Романтика – не их вариант

Чимин был подобен танцу: безрассудный, яркий, откровенный. Он был везде. Юнги отчётливо осознавал, почему этот парень привлек его внимание. Его душа, громкий смех и маленькие искрящиеся глаза – всего этого было слишком много для Мина. Теплые объятия и эти губы, которые Юнги считал личным оскорблением. Возможно, эта ходячая катастрофа должна была злить парня, но Юнги испытывал лишь распирающее его умиротворение рядом. Словно Пак – его первая любовь, расположившаяся у стены в стороне, в уголках его памяти. Словно он то самое коричневое фортепиано. Эти метафоры были слишком условны. Чимин не был инструментом или его прошлым, но притягивал не меньше. Просто потому что он всегда был слишком. Слишком красивым, слишком оглушительным, слишком по-детски добрым. Юнги помнит его фразы: «Ты нравишься мне, хён», «Мне очень нравится, когда ты улыбаешься», «Мне очень приятно видеть, что ты стал часто смеяться». Мне, Чимину. Звучит невыносимо. Чересчур лично. Так искренне, что если бы Чимин говорил ему это каждый день – хотя бы раз в неделю, – Юнги бы действительно в это поверил. Он не ждал от Чимина романтики. Ещё с дебюта было ясно – это не их вариант. Каждый день они выкладывались на полную, каждый день оттачивали движения до потери сознания. Расписания, пытливые фанаты и страх перед СМИ. Чёрные океаны вначале их пути и бесчисленное множество травм: как физических, так и душевных. Юнги постоянно волновался за здоровье мемберов. Всех шестерых, естественно. Что если бы нога Тэхёна тогда не зажила? Если бы ещё кто-то пострадал? Сколько боли перетерпел Хосок, когда его ненавидели? Они прошли, проходят и будут проходить всё это. Парни стали настоящей семьёй, о которой кричат по всему миру. Интересный парадокс: их музыка излечила души не только фанатов, но и самих BTS. По крайней мере Юнги так считал. Возможно из-за этого мнения, Мин и не мог оторвать своего взгляда от Пака: ведь он уже был его семьёй, он уже излечил его. Глупо мечтать о большем? В прошлом Юнги желал вовсе не существовать, постепенно становилось легче. И кто же был его светом? ••• «Чимини мой, не отдам его никому.» Мин написал это фанатке в твиттере. До ужаса безрассудно, но необходимо. Чимин никогда не будет его, да и Юнги не сможет оберегать Пака вечно. Сколько раз он говорил другим мемберам о Чимине? Сколько раз пел ему оды? «Мне нравится, когда люди говорят "Чимин красивый" больше, чем "Юнги красивый".» «Я читаю книги и играю в видео игры с Чимином.» Юнги проводил время с другом, ухаживал за ним в моменты болезней. Складывалось впечатление, что парень зависим от Пака. Зависим от каждого жеста и привычки. «Я не спал прошлой ночью. Провёл всю ночь, говоря с Чимином.» Это была надежда. Это было желание убивать с Паком как можно больше времени. Лежать в обнимку, читать вместе, засыпать и просыпаться. Хотя бы просто чувствовать его присутствие. Юнги был уверен: Чимин чувствует то же. Иначе почему он так улыбается? Упоительно и искренне. Парень открылся ему. Эта радость была доказательством, а его внезапная улыбка – объяснением. И эти глаза. Чимин жаловался ему, что ничего не видит, когда счастлив. А может, это и к лучшему? Так он мог игнорировать эту неподходящую им романтику. Хотя бы в моменты смеха, несерьёзности. И всё-таки, Чимин есть Чимин. Сосредоточенность, перфекционизм, упорство. Он мировой айдол: жизнь без танцев и музыки – не жизнь вовсе. Ему нужно целенаправленно двигаться вперёд, саморазвиваться, изнурять себя диетами и натягивать маску позитива на лицо. Разве ему до Юнги? Романтика не была их вариантом даже теперь, в годы толерантности и всемирного признания. Именно поэтому Чимин был так удивлен, когда Юнги влетел в общежитие с чашкой в руках и криками кому-то: «так как Он получит эту чашку, я добавил туда сердечко.» Именно поэтому Пак не верил Юнги, когда тот говорил: «Я думал о тебе, когда лепил её». Это была правда. Чимин видел доказательства в подарке: чашка не была похожа на те, что люди покупают в магазинах. Она не была выкрашенной, не была яркой или вычурной. Чашка, похожая на их любовь (да-да, любовь): нежная, тихая, созданная его руками. – Это... очень романтично. – Неужели? – Конечно, Юнги не имел ввиду всего этого. Он смотрел на свое творение под другим углом: видел в чашке самого Чимина: хрупкого, домашнего, привлекательного. Богатая жизнь оставляла ряд своих привычек. Они оба мечтали, пусть это и было до ужаса страшно. Жизнь позволила немного расслабиться и предаться своему, сокровенному. Даже такой неподходящей, но желанной глупости, как романтика. – Я скучал по тебе. Возможно даже сильнее, чем ты думаешь. Руки Юнги обняли Чимина прежде, чем он отдал себе в этом отчет. Певец был таким же теплым, одурманивающим, как в тот день, когда Мин впервые принял свои чувства. Юнги слышал биение сердца, утопал в аромате духов Пака. Он до боли в лёгких любил Чимина в такие моменты. Ведь Пак был везде, его было слишком много. – Спасибо. – Что-то внутри щёлкнуло и Чимин отключился, пропал из реальности. Кажется, навсегда. ••• Их поцелуй не был чем-то особенным. Тихо. Как никогда. Юнги слышал дыхание Чимина. Такое родное, тёплое, близкое. Создавалось впечатление, будто Мин сделает вдох и парень напротив растворится в воздухе, пропадёт, словно он всего лишь иллюзия, принц из сказки. Словно его никогда не существовало вовсе. Ведь не бывает таких людей в реальной жизни, правда? Определённо, Юнги не ждал от Чимина романтики, но они оба сделали всё, чтобы эта неподходящая глупость стала для них чем-то большим. Они заполнили друг друга, спасли, поддержали. У них уже все в порядке. Они станут слабостями друг друга чуть позже, постепенно. А пока лишь: – Чимин-а, я люблю тебя.