Не зарекайся

 Ооой, вот это жойска!

      Одним из способов хотя бы как-то улучшить свое плачевное состояние на зоне было получение передачек. Заключенным отправляли все: книги, еду, белье, средства гигиены. Я ждал такую посылку от своей девушки Иры, заранее перечислив в письме все необходимые вещи.       Очная встреча с ней у меня была назначена только через полгода, поэтому я очень сильно удивился, когда вертухай, открыв крошечное окошко в двери, оповестил о свидании и приказал протянуть руки для наручников. Массивная дверь распахнулась, и меня повели по длинным коридорам.       За те несколько дней, которые удалось провести в местах не столь отдаленных, я почти не контактировал со служащими этого заведения, а лишь наблюдал со стороны их злой, затуманенный своей безнаказанностью взгляд.       Комната для свиданий сильно отличалось от остальных помещений тюрьмы. На подоконнике стояли комнатные цветы, узоры решеток на окнах создавали приятную композицию. Вокруг вкусно пахло, на столе стояли бутылки со свежей водой, а стулья были мягче, чем матрас на моей шконке. Но несмотря на его комфортность, я никак не мог удобно на нем устроиться, за что был вознагражден очень пристальным взглядом караульного.       В голове потоком шли мысли, формировались догадки на тему того, кто мог прийти ко мне на свидание. Мать с отцом, когда узнали о моих махинациях, свели общение к нулю. Они были людьми законопослушными, поэтому сразу сняли с себя ответственность за мои поступки, считая меня человеком без морали и какой-либо нравственности. Тот факт, что меня повязали, только подтвердил их пророчества.       Мои друзья, откровенно говоря, тоже нечисты на руку, появиться в таком заведении для них – большой риск. А мой адвокат давно забросил попытки меня спасти. Ира не могла просто так нарушить нашу договоренность, повод прийти раньше должен быть достаточно веским.       Ожидание было долгим, я крутил на пальцах отсутствующие кольца. Мы с Ириной так и не расписались, поэтому возможность оставить хотя бы одно кольцо я не смог реализовать.       От копания в укромных уголках памяти меня отвлекло нежное, еле заметное касание по плечу. Я резко обернулся. Пробыв на зоне несколько дней, я уже отвык от нормальных человеческих взаимоотношений. Передо мной стояла возлюбленная, она излучала такую родную, теплую энергию. На ее плечи грациозно спадали русые кудри, на щеках был легкий румянец. Я хотел было ее обнять, но тщательно следивший за процессом караульный грубо оповестил нас о том, что это не положено. Она села напротив, от страха у меня пересохло в горле, и я, резко схватив бутылку воды, осушил ее наполовину.       Во всех движениях девушки наблюдались нотки смятения и растерянности, я решил спросить:       – Ира, что случилось?       Любимая опустила глаза, нервно закусывая губу.       – Ира? – тут уже растерялся я. Из вспотевших рук выскользнула бутылка. Ирина вздрогнула и произнесла:       – Антон, ты знаешь… Что… Но… Мы договаривались… И…       С каждым словом мое сердце щемило все сильнее. У меня запульсировали виски, тревога усилилась в моей груди.       Девушка замолчала, опустила голову. Волнистые волосы, которые так часто щекотали мою шею при поцелуях, закрыли ее лицо.       Мне казалось, молчание длилось вечность. Я уже начал строить худшие сценарии, истязая душу так же сильно, как Ира сейчас обходилась со своими пальцами, всячески заламывая их. Я чувствовал приближение чего-то убийственного, того, что поменяет мою жизнь, но все же надеялся, что самое страшное не случится. Хотя куда еще хуже, ведь я и так уже в тюрьме.       И тут Ира подняла на меня заплаканный взгляд и почти шепотом промолвила:       – Прости, я так не могу, – бросив на стол пакет, она резко выскочила из помещения и оставила меня в полнейшей растерянности. Появилось такое ощущение, будто кто-то включил кондиционер на режим низкой температуры. Что-то в моей душе оборвалось, я знал, что Ира слов на ветер не бросает, осознание неизбежности тянуло куда-то вниз. Мой маяк погас, мир стал безмолвным и пустым.       Караульный провел тщательный досмотр пакета и, не обнаружив ничего запрещенного, отдал его мне. Страж порядка снова надел на меня наручники, и меня повели по тем же самым коридорам, очертания которых то появлялись, то исчезали под темной пеленой моих глаз.       Около двери камеры представитель закона вырвал из моих рук пакет. С интересом он копался в нем, брезгливо кидая ненужные ему вещи на пол. Варварство творилось в этот момент, я сжимал кулаки, но понимал, что вступи я в ним в перепалку, малой кровью я не отделаюсь.       По позволению смотрящего я собрал остатки вещей и оказался в камере. Воля протянул руку, дав понять, что судьба пакета предрешена. Он идет в общак. Я спокойно отдал его нашему главарю и лег на койку. Меня трясло, одеяло не спасало от озноба, я попытался успокоиться, но мое погружение в подсознание нарушил Поз, положивший на край подушки письмо.       – В пакете было, – сказал он и вернулся за стол.       Я взял конверт в руки, попытался его вскрыть и обнаружил, что он мокрый. Наверное, сокамерники на столе снова что-то разлили.       С замиранием сердца я изучил каждую букву этого сообщения. В нем Ира писала, что несмотря на данные ею обещания ждать моего возвращения из тюрьмы, она поняла, что ей не хватает решительности это сделать, писала о своих душевных терзаниях и страданиях, просила понять и простить. Оповестила меня о том, что все равно будет носить мне передачки и ждать писем, но надежду на то, что мы будем вместе, она у меня забирает.       Мне было больно читать это письмо. Ира все сильнее разбивала мое сердце с каждым словом. Она была последним смыслом жить, моей мотивацией бороться. Я понимал, что никого и никогда не смогу полюбить также сильно, как ее. Но в то же время мне стало чуточку легче, ведь неизвестность, оставленная после резкого ухода моей теперь бывшей девушки, терзала сильнее горькой правды.