II.
15 августа 2022 г., 21:29
《В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чьё сердце - Ваше ли, моё ли
Летело вскачь?》
(с) Марина Цветаева
На следующий день Эле передали конверт. Два билета на презентацию альбома "Игра в классики" в клубе А2 16-го ноября.
Грудная клетка тут же налилась неясным теплом. Вспомнились открытая, солнечная улыбка и её обладательница. Элла легонько дотронулась до напечатанной на прямоугольнике из плотного картона фамилии.《Сурганова》. Память услужливо запустила свой диафильм:
'А ведь ладонь у неё действительно была именно по-молочному тёплая... будто очень родная. По-волшебному жемчужная... совершенная, подобно руке Афродиты, рождённой пеной, выношенной в морском чреве, которую она держит у груди, вовсе не закрывая свою божественную наготу. Наоборот - её лежащая на груди рука манит...будто соревнуется с этой самой грудью в негласной эротике. И ведь ничуть не проигрывает...
Интересно, а если бы на месте знаменитой Венеры была бы Она?.. облачённая лишь в свою природную тонкость...с филигранным, сотворённым кем-то свыше, разведённым мостом ключиц; со всем очарованием античной Греции в своём профиле... вся медовая от солнечного света... пьяная от дыхания моря, просочившегося ей в лёгкие, словно развязавшего грудную клетку...
К ней такой было бы страшно подойти. Но при этом и невозможно пройти мимо... её утончённость подчиняет. Заставляет падать ниц... и целовать... Медленно-медленно от мизинца на правой ступне, к круглой девичьей коленке, вверх по бедру, вдыхая мёд её тела. Целовать самый низ живота, не спускаясь на лобок, но переходя, к наверняка выразительно выступающей тазовой косточке, снова вверх аккуратно по уже чуть заметным шрамам к нижним рёбрам, к каждому до самой правой груди, до её особенно сладкого мёда в том месте, где акварельная ареола граничит с карамельной кожей. И дальше - к заветной ключице, к трогательному плечику; с него, также не прерываясь, - к манящему стержню шеи, потом подбородок и губы... тоже медово-солнечные и к тому моменту уже до дрожи желанные...'
На щеках проступил румянец. Слова, выведенные собственным сознанием, показались чем-то очень неправильным. Запретным. О "гибкости" ориентации своей новой знакомой она, конечно, слышала. Но это вовсе никак не должно было отразиться на ней самой. Неужели двадцатиминутное общение способно развязать руки совершенно иной стороне самой себя?..
Мысли своей активностью почти что вслепую собрали в голове осиное гнездо со встроенным по умолчанию таймером, монотонно отсчитывающим чуть ли не секунды до заветного дня.
Эля пропустила тот момент, когда в машине по дороге на работу и обратно стали звучать исключительно песни "Сургановой и Оркестра"... и когда повсюду стали всплывать когда-то заброшенные томики шестидесятников и творцов Серебряного и Золотого столетий... и даже когда на прикроватной тумбочке появился букет рябиновых веток с нежными приглушенно пурпурными листочками и похудевшими от осеннего воздуха ягодами...
Осознание пришло неожиданно. Вместе с утопившимися в коньячном благородстве слезами. Сколько таких же, как она сама, девушек и женщин, которые от одной Её улыбки готовы также упасть на колени?.. (образ Афродиты Эллу упорно не покидал). Было страшно признаться самой себе, что всё - она действительно пропала. И влюбилась, как девчонка, в такую невозможную, недосягаемую девочку. Рассказать об этом было некому. Да и незачем. Хотелось вынашивать это чувство тайно. Ведь любой, кто знает хоть что-то о Сургановой, засмеёт, мол, таких влюблённых много, а тот, кто наоборот ничего не знает, просто сочувственно покрутит пальцем у виска.
Поэтому когда до заветного концерта оставалось два дня, Элла твёрдо решила, что пойдёт туда одна. Она волновалась. Собственная "тайна" душила и регулярно вводила внутривенно липкий страх.
'Без цветов нельзя. Однозначно. Но только вот какие выбрать?.. тюльпаны несут все. А быть, как все, не хочется... Да и где взять в режиме реального времени тюльпаны в ноябре... а ведь у неё сегодня день рождения... её маленький персональный новый год... пусть будут белые лизиантусы... кажется, на языке цветов они обозначают нежность и чувственность...именно этого ей и хочется пожелать...'
В назначенный день Эля добралась до клуба практически впритык по времени - аккурат к самому началу. У питерских пробок, совсем некстати, случилось обострение, поэтому она едва успела занять своё место до того, как свет начал приглушаться, а спустя несколько минут и вовсе потух. Букет так и остался лежать у неё на коленях, плотно завёрнутый в серую бумагу. 11 веточек. Почему именно столько? Потому что ноябрь - одиннадцатый месяц... Её месяц.
Когда Светлана вышла на сцену, Элла замерла. Даже, кажется, на какое-то время перестала дышать. Она внимала каждой новой композиции. Вслушивалась в вступительные слова Лены Жуковой перед каждой секцией. Изредка пробегалась взглядом по музыкантам, но всё равно возвращалась к Ней. А Она, казалось, пела одновременно для всех, но при этом для каждого лично, раскрывая тысячи сердец разом и каждое в отдельности... Когда очередная композиция стихла и зал разразился аплодисментами, Эля бегло оглянулась по сторонам: сотни хлопающих рук и столько же очарованных Ею глаз... что-то больно кольнуло аккурат под сердцем. Ревность?.. Элла отогнала эти мысли.
Она внимательно следила за волшебными руками, ловко подчиняющими скрипку; за тем, как голос, отталкиваясь от Её души, бежит вверх по гортани и растворяется в затаившем дыхание зале.
Но когда Света запела "Солнце погасло", её будто подменили. Пела она так, словно вела диалог с параллельным миром...заклиная или даже проклиная его. Фарс правил балом, затягивая в свой вихрь весь Оркестр. Света как будто обнулялась и возрождалась вновь и вновь. Казалось, что зал искрил от невидимой, но нерушимой, небесной, связи двух людей... хохот в конце и правда получился демоническим. Его эхо разбило воздух на мелкие осколки - они, как в "Снежной королеве" Андерсена, разлетелись по всему залу. Эля снова посмотрела по сторонам. Было темно, но она была готова поклясться, что некоторые плакали.
Концерт кончился. Бис прошёл. А люди с цветами всё стекались и стекались к сцене. Элла стушевалась. Она наблюдала за тем, как Света принимает букет за букетом, каждому лучезарно улыбаясь, а некоторых держа в течение нескольких секунд за руки. Если до этого, вопрос ещё можно было допускать, то теперь сомнений не осталось. Ревность. Кипящая, обжигающая и очевидно сносящая крышу, заполнила её всю. Эля тихо встала со своего места и , как была - с букетом, поспешила к выходу из зала. Также быстро она забрала своё пальто и вышла из клуба.
Внутри до сих пор пульсировали тени концерта. Было очень легко и одновременно с этим очень тяжело... только элементарное скопление людей на улице тормозило детское желание сесть прям у клуба на асфальт и как следует проплакаться.
Ехать домой не хотелось - жизненно необходимо было просто проветриться и пройтись пешком. Эля обогнула здание с неприметной, безлюдной стороны и неспешно двинулась вперёд. Из задумчивости её вывел голос.
-Добрый вечер...
Сердце забилось чаще - его сковал шок. На секунду Элле показалось, что у неё галлюцинации. Но нет. Перед ней действительно была Сурганова в болоньевой куртке, в шарфе и с сумкой через плечо.
- Добрый...
Какое-то время они просто постояли в тишине, разглядывая друг друга. Эля вышла из ступора, услышав с другой стороны здания хоровой протяжный крик "свеЕетаАа,свеЕетаАа,свеЕетаАа":
- Там Вас у служебного входа-выхода люди ждут...
- Знаю. Но сегодня совсем нет настроения. Поэтому выхожу с чёрного. А Вы как тут оказались? Неужели знали, что я пойду именно здесь?
Света улыбнулась и скользнула взглядом по завёрнутым в бумагу цветам. Эля опустила глаза.
- Нет, что Вы... решила пройтись. Честно признаться, голова до сих пор кругом. Вам, наверно, такое часто говорят... но это было нечто совершенно неземное! Будто совсем-совсем не отсюда... и скрипка... знаете, мне кажется за то, чтобы увидеть, как Вы с ней сливаетесь воедино, можно, не задумываясь, отдать очень и очень многое...
Элла прервалась - сердце отчётливо стучало где-то в горле, от губ исходили тонкие облачка пара. Светлана шла рядом , упорно смотря себе под ноги, но ресницы предательски дрожали. Элла посмотрела по сторонам:
- Простите... но куда мы идём?
- У меня тут машина недалеко припаркована. Так сказать, подготовленный план отступления...
Сурганова замялась и подняла неуверенные глаза на спутницу:
- Может, кофе? Или вина?.. Португальское, очень и очень неплохое. Тут ехать всего минут 15-20...
- Насколько я знаю, Всеволожск находится чуть дальше.
- Ой, да что Вы... какой Всеволожск. Поедем на Кавалергардскую.
- А Ваша мама?
- Она уже уехала, кстати говоря во Всеволожск, вместе с нашими друзьями.
Поэтому соглашайтесь... ну же!..
Света с совершенно детским нетерпением посмотрела на Элю. Отказать невозможно. Элла улыбнулась и кивнула.
- Уговорили!
- Вот и славно!
Светлана сделала несколько шагов назад, остановилась у тёмного джипа, немного повозилась, ища в сумке ключи, и театрально распахнула перед Эллой дверь:
- Прошу!
Быстро обошла машину, с необъяснимой ловкостью села за руль, завела двигатель и мягко двинулась вперёд.
Дорога прошла в приятной, испытывающей тишине. Блики фонарей то и дело проскальзывали по лицам обеих женщин, оттеняя своим светом взявшуюся из ниоткуда истому. До Кавалергардской они добрались действительно быстро. Света аккуратно припарковалась; на этот раз необъяснимая ловкость проявилась в её молниеносном исчезновении с водительского сидения. Она снова обошла машину и открыла перед Элей дверь. На секунду замерла и протянула ей руку:
- Добро пожаловать!
Быстрыми шагами они дошли до парадной, молча поднялись по местами совсем не освещённой лестнице, немного постояли у входной двери под хруст клацанья ключа и зашли в квартиру.
Они так и не сказали друг другу не слова. Светлана зажгла в прихожей свет, сняла шарф и обувь, отложила на тумбу сумку и ключи. Последние легли на деревянную поверхность с совершенно американским киношным "бряцклацбряц". Эля всё ещё стояла в одежде, вглядываясь в тёмную пустоту квартиры и прижимая к себе завёрнутые в бумагу лизиантусы. Звук положенных ключей стряхнул с неё остатки дорожной истомы и задумчивости. Кристальная, шёлковая тишина, нарушаемая едва различимым дыханием. Света осторожно положила руки Эле на плечи:
- Давайте помогу?..
Элла лишь кивнула. Сурганова аккуратно потянула пальто, освобождая по очереди руки, всё ещё державшие букет. Света повесила верхнюю одежду в шкаф и медленно прошла вперёд. Эля последовала за ней. Никакого разговора по-прежнему не было.
Светлана снова щёлкнула выключателем и повернулась к Элле.
- Присаживайтесь. Сейчас быстро всё организуем. Красное или белое?
- Белое.
- Прекрасно!
Света улыбнулась и открыла импровизированный бар, взглядом опытного сомелье изучая расположившиеся на причудливых полочках бутылки. Элла залюбовалась её профилем: освещенный приглушённым светом, он казался совсем античным.
Наконец Сурганова остановила свой выбор на абсолютно атипичной для вина, пузатой бутылке белого полусухого. Держа бутыль за горлышко, она лёгким движением потянулась за бокалами - встала на носочки и подняла свободную руку, обнажив невинным жестом трогательную полоску спины, до этого момента спрятанную футболкой. Элла коснулась взглядом нежной кожи. Реальность теряла свои очертания. Стало как-то подозрительно легко. Всё казалось правильным.
Света, всё-таки дотянувшись до бокалов, вернулась к столу, параллельно захватив штопор. Мастерским движением пробка была вынута, и напиток легко перешёл в огранку тонкого хрусталя. Светлана протянула Элле бокал.
- С цветами и правда глупо получилось...
Света немного помолчала.
- Простите за вопрос... но почему Вы не подошли к сцене?
- Растерялась. Да и не хотелось как-то вот так скомкано что ли... там столько людей было. А мне хотелось...
Элла прервалась, её накрыло внезапное понимание: сейчас она ходит по грани. Правда, зацепившись за недосказанность, повисла в воздухе. Светлана подняла на неё взволнованные глаза и почти шёпотом спросила:
- Хотелось чего?..
- Не знаю, как сказать... Вы меня так поразили тогда... в клинике... я за эти недели возвращалась к тому случаю бесчисленное количество раз. А сегодня...наверное, хотелось Вам что-то сказать... только вот все слова от страха разбежались. Что тогда, что сейчас.
Эля замолчала. Света смотрела на неё и чувствовала, что и сама сейчас навряд ли сможет говорить:
'А я ведь тоже вспоминала... это живое тепло... это искреннее внезапное участие... и то, что с тобой я - просто Света... и даже сейчас, когда ты так стойко до последнего пытаешься прятаться от меня, которую знают тысячи, тебе не скрыться от меня той, которую ты увидела тогда... не бойся меня...'
Светлана снова посмотрела на сидящую напротив женщину. Букет в бумаге так и лежал на столе. Внутри что-то дрогнуло.
- Даже сейчас не осмелитесь?
Эля подняла глаза.
- Сказать или подарить?
- Хотя бы подарить... - Света улыбнулась.
- Где у Вас вазы? Я сразу поставлю...
- Ой... а они все отбуксированы во ВсеволАжск... давайте я их хотя бы в раковину пока положу?..
Элла развернула бумагу и бережно взяла 11 веточек, пышно усыпанных белыми влажными бутонами. Руки едва заметно задрожали, когда она подошла к Светлане, уже набиравшей воду в кухонную раковину. Близость разлила между ними свой коварный соблазн. Эле показалось, что она слышит, как бьётся Светино сердце. Она аккуратно переложила цветы в воду. Глаза цвета после грозового неба внимательно проследили за движением её рук, одна из которых так и осталась лежать на металлическом бортике, а потом в упор уставились на неё саму.
Внутри у Эллы что-то отключилось. Она легонько подалась вперёд и оставила на Светиных губах короткий, невесомый поцелуй. На секунду отстранилась, пытаясь заглянуть Свете в лицо, но глаза были опущены. Эля также невесомо коснулась губами подбородка, косточки выступающей скулы, нежно поцеловала висок. Света замирала под каждым прикосновением. Было в них что-то такое, что ей было необходимо. Элла осторожно вернулась к губам. И Света сдалась... она вдруг почувствовала себя самой желанной. Самой любимой. И попросту счастливой. Элина левая рука осторожно легла ей на спину. Воздух предательски заканчивался, но они до последнего не разрывали поцелуй.
Элла отстранилась первая и извиняюще посмотрела на Свету: на её щеках проступил румянец, грудь маняще вздымалась от нехватки воздуха. Но глаза всё ещё были опущены.
Света отдышалась и подняла блестящий ртутью взгляд, аккуратно коснулась всё ещё лежащей на бортике раковины ладони и тихо попросила:
- Ещё...господи, Эля, пожалуйста, ещё...
///
Элла откинулась в кресле и улыбнулась, прикрыв глаза. С той осени прошло почти восемь лет.
За окном зашуршал гравий, раздался отчётливый глухой звук закрывающегося гаража.
'Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь...'
Тихо скрипнула ручка входной двери. Ключи от машины легли на маленькую полочку в коридоре с привычным "бряцклацбряц".
- Элечка, я вернулась! Встречай!..
Грудная клетка снова наполнилась теплом. Понятным и до боли родным.
Примечания:
Спасибо, что прочитали!
Буду рада отзывам и критике)
