Расходилось, разрывало, и даже сладость болезненных звуков не скрывали это нечто. Они обнажали его без спросу и позволяли любоваться, позволяли наблюдать и наслаждаться. А Арсений будто специально избегал резких движений и улыбался каждый раз, когда чувствовал, что Антон трясся и вот-вот упадёт. Тот не падал, только подбирал коленки, чтобы снять с ног хотя бы малую долю напряжения.       Арсений мучил, издевался, иногда ласково гладил по коже, а Антон, привыкнув, пытался насадиться резче, сильнее и не хотел приходить к концу.       Мужчина остановился на пару секунд, чтобы схватить за талию и потянуть на себя. У мальчишки голова закружилась от такого резкого движения, а Арсений прижал его всем весом своей руки к груди и обхватил пальцами шею. На нём был весь вес худощавой фигуры, и это нисколько не отнимало сил, только придавало смелости, опьянения в голову и грубости в сладостные речи на ухо: — Это то, чего ты хотел? — произнёс он и толкнулся резко, выбивая весь воздух из лëгких и жизнь из тела. Ритмично и желанно не давал дышать. Царапал своей длинной щетиной и водил носом по щеке. — Позорище.       Как плевок в лицо.       На очередном толчке Антон кончил, даже не застонав. Только тихо, будто из последних сил вздохнул, но так сладко, красиво и даже нежно, обмякнув в руках, что Арсению хватило ещё парочки осторожных движений, чтобы дойти следом прямо внутрь мальчишки.       Антон не держался. Его полностью держал Арсений. После оргазма былых сил уже осталось не так много, поэтому, вынув член, он провёл рукой меж ягодиц, чувствуя, как собственная тëплая сперма вытекает из дырки, ввёл большой палец и чуть не хрипел от удовольствия, потому что Антон судорожно дëргался на каждое внутреннее движение. — Считай, что я пометил тебя, — шепнул он на ухо. — И кто ещё из нас тут оказался дворовой шавкой, — добавил следом, но больше для себя.       Антон упал на кровать лицом в подушку, приходил в себя. Мокрые от пота волосы, красные следы на коже от пальцев, сокращающиеся мышцы ягодиц и белая влажная полоска, стекающая по бедру. Выглядел потрясающе, поэтому мужчине понадобилось ещё около минуты, чтобы оторвать взгляд и заставить себя лечь в свой угол.       Арсений закрыл глаза, слушая остаточные стоны и шумные редкие вздохи.       Превращение завершилось.